Игра со смертью.

POV, Виктор. Заметив рыжую девчушку, что стоит в компании подруг, о чём-то громко смеясь, я подхожу ближе. Ты-то мне и нужна, маленькая ведьма. Долго еще будешь отравлять и без того невесёлую жизнь Бэллы?! Смешно ей… Смейся, пока можешь. Но смеётся тот, кто смеётся последний. Заметив меня, девушки затихают. Страшно? Я ухмыляюсь, делая еще один, уверенный шаг вперёд. Спорить с женщиной, влезать в их разборки — не удел мужчин. Но когда дело касается Бэллы, мне плевать. Мне совершенно плевать на то, как буду выглядеть со стороны и что обо мне подумают. Она подняла руку на Бэллу. На мою Бэллу. На девушку, ради которой пошёл против воли предков и заплатит за это собственной кровью. Наша, славянская магия — не самая простая. И не самая добрая. Её трудно назвать светлой, но и тёмной не назовёшь. Всё зависит от целей. И моя цель в данную минуту защитить Бэллу. Никто не в праве касаться её и пальцем. Никто не в праве оскорбить её. Никто не в праве задеть даже взглядом. Она — моя. И ничья больше. Если оступится, если провинится, если предаст… Я разберусь с ней сам. Но не позволю никому порочить её честное имя. Я был у неё первым и останусь единственным. Я — единственный, кто в праве наказывать её. И только я один в праве решать, каким будет её наказание. Но никак не Джинни. Не кучка озлобленных подростков. — Виктор? — Писклявый голосок ведьмы заставляет выйти из размышлений. Она удивлённо смотрит на меня, будто не знает, что меня к ней привело. Интересно, если я отвечу ей той же монетой, и её лицо, покрытое веснушками, раскрасит синяк или ссадина. Меня исключат из турнира? Впрочем… Турнир — это последнее, о чём я хочу думать сейчас. Она посягнула на моё. И должна ответить. Пусть её братья разбираются со мной. Если найдут в себе смелость. Если хватит силёнок. Если не убегут. Но им не хватило ума даже поставить эту выскочку на место, а мне хватит смелости поставить её на колени. Я никогда не пользовался своим положением. Я никогда не поднимал руку на тех, кто слабее. Я никогда не повышал голос на женщин. Я даже ни разу не отругал собственную сестру, относясь к ней точно к принцессе, прощая многое — и изрисованные обои, и её заговоры на неудачу, и даже свою изрисованную красками, форму. Я простил её, когда она испортила мой ритуал, вынув из свечи иглы. Я простил ей её шалость, когда она прилюдно ударила меня, опозорив перед друзьями. Я не тронул её и пальцем. Лишь объяснял, что так делать нельзя. Но с Джинни, объяснения не помогут. Она не понимает по-хорошему, значит, нужно по-плохому. — Нужно поговорить. — Холодно произношу я. — О чём? — Она клипает серыми глазками. Еще один такой вопрос и вызов во взгляде, и я просто припечатаю её к стене одним-единственным ударом. Не выводи. Меньше всего хочется таскать её за волосы по всему Хогварству, замарав своё имя. — Ты знаешь, о чём. Бэлла. Что она сделала тебе? — Это не твоё дело, Виктор. Наша ссора никак тебя не касается. — Если бы дело было в ссоре… Я бы даже слова тебе не сказал. Но ты говоришь о том, чего не знаешь. Ты всячески пытаешься опорочить её. Только эта грязь, она твоя. К Бэлле она не прилипнет. — Ты ничего о ней не знаешь! Она… — Закрой свой поганый рот. — Теряя терпение, отвечаю я. — Ты её пальца даже не стоишь. Маленькая, глупая дрянь. — Глядя ей в глаза, я улыбаюсь. — Знаешь, мне бы хотелось вырвать твой грязный, лживый язык. Что затихла? С ней ты была разговорчивее. Тебя не научили твои мама с папой, что врать — плохо?! Особенно, когда дело касается чести девушки. За такое раньше могли убить. — Виктор, я… — Мне плевать, что вы с ней не поделили. Но если я еще хоть раз услышу из твоих уст слово в её адрес, ты пожалеешь, что на свет родилась. И ты, и вся твоя семейка. Я не остановлюсь ни перед чем. Ты меня поняла?! Я спрашиваю, ты меня поняла?! — Кричу я, схватив её за плечи. — Да… Виктор. — Тоненьким голоском скулит она, точно побитая собака. — А сейчас, ты идёшь к ней и умоляешь простить тебя. Или тебе нужно ускорение?! Хочешь, что бы за волосы приволок и бросил к её ногам?! И учти, что я буду прав. Будь бы моя воля, я бы сделал с ней то же, что ты с ней. Радуйся, что во мне есть немного совести. На каплю больше, чем в тебе. А вы? — Я окидываю взглядом её подруг. — Что стоите?! Затихли… Что бы я вас тут больше не видел! Девушки разбегаются, а я с вызовом смотрю на притихшую Джинни, которая едва не плачет. — Ты еще здесь?! Она убегает, а я улыбаюсь, проводив её взглядом. Маленькая сучка. Повезло, что её братьев не было рядом. Иначе это было бы намного более унизительно для них. Думаю, она была бы сговорчивее, если пару раз ударил бы Рона для профилактики у неё на глазах. Но я обещал Каркарову не драться больше. Повезло ей… *** POV, Бэлла. Я уже готовлюсь ко сну, когда в спальню забегает Джинни. Бледная, на ней нет лица. Перепуганная, словно увидела саму смерть. — Прости меня! Прости меня, пожалуйста! — Кричит она, падая на пол. — Бэлла, пожалуйста, прости меня! Я во всём виновата! Я говорила гадости о тебе, я просто завидовала! Ничего из того, что я говорила, не было правдой! Клянусь, мне жаль! Я вела себя очень неправильно! Я лгунья! Я лицемерка! Я боялась признаться! Скажите, что я не сплю. Скажите, что мне это не кажется. Сама Джинни просит прощения и признаётся во всех грехах. Не прошло и триста лет! Я удивлённо на неё смотрю, сжимая в руках мотанку. Если от неё такой эффект, славянская магия мне начинает нравиться всё больше и больше! Не знаю, радоваться мне или плакать. Но по глазам Джинни вижу, как она встревоженна. Настолько, что даже становится её жаль. Хотя, нет. Мне её не жаль. Скажу больше, сказать «прости» недостаточно. Она должна понести наказание за содеянное. Не знаю, что именно её так напугало, но прощать я её не намеренна. Тусклый свет свеч освещает её лицо, покрытое россыпью веснушек. Её серые, холодные, глаза. Её спутанные, рыжие, влажные после дождя, волосы. Её неглаженную форму и колготки, запятнанные грязью. — Бэлла, прошу тебя! Прошу, прости! Я никогда больше не буду говорить плохо о тебе… — Умоляет она. Я ухмыляюсь, приподняв её славное, совсем детское личико, за подбородок. И, не говоря ни слова, ударяю по щеке наотмашь. Она вскрикивает от вспышки боли. В глазах читается обида. Еще один удар. Она хватается за лицо, тихо заплакав. Никто не смеет подойти ко мне. Никто не в силах сказать, что это незаслуженно или неправильно. Взяв её за волосы, я вглядываюсь в её покрасневшее и опухшее, лицо. — Ты за всё ответишь. Ты заплатишь. — Говорю ей, и, достав ножницы, срезаю клок её волос как трофей, после чего смеюсь, швыряя к её ногам. — Всё, что ты видела во мне, было в тебе. Дешёвка. Потаскуха. Дрянь. Сволочь. — Произношу, и, оставив её в слезах, ухожу, не сказав больше ни слова, игнорируя перешёптывания у себя за спиной. Уже завтра второе состязание. И, встав, я умываюсь, после чего заплетаю волосы. Гермионы и Рона нет. Джинни — тоже. Это может означать лишь одно, они под водой. Надев рванные, чёрные джинсы, ныряю в рубашку и сверху надеваю жилетку. После чего надеваю кожанку и обуваю грубые ботинки. Выйдя к реке, замечаю ребят. Они уже стоят на трибуне. И вот-вот в воду нырнут чемпионы. Седрик, Флер, Крам и Гарри… Мерлин! Как же он бледен. Кажется, он до сих пор не понял, что происходит. И то, что его пытаются со свету сжить. Еще и с ушибом руки… Он резко обрачивается, заметив мой пристальный взгляд на себе. В глазах читается страх и растерянность. «Ты справишься». — Едва слышно произношу я, сама не веря в удачный исход. Зелья я варю так-себе, остаётся лишь надеяться, что не откинет коньки… А озеро по легендам кишит не только безмозглыми топорейками, но и сиренами и русалками. Говорят, если прийти сюда ночью, можно наткнуться на Водяного. И он не так уж приветлив и добр. Скорее заведет вглубь и утопит, чем побеседует. Остаётся лишь надеяться, что Гарри найдёт в себе силы противостоять мороку. Гарри выпивает залпом зелье и прыгает в воду. Следующим прыгает Крам… Не утопи его только… Дамблдор вглядывается вглубь с помощью бинокля. Интересно, Гермиона не замерзнет? Не закоченеет? Невольно, мурашки пробегают по телу. Я должна быть на её месте. Словно прочитав мои мысли, на плечо кладёт руку Каркаров. — Он справится. — Произносит он. — Или не о нём переживаешь, невестушка? — Невестушка? — Удивлённо переспрашиваю я. — Вопрос времени. — Шёпчет он. — Глаз он на тебя положил. А своего, добивается всегда. Ради тебя на ритуал пошёл. Что бы согласия предков добиться, кровушку свою пролил. А тебе мало всё? — Не знаю, о чём вы. — Понимаешь, с кем играть вздумала? — Он ухмыляется. — Хоть осознаёшь последствия? Понимаешь, во что ввязалась? — Во что? — Его давно заприметили. И давно он обещан другим… — Кому?! — Узнаешь… Пожалеешь потом. — Произносит Игорь. — