Игра со смертью.

Я хотела как лучше. Правда, хотела. Но теперь, жалею, что вообще ввязалась в это. По моей вине может пострадать Гарри. По моей вине пострадал мой близкий друг. Кажется, я запустила бумеранг в свою сторону. И этот бумеранг не остановится, пока не сожжёт на своём пути всё и всех, кто были близки и дороги. Дура! Идиотка! Я злюсь сама на себя, делая очередной расклад для Чжоу. В голове полная каша, но я смотрю на символы карт, пытаясь думать о её проблеме, а не о своей. Из колоды выпадает карта башня, а затем карта смерти. И карта дьявола. Замечаю волнение в глазах Чжоу. Она спросила не о себе, о Седрике. И я вижу, что он скоро умрёт. Но не готова с этим мириться. — Что там?! — Обеспокоенно спрашивает китаянка. — Врут они всё. — Отвечаю, и, перетасовав карты снова, кладу обратно в коробку, которую стоило бы заменить, ибо скоро она просто порвётся, но никак не дойдут руки. — Приходи завтра. — Ладно… — Девушка пожимает плечами. — Но с ним ничего плохого не случится, правда? Я видела плохой сон… Бэлла, пожалуйста! «Умрёт твой Седрик. Смерть уже его заприметила и хочет взять в свои объятия». — Проносится в мыслях, но я молчу, игнорируя её просьбы. Самое сложное в моей работе, если это можно так назвать, видеть события, но не влиять на них. Я могу предвидеть и скорую свадьбу, и разлуку, и смерть. Но говорить об этом трудно. Особенно — когда дело касается тех, кто близки. На глазах проступают слёзы, которые пытаюсь скрыть, и просто ухожу, оставиы вопрос Чжоу неотвеченным. Карты не врут. Седрика уже не спасти. На его месте должен был бы оказаться другой. Он — лишь случайная жертва. Но её не избежать. Это всё, что я вижу и знаю. Отпив немного кленового чая из термоса, я сажусь на деревянную скамью, любуясь закатом. Уже не так холодно. Февральское солнце даже немного греет, но мои руки всё так же замёрзшие, покрасневшие, потрескавшиеся. Достав из сумки, наношу крем, пытаясь не выдать своей боли. Почему Седрик?! Почему именно он?! На его месте должен был быть другой. Он жив и ни о чём не подозревает, а я едва его не оплакиваю, понимая, что осталось ему крайне мало. Император — тот, кто жаждит смерти. Верховный жрец — тот, кто ведёт охоту. Король жезлов — Седрик, полный огня. Тот, кто не виноват ни в чём, который просто окажется не в то время, не в том месте. И рыцарь мечей — их основная цель. Смерть. Карта Дьявола. Карта Башни, всё это в совокупности означает преграды, мастерство, и в данном случае, смерть не начало нового и не этап, а логичное завершение жизненного цикла. Умрёт Седрик. Нелепая случайность. Просто встанет на пути и его уберут как ненужного свидетеля. Но свидетеля чего?! Я снова перетасосываю карты, и красный свет зимнего солнца падает на старший аркан справедливости. И колеса Фортуны. Обе карты перевёрнуты. Моя картонная коробочка от карт рвётся и на пол, к моим ногам, на траву падают карты. — Чёрт! — Ругаюсь я, и, сев на корточки, начинаю их собирать. Но меня останавливает чьё-то прикосновение. Виктор. Это он. Он касается моей руки, и, протянув чёрный льняной мешочек, собирает карты. Мы не виделись с последнего нашего разговора несколько дней, и он снова пришёл. Пришёл напомнить о себе, пришёл, несмотря на нашу ссору. Я снова сажусь на скамью, скрестив ноги, и он, закончив, протягивает мне карты в мешочке, после чего садится рядом. — Я тебе его сшил. — Тихо произносит он. — Не порвётся. — Умеешь шить? — Я много чего умею, Бэлла. — Тихо отвечает он, глядя в глаза. — А ты всё гадаешь? Что ты там увидела? — Ничего хорошего. И ничего, что касалось бы тебя. — Посмотри еще раз. — В глазах читается вызов. — Раз ты об этом просишь… Я снова тасую карты и выпадает карта Дьявола. Виктор едва заметно улыбается. — Что видишь? — Морок… Будто сам себе не принадлежишь. — Я никогда не принадлежал себе, Бэлла. — Уже мягче произносит он. После чего оценивающе смотрит. — Не холодно тебе, в тонких колготках и лёгком платьице, зимой? — Пока не спросил, не было. — Признаюсь, усмехнувшись. — Ты всё еще обижен? — Нет. Я всего лишь хочу проломить Гарри череп. Только и всего. — Он улыбается. — А, вот и он. Гарри?! — Виктор зовёт его. — Подойди. Приказ, не просьба. Мысленно проклиная Виктора, я смотрю на Гарри, который, ни о чём не подозревая, с улыбкой на лице подходит к нам. Виктор встаёт. — Как дела, Гарри?! Всё хорошо?! — Да. Всё отлично. Мы, хоть и соперники, это не значит, что должны враждовать, правда? Я рад за вас. Вы красивая пара. Хорошо смотритесь. — Правда? — Виктор смиряет его одним лишь своим взглядом. — Ты тоже неплохо выглядишь. Кстати, прикольные очки. Дашь посмотреть? — Виктор… — Пытаюсь вмешаться я, но Гарри протягивает Виктору очки, и Виктор, немного повертев их в руках, бросает на землю, и, прежде чем Гарри успевает опомниться, наступает на них ногой, разбивая их. — Без них тебе лучше. — Но… Я ничего не вижу. — Тихо произносит Гарри. — Зачем ты это сделал?! — А тебе и не нужно видеть чужих девушек. И общаться с ними — тем более. — Отвечает Виктор. — Интересно, как ты зелье будешь варить теперь? Бедный… — Оставь его в покое. — Не выдержав, требую я. — Виктор, отойди от него. — Что, страшно? — Крам улыбается. — Не стоило тебе с ней связываться, Гарри. Так обнимал её в библиотеке… Думал, не увижу? — О чём ты?! — Не делай из меня идиота! Знаешь, что я делаю с теми, кто смеют посягнуть на моё?! Ломаю им кости. — Произносит Виктор, ударяя Гарри по лицу с кулака. Гарри падает от силы удара на землю, и Виктор, усмехнувшись, плюет себе под ноги, всё еще испепеляя взглядом Гарри. — Первое и последнее предупреждение. Тебе и ему. Всё из-за тебя, Бэлла. Посмотри, это всё из-за тебя. Или тебе мало? Мало?! Еще раз ты к ней подойдёшь… На тебе живого места не будет. Еще раз ты её тронешь, я тебе обе руки сломаю. Еще раз ты на неё посмотришь, и можешь писать завещание. — Чудовище. Ты чудовище, Виктор! — Кричу я, ударяя кулачками его в грудь. — Что ты наделал?! — Это только начало, Бэлла. Не испытывай моё терпение, оно не безгранично. — Шипит он, глядя мне в глаза. — И не смей играть со мной. Поплатятся все. — Я ненавижу тебя. — Говорю ему сквозь слёзы. — Скажешь мне это в следующий раз, когда будешь стонать моё имя, лёжа подо мной. — Ухмыляется он.