Оставив погоню за вечностью

И Яэ Мико, и Сара — обе знали слабость своего архонта. Эи слишком легко смутить. Так легко краснеет красивое лицо из-за очередной попытки кицунэ привлечь её внимание как-нибудь… не совсем стандартно. А ещё и сама Кудзё Сара испытывала стыд, когда лисица творила что-нибудь совершенно непотребное. Та, казалось, наслаждалась тем, что издевалась над их чувствами. Смеялась беззастенчиво, когда Эи смущённо отворачивалась, пряча стремительно краснеющие щёки за рукавами, а Сара начинала злиться, не скрывая румянца стыда. Она иногда переживала, что архонта удар хватит, когда проделки Яэ Мико переходили все допустимые границы. Но кицунэ было откровенно весело наблюдать за ними обеими. Её светлая голова всегда была полна идей. И приводила их в исполнение она всякий раз весьма креативно. Внезапно притягивала Эи к себе и целовала, отчего та не успевала даже возмутиться, говорила ей много-много всего о том, как она нравится ей, а Эи было неловко; Сара случайно находила у себя в любой самый неожиданный момент рисунки не самого приличного содержания, нарисованные рукой Яэ Мико, и хотела, бывало, прибить её за такие выходки; лисица обнимала её сзади, руки устроив на груди, и шептала ей какие угодно непристойности, покрывая её шею поцелуями, пока Сара испытывала своё терпение и не обращала на неё внимание. Но потом они обе — и Эи, и Кудзё Сара — больше не выдерживали. Подавив стыд, электро архонт хватала её за тонкие запястья, показывая, насколько она сильна, и придавливала к стене, всем телом вжавшись в неё. Лисица и не думала униматься, глядя на её раскрасневшееся лицо и молнии в её глазах — тянулась к ней за поцелуем снова. Эи держала её, смотря на неё угрожающе-строго, а в ответ получала лишь ехидную улыбку. Яэ Мико любила нарываться и заставлять Эи испытывать такие чувства. А ещё больше — вырываться из её хватки, обхватывать за шею и всё-таки целовать. Сара, когда ей надоедали эти наглые навязчивые приставания, отнимала её руки от своего тела и резким движением, притянув её к себе и развернув, укладывала на пол. Удерживала за плечи, а Яэ Мико только невинно улыбалась и поджимала уши. Притягивала Сару к себе и не хотела отпускать. *** Пока Сара читала какое-то донесение, а Эи, расслабленно прикрыв глаза и устроив голову у неё на плече, сидела рядом, Яэ Мико довольно рисовала их в этой позе, ловля временами странные взгляды тэнгу на себе, и очаровательно улыбалась ей, отчего ту передёргивало. Сара представляла себе, чем она там может заниматься и о каких непотребствах думает. Ей было любопытно, но она не подавала вида, хоть и отвлекалась от дел всё больше и больше. Лисица добивалась своего — чувствовала победу. Закончив последние штрихи и сравнив с оригиналом — долгим многозначительным взглядом окинув Сару, одной рукой обнимающую Эи, а другой держащую бумаги, отчего та снова злобно посмотрела на неё, Яэ Мико дождалась, пока бумага высохнет, и развернула рисунком в сторону тэнгу. Та сперва опешила, увидев вновь такое. Почуяв её внезапное напряжение, Эи удивлённо обернулась сперва к ней, а после — на объект её внимания. Сара молча закрыла ей глаза ладонью, не сводя полного злости взгляда с Мико. — Гудзи Яэ, — спокойно прохладно обратилась к ней Сара. — М? — Яэ Мико, кажется, даже не понимала, почему её реакция такая. — Разве так уж плохо получилось? — она обиженно посмотрела на рисунок, убеждаясь, что с ним всё в порядке, и с самым невинным видом положила бумагу обратно на стол. А потом сделала что-то совершенно немыслимое. Сбросила с себя лёгкое кимоно, до тех пор и так даже не прикрывавшее плечи, лишь ослабив пояс на нём. Ткань соскользнула на пол, оставляя её совсем обнажённой. Сара заметно смутилась, Эи же и вовсе со стыдом отвернулась, хоть соблазн рассматривать её и был слишком велик. Лисица беззастенчиво красовалась перед ними, заложив руки за идеально прямую спину. Демонстрировала все прелести своего тела, даже не думая вспомнить о совести и хотя бы прикрыться. Сара продолжала смотреть ей в глаза, и в её взгляде Яэ Мико видела желание убить её. Наконец, Эи не выдержала. Краснея и пытаясь победить неловкость, она приказала: — Мико… оденься. Конечно, она была очень красивой. Кицунэ пользовалась этим не только для того, чтобы иногда добиваться успехов в некоторых своих затеях, но и чтобы вдоволь наиграться с этим очаровательным смущением своих возлюбленных. Особенно ей нравилось, как смущалась Эи, потому что Сара стыдилась самой идеи такого чувства и становилась весьма злой и агрессивной. Даже не думая исполнять этот приказ, Яэ Мико подошла и присела рядом, устроилась рядом и прижалась к Саре сбоку, напротив архонта. Тэнгу отшатнулась от неё, как от огня, а Эи лицо закрыла руками, прячась от её такого вида. Они с Сарой заговорили в один голос, обращаясь к ней: — Яэ Мико… — Вредная лисица! Мико продолжала улыбаться, наслаждаясь ими, красными от стыда. Ей это нравилось. Она испытывала удовольствие от того, что они смотрели на её тело и _так_ смущались не столько от её бесстыдства, сколько потому, что им это нравилось. *** Когда ей это надоедало, она всё-таки накидывала одежды обратно и невинно-обиженно спрашивала самым ласковым голосом: — Разве я так уж плоха? Сара словно в великом мучении потирала виски, и отвечала: — Слишком хороша, к сожалению… Наглая кицунэ! А после этого Яэ Мико накидывалась на неё, пытаясь раздеть и её, отчего теперь уже Сара отчаянно краснела и, делая вид, что она против, вырывалась из её цепких рук, впивающихся в её тело в самых разных местах. Эи пыталась их разнять, как всегда принимая за серьёзную ссору, пока её не втягивали тоже. Им надоедало дурачиться, когда лисица снова была раздета, Сара непременно оставалась без какой-либо из частей одежды и пыталась прикрыть тело руками, а электро архонт — в распахнутом на груди одеянии. И, ужасно растрёпанные, они глядели друг на друга и улыбались. Усевшись к Эи на колени, Яэ Мико целовала её в уголок губ, отчего та смущённо отводила взгляд снова, и говорила: — Ты такая милая, когда смущена. А ты — вредная тэнгу. Последняя фраза предназначалась трясущейся от стыда Саре, спешно завязывающей на себе пояс. — Нарываешься! — с запалом отвечала та. И все вместе смеялись. Над собой же — в основном.