Защити меня

𝚆𝚒𝚜𝚎 𝚖𝚎𝚗 𝚜𝚊𝚢: 𝚘𝚗𝚕𝚢 𝚏𝚘𝚘𝚕𝚜 𝚛𝚞𝚜𝚑 𝚒𝚗 𝙱𝚞𝚝 𝙸 𝚌𝚊𝚗'𝚝 𝚑𝚎𝚕𝚙 𝓯𝓪𝓵𝓵𝓲𝓷𝓰 𝓲𝓷 𝓵𝓸𝓿𝓮 𝔀𝓲𝓽𝓱 𝔂𝓸𝓾

      За столом сидел молча, без интереса поглядывая лишь в собственную тарелку, которая была заполнена нетронутым салатом. Папаша с нежностью сжимал руку своей невесте, а та правдиво смеялась над его несмешными шутками. Как может хорошо шутить тот, кто без доли сожаления убивает детей.?       Меня снова тошнило, как я не пытался абстрагироваться. Занимал мысли книгами из семейной библиотеки, которые планировал перечитать в ближайшие дни, но меня снова и снова втягивали в бессмысленные семейные разговоры, участие в которых, я считал, уже было предательством перед светлой памятью мамы. Как он может вот так сидеть словно влюблённый подросток, зная, что через пару дней… годовщина. Мама умерла незадолго до Рождества. — Теодор, — противный голосок выдернул меня из потока мыслей. — У тебя уже есть невеста на примете? — мисс Буланже отпила небольшой глоток красного вина из изящного хрустального бокала.       Отец в это время с удовольствием разрезал свое любимое мясо средней прожарки. В разрезе были видны прожилки крови. — Нет, мисс, — вежливо улыбнулся, откидываясь на спинку резного стула.       Она ненадолго замолчала, пережевывая маленький кусочек рыбы так, чтобы не повредить красиво накрашенную помаду на губах. — К чему такая официальность, Тео? — её голос как-то неестественно смягчился. — Мы же практически одна семья, — лицо озарила невинная улыбка.       Это было моей последней каплей. Сколько можно терпеть это грёбаное лицемерие?! Неужели отец всё вот это действительно воспринимает нормально? — И слово «практически» здесь ключевое, — на моем лице расплылась мстительная улыбка.       Я был готов поспорить — в глазах будущей мачехи блеснула ярость. Разумеется, она практически прибрала к рукам такого завидно вдовца, а тут явился сыночек недоросток и всё портит. Но как только отец, недовольный моим ответом, поднял голову и обвёл меня прожигающим взглядом, она снова стала добренькой. — Милая, — обратился к невесте. — Мы с сыном выйдем ненадолго, хорошо? Не скучай без нас, — так мило, что меня чуть не стошнило сотый раз за вечер.       Она провожала меня взглядом победителя, будто знала, что со мной будет за такую грубость по отношению к ней.       Надо сказать, что отец и раньше меня не жаловал. Бил и пытал Круциатусом при любом случае. Или когда просто был не в духе, а злым он был довольно часто, особенно после поражения Тёмного Лорда.       Мы шли молча до его кабинета, где он обычно выпивал коллекционный виски прежде, чем наставлять на меня палочку. Но в тот раз мы ушли так далеко вовсе не из-за алкоголя. Он просто боялся, что эта ведьма услышит мои крики. Будто не понимает её истинной сути.       Его кабинет ничуть не изменился. Пахло дубом, маслом от картин и бурбоном. Меня воротило от этого аромата, который полностью передавал его энергетику. — Как дела в школе? — Нотт-старший вальяжно уселся в свое кожаное кресло, налив себе немного алкоголя. — Как обычно. Учусь, — сухо ответил.       Он усмехнулся, отпивая небольшой глоток. — После победы Темнейшего у тебя не может быть все «обычно», Теодор, — начинал закипать. — Рассказывай. Мне интересно, что у вас там придумали.       На секунду, всего на какую-то жалкую секунду своей жизни я поверил, что ему действительно интересно, как у меня дела, но потом присмотрелся в его глаза повнимательнее и понял, что он лишь ищет повод, чтобы докопаться. Мерзость. — Я не вижу смысла что-то тебе рассказывать, — спокойно и честно ответил, показывая, что не боюсь его. — Вот как? И в чём же причина? — его голос был холоден, но я знал о бушующем внутри него урагане. — Думаю, тебе есть, кому уделять своё внимание, — недвусмысленно намекнул на его новую пассию.       Он усмехнулся. Наконец-то. Я сам дал ему шанс отыграться на мне. И если честно, сделал это специально. Просто устал. К тому же, привык к этой боли. Она более милосердная, чем та, которую я испытал, стоя на магловском перроне… — Она станет моей женой, и мне абсолютно плевать, что ты там думаешь по этому поводу, — впрочем, как и всегда. — Десять минут, Теодор, — он залпом выпил бокал бурбона, направив на меня свою палочку.       