Игра со смертью.

Виктор уходит, оставив Гарри. Из его носа течёт кровь, он кряхтит, пытаясь что-то сказать, а рядом собираются любопытные зеваки. Слышу как за спиной проносятся голоса. Меня осуждают. Винят в этой драке так, словно я ударила Гарри и довела до такого состояния. Мысленно проклиная Виктора, опускаюсь на корточки и приподнимаю голову Гарри, что бы не захлебнулся собственной кровью… Побледневший, он выглядит так жалко и болезненно, что хочется заплакать, находясь рядом с ним. Я осторожно касаюсь его лица, шёпотом моля о его здравии… Хочется сказать ему, что всё хорошо, что всё будет хорошо, но этим успокою лишь себя, не его. И это будет самой жалкой попыткой. Его очки сломаны и разбиты, их уже не починишь, произнеся «Репаро», а без них Гарри видит плохо… «Уходи, Бэлла…» — Едва слышно произносит мой друг. И слова эти ударяют по сердцу сильнее, чем могла бы ударить плеть. «Уходи, прошу…» — Повторяет он, пытаясь встать. И в его глазах на несколько мгновений застывает боль. Он смотрит на меня без осуждения. Без ненависти. Но смотрит так, словно я перестала существовать для него. Я могла бы встать между ними. Если бы только знала, что Виктор ударит его… Я бы не допустила этого, я бы не позволила ему причинить Гарри боль. Лучше бы Крам ударил меня. Лучше бы дал оглушающую пощечину, лучше бы он ударил меня наотмашь, чем тронул того, кого люблю… По моим щекам невольно бегут слёзы. В который раз Гарри отвергает меня, и в который раз я ощущаю себя предательницей, недостойной его общества. Мои горячие слёзы падают на бледное лицо парнишки, и он жмурится, пытаясь получше рассмотреть меня. — Прости. Прости меня, ладно? Я хотела помочь… Хотела, как лучше. — Шёпотом признаюсь я. — Не плачь… — Убирая волосы с моего лица, произносит он. — Не вини себя, Бэлла. Он прав… Нам лучше не видеться. Я не хочу, что бы он навредил тебе. Не хочу, что бы навредил нашим друзьям… Мерлин! Это я, я должна его успокаивать, но вместо этого Гарри успокаивает меня, кажется, впервые посмотрев на меня по-другому. Не как на подругу. Он едва заметно улыбается, и я вытираю салфеткой его кровь. — Всё по твоей вине! — Кричит Джинни, подбегая. Разрушив этот момент, как и разрушила мою жизнь. — Это из-за тебя! Всё из-за тебя! — Она отталкивает меня, схватив за волосы. — Ненавижу! Ненавижу тебя! Дешёвка! — Едва не вопит она. И я бы ответила ей, будь бы у меня хоть какие-то силы на это, но я просто позволяю ей швырнуть меня едва ли не в стену и ударить по лицу. — Ты ответишь. Ответишь за это. — Говорю ей, испепеляя взглядом. И, игнорируя собравшуюся толпу, ухожцу в слезах. Дрянь. Тварь. Сволочь. Именно в этот момент, когда я нуждалась в поддержке больше всего, она унизила меня на глазах у всех, а я просто позволила этому случиться. В руках сжимаю собственный, вырванный ею клок волос, не понимая, почему не почувствовала особой боли. Вероятно, моральная боль заглушила физическую, ведь я правда ощущаю себя предательницей. И, падая на кровать, даже не сняв ботинки, отворачиваюсь к стене, заплакав навзрыд. Если бы рядом был Виктор, он не позволил бы этому случиться… Он вырвал бы её поганный язык. Заставил бы замолчать одним лишь взглядом. Но он ушёл, и я страдаю по его вине. Мне же остаётся тихт плакать в подушку, ощущая лёгкое головокружение. И, кажется, моему терпению, наконец, приходит конец. Я заставлю её ответить. *** Уже на следующий день, задержавшись после уроков в кабинете зельеварения, кидаю нужные ингридиенты в котёл. Зелье получается липким и густым, от него исходит тошнотворный запах, но я переливаю его в небольшую бутылочку, и, игнорируя перешёптывающихся студентов, вручаю в руки Фреда. Он выглядит слегка озадаченным. «Передашь Гарри. " — Говорю я, и ухожу. Говорят, у каждой ведьмы есть своё место силы. И у меня оно есть. У подножья горы. Сев у реки, замечаю топорейку, которая подозрительно смотрит на меня, вероятно, раздумывая о том, сойду я на ужин или нет. Бестолковые, неповоротливые и довольно кровожадные твари, именно язык топорейки я и кинула в зелье Гарри, а язык этот добыла, одолев в бою заклинаниями. Поделом. Подожгла с помощью «Инферно», после того, как пару раз притянула к себе с помощью «Акцио», а после стукнула о камень. Топорейка что-то мерзко квакает на своём, и я достаю палочку. В этот раз не убью, просто прогоню, что бы не мешала. Но, кажется, прочитав мысли, топорейка сама прыгает в воду, пожелав не связываться. Шумит ветер, гоня тучи вдаль. Уже почти по-весеннему тепло, если не считать этих порывов. Следующее испытание состоится через пару дней, и эти мысли, подобно ветру, заставляют застыть кровь в жилах. — Бэлла? Мерлин! Снова Крам. Я резко оборачиваюсь, уверенная в том, что сейчас лично утоплю его и Дурмстранг останется без чемпиона, но, прежде, чем успеваю произнести хоть слово, он подходит ко мне, и его взгляд не сулит ничего хорошего. Напротив. В нём вспыхивает ненависть. — Кто тебя так? — Осторожно касаясь моего лица, спрашивает он. На моей щеке образовалась небольшая ссадина, а на губе — запёкшаяся кровь, которую я смыла еще вчера, но она образовалась снова от сухости кожа и ледяного ветра. — Не трогай меня. Не смей. — Кто это сделал?! — Не обращая внимания на мои слова, спрашивает он, мягко проводя рукой по лицу. — Какая тебе разница?! С каких пор тебя волнуют чьи-то чувства?! — Тише. — Просит он. — Бэлла… — Во взгляде читается боль. — Прошу тебя. Назови лишь имя. — Виктор… Я так устала. — Признаюсь, сквозь боль. Да, он поступил неправильно, он редкостная скотина, и я его ненавижу за то, что он сделал с Гарри, но… Мне просто необходимо с кем-то поговорить. Хоть с кем-то, кто не осудит. Кто хотя бы попытается меня понять. — Иди сюда… — Он обнимает меня, и я прижимаюсь к его груди, ощущая то, как быстро бьётся его сердце. Он поглаживает меня по волосам, позволяя обнять его в ответ так, словно ничего не произошло между нами. Так, словно мы давние друзья. — Почему ты не сказала мне ничего? — Я привыкла решать свои проблемы сама, Виктор. Не хочу, что бы стало еще хуже. — Глупая. Я бы не позволил этому случиться… Прости, что ушёл так быстро. Прости, что не смог защитить. — Ты бы вряд ли полез в драку. Это была девчонка. — Думаешь, я бы молча смотрел? — Виктор меняется в лице. — Где были твои друзья, Бэлла?! — Друзья ли они… После всего? — Просто скажи, кто это сделал. Я обещаю… Нет, я даю слово, что этого никогда не повторится. — Всё так же гладя меня по волосам, произносит он. — Джинни. Обещай, что не убьёшь её, ладно? Ты мне нужен… Ты мне так нужен. — Вчера ты меня проклинала, теперь оказался нужен. — Отмечает он. А после, приподнимает моё лицо, заставляя посмотреть ему в глаза. — Я понимаю тебя. Меня точно так же тянет, необъяснимо тянет. Настолько, что я готов простить тебе абсолютно всё. Но ты снова и снова делаешь больно, Бэлла. И я наношу раны на твоём сердце невольно, желая разве что залечить их. Просто скажи, что правда нужен. Что любишь меня. Что не играешь. — Прости меня, ладно? Я знаю, что была не права. — Обещаю, тебя никто никогда больше не тронет. Никто не в праве очернить твоё имя. — Шёпотом произносит он, целуя мои, слегка опухшие, щеки. — Никто не в праве причинить тебе боль. Она на коленях приползёт к тебе. В ногах ползать будет. — Клянётся он, целуя мои руки. И протягивает мне самодельную куклу из ниток. — Что это? — Мотанка… Прежде, чем умерла, моя мама сплела мне её. Как талисман на удачу. И я не расставался с ней. Но тебе она нужнее. — Не жаль? — Нет. — Уверенно произносит он. — Пусть будет твоей. Она может служить оберегом. — Может? — Переспрашиваю я. — Некоторые используют в довольно мрачных целях. — Имеешь в виду чёрную магию? — Нет ни белой, ни чёрной, Бэлла… Это лишь условности. Границы магии размыты. То, что благо для одного, может принести неудачу другому. Невольно, я улыбаюсь, взяв куклу в руки. Аккуратная, маленькая, она умещается в ладони. И я от чего-то вспоминаю бабушку, которая когда-то дала мне похожую. Когда у отца не было денег мне на Барби. — В детстве, у меня была такая. Бабушка мне подарила её. — Береги её. Она для меня очень много значит. — Признаётся Виктор, заслоняя меня своим телом от порыва ветра. — Как назовёшь? — Петрунка. — Смеюсь я. — Как и нашу песню… Он улыбается, целуя меня. И хочется, что бы этот вечер не заканчивался.