За забором из розового кирпича [Альфа]

      — Дьявол? Нострадамус? Волан-де-морт?       — Это самочка, — вздохнул Германская Империя. — Выбери женское имя. Или хотя бы омежье.       Клетка была большой; она состояла из тонких золотых прутиков, собиравшихся на вершине клетки и перетянутых несколькими поперечными изогнутыми перекладинами. На вершине клетки красовался изящный крючок, и от него внутрь клетки шёл толстый стержень. На стержне висела крохотная качель, а на качели качался, держась маленькими светло-коричневыми лапками, ярко-жёлтый птенец с чёрненькими глазами. Союз открыл дверцу и сунул руку внутрь. Он аккуратно погладил крохотную канарейку пальцем по головке.       — Мария Антуанетта? — хмыкнул Союз.       — Пощади нервы своего отца, — Германская Империя погладил Союза по голове, поправив причёску, словно он тоже был птенцом. — Он подарил его тебе не чтобы ты постоянно его раздражал.       Канарейка нахохлилась и клюнула Союза в палец — но совсем не больно. Союз убрал руку и закрыл клетку на защелку. Клетка стояла на его столе; прямо над столом было окно, и ветка дуба закрывала свет, делая рабочую комнату Союза жёлто-зелёной каждый вечер, когда солнце садилось.       — Да, ведь он подарил мне её, чтобы я знал своё место, — засмеялся Союз, оскалив короткие клыки, ещё не начавшие отрастать, как у тех омежек, что уже созрели. — Отцу не нравится, что я такой самовольный… Лучше бы выпорол меня, в самом деле.       — Не говори так, — Германская Империя укоризненно качнул головой, положив руки на плечи Союза. Тот невольно выпрямил спину. — Он хотел тебя порадовать. Ты не рад?       — Это неважно. Передай отцу, что я благодарен, кланяюсь ему в ноги, целую ботинки, писаюсь от восторга…       — Союз!       Союз во второй раз рассмеялся своим диким, радостно-злобным смехом. Он увернулся от чужой затрещины и примирительно поднял руки.       — Откуда в твоём рту всегда столько грязи? — Германская Империя нахмурился, сердито поставив руки на пояс. — И где ты подцепил это противное «писаюсь»?! Ты опять водишься с британским выкормышем?! Сколько раз я говорил тебе…       — Я не вожусь с ним, мам, — протянул Союз, вновь вернув свое внимание канарейке. Она всё качалась и качалась на качели, как заведённая. — Когда приедет Рейх? Мне скучно без него…       — В последних числах мая. Потерпи ещё неделю, дорогой, — Германская Империя вновь погладил Союза по волосам, пропуская сквозь пальцы толстые блестящие пряди. — И прекрати уже водиться с этим противным…       — Мне четырнадцать, ма-ам, — Союз дернул плечом в недовольном жесте. — Я разберусь. И я не вожусь с этой шалавой, можешь быть уверен.       — Ладно, — Германская Империя поджал тонкие изящные губы. — Ты выбрал имя?       — Ева, — ответил Союз. — Уж оно-то не будет раздражать отца.       — Верно, — Германская Империя успокоенно вздохнул. Он не знал, конечно, что имя канарейки вдохновлено вовсе не Библией. — Замечательное имя. Попрактикуемся сейчас или после ужина?       — Сейчас, — решил Союз. Он выпутался из рук Германской Империи, норовивших его обнять, и подошёл к фортепьяно, стоящему в углу комнаты. Откинув крышку, он сделал пару пробных нот, и канарейка в клетке вдруг застрекотала.       Рейх помнил, как Россия жаждал его в их первый раз.       Они ввалились в замок, и Россиия тут же прижал его к каменной стене и поцеловал — глубоко, жадно, сладко. Рейх закинул ногу ему на бедро и с удовольствием ответил. Он думал об этом ещё с их первого поцелуя. Он был с альфами до этого, но они будто бы вообще не шли ни в какое сравнение. Даже Италия, жаркий и неутомимый в постели, стирался из памяти — настолько Россия был хорош.       Россия и не давал сравнивать кого-то с собой — жадно обвил руками талию Рейха, прижал к себе, потёрся о него своим внушительным членом — внушительность ощущалась даже сквозь ткань штанов.       — В спальню, герр. Не здесь, — хрипло сказал Россия, отстранившись. Рейх соблазнительно потёрся о него, и Россия вновь с жадностью его поцеловал.       — А может всё же здесь? — прошептал Рейх ему в губы.       — Вы точно достойны большего, чем прямо здесь, — выдохнул Россия и вновь долго прижался к его губам.       — Плевать, чего я там достоин, я хочу сейчас, — отстранившись, томно проговорил Рейх и закинул ногу на бедро России. Россия смотрел на его губы немигающим взглядом, и зрачки его были — тонкие-тонкие. Таких зрачков не может быть у обычных альф, у которых зрачки от возбуждения лишь слегка сужались.       «Это Альфа», — стрельнула в голову Рейха мысль. Доминант, существование которых было лишь мифом. Альфа, рождённый брать любых омег, гамм, бет — и даже альф. Альфа, которому должен принадлежать весь мир.       «У меня была иллюзия выбора», — понял Рейх. Россия, будто почувствовав, поднял взгляд и встретился с Рейхом глазами. Зрачки его всё ещё были — словно нити.       — Вы увидели, да? — шёпотом спросил Россия.       — Да, — Рейх положил ладонь ему на щёку, внимательно всматриваясь в глаза. Россия холодно смотрел в ответ. Ни капли нежности больше не было в его взгляде, и его тело, прижимающееся к Рейху, показалось холодным, словно мрамор.       — Что ж, чем раньше, тем лучше, — вздохнул Россия и, придвинувшись к Рейху сильнее, поцеловал его в уголок губ, нависая. Так, словно Рейх был его собственностью.       По большей части, так и было.       Прикосновение губ России оставило морозное, странное ощущение. Будто клеймо. Рейх вспомнил, что ещё во время похищения зрачки России странно себя вели, но Рейх не придал этому значения. Подумал — так свет упал. К тому же, зрачки России большую часть времени сужались, как у обычных альф, и лишь один раз Рейх заметил что-то странное, но тогда голова Рейха была занята другими мыслями.       У доминантных альф сужающиеся зрачки означали не возбуждение. Они означали, что Альфа видит добычу и жаждет ей завладеть.       — И что вы будете делать? — тихо спросил Россия. Зрачки его, казалось, истончились ещё сильнее, хотя куда сильнее-то?       — А я должен что-то делать? — спросил Рейх и погладил его по щеке кончиками пальцев. Россия покосился на них и сипло вздохнул.       — Омеги обычно боятся таких, как я, — ответил он. — Вы не боитесь, герр?       — Немного, — улыбнулся Рейх. — Но мне, в большей степени, интересно. Такие, как ты, — он качнул головой, — обычно не утруждают себя ни притворством, ни терпением. Будь на твоём месте другой Альфа, он бы вколачивал меня в постель ещё на стадии похищения, прямо в моей собственной койке. Ты же терпишь до сих пор. Я восхищаюсь твоей выдержкой. Обычно у доминантных альф слетают тормоза сразу, как они видят дичь, и они не успокаиваются, пока не, — Рейх не стал продолжать.       — А вы весьма осведомлены для того, кто ни разу в жизни не видел доминантного альфу, — Россия усмехнулся, обнажая клыки. — В любом случае, современные реалии не позволяют мне вести себя, как животное, хотя я очень хочу. Очень. И удивлён, что, учитывая, сколько вы знаете, вы всё ещё не в истерике.       — А зачем мне быть в истерике? — мягко спросил Рейх и положил руку на чужой пах. Его тут же пробрало дрожью — огонь члена России ощущался даже сквозь плотную ткань штанов.       — Не провоцируйте, герр-р-р, — низко проговорил Россия. — У нас серьёзный разговор.       — Просто проверяю, насколько сильна твоя выдержка. Впечатляет, — промурлыкал Рейх и сильнее надавил рукой. Рык, раздавшийся изо рта России, был в самом деле звериным, но Альфа не сдвинулся с места. — Так что там с истерикой? Почему я должен истерить?       — Потому что вы теперь мой? — поднял брови Россия.       — Но я ведь сам этого хочу, — засмеялся Рейх и провокационно потёрся о Россию всем телом. Россия обнял его за талию и прижал к себе, просто обнимая. Рейх обнял его в ответ.       — Да кто вас, омег, разберёт, — вздохнул Россия и немного отстранился, чтобы заглянуть Рейху в глаза. — Значит, я правильно понял, я могу…       — М? Что? — Рейх чуть отставил ногу в сторону, пальто распахнулось, а под пальто был только тонкий халат. Под которым всё ещё не было белья.       — Сделать вас своим по-настоящему, — прошептал Россия ему в губы и замер. Рейх сам подался вперёд. Теперь Россия целовал его более яростно, более жадно, как будто бы окончательно перестал сдерживаться, и Рейх почти плакал от того, как умело руки России забрались под пальто и огладили бока Рейха так, как Россия делал всё — жадно, завладевая и подчиняя.       — Сделай меня своим. Прямо сейчас, — Рейх закинул ногу России на бедро, халат задрался, и…       Россия с рыком прижал его к стене, срывая пальто, упавшее к ногам. Рейх застонал, потом заплакал — руки России залезли под халат, сначала огладили талию, потом ниже, обходя член Рейха, перебрались ещё ниже, к дырочке, и сразу три пальца толкнулись внутрь. Рейх рефлекторно сжался вокруг них, а смазка потекла по бедру.       — Как вы намокли. Потрясающе, — прошептал Россия ему на ухо и убрал руки. Рейх разочарованно вздохнул, но тут вжикнула ширинка чужих штанов, и они вместе с нижним бельём упали вниз. Рейх зацепил взглядом мощные поджарые ягодицы, скульптурные икры, и прилип глазами к члену.       Он был совершенным. У нормального альфы не могло быть такого члена — по смутным предположениям Рейха, он был чуть больше двадцати сантиметров. Всё остальное тоже внушало — толстый ствол, перевитый венами, розовая головка и крупные яйца, покрытые белым пушком. У Рейха слюни потекли от одного взгляда на этот член.       Но Россия поразглядывать времени не дал. Он прижал Рейха к прохладной стене, отвёл ногу Рейха в сторону, и головка его члена прижалась ко входу.       — Да-а-а, — всхлипнул Рейх, когда этот гигант начал протискиваться внутрь. Россия тяжело, загнанно дышал. Он вжался лицом в шею Рейха и глубоко укусил, и Рейха передёрнуло от этого в сладкой судороге. Россия в очередной раз издал низкий рык, а потом закинул вторую ногу Рейха себе на талию и вошёл до конца.       Рейх закричал.       Он буквально повис между Россией и стеной, перед глазами были только чужие узкие зрачки, а внутри — совершенный, огромный, потрясающий член. Рейх почувствовал себя — нанизанным. Принадлежащим. Он мог только беспомощно открывать рот и цепляться руками за мощные плечи России, пока тот вбивался, вталкивался, брал, обозначал рейхову себе принадлежность. Мог только выть и скулить, срывая голос, от того, как хорошо было — что Альфа в нём, на нём, трахает, берёт, овладевает, делает своим.       Россия делал мощные, размашистые толчки, и от каждого Рейх взвизгивал, но потом Россия впился в его рот поцелуем, глубоким и жадным, и Рейху оставалось только беспомощно отдаться на милость Альфе.       Наконец, когда Рейх был на последнем издыхании от удовольствия, когда Рейх кончил уже два раза, Россия толкнулся внутрь резче, сильнее, заставляя Рейха закатить глаза от удовольствия, и излился, неистово терзая шею Рейха. Рейх подозревал, что там всё будет в синяках, но укусы России во время процесса ощущались просто потрясающе, так что Рейх точно не будет жаловаться.       Россия вышел из него, и по бёдрам Рейха полилось, по ощущениям, ведро спермы. «Да, — подумал Рейх, сладко вздыхая про себя, — вот это хуй. Прямо как у известного ездового животного».       Россия осторожно снял ноги Рейха с себя, помогая встать на пол. Бёдра Рейха дрожали, а член… Всё ещё стоял. «Я удовлетворён, — тем не менее сыто подумал Рейх. — На других альфах, бывает, и раз не кончишь, а тут… Высший класс».       Россия поправил на нём халат, весь изляпанный спермой, и прислонил к стене. Рейх зацепился за неё, пытаясь отдышаться, а Россия снял с себя футболку, заляпанную Рейховой спермой, обтёрся сам, обтёр Рейха, бросил футболку на пол, натянул нижнее бельё и штаны, даже не думая застёгивать ширинку. И поднял Рейха на руки. Рейх чуть не икнул от удивления.       — Куда… Я сам могу… — промямлил он, но Россия уже шёл в сторону лестницы.       — Сильно сомневаюсь, — ответил он, хмыкнув. — Ещё ни один омега не мог нормально стоять после того, как я им овладел. Сами вы только поползти сейчас сможете, — он немного наклонил голову и поцеловал Рейха в уголок губ. Рейх близко близко увидел его синие глаза с уже круглыми зрачками, прямой аккуратный нос и длинные белые ресницы. Россия был удивительно красив; на памяти Рейха только Союз был столь же красив — правда, только в лучшие свои годы. — Но не переживайте, я удовлетворю вас до конца без… Или почти без последствий, — он усмехнулся.       — Разве ты не уже?.. — пробормотал Рейх, приваливаясь к чужому плечу и уютно устраивая на нём голову. Во всём теле была сонная нега, и даже оглядываться, рассматривая изнутри чудесный замок, почти не хотелось, только прижиматься к чужому тёплому телу.       — Но вы всё ещё возбуждены. Разве это называется «удовлетворить до конца»? — Россия улыбнулся. — Со мной вы кончите столько, что у вас больше не встанет — и вот тогда придёт полное удовлетворение. Поверьте, это настолько отличается, что вы влюбитесь в это ощущение.       Эти слова стали пророческими.              Через несколько десятков минут они дошли до странной двери. Она вся была в завитушках, но казалось, что из каждой маленькой щели на Рейха смотрят глаза. По телу Рейха прошла дрожь, даже возбуждение немного спало.       Россия подошёл к двери, взял руку Рейха в свою и приложил его большой палец прямо к центру круглой ручки, где была небольшая выемка.       Рейх вскрикнул и отдёрнул руку. В выемке оказалась тонкая, едва заметная игла. По пальцу потекла кровь, а дверь открылась.       — Что за ритуалистика, — буркнул он. Россия лишь хмыкнул и внёс Рейха внутрь.       Рейх буркнул себе под нос ещё пару ругательств, а потом поднял глаза и… Впал в культурный шок.       Комната оказалась огромной. И вся она — от потолка и до пола — была потрясающей.       Она была круглой — Рейх подозревал, что во всю ширину башни. Всё пространство разделялось на два этажа, но их не разделял потолок, просто ко второму этажу вели две лестницы, и там было пространство по краям с огромным количеством полок и парочкой столов. На окнах вились шторы, украшенные вышивкой с цветами, повсюду стояли лампы и торшеры. На первом этаже тоже были столы и полки — почти по всем краям, кроме того места, где стояла кровать. О, кровать была большой — на ней поместилось бы не меньше четырёх человек. А подушек и одеял на ней было — видимо-невидимо. На полу был мягкий чёрный ковёр, у столов стояли оббитые алым бархатом стулья из тёмного, почти чёрного дерева, а кое-где — кресла. Но главное, что поразило Рейха, это содержимое полок.       Там было всё. Краски и кисти, альбомы и скетчбук, мольберт и холсты, маркеры, ручки, линеры…       — А-ху-еть, — выдавил он.       — Вам нравится? — осторожно спросил Россия, будто сомневаюсь. — Если что, вы можете все переделать.       — Мне очень нравится, — поделился с ним Рейх. Он всё ещё лежал у России на руках, но ему уже хотелось встать и испробовать все, что было в этой потрясающей комнате. — Я не представляю, как ты это достал… Господи, один этот маркер стоит не меньше ста долларов, — Рейх уставился на огромный (он не мог сосчитать, сколько их!) набор дорогущих спиртовых маркеров, тут же захотел его опробовать. — Это… Таких цветов даже нет… Их, блин, из продажи изъяли давным-давно… О МОЙ БОГ! Это акварель «Белые ночи»?! И тушь от Эколайн?! Я их вживую ни разу не видел, как ты… Нам же ничего больше не привозят, только самое необходимое…       — Связи, — Россия пожал плечами. Пока Рейх разглядывал комнату, Россия успел пересечь её и опустить Рейха на постель. — Так вам понравилось?       — Безумно, — пробормотал Рейх. — Я не рисовал с тех пор, как…       — …у вас закончилась детская медовая акварель из двадцати четырёх цветов, которую вам подарил на ваше восемнадцатилетие Германская Империя, — закончил за него Россия. — Да, краски в наше время стоят дорого. Та акварель явно обошлась вашему отцу в целое состояние.       — Я экономил как мог, но она всё равно закончилась, когда мне было двадцать шесть, — с разочарованием протянул Рейх. — Боюсь, я потерял навык. Как бы не испортить эти чудесные материалы…       — Вам нечего переживать, — Россия сел на кровать рядом с ним и поцеловал в висок. Губы Альфы были мягкими и нежными. По телу Рейха прошли мурашки — он одновременно ощутил опасность от доминантного гена Альфы и томное возбуждение.       Конечно, Рейх боялся. Не мог не бояться. Но часть его природы была крайне горда тем, что альфа Рейха оказался лучшим представителем своего вида, сильнейшим по доминантности и просто совершенным. Позже, когда Рейх обдумает всё в тишине, он будет волноваться больше, но не сейчас.       — Сколько бы материалов вы не перевели, я всё равно достану сколько угодно новых. Да и кроме вас они никому не нужны; не сдавать же их обратно, в самом деле? Или вы хотите, чтобы они пылились?       — Нет, — ответил Рейх. — Просто для меня, как для человека, у которого лишь раз в жизни была детская акварель, и в детстве — три маркера, это невиданная роскошь. Ума не приложу, где ты взял это, но я буду пользоваться, обещаю.       — Хорошо, — Россия внезапно поднял руку и заправил чёрную прядь Рейху за ухо. — Это ваша спальня. Вся Башня также принадлежит вам. Делайте с ней всё, что вашей душе угодно.       — Погоди, но разве я не должен спать с тобой? — вскинулся Рейх. — То есть…       Россия тихо засмеялся, а потом внезапно опрокинул Рейха на кровать, на которой они сидели, навалился сверху.       — Эту неделю я буду спать здесь, с вами, — прошептал он Рейху в губы и быстро поцеловал, — и не только спать, герр. А потом в спальнях у остальной части гарема. В будущем, когда я соберу вас всех, Союз откроет общую спальню в моей Башне, и мы будем спать там все вместе. А эти спальни чистая формальность; пригождаться они будут только тогда, когда я решу с кем-то из вас уединиться, чтобы не мешать другим или, например, если вы решите отдохнуть, а так… Воспринимай эту комнату как свою мастерскую.       — Я понял, — так же шёпотом ответил Рейх и сам потянулся к чужим губам.       — Здесь будет общая гостиная, — сказал Россия, когда они утром обнаружили в полу спальни квадратный проём, огороженный с трёх сторон изящными перилами в форме роз. Из проёма вниз вела закручивающаяся спиралью лестница с такими же перилами. Розы были бело-мраморными, и изящно переплетались между собой. Их стебли и шипы создавали причудливую хаотичную сетку. Рисунка на лестнице не было, только чёрные, едва заметные прожилки в мраморе создавали узор. По центральной части лестницы уходила вниз чёрная ковровая дорожка с белыми полосами по краям. — Видимо, пора. Кто готов исследовать её до завтрака? Всё потраченное время мы с Союзом засчитаем за время занятия.       Не успел он договорить, как Пруссия уже кувыркнулся вниз.       — Твою мать, — вздохнул Союз, а Россия буквально растворился в воздухе.       — Я в порядке! — заорал Пруссия и чуть тише добавил: — О, Россия, и ты тут…       — Да, — устало вздохнул Россия оттуда. — Не пугай так больше, пожалуйста.       — Да что бы мне сделалось, — отмахнулся Пруссия. Омеги переглянулись. Союз приглашающе кивнул, и сначала США, а потом и Рейх с Германией начали спускаться по винтовой лестнице. Шли босиком, но ковровая дорожка на ощупь была приятной, так что обувь надеть никто и не подумал.       Когда США спустился, его взгляду предстало… Ничто. Точнее, не так. Это была большая пустая белая и круглая комната без окон. На потолке не было люстры, на стенах — только побелка, пол каменный и тоже белый. С чего Россия вообще взял, что это гостиная?       — Пол холодный, — сказал Россия, и перед лестницей появились четыре пары мягких тапочек разных цветов. США сразу влез в голубые в форме акул, Германия отхватил себе розовые с бантиками, а Рейх простые чёрные. А потом они втроём уставились на Союза. Тот с каменным лицом вставил ноги в жёлтые тапочки в форме утят. Пруссия не выдержал и захихикал где-то на периферии, но быстро затих. Возможно, из-за того, как Союз на него посмотрел.       Пруссии тоже достались тапочки — серые в вырвиглазно-фиолетовый горошек. Судя по всему, он остался всем доволен. А вот Россия тапочки не надел.       — Итак, — вместо этого сказал он. — Это место — наша будущая общая гостиная, где мы сможем вместе проводить досуг. Я подчёркиваю — вместе. Поэтому естественно, что тут всё будет обустроено под нужды каждого из нас, и обустраивать мы будем вместе. Однако, прежде, чем это произойдёт, мы должны вызвать наших маскотов. Поскольку это место уже сформировалось, это будет довольно просто.       — Маскоты, — продолжил Союз, — это некие… Животные, которые воплощают в себе все ваши качества, от магических до внутренних. Они могут мимикрировать, но скорее всего у них будет по две формы на каждого — первая это настоящая, истинная форма, а вторая будет кошкой или собакой, потому что в таких формах им удобнее всего жить дома, да и понежиться друг рядом с другом они любят, а при слишком большом разнообразии форм это не представляется возможным. Сейчас мы с Россией призовём своих маскотов, а потом попробуете вы. Переживать не надо, всё получится с первой-второй попытки.       — Я первый, — сказал Россия и нахмурился. — Истинная форма моего маскота пугающая, но он не причинит вам вреда. Прошу не впадать в панику.       Несколько секунд ничего не происходило, а потом в центре комнаты появилось нечто… Белое и просто гигантское.       — Медведь! — взвизгнул Германия. Рейх отшатнулся.       — Мама… — пробормотал Америка, отступая к стене.       — Кажется, он подрос с нашей последней встречи, — хмыкнул Союз. — И поседел. Раньше он был бурым. Это… Интересно.       — Жирный-то какой, — хихикнул Пруссия.       — Какой есть, — пожал плечами Россия. — Не бойтесь, он вас не тронет, — терпеливо повторил он. Через секунду медведь начал уменьшаться в размерах, а его тело — трансформироваться. Выглядело это… Омерзительно и завораживающе одновременно.       В конце концов, медведь стал крупной белой собакой с голубыми глазами.       — Хаски? — Рейх заинтересованно приблизился. Собака виляла хвостом-бубликом, высунув язык, и выглядела дружелюбно.       — Да, — кивнул Россия. — Можно погладить, если хотите.       Рейх протянул руку и осторожно провёл ладонью по голове собаки. Та завиляла хвостом яростнее и, задрав голову, лизнула ладонь.       — Какая прелесть, — выдохнул рядом Германия и тоже протянул руку, но собака внезапно шарахнулась от неё, прижала уши к голове и заскулила. — Что такое?..       — Ну, тише, — Америка присел на корточки и протянул руку. Собака отползла.       — Да что с ним? — недоумённо спросил Рейх.       — М-м, — Россия закусил губу. — Возможно, дело в том, как вы отреагировали на его облик. Вы его испугали. Вопли ему не нравятся.       — У него есть имя? — спросил Пруссия заинтересованно.       — Нет, — Россия качнул головой. — Точнее, я давал ему имя, но он не отзывается. Не знаю, нужны ли имена маскотам вообще, или им их должен давать не хозяин… Не важно. Мальчик, ко мне, — собака потрусила к России, и цокот её коготков повис в тишине. Она спряталась за его спиной. — Молодец. Теперь Союз.       — Форма моего маскота тоже пугающая, — Союз обводит всех угрожающим взглядом. — И если хоть кто-нибудь, — продолжает он внезапно понизившимся голосом, — хоть как-нибудь не так на него среагирует, — Союз оскалился, — я ему в глотку его маскота запихаю так, что через задницу выйдет. Всем ясно?       Все активно закивали. Союз цыкнул.       — А не перебор с угрозами? — Рейх выгнул бровь.       — На самом деле, нет, — Россия вздохнул. — Маскоты — существа первого впечатления. Они могут и через год не перестать бояться тех, кто на них неправильно отреагировал, а значит, и их маскотов. А это, уже, в свою очередь, помешает установлению магической связи, — Россия покачал головой. — Так что приготовьтесь и постарайтесь не издавать резких звуков, ладно?       Все закивали ещё активнее.       — Хорошо. Союз?       — Две секунды, — Союз прикрыл глаза, и внезапно там, где недавно стоял маскот России, появился кто-то…       Не такой внушительный, как медведь, но всё равно огромный, с острыми клыками и грозным взглядом.       Львица.       Все замерли на месте, боясь пошевелиться, и лишь один Россия шагнул вперёд, наклонился и погладил золотую шерсть. Львица прищурилась, принимая поглаживания. Тогда Россия сел на колени и прижался лбом к её лбу.       — Привет, красавица, — повис его шёпот в воздухе. Он принялся осторожно поглаживать и почёсывать чужую шею. Львица отвечала ему молчанием, но иногда тихо жмурилась.       Цокая когтями по полу, к ним подбежал хаски и под удивлёнными возгласами превратился в белого льва. Он склонился над львицей, куснул её за ухо, и она вжалась лбом в его шею. Россия отстранился, улыбаясь.       — Кажется, у неё появился новый шрам, — печально сказал Россия, проводя ладонью по гладкому боку.       — Маскоты могут превращаться в кого угодно? — тихо спросил Пруссия.       — Конечно, — спокойно ответил Россия, поглаживая львицу за ухом. Та наконец оттаяла и сама ластилась к руке. — По сути, они — это мы. Та часть нас, которая никогда не будет осознанной. Они будут нашим оружием, нашими музыкальными инструментами, нашими перьями для письма… По сути, они могут быть чем угодно. Но не стоит использовать их силу постоянно и для бытовых вещей. Всё-таки, маскоты священны. Их магию никто не сможет объяснить, даже мы с Союзом не до конца понимаем, как она работает.       — Есть чувство, что мы в этом дурацком мультике про фей, где у всех есть суперспособности, — пробормотал Америка.       — Ты про Винкс? — хмыкнул Рейх. — Чур я Муза.       — Я тогда Лейла, — улыбнулся Пруссия.       — Эй! Я не хочу быть Текной! — воскликнул США.       — Есть ещё три других, — беззаботно заметил Россия. Он всё ещё находился рядом с львицей и поглаживал её по золотистой шерсти.       — Другие мне совсем не подходят. Флора — Германия, ты — Блум, а Союз…       Союз прищурился.       — Вылитая Стелла, — фыркнул Рейх. — По крайней мере, до…       Союз прищурился сильнее, и Рейх не стал продолжать.       — О чём вы вообще? — пробормотал Германия. Винкс он никогда не смотрел.       Россия наконец отстранился от обоих маскотов и встал. Маскот России превратился обратно хаски, а маскот Союза…       Первым не выдержал Пруссия. Он рассмеялся громко, запрокидывая голову, и остальные рассмеялись вслед за ним. Все, кроме хмуро скрестившего руки на груди Союза и безмятежно улыбающегося России.       Потому что львица Союза превратилась в маленького высокомерного шпица. Сходство морды крохотной собачки и лица Союза было настолько поразительным, что нельзя было не засмеяться.       Через некоторое время коллективный смех начал стихать.       — Успокоились? — цыкнул Союз презрительно. — Теперь ваша очередь призывать маскотов.       Всем резко стало не до смеха.       — Думаю, первым должен пробовать герр Рейх, — беззаботно сказал Россия. Хаски и шпиц спрятались за его спиной. Шпиц громко чихнул.       — Мне кажется, ей бы подошло имя Булочка, — умилившись, сказал Америка, и шпиц внезапно повернул голову в его сторону.       — Повтори, — медленно сказал Союз, и они с Россией настороженно переглянулись.       — Булочка, — моргнул Америка. Шпиц звонко тявкнул и завилял хвостом.       — Булочка, ко мне, — резко сказал Союз. Шпиц оторвался от бока хаски и потрусил к Союзу. Союз стоял и впервые, кажется, был немного растерян, хотя заметил это только Россия — лицо Союза оставалось каменным.       Шпиц подбежал к Союзу. Союз смотрел на него, хмурясь, как будто шпиц его предал.       — О, — сказал внезапно Россия, и лицо его похолодело. — Ясно.       — Ничего не ясно, — огрызнулся Союз.       — Да нет, — Россия криво улыбнулся. — Я всё понял. Германия, скажи-ка, какое имя подходит моему маскоту?       Германия замер в растерянности, переведя взгляд на хаски.       — Ты не посмеешь, — прошипел Союз.       — Ещё как посмею, — ухмыльнулся Россия.       — Ему подходит имя Снежок, — внезапно сказал Союз. Хаски никак не отреагировал.       И тогда на лице Союза появилась она. Му́ка.       Она была секундной, но все успели её заметить. Это было столь страшное горе, столь некрасивое и ужасное, что на миг показалось, будто все краски исчезли из воздуха. Лицо Союза стало серым, из глаз испарилась жизнь. Через секунду его лицо вновь стало спокойным, но та искра жизни, что едва теплилась в его глазах ещё недавно, потухла и больше не вернулась.       Они все заметили. И Россия заметил. Его губы кривились, будто бы он хотел начать извиняться и одновременно пытался не заплакать.       — Ясно, — сухо сказал Союз. Россия шагнул к нему, но Союз одновременно сделал шаг назад. Россия опустил руки, раскрывшиеся было для объятий, и волосы закрыли его лицо, но Америка успел заметить блеснувшие от слёз глаза.       — Так, значит, — тихо начал он, — имя маскоту даёт тот, кого любит его хозяин?       — Очевидно, так, — ответил Россия. Его голос сел на несколько октав.       — Но ведь Союз не любит меня, — Америка хлопнул глазами. — Или, получается, не любит Россию. Но если не любит, то почему так расстроился?       Россия и Союз одновременно вскинули взгляды на него, и в глазах каждого была надежда.       — И, к тому же, ещё не ясно, по какому принципу маскоты отзываются на имена. Может, Булочке просто понравилось, — продолжил США развивать мысль.       Плечи Союза и России синхронно расслабились. Россия осторожно улыбнулся, а на лице Союза разгладились тревожные складки. Россия шагнул к Союзу, и на этот раз Союз не шагнул назад, а наоборот — прильнул к чужой груди, и Россия обнял его, погладил по спине, как львицу пару минут назад. Это было крайне неловко — наблюдать за ними. Как будто это было не предназначено для глаз остальных членов гарема.       — Мне нравится имя Снег, — внезапно сказал Германия, и хаски гавкнул, принимая имя. Союз в руках России вздрогнул и попытался отстраниться, но Россия удержал его, а потом склонился к его уху и что-то прошептал, и Союз окончательно расслабился.       Через минуту Союз и Россия одновременно отстранились друг от друга. Россия наклонился и нежно поцеловал Союза в губы. Союз прищурил глаза совсем как его львица, но через несколько секунд отстранился. Весь его вид кричал о том, что он спокоен и доволен.       «Буря миновала», — выдохнул США. Пока что он справлялся с ролью главного в гареме, но иногда бывали вот такие моменты, когда даже России требовалась его помощь. Он словил на себя благодарный взгляд альфы и неловко кивнул.       — Снег — чудесное имя, — произнёс Россия мягко. — Спасибо, Германия. Снег, ко мне.       И хаски, конечно, послушался. Лицо Союза осталось непроницаемым, и только Америка заметил, как сжался его кулак.       — Россия всех нас любит, — беззаботно солгал США. — Это очевидно. Не может же быть у его маскота пять имён?       — И то верно, — серьёзно кивнул Рейх. Рука Союза разжалась.       Америка краем глаза заметил, как высокомерно выглядит Германия, с превосходством поглядывая на Союза, будто бы он выиграл в какой-то важной битве. США вспомнил, как Союз держал маленького Германию на руках и плакал. Плакал, потому что это, наверное, был единственный ребёнок, которого он в самом деле желал. Единственный ребёнок, которого он ждал. Которого хотел. Которого любил.       Америка тихо вздохнул. Ещё над многим нужно было поработать.       — Я хочу уже призвать маскота! — требовательно воскликнул он.       — Думаю, тебе лучше сначала посмотреть на других. Будешь последним, — мягко сказал Россия. Америка надулся.       — Тогда побыстрее, — попросил он, оборачиваясь в сторону Рейха. Тот нервно кивнул.       — Что я должен делать? — осторожно спросил он, переминаясь с ноги на ногу.       — Просто представь, что мысленно зовёшь, и он придёт, — сказал просто Союз. Они с Россией отошли чуть в бок комнаты, оставив середину пустой. Рейх нахмурился и закусил губу.       Ничего не произошло.       — Закройте глаза, герр, — посоветовал Россия.       Рейх закрыл глаза в самом деле. И тогда появилась она.       Чёрная пантера. Она была похожа на львицу до ужаса.       — Великолепно, герр, — сказал Россия, улыбаясь, и Рейх открыл глаза. Ни разу не испугавшись, он наклонился и погладил пантеру по голове. — У вас с Союзом высокая совместимость.       — Ей бы пошло имя Тьма, — будто бы невзначай сказал Союз, и пантера повернула голову в его сторону. Внезапно она преобразилась в немецкую овчарку и, виляя хвостиком, побежала в сторону Союза. Хаски и овчарка тоже были похожи, как пантера и львица.       — Надо же, — удивился Россия. — У вас совместимость с нами обоими, герр. Удивительное совпадение.       — Тьма, — произнёс Рейх. — Мне нравится. Спасибо, — он не хотел смотреть на Союза. Не хотел видеть понимающий взгляд Америки и печальный — Пруссии.       Это всё было не важно.       — Теперь Пруссия, — сказал Россия. Тот кивнул ему. Рейх отошёл к лестнице, освобождая центр комнаты.       Пруссия прикрыл глаза, и через секунду на полу появился маленький серый комок. Все невольно подались вперёд — настолько привыкли, что появляется хищное животное, и надо пугаться, что удивились.       У животного был полосатый хвост.       — Енот, — сказал Союз удивлённо. Три собаки внезапно одновременно сдвинулись с места и подошли к еноту, причём выглядело это презабавно — маленький шпиц, виляя попкой, гордо шёл впереди, а большие хаски и овчарка по бокам и чуть сзади от него напоминали свиту. Подойдя таким образом, собаки принялись обнюхивать енота со всех сторон. Потом хаски превратился в енота-альбиноса, и они с енотом Пруссии принялись трогать друг друга за хвосты.       — Они забавные, — улыбнулся Рейх.       — Да, — Пруссия улыбнулся ему в ответ, и Рейх замер на месте от его прямого тёплого взгляда. — Не окажешь мне честь?       — А? — растерялся Рейх.       — Назови его, — Пруссия кивнул на енота.       — О, — Рейх нахмурился, задумавшись. — Может быть, Полосатик?       Енот не отреагировал. Пруссия и Рейх замерли каменными изваяниями друг напротив друга. Пруссия в растерянности хлопал глазами и пытался что-то сказать, но из его рта не вылетало ни звука. Наконец, Рейх пришёл в себя и грустно улыбнулся.       — Еще не известно, как маскоты выбирают того, кто их назовёт, — напомнил Америка, но на этот раз это не особо сработало. Всем уже было предельно ясно, как это работает, и несмотря на то, что Союз и Россия держались сейчас за руки, их взгляды были направлены в разные стороны, будто бы им было немного неправильно и неловко. И больно.       — И кто он? — спросил Рейх будто невзначай.       — Не знаю, — растерянно ответил Пруссия. — Может, кто-то вне гарема?       — Вряд ли, — сухо сказал Союз. — маскоты завязаны на магии Замка. Это кто-то в этой комнате.       — Может, мне всегда Российская Империя нравился? — неловко засмеялся Пруссия, явно пытаясь перевести всё в шутку. Снег уже превратился обратно в хаски, и они с Тьмой на пару облизывали морду енота широкими языками. Булочка прыгала рядом и норовила укусить енота за хвост. Все эти животные передвижения были крайне милыми, и всем невольно было спокойнее.       — Нет. Ни РИ, ни ГИ не могут восприниматься магией замка в таком ключе, — покачал головой Россия. — А енота пусть зовут Ракета. Самое подходящее имя для енота.       И енот откликнулся.       — Твою мать, — выдавил Пруссия и спрятал лицо в ладонях. Рейх неприлично открыл рот.       — Ты серьёзно? — опешил он.       — Заткнись, — простонал Пруссия. — Кто бы говорил вообще.       — Резонно, — вздохнул Рейх. — Кстати, а почему твой енот не превращается в собаку?       — Он не хочет, — отмахнулся Пруссия.       — В смысле не хочет? — нахмурился Союз.       — Он сам мне сказал, — Пруссия беззаботно пожал плечами.       — Сказал? — переспросил Россия удивлённо.       — Ну да. А что такого-то? — Пруссия зарылся рукой в свои серые кудри и улыбнулся, прищурив жёлтые глаза. Наверное, из них всех у него была самая необычная внешность — за исключением Америки. Хотя не сказать чтобы остальные были менее колоритными.       — Они редко говорят, — ответил Россия. — Только в самые важные моменты жизни. Когда угрожает опасность, например.       — Значит, пусть остаётся енотом, — Пруссия улыбнулся. — Думаю, проблем при взаимодействии с другими маскотами у него не будет.       И вправду — Ракета залез на Снега, обхватив его всемы четырьмя лапами и таким способом «поехал» со всеми собаками, которые кучковались и со всех сторон постоянно облизывали друг друга и енота. Стайка переместилась к России и Союзу и спряталась за их спинами.       — Они очень привязаны друг к другу, — внезапно с нежностью сказал Россия. — У маскотов не всегда так. Обычно они относятся к себе подобным с подозрением.       Рейх и Пруссия переглянулись и улыбнулись друг другу. Та нежность, которая была в голосе России, внезапно поселилась у Рейха в душе. Всё-таки, он любил этого засранца, что бы там не думал его маскот. Пруссия отошёл от центра комнаты, подойдя к Рейху, и толкнул его локтем в бок. Рейх толкнул его в ответ.       — Теперь Германия, — сухо сказал Союз. Германия рвано вздохнул и вышел вперёд. Он зажмурился. Некоторое время ничего не происходило, а потом на полу появилась чёрная птица.       — Ворон, — заметил Союз прохладно. Германия залился краской по самые уши.       — Да, не львица, — с вызовом ответил он.       — Я ничего не говорил, — усмехнулся Союз. Россия сильнее сжал его руку, и их пальцы переплелись. Германия дёрнул плечом в раздражённом жесте. «Избаловали мы его, — со вздохом подумал США про себя. — Сначала мы четверо, потом и Россия. И вырос он — стал вылитый Союз. До чего же характер мерзостный у обоих, сил нет».       — Ой, какой милый котёнок, — сказал США вслух вместо того, о чём думал. Ворон превратился в милейшее существо — черненького котёнка.       — В самом деле прелесть, — примирительно согласился Россия, а потом добавил: — Черныш.       Но котёнок не отозвался. Глаза России поражённо расширились. Германия закусил губу и спрятал взгляд. Россия хотел было шагнуть к нему, но Союз дёрнул его за руку, и Россия остался стоять на месте.       — Нет ничего взаимного, получается? — прошептал Рейх. Его, конечно, все услышали.       — Остался ещё США, — так же тихо ответил ему Пруссия. Союз вперился в США хищным взглядом. Америка кисло ему улыбнулся.       — Так кто это? — невзначай спросил Россия, опустив голову.       — Брат, — сказал Германия.       — А? — Пруссия перевёл взгляд с котёнка на Германию.       — Не окажешь мне честь? — передразнил его Германия, криво улыбнувшись.       — Что? Я?! — всполошился Пруссия.       — Наверное, — повёл плечом Германия, будто бы сильно нервничал. — Скорее всего.       На самом деле, Пруссия был ему не братом, а дядей. Но Пруссия ненавидел, когда его так называли, и так повелось, что с самого детства он был для Германии старшим братишкой.       — Хорошо, — Пруссия задумался. — Тьма уже была.       — Это мальчик, — заметил Россия осторожно. Германия посмотрел на него, и Россия тут же отвернулся.       — Да вы достали! — внезапно воскликнул США. — Мы в одном гареме! Нам, блин, вообще ничего не мешает! Мы без пяти минут замужем друг за другом все поголовно, так какого хера, спрашивается, вы тут драму разводите?! Монтекки и Капулетти, бляха… Я ща от смеха обоссусь…       Да, когда США волновался, его словарный запас резко пополнялся всякой «вульгарщиной». В прошлом Германская Империя не раз и не два обещал вслух и про себя отрезать ему язык, когда знания Союза о подобного рода словах внезапно резко увеличивались.       — И в самом деле, — пробормотал Россия.       — Тебе легко говорить, — цыкнул Германия. — Ты ещё не знаешь.       — Я-то знаю, — цокнул США и затылком почувствовал острый взгляд Союза. — А вот ты — ещё нет. Пруссия?       — А. Ага, — Пруссия старательно задумался. — Знаешь, пусть будет Лорд. Он такой высокомерненький, что ему пойдет.       И котёнок откликнулся.       — Что и требовалось доказать, — вздохнул Германия и скосил виноватый взгляд на Россию. Тот на него по-прежнему не смотрел. Германия закусил губу.       — Теперь я! — воскликнул США. — Наконец-то!       Обстановка чуть-чуть разрядилась. Собаки с енотом, по-прежнему цепляющимся к Снегу, подошли к свеженазванному Лоду, обнюхали его со всех сторон, а потом Тьма осторожно взяла его зубами за шкирку, и стая вновь ушла к Союзу с Россией, очевидно, решив гнездоваться (или что делают стаи?) там.       США зажмурил глаза, а когда открыл их, то сначала ничего не разглядел, а когда разглядел…       — Это что за козявка?! — с возмущением воскликнул он. На полу сидело крохотное розовое существо. Оно формой тела напоминало гладкую ящерицу, а голова у него была круглая, с чёрными глазками и торчащими в стороны ушами-водорослями.       Пруссия хихикнул, а потом всех сорвало. Они смеялись и смеялись: Пруссия просто ржал, Рейх ему вторил, Германия то пытался прекратить, то снова смеялся, Россия упёрся ладонями в колени, согнувшись, и всё смеялся. Даже Союз хохотал, прикрывая рот рукой. В конце концов засмеялся и США.       Когда все отсмеялись, существо, бывшее изначально с ладонь, уже преобразилось. Оно стало кошкой. Но лысой и морщинистой. Союз взглянул и снова засмеялся, пытаясь зажать себе рот рукой. Остальные тоже похихикивали.       — У тебя был аксолотль, США, — сказал Россия, широко улыбаясь. — Чудесное морское животное. Личинка некоторого рода амбистом. С него рисовали Лунтика, если ты вдруг не знал.       — На самом деле, он чудесен, — сказал США. Он присел на корточки и погладил морщинистую кошку по лысой морде. Сфинкс смерил его жизнерадостным взглядом. Несмотря на то, что остальная стая от взрыва смеха притихла и собралась в комок, сфинкс США ни разу не испугался. Он лизнул его руку, и США, не удержавшись, смачно поцеловал его в лоб. — Я просто хотел посмешить вас.       — Ну и милый уродец, — пробормотал Союз, очевидно, говоря о коте.       — И правда уродец, — хмыкнул Рейх, и кот повернул голову в его сторону. США улыбнулся, когда почувствовал растерянность всех в комнате.       — Чудесная кличка, — ответил он. — Очень мне подходит. Спасибо, Рей.