За забором из розового кирпича [Альфа]

      Пруссия занял место по левую руку от Союза, прямо напротив Америки. Он сидел молча, но то и дело плотоядно оглядывал США. США ёрзал.       — Обычная помолвка, как вы знаете, заключается на год. Если по истечении года помолвленные не расстаются, они заключают брак, — Россия медленно обвёл всех взглядом, задержавшись на каждом. — Мы поступим немного по-другому.       — Зачем? — перебил Америка, и в эту же секунду чья-то нога опустилась ему между ног. Взгляд Пруссии был таким хищным, что не оставалось сомнений, чья именно.       — Причины я объясню, если ты дослушаешь, — мягко ответил Россия. США захлебнулся и не смог издать и звука протеста, потому что нога Пруссии начала плавно проводить по его промежности медленными массирующими движениями. — Когда я запущу Большие Часы, время пойдёт иначе. Во внешнем мире пройдёт год, как и должно быть. Здесь, в этом замке, пройдёт шесть лет.       — Как долго, — вздохнул Америка. Он зажал ногу Пруссии между своих бёдер и теперь нагло и почти незаметно потирался об неё, не выпуская из захвата. Рейх недовольно покосился на него, но когда опустил взгляд и увидел, что творится под столом, складки на его лице разгладились.       — И правда, — кивнул Россия. Глаза его загадочно блестели, как будто бы он точно знал, что именно сейчас происходит под столом. — Это нужно для того, чтобы наши силы синхронизировались. Каждый из нас, без исключения, имеет внутри огромную силу. Когда внутренняя сила каждого из нас войдёт в синхронизацию с остальными, мы станем настолько сильны, что сможем даже, без преувеличений, разломать луну пополам.       — О, — пробормотал США. Рука Рейха медленно легла ему на бедро и начала очень настойчиво щупать. Нога Пруссии двигалась ей в такт.       — Проблема в том, — продолжил Россия, — что после того, как наша сила свяжется друг с другом, расцепить её будет крайне сложно и крайне болезненно. Поэтому я призываю вас, — на этом моменте его взгляд задержался на Америке, старающемся не поскуливать вслух от того, как его поглаживали со всех сторон, — если вы не готовы к такой ответственности, отказаться от этого союза прямо сейчас. Итак, есть желающие?       — Нет, — пискнул США. Пруссия надавил пяткой прямо ему на яйца, а пальцы Рейха скользнули под резинку шорт. Нижнего белья на Америке, конечно, не было. Трусы́ для слабаков и стриптиза.       — Отлично, — выждав несколько секунд, произнёс Россия. — Тогда сейчас я дам вам почувствовать свой истинный запах. Обычно я маскирую его на публике, потому что он бывает очень… Напрягающим. Но в своём замке я планирую его не прятать.       Рука Рейха отстранилась. Нога Пруссии исчезла. Америка поправил привставший член в штанах и внимательно уставился на Россию. Тот лениво провёл рукой по своей шее, привычным жестом откидывая назад белые волосы, и тогда в воздухе появился Запах.       Америка не помнил, чтобы видел когда-либо столько крови. Но от запаха России чужие тела буквально поплыли к него перед глазами. Он вдохнул глубже, различая тонкий запах кальяна, жары и чего-то ещё почти не уловимого, но запретного.       Перед глазами внезапно появилась чёткая картинка: картель. Пустые глаза мёртвых смотрят со всех сторон, а два живых человека посреди десятка мёртвых тел, измазанные в крови, но спокойные и серьёзные, курят кальян, передавая трубку друг другу.       — А ты случайно, — пробормотал ошеломлённый Америка, — с Мексикой не знаком?..       — Мы партнёры по бизнесу, — произнёс Россия. Он мягко улыбался, но его глаза смотрели на Америку изучающе, как будто бы Россия смотрел на муравья на асфальте и думал — придавить его сейчас или потом?       — По какому бизнесу? — слабо произнёс США.       — Не по торговле людьми, если ты об этом, — спокойно ответил Россия, а через миг исчез со своего места.       Чьи-то руки выдвинули стул Америки из-за стола, а потом США обняли.       — Всё хорошо, — произнёс Россия ему в макушку. — Ты под моей крышей.       Запах крови стал насыщенней. К нему нельзя было привыкнуть, но его, наверное, можно было полюбить. Америка обнял Россию в ответ и вдохнул глубже. Картинка с картелем стала чётче, но потом размылась, потому что Россия поцеловал его в макушку.       — Как ты себя чувствуешь? — Америка поднимает голову. Глаза России холодные, изучающие. Теперь Америке кажется — Россия смотрит так на всех, даже на Союза, а забота, радушие, доброта — всё лишь идеальная восковая маска. Как будто бы Россия не умеет чувствовать, а лишь изображает, что он научился, а на самом деле он…       — Всё хорошо, — как можно более мягко ответил США. — А как ты себя чувствуешь?       Зрачки в глазах России на мгновение сузились. Америка вдруг подумал, что все, сидящие сейчас за столом, не представляют, какой Россия на самом деле, и лишь Америка видит его игру. Какие цели Россия преследует? Для чего ему настолько огромная сила, которую сулит их брак? Что он собирается с ней делать?       — Всё в порядке, спасибо, — Россия поцеловал его в уголок губ, но глаза его с узкими всё ещё зрачками, мучительно пустые и нездоровые, говорили об обратном.       Америка привстал и поцеловал Россию в прикрывшееся веко. Россия погладил его по волосам и вернулся к себе на место. Другие выглядели так, словно он никогда и не исчезал, только Союз смерил Америку странным взглядом.       — Теперь я должен, — Россия вздохнул, — назвать имя старшей жены и имя главного в гареме. Это не может быть один и тот же человек, — Россия прикрыл глаза. — Настоятельно прошу не обижаться и мой выбор не оспаривать.       Америка уставился в стол. Наверное, это будут Союз и Германия. Или Союз и Рейх. Или Союз и Пруссия, Пруссию тоже не следовало скидывать со счетов.       — Старшей женой будет Германия, — медленно произнёс Россия. Германия, сидящий от него по правую руку, вздрогнул. — А главным в гареме — Америка.       — А? — Америка поднял глаза на Россию. Россия улыбался, как и всегда. — Что?       — Ты главный в гареме, США, — повторил Россия. Америка сглотнул.       — Что это значит? — спросил он, предчувствуя всем собой что-то нехорошее. — Я думал, это будет Германия или Союз.       — Германия старшая жена, — мягко пояснил ему Россия. Америка почувствовал взгляды остальных всем собой. Никто не ожидал такого решения. — Союз не хочет брать на себя никакую ответственность, поэтому его я не предлагаю. Если вы с Германией хотите по какой-либо причине отказаться, ваше мнение я также учту.       — Нет, — сипло выдавил Германия. Америка помотал головой.       — Отлично, — Россия, казалось, выдохнул. — Ты что-то хочешь сказать, Союз?       — Да, — Союз скривил губы в подобии улыбки, и ощущение надвигающихся неприятностей внутри Америки стало лишь отчётливей. — Я не согласен.       — Ты сам отказался, — Россия поднял брови.       — Я и не предлагаю себя, — Союз качнул головой. — Но с кандидатурой США, — имя было произнесено особенно презрительно, — я не согласен.       — Почему? — мягко, как и всегда, произнёс Россия.       — Потому что он худший вариант, — высокомерно произнёс Союз, скрестив руки на груди. — Я бы понял, если бы ты выбрал Рейха. Рейх сильный. Я бы понял, если бы ты выбрал Пруссию — Пруссия хорошо тебя понимает. Я бы понял, если бы ты выбрал Германию вместо того, чтобы сделать его старшей женой. Германия умный. Но Америка, — Союз скривился, — это ничтожество. Он самый слабый из нас, он не умён, не отличается особым тактом. Худший вариант из возможных.       — Хорошо, я приму это к сведению, — Россия кивнул.       — Ты выберешь другого главного?       — Союз прищурился.       — Нет, — хмыкнул Россия. — С чего бы?       — Потому что он не подходит.       — Это уже решать только мне, — Россия качнул головой.       — Эм, Россия? — подал голос Америка.       — Да, — зрачки России вытянулись на короткую секунду, но потом снова стали нормального размера. — Что ты хотел?       — Я не отказываюсь, но… Почему я? — тихо произнёс Америка.       — Потому что ты идеальный вариант, — с внезапной нежностью ответил Россия. — Ты не станешь злоупотреблять своей властью. Дай я это место кому угодно другому — Германии, Рейху, Пруссии — они бы перетравили всех, кроме Союза. Пруссия не станет ни о ком заботиться, он слишком взбалмошный. Рейх самодостаточен, и ему никто не нужен. Германия не станет этого делать просто из ревности.       — Он слабак, — буркнул Союз.       — Часто именно самый слабый сильнее всех внутри, — сказал Россия. Союз замолчал, хотя всё ещё выглядел недовольным. — Итак, теперь к тому, что будет происходить эти шесть лет.       — Когда я запущу Большие Часы, этот Замок — мы с Союзом называем его Замком Вечности — заработает в полную силу. Каждому из вас будет предоставлена в личное пользование одна Башня. Вы можете распоряжаться ей, как хотите, за исключением общих помещений. В случае моей Башни это столовая, спальня и астрономическая комната на самом верху. В случае Германии, например, библиотека. У Америки бассейн и тренажёрный зал, у Рейха кинозал и танцпол, у Союза, — Россия запнулся, — ритуальный зал, у Пруссии бильярдная с барной стойкой и игровая, — Россия нахмурился. — Вроде ничего не забыл. Позже обследуете.       — У меня в башне есть бассейн? — изумился Америка.       — Их несколько, это я для краткости. Там ещё сауна, — отмахнулся Россия. — Это потом. Когда Башни заработают в полную силу, они начнут сплетать нашу внутреннюю энергию друг с другом. Чтобы помочь нам сблизиться, они будут творить некие… Странности, — Россия задумчиво почесал подбородок. — В летописях я нашёл, что мой предок, когда проводил такой же ритуал помолвки, превратился в семилетнего себя на некоторый промежуток времени, и это помогло ему с его мужьями прийти к взаимопониманию по некоторым очень личным вопросам. Но я не обязательно превращусь в ребёнка, это может быть что угодно. Единственное, в чём я уверен — в первый месяц ничего происходить не будет. Потом эти странности будут случаться с перерывами в две-три недели. Поскольку вы на время помолвки все не работаете, если не пожелаете сами, — Россия вопрошаеще поднял брови — все помотали головами ему в ответ, — мы с Союзом будем обучать вас всему, что возможно. В основном, использовать вашу силу. Вы, конечно, знаете, — Россия обвёл их глазами, — что вы самые сильные омеги в Городе. Но вы не знаете, что это значит. Внутри вас живёт сила. Вы используете её косвенно — оттачивая навыки борьбы, используя свой ум, даже занимаясь сексом, — на этот моменте все старательно покосились на Америку, — но никогда вы не пользуетесь ей напрямую. Потому что этому не учат. Нам с Союзом повезло научиться этому по чистой случайности, и мы должны научить вас, потому что с того момента, как я включу Большие Часы, вы все — наша семья. У кого-то есть возражения? Нет? Отлично. Сейчас вы сидите на правильных местах. Запомните их. У нас с Союзом виды силы несколько отличаются, и вы сели ближе именно к тому, чьего вида силы в вас больше. Мы будем обучать вас вместе, но некоторым тонкостям — по-отдельности. Я — Рейха и Германию, Союз — Америку и Пруссию. Да, Союз?       — В Пруссии напополам, — заметил Союз хмуро.       — Верно, — согласился Россия. — Но три ученика разом я не потяну, так что Пруссия неформально общий, формально — твой.       — Ладно, — сухо согласился Союз. — Если кто-нибудь из них умрёт, я не отвечаю за это.       — Если кто-то из них умрёт, лучше бы я не смог доказать твою вину, — с нажимом произнёс Россия, а потом улыбнулся. — Обучение будет проходить таким образом: три часа утром — с девяти до двенадцати, три часа вечером — с четырех до семи. Завтрак до, ужин после, на приёмы пищи приходить обязательно, но обед в свободном режиме. Не опаздывать. О том, где будут проходить занятия и что вам для них нужно, будет написано здесь, — Россия махнул рукой, и в воздухе появилась небольшая доска. Союз шевельнул пальцами, серьга-череп и серьга-подсолнух в его ушах колыхнулись — доска разделилась на две части. Одна была светло-бежевой, с золотой окантовкой, вторая чёрной с серебром. Россия снова повёл кистью руки, и доска приклеилась к стене. Через несколько секунд на ней появились слова:       «09:00 Общий урок в столовой.       Одежда: любая.       Принести: себя.       17:00 Общий урок в саду у фонтанов       Одежда: спортивная.       Принести: любой хрупкий предмет».       Часть букв была написана белым, чтобы их можно было различить на чёрном фоне.       — Небольшое уточнение: себя необходимо приносить на все занятия, — усмехнулся Россия. — Можно целиком, а можно и по частям, но если не придёте, боюсь, возвращаться вы точно будете по частям. Вопросы? Возражения? Да, Пруссия?       — Мне обязательно приходить на первые занятия?       — То, чему мы тебя уже научили… Это так, фокусы. Так что да, обязательно.       — Хорошо, — Пруссия надулся.       — Занятия начинаются с завтрашнего дня. А сейчас я предлагаю поужинать и провести вечер в кинозале. Как вам идея?       — Я проголодался, — улыбнулся Америка.       — Я за, — поддержал Рейх.       — Я не против, — кивнул Германия.       — А какое кино? — спросил с энтузиазмом Пруссия.       И лишь один Союз молчал. Россия поднял бровь, и Союз закатил глаза, но кивнул.       Тогда Россия хлопнул в ладоши, и на столе появилась еда.       — Сегодня на ужин индейка в остром соусе с гарниром из риса и греческого салата. Прошу, — Россия приглашающе кивнул. — Отлично с белым вином. Только прошу не напиваться — пропустите всё самое интересное.       После того, как все набросились на индейку, Россия пододвинул к Германии отдельную порцию, появившуюся чуть позже, налил в бокал вина из бутылки, и этого тоже никто не заметил.       — Что это? — спросил Германия, посверлив взглядом тарелку, продвинутую Россией.       — Куринное филе. Я знаю, ты не любишь острое, — Россия улыбнулся своей обычной спокойной улыбкой. — Приятного аппетита.       — Спасибо, — тихо ответил Германия.       — Я не видел у себя в Башне кинозала, — заметил Рейх.       — Это потому что ты не искал, — загадочно ответил Россия. Они шли по одуванчиковому проходу из Башни России в Башню Рейха. — Сейчас вниз.       — Куда вниз? — завертел головой Америка. Проход был прямым, и никаких ответвлений ни в какие стороны не имел.       — Ищи́те, — хмыкнул Союз. — Авось к утру найдёте.       — Сам часа три искал, — фыркнул Россия.       — Он был запечатан, — цыкнул Союз, — а теперь его даже слепой найдёт.       — По ногам дует, — медленно поговорил Германия.       — Ой, тут какая-то штучка из пола торчит, — хихикнул Пруссия, а потом что-то щёлкнуло, и они, все шестеро, полетели вниз.       Приземление было, как ни странно, мягким. И пыльным. Америка чихнул первым, а следом за ним расчихались и все остальные. В воздух воспарили огромные клубы пыли, и ничего не было видно.       — Осторожно, сейчас подует ветерок, — мягко произнёс Россия, и в затхлом помещении внезапно подул сильный свежий ветер. Пыль исчезла, вместо этого стало пахнуть озоном, как после грозы. Ещё через секунду по краям помещения у самого пола зажглись тускло-жёлтые светильники.       Америка огляделся и охнул, а вслед за ним и остальные.       Экран в помещении был огромен. Он немного изгибался, так что изображение в нём наверняка будет казаться невероятно трёхмерным.       Весь пол был усеян бархатными подушками. Они были чёрные и красные, с кисточками и изящно вышитыми цветами, большие и маленькие. Их было столько, что пола не то что не было видно — даже не чувствовалось, что под подушками могло быть что-то твёрдое.       — Что посмотрим? — спросил Россия, ложась посередине, и предвигая себе Германию с одной стороны и Союза с другой.       Рядом с Германией оказался Рейх, за ним, с самого краю — Пруссия. А Америка остался один рядом с Союзом, с другого краю. Он бы перелез к Пруссии и Рейху, те явно были бы рады его видеть, но Россия так уютно улёгся с Германией и Союзом, что не хотелось его тревожить.       — Боевик, — выдвинул предложение Союз.       — Детектив, — сказал Германия.       — Мультики, — хихикнул Пруссия.       — Порнуху, — заявил США.       — Документалку про Чикатило, — добавил Рейх.       Россия вздохнул.       — Может, «Титаник» посмотрим? — с надеждой предложил он.       — Нет! — ответили ему хором.       — Что за чушь?! Терпеть его не могу! — воскликнул Союз.       — Сопливая гадость! — поддержал его Рейх.       — Убогий сюжет, — холодно заметил Германия.       — Он мне настолько надоел, что я от одного голоса ДиКаприо впадаю в спячку, — фыркнул Пруссия.       — Почему ты вообще его предложил?! — воскликнул Америка. — Это бред, что все омеги обожают «Титаник»!       — О, — произнёс Россия. — Все омеги обожают «Титаник»? Никогда об этом не слышал.       — Но почему ты предложил его? — растерянно переспросил США, приподнимаясь на локте, чтобы видеть Россию из-за Союза. В полутьме было сложно различить его лицо.       — Потому что он мне нравится, — тихо пробормотал Россия.       — Только не говори, что плакал, когда смотрел, — хмыкнул Союз, и Россия подозрительно замолчал.       — Да ты гонишь, — потрясённо выдохнул Пруссия.       И тишина. Америка готов поспорить — неловко стало всем.       — Давно не пересматривал его, — беззаботно произнёс США. — Уже не помню, что там было.       — Да, было бы неплохо посмотреть ещё раз, — спокойным тоном добавил Германия.       — Это ведь так романтично, — с придыханием сказал Рейх и ойкнул — кажется, Германия пнул его ногой.       — Да и молодой ДиКаприо очень даже ничего, — истерично хихикнул Пруссия.       Вдруг экран замерцал, и на нём появилась картинка.       — Союз, — Америка по голосу почувствовал, как Россия нахмурился. — Мы ещё не решили, что смотреть. Выключи.       — Мы решили, — заметил Союз. — Кто за «Титаник»?       Конечно, они всем коллективом ответили «я».       — Я хочу смотреть то, что нравится всем, а не то, что нравится только мне, — заметил Россия.       — Всем не угодишь, — вздохнул США.       — Тогда выбираем фильмы по очереди, — предложил Россия. — В следующий раз Рейх. Потом США, Германия, Союз и Пруссия.       Все молчали. США сначала не понял — почему Союз и Германия оказались в конце списка? Они же явно были любимчиками России.       А потом он осознал, что Россия назвал тот порядок, в котором они попали в Замок, и у него по позвоночнику пробежал табун мурашек.       Примерно минут через двадцать после начала фильма Америка заметил, что подсолнуховое платье сползло с бедра Союза, открывая его до самой талии. Через секунду рука России пришла в движение и легла прямо на открывшийся ему участок. Америка скосил глаза на Россию — тот в это время что-то нашёптывал Германии на ухо. Германия — Америка готов поклясться — был смущён. Россия почти прикасался губами к его уху, притискивая к себе. На фильм он смотреть даже не думал.       «Он же нас развёл», — подумал Америка. Союз, судя по его недовольному виду, тоже это понял.       Конечно, может Россия и в самом деле любит «Титаник». Но больше похоже, что он не хотел их ссор по поводу выбора фильма сейчас и потом. Мозг альфы моментально нашёл решение, а они послушно заглотили наживку, и теперь будут по очереди выбирать фильмы в предложенном порядке. Не то чтобы это было плохо, как раз наоборот.       Россия хороший альфа. Очень хороший.       Америка почувствовал себя немного одиноким. Надо было переползать к Рейху и Пруссии с самого начала. Кажется, они там тоже не фильмом заняты. Может, стоило сделать это сейчас, пока не стало слишком поздно.       Но тут Россия полез рукой Союзу под платье, пихая пальцы прямо между ног. США уставился на эту руку, мозолистую и крупную. Между тонкими бёдрами Союза она смотрелась завораживающе — США мгновенно завёлся. Он поёрзал на подушках, а рука России тем временем сдвинула платье Союза и толкнулась пальцами во влажный нежно-розовый проход. Америке мгновенно захотелось это всё облизать — и палец, и розовые складочки Союзового ануса. Он рвано вздохнул и покосился на Россию — тот увлечённо вылизывал шею Германии, целовал тонкое бледное горло. Судя по порозовевшим щекам и мутному взгляду, Германия был на седьмом небе от счастья. Союз тоже не оставался в стороне — Россия медленно трахал его пальцами, и тощее тело Союза вертелось и соблазнительно изгибалось, пытаясь увернуться от настойчивых домогательств.       «Да, — подумал США с отчаяньем, поправляя стояк, — Россия в самом деле суперальфа. Будь здесь хоть десять омег, он бы уделял внимание каждому из них так же естественно… Как бы потактичнее к ним залезть…»       Рот Союза приоткрывался на каждом вдохе. Пальцы России толкались всё неистовее, но Союз всё ещё сопротивлялся, хотя ему нравилось не меньше уже поплывшего Германии. Было ли дело в ревности или ещё в чём-то, США не знал, но почему-то именно вид сопротивляющегося Союза окончательно убедил его присоединиться к намечающейся оргии.       Он шустро перелез через Союза как раз на моменте, когда Джек и Роуз стояли на носу корабля, и улёгся прямо на грудь России. На Америке тут же скрестились два недовольных взгляда — Союз и Германия были крайне неудовлетворены таким поворотом событий. Россия же, отстранившись от шеи Германии и выяснив, в чём дело, довольно улыбнулся. Его язык медленно облизал влажные, припухшие от поцелуев губы, а синие глаза ехидно посмотрели на Америку, как бы говоря: «Ну наконец-то. Я думал, ты стал монашкой».       Америка поёрзал, устраиваясь на чужом стояке поудобнее, и склонился к губам России. Они мокро, влажно поцеловались одними языками, а Германия и Союз недовольно завозились каждый со своей стороны.       — Ломаются? — сочувственно спросил США, отстранившись. Россия усмехнулся и ещё раз кратко поцеловал его.       — Как видишь, — хрипло ответил он. — Хочешь помочь?       — Ты ещё спрашиваешь. Союз за мной, — США прищурился. — И, Россия… Мне кажется, у Германии неудобный угол обзора. Ему не видно фильм, — Америка сцепил указательные пальцы особым образом и поднял бровь. — Если ты понимаешь, о чём я.       — О, — Россия улыбнулся ещё довольнее. — Ты прав. Ему как раз не хватало романтики, а я ломал голову…       Через пять минут Германия лежал на России лицом к экрану, и Россия вылизывал задницу Германии, придерживая своими большими альфьими руками его за бёдра. Германия прятал голову в руках, но даже так было видно, что уши его пылают огнём. США наслаждался зрелищем, вслушиваясь в нарастающие неразборчивые стоны со стороны Рейха и Пруссии, и сосал Союзу.       США знал о его проблеме. Они все знали.       Союз боялся альф. Панически.       Не в том смысле, когда оглядываешься, идя ночью по тёмному переулку. И не в том, когда прячешься, едва завидев альфу, и пытаешься стать меньше. С этим у Союза как раз всё было в порядке — он мог набить морду любому альфе в Городе. И, как подозревал США, за пределами Города тоже.       Союз боялся альф… В постели. Вся его природа была против этого. Однажды он убил альфу, только лишь легонько шлёпнувшего его по заднице. Уже то, что Союз мог лежать рядом с Россией вот так, не принимая наркоту, было удивительно. Влияла ли это истинность, или то, что Союз и Россия были в отношениях и раньше, или то, что рядом было много омег с успокаивающим феромоном — США не знал.       Но Союзу определённо было легче.       Поэтому США заглотил член Союза полностью и, не давая тому опомниться, прижал их двоих к России с Германией. Только подняв глаза, он увидел, как участилось дыхание Союза, как стали дрожать его руки — не от удовольствия.       От паники.       США успокаивающе погладил его по бедру и принялся усерднее работать ртом. Союз нервно глотал губами воздух. Тогда Америка нащупал его руку и крепко стиснул в своей руке. Союз сжал так, что стало больно, но его дыхание чуть выровнялось. Америка довольно улыбнулся — настолько, насколько позволял член во рту, и принялся облизывать свой леденец. Рядом сладко причмокивал Россия.       «Мастера языкового спорта», — усмехнулся США про себя. Насколько он успел выяснить, они с Россией лучшие по сосаниям и отлизываниям. Им можно даже медали давать — США золотую, России серебряную.       Союз резко схватил Америку за волосы и насадил до самого лобка. Америка с удовольствием прикрыл глаза — член у Союза был большой, как для омежьего. Его можно было принять за член гаммы или альфы, которого природа слегка обделила размером. Но это только со стороны — США языком отлично различал омежьи и альфьи члены, даже с закрытыми глазами мог бы сказать, где чей.       Член Союза, как и все омежьи члены, несмотря на то, что стоял, был мягким и бархатным, его поверхность ощущалась кожурой персика, твёрдость — пуховой периной. Омегам надо осторожно делать минет, потому что легко сделать больно.       Члены альф были совершенно другими. Твёрдые, грубые, их можно было даже немного куснуть, и обладателю не будет больно, если сделать всё правильно — только хорошо. Члены альф не изгибались податливо, они были словно твёрдые палки, и чтобы хорошенько отсосать альфе, надо было не ласкать языком, как омегу, а пропустить глубоко в глотку, сжать горло, постонать, чтобы была вибрация, и альфа чувствовал, что — омега подчинена, омега безвольна, покорна и податлива. Только тогда альфа доходит до своего пика.       Как хорошо, что Америка знает, как правильно.       Пока Союз продолжает держать его за волосы, США нежно вылизывает языком низ чужого члена и втягивает щёки, пряча зубы. Союз стонет и хныкает, совсем забыв про Россию рядом, а потом, спустя секунду, изливается. США всё глотает и вылизывает чужой обмякающий член, ловя последние судороги оргазма.       А потом Союз резко его отпихивает. США безмятежно улыбается ему, несмотря на злость в чужих глазах, и переползает к России на ноги.       — Хэй, — говорит он, трогая смущённого Германию за плечо. — Ты чего разлёгся?       — А?.. — Германия смерил США бессмысленным взглядом и всхлипнул, когда Россия особо активно прошёлся языком по его сфинктеру. США вздохнул.       — Ты вообще своего альфу любишь? — высокомерно спросил он.       — Д-да, — Германия снова всхлипнул, а потом ахнул, охнул, и взгляд его стал совсем уж пустым. Америка цыкнул.       — А не видно, — фыркнул он и, подобравшись к брюкам России, высвободил чужой член. — Это что?       — Это? — Германия хлопнул глазами.       — Член, — заметил Америка, проведя ладонью сверхну вниз по розовой, налитой кровью и силой коже. — Член альфы, который тебе отлизывает. Что, по-твоему, с ним надо сделать?       Германия завис. И, когда Америка окончательно разочаровался в его умственных способностях, в глазах Германии наконец промелькнули те самые эмоции — стыд, ужас, решимость. «Дошло наконец», — выдохнул Америка с облегчением.       — А как? — прошептал Германия, делая большие глаза. Америка выгнул бровь. — Я… Никогда раньше…       — Давай вместе, — США подмигнул ему и склонился к ярко-розовой головке. Германия склонился следом, и где-то на середине пути они соприкоснулись лбами. Германия тяжело и часто дышал через рот а глаза у него были — мутные-мутные. «Наверное, уже минимум раз кончил, — мимоходом подумал Америка, — а России всё мало». США склонился носом к носу Германии и погладил в приступе внезапной нежности. Потом они нагнулись ниже и прикоснулись губами к головке — каждый со своей стороны. — Повторяй за мной, — прямо в чужой член сказал США.       Он лизнул головку снизу вверх, и у самой дырочки уретры их с Германией языки встретились. Германия покраснел, а потом алая капля крови медленно вытекла из его носа. Россия где-то там, почти не в этом мире, утробно, низко застонал. А Америка слизал каплю крови из-под чужого носа, задевая губами и языком член. Они с Германией мокро поцеловались, и железистый привкус крови осел на губах.       А потом началась вакханалия.       США с Германией целовались и одновременно облизывали член России, жадно отвоёвывая каждый себе кусочек альфьей плоти. Россия стонал, рычал, Германия закатывал глаза, а Америка всё целовал его, целовал член, и потом, когда Россия добрался пальцами до его задницы, США насадил Германию на член России до середины, облизал растянувшиеся вокруг члена нежно-розовые губы, увидел в темени подушек мутные глаза Рейха, выгнувшегося под Пруссией, стало совсем хорошо.       Ахуенно.       Приходили в себя, когда на экране мелькали титры. Америка сонно лежал щекой на бедре России и рассматривал цветочный узор на подушке перед его лицом. Германия тепло дышал ему в макушку, почти прикасаясь губами, рука России гладила по ноге безо всякого подтекста.       — Да, — хихикнул внезапно Пруссия. — Самое интересное.       — Что? — незаинтересованно переспросил США.       — Россия сказал — кто напьётся, тот пропустит самое интересное, — пояснил Пруссия. — Мне было очень интересно. А вам?       Не стоит упоминать, как они приводили себя в порядок, и как, уставшие и помятые, но до ужаса довольные все шестеро, поднимались из кинозала обратно наверх.       В какой-то момент Америка завалился на Союза. Тот покосился недовольно, но ничего не сказал — лишь придержал за талию. А у США ноги разъезжались, несмотря на то, что по нормальному его так и не трахнули.       — Это было лучше, чем по-отдельности, — задумчиво заметил Рейх, когда они вновь шли по одуванчиковому проходу.       — Конечно, — невозмутимо согласился Россия. — Для гармонии вместе — всегда лучше. Нас же шестеро. А шесть, как известно, одна из самых гармоничных цифр в природе. И самых прочных. У молекулы алмаза шесть граней.       — Ага. У молекулы графита тоже, — буркнул Союз. — А у таракана шесть ног.       — За-ну-да, — протянул Россия. — Иди лучше, распечатай спальню. А я пока, — он забрал США из рук Союза и притянул к себе Германию с другой стороны, — проинструктирую по поводу новых привилегий и обязанностей вот этих двух. Рейх, Пруссия, идите с Союзом, он покажет вам общую спальню.       — Ага, — бросил Союз, быстро удаляясь в другую сторону. Рейх и Пруссия, переглянувшись и чуть помедлив, последовали за ним.       — А нам сюда, — Россия провёл США и Германии по винтовой лестнице, держа каждого под руку. Перила лестницы украшали тонкие, полупрозрачные мраморные ромашки, да и сама лестница была из красивого белого мрамора с чёрными прожилками.       Поднявшись, они вошли в резную дверь и оказались… В кабинете?       — Здесь я работаю, — пояснил Россия, усаживаясь за рабочий стол в солидное кажаное кресло с высокой спинкой, широкими подлокотниками и на колёсиках. — Присаживайтесь, — он кивнул на кресла перед рабочим столом.       США мгновенно почувствовал себя на собеседовании. Он опустился на краешек одного кресла в то время как Германия удобно устроился на втором таком же.       — Итак, — Россия потёр пальцами переносицу. — Германии быстрее объяснять, поэтому он первый. После я его отпущу. А с тобой, США, нам придётся задержаться.       США неловко кивнул. Германия кивнул царственно. «Какие же мы разные, — печально подумал США. — Он вот точно справится, а я… Лишь бы ничего не напутать…»       — Старшая жена — самое почётное место в гареме. Как императрица при императоре, если можно так выразиться, — произнёс Россия мягко, и глаза его блеснули. — По сути, это значит — «выходная жена». Жена для публики. На всех светских мероприятиях я, в первую очередь, буду появляться с тобой, Германия, а остальные уже как захотят. В твои обязанности входит вести себя правильно и выглядеть, как подобает, — Россия переложил пару бумаг, потом поднялся с кресла, обошёл стол и встал прямо напротив Германии.       — Но он же и так всё это делает! — воскликнул Америка.       — Именно, — хмыкнул Россия. — Сколько бы Союз о себе не мнил, он никогда бы не занял это место. Мог попытаться разве что Рейх. Но на фоне тебя, малыш, — Россия подцепил лицо Германии пальцами за подбородок. — Рейх проигрывает по всем фронтам.       — Хорошо, — польщённо и высокомерно согласился Германия. — Это всё?       — Нет, — Россия качнул головой и надавил пальцем на его нижнюю губу. Америка сидел, не дыша. — Теперь самое главное. Старшая жена обязана изучать право и наизусть знать всё наше законодательство. Потому что в случае моей недееспособности, — Россия насмешливо хмыкнул, — именно старшая жена будет представлять мои интересы. И мне бы очень не хотелось, — Россия склонился к Германии, и Америка заметил у него тот самый взгляд, который видел сегодня в столовой. Бесчувственный, — чтобы с моим гаремом что-то случилось, и вас, моих сладких куколок, — Россия надавил Германии на челюсть и просунул большой палец ему в рот, — растащили по семьям чьи-нибудь загребущие ручонки. Ясно?       — Да, — выдавил сипло Германия и облизал палец России. Россия отстранил свою руку, а потом склонился и нежно, целомудренно поцеловал Германию в губы.       — Вот и умница. Я не ошибся с выбором, — Россия погладил его по голове. — А теперь иди. Замок сам выведет тебя к общей спальне.       Германия поднялся с кресла, они с Россией кратко соприкоснулись ладонями, и Германия вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь.       — Вино будешь? — Россия отошёл к мини-бару в виде парящего Города — шесть ножек изображали струи Водопада, а бутылки были, словно центральные высотки. США заметил, что одна из бутылок отсутствует. «На этом месте недавно был пожар, — вспомнил США заголовки новостей. — Там была больница… Кажется, учёные проводили нелегальные эксперименты и что-то взорвалось».       Россия вынул бутылку как раз из того места, где была многоэтажка картеля.       — Красное полусладкое, — сказал он.       — Давай, — запоздало согласился Америка. Россия уже достал два бокала. — Это моё любимое.       — Я знаю, — хмыкнул Россия.       — А ты все наши вкусы знаешь? В смысле… своего гарема.       — Не все. Я не знаю, например, вид любимой рыбы герра Рейха, и ещё не знаю, Союзу больше крабы нравятся или лобстеры; не знаю, нравится Германии шёлковая пижама или хлопковая, не знаю, какие туфли тебе удобнее носить — с толстым каблуком или с тонким; не знаю, в конце концов, Пруссии золото какого цвета нравится. В остальном, белых пятен нет.       — А мне какое золото нравится? — полюбопытствовал США, отпивая из протянутого бокала. Россия опёрся на стол рукой и своей внушительной альфьей задницей, и тоже пригубил вино, наблюдая за Америкой из-под белых ресниц. Он казался задумчивым, будто праздно размышлял, убить США сейчас или потом. У Америки было такое же ощущение, когда он встречался один на один с боссом своего борделя. Но Мексика не ощущался столь опасным — да США мог бы положить его отдыхать в обморок, пусть и с некоторым трудом.       — Тебе, как и Союзу, нравится жёлтое. Германии — белое и чёрное, герру Рейху — только чёрное, — спокойно ответил Россия.       — Ого, — Америка улыбнулся. — Ты прав.       Они помолчали.       — Тебя вообще ничего не напрягает? — спросил Россия и отпил ещё вина.       — А что меня должно напрягать? — США вопросительно склонил голову на бок, но вина пить больше не стал, вместо этого поболтав бокалом. Алая жидкость переливалась из стороны в сторону, и на секунду могло показаться, что это кровь.       — Ты видишь. И тем не менее, — Россия вздохнул.       — Ты по этому выбрал меня?       — И поэтому в том числе. Ты… Выбирать старшего в гареме, это как выбирать курицу-наседку. Никогда нельзя быть уверенным, не передавит ли она в приступе гнева яйца своими куриными лапами. Ты — не передавишь.       — И ни один из них не передавит. Кроме Союза, — заметил США.       — Зато попытаются, — кисло заметил Россия. — Ревность — мерзейшее чувство, которого мне никогда не понять.       — И ты думаешь, я не ревную? — скептически переспросил Америка.       — Если и ревнуешь, то гораздо меньше. — глаза России хищно блеснули. — И не меня. Расскажу тебе секрет — ты не совсем мой истинный. Ты… Его. Как же меня это бесит. Придавить бы тебя, пока не опасен, и дело с концом, — Россия устало вздохнул. — Но нельзя. Нужно шесть.       — Мне интересно, почему ты открылся, — США поджал губы и отставил вино на стол России, чуть наклонившись. — Ты же явно просто дал заметить. Я бы сам мог только догадываться.       — Искал, есть ли среди вас кто-нибудь… Такой. Союз не смог, хотя и понял, что произошло. А ты смог. Пришлось менять планы, — Россия, чуть подумав, тоже отставил бокал. — При другом стечении обстоятельств ты мог бы быть альфой. Твой вторичный пол определяли обстоятельства твоего взросления — уникальный случай. Один на миллион.       — И поэтому ты бесишься сильнее, — вздохнул США. Так почему я всё ещё жив?       — Говорю же, мне нужно шесть, — раздражённо ответил Россия. — И мои куколки не должны ни о чём знать, тебе ясно? Даже Союз. Особенно он.       — Конечно. Я же старший в гареме. Я должен заботиться о их чувствах, — издевательски протянул США. — Я прекрасно знаю о своих обязанностях, так что можешь не утруждаться.       — Хорошо, — Россия заломил брови и ещё раз страдальчески вздохнул. — Можно я пожалуюсь?..       — Конечно. Присаживайся, — США кивнул на соседнее кресло и ехидно улыбнулся. — Можешь считать, что я твой личный психоаналитик.       — Спасибо, — Россия плюхнулся в кресло, взял початую бутылку и сделал крупный глоток. — С ними так сложно… Особенно с Союзом и Германией. Впрочем, Пруссия и герр Рейх тоже проблемные… Не думал, что скажу это, но ты самый адекватный. Ты просто шлюха с комплексом неполноценности, а они…       — Понимаю, — кивнул США, подперев щёку кулаком и внимательно уставившись на Россию. — У Германии в голове киш-миш, Рейха постоянно заносит, Пруссия просто псих. О Союзе и говорить нечего. Не представляю, как ты с такой лёгкостью разруливаешь девяносто процентов ситуаций, в которых может возникнуть конфликт. Ты просто гений. Как ты вообще это терпишь?       — Никак, — у России дёрнулся глаз. — У меня уже два трупа только за сегодня. Хотя до всего этого я не срывался чаще, чем раз в два-три месяца. А то и полгода спокойно держался.       — Тц, — США сморщился. — Я надеюсь, тебя не посадят.       — Для этого у меня есть Германия, — Россия нервически улыбнулся. — Он спустит всё на тормозах. Максимум, что мне грозит — лечебница, — и тут он резко поменялся в лице.       — Что такое? — нахмурился США.       — Куколки, — процедил Россия и исчез — буквально растворился в воздухе.       Через десять минут он возник обратно, весь растрёпанный и помятый. Тут же поднял бутылку и выпил всю, до самого конца.       — Кровать не поделили, — хрипло поведал он. США сочувственно улыбнулся. — И меня. Тебя, кстати, тоже.       — Неужели, — США почувствовал, как заныли зубы. Иногда он действительно не понимал омег, хотя сам был омегой. — Зачем притворяешься? Они бы всё равно были к тебе привязаны, без этой напускной заботы.       — Она не напускная, — Россия качнул головой и распечатал следующую бутылку. — Они такие милые. Чёрт возьми, у меня сердце каждый раз трепещет, когда я вижу, как у Пруссии прядка из причёски выбивается, или как у тебя ножка в туфельке смотрится, это просто, — Россия вздохнул и хлебнул из бутылки, — мечта… Об остальных и говорить нечего. Такие нежные, словно розочки в моём саду, целовать и наряжать в платьица, наряжать в платьица и целовать… Я так боюсь обидеть, что-то не то сказать, расстроить… Когда кто-то из вас обиделся, это сразу заметно. Германия в рот воды наберёт, подбородок высоко поднимет, посмотрит высокомерно — а я не знаю, что делать, сразу хочется упасть в ноги и молить прощения. Я ведь почти никогда не понимаю, на что он, чёрт возьми, обижается. Как будто я ему в душу плюнул с разбега, и теперь должен наизнанку вывернуться, чтобы доказать, что был неправ. Союз по-другому делает, но тоже ужасно. Если назовёт меня альфой вместо России — всё. Ноги ему вылижи, а не примет извинений. Даже не признает, что обиделся. А когда обнимешь, поцелуешь — отстранится. Ночью продинамит и к стенке ляжет. Пруссия хотя бы принимает извинения, но ему нужно, чтобы на руках носили. Герр Рейх… Сущий кошмар. Неделю не понимал, на что он обижался. Оказалось — я его не поцеловал один раз, когда он хотел. Один. Чёртов. Раз.       — Так скажи им, — меланхолично заметил Америка.       — Это ты нормальный и необидчивый, — Россия откинулся на спинку кресла и ещё хлебнул из бутылки. — Они просто не понимают, что это может раздражать. Я сам загнал себя в эту ловушку, я знаю. Но стоит кому-то из вас не так посмотреть, я готов к плинтусу опуститься, но сделать всё, чтобы вы вновь улыбались. А ведь эти обидки — это только вершина айсберга… Вообще не хочу идти в общую постель, опять начнётся…       — Не иди. Ты имеешь право отдохнуть, — спокойно заметил Америка. — Ты и так идеальный, знаешь? Даже если говоришь мне всё это.       — Даже то, что я иногда хочу тебя убить, тебя не волнует?       — Ну, я всё ещё жив, — США пожал плечами. — И ты заботишься о нас, какие бы цели не преследовал… Ты всё ещё один из лучших альф, что я встречал. Даже мой отчим куда более мерзкий. Я готов поспорить, он хочет убить отца каждую секунду их совместного существования.       — Спасибо. — Россия выдохнул. — Жаль, что ты не альфа. Было бы проще… С ними.       — Может да, а может нет, — США пожал плечами. — Кто теперь разберёт. Ты почаще мне выговаривайся. Я не врач, но тебе всё равно будет полегче.       — Да, я… Уже не так сильно хочу тебя убить. Как и вообще… Кого-нибудь, — Россия слабо улыбнулся. — И это ужасно, что альфы в нашем мире настолько отвратительны, что ты считаешь идеальным меня. Конечно, я делаю всё, что могу, чтобы позаботиться о вас. Но это не значит, что быть таким, как я — нормально.       — Я знаю. И, Россия.       — Да?..       — Ты достоин того, чтобы тебя любили. Каким бы ты ни был.