Десять минут — это означает, что я должен считать вслух каждую минуту, находясь под заклинанием. Если пропущу, то все будет повторяться снова и снова. Он ждал, пока начнётся счёт. — Начнём, — только было сказал, как моё тело поразила волна привычной физической боли. Первая минута обычно пролетает быстрее всего. — Один.       «…Теодор тогда поздно возвращался в комнату, как-то странно покачиваясь из стороны в сторону. У него буквально ломило все тело из-за чёртовой потасовки с Гриффиндором. И, кажется, разбит нос…» — Два, — продолжил, всё ещё сдерживая крик.       «…Лора тихонечко пробиралась по коридорам Хогвартса, мечтая, чтобы библиотека была открыта, и она смогла бы вернуть на место книгу, которую не успела отдать в срок. Как же ей было стыдно. Она обязательно извинится перед мадам Пимс, только завтра, когда во всём сознается…» — Три, — я уходил в чёртовы воспоминания, стараясь не зацикливаться на агонии.       «…Ведьма заметила его издалека, ибо обычно уверенная походка чистокровного волшебника сегодня была совершенно другой — побитой. Девушка боролась с собой — она опасалась Нотта и его компанию за постоянные издевательства, но доброе сердце сжималось от мысли о том, что она не поможет тому, кто в этом нуждается…» — Четыре, — из горла вырвался глухой стон, который я тут же подавил.       «…Лора робко приблизилась к магу, сжимая возле груди книгу. Её глаза беспокойно осматривали множественные раны на теле волшебника, пока в мыслях она решала, что же делать. Вести в медицинское крыло? Уже довольно поздно, и к тому же это вызовет множество вопросов. Если бы Нотт хотел, чтобы об этом знали все, сразу бы отправился туда. Оставался только один вариант — самой приготовить зелье. В чем, в чем, а в зельеварении у неё точно никогда не было проблем…» — Пять, — почувствовал знакомый привкус крови во рту.       «…Теодор сидел полуживой на стуле во взломанном классе зельеварения. К счастью, вместо профессора Слизнорта на эту должность пришла какая-то неопытная девица, которая не ставила защиту на кладовую, по крайней мере там, где хранились общедоступные ингредиенты. А зелье регенерации было несложное, так что приготовить его — дело получаса…» — Шесть, — первый кашель с кровью на деревянный паркет, но ни звука более.       «…Как в перерывах между готовкой она промывала раны от грязи на лице и руках, он запомнит надолго. Девушка тихо припевала что-то под нос, заставляя не отключаться от реальности парня, когда его голова гудела словно паровоз…» — Семь, — мне казалось, что внутри все разрывается от нестерпимой боли.       «…Лора рассказала про свою маму. Как та, когда девушка была совсем маленькой, если дочь получала повреждения, приговаривала какие-то глупые, по мнению Теодора, слова: «Чтобы у всех все заболело, а у неё ничего». Ведьма тогда начала плакать пуще прежнего, ей не хотелось, чтобы кто-то страдал вместо неё…» — Восемь, — чего-то светлого ещё должно хватить на две оствшиеся минуты.       «…Тогда Пуффендуйка обнаружила множество давних шрамов на теле парня. Она подумала, что он, наверное, слишком часто с кем-то дерётся, совершенно не зная, что до этого дня он участвовал ни в одном открытом конфликте…» — Девять, — я уговаривал себя терпеть боль ещё немного, вспоминая о ней.       «…Она знала, что ему очень больно, и поэтому ужасно мило злилась на чёртов котёл, где варилось зелье. Ходила по кабинету из угла в угол, оставляя в воздухе свой запах, который действовал на Тео лучше любого исцеляющего зелья…» — Десять, — Нотт-старший прекратил пытку и быстрым шагом удалился к своей невесте.       «…Нотт осторожно пил горячий отвар, который Лора постаралась остудить прежде, чем дать ему. С каждым глотком боль уходила всё дальше и дальше, пока не пропала совсем. Жар её рук возле его лица он запомнил лучше вкуса свежего зелья…»       Я лежал неподвижно на паркете, который уже успел испачкать собственной кровью. Эти воспоминания сами по себе были лечебными, будто тот отвар до сих пор имел силу исцеляюще действовать на мой организм, снова забирая всю агонию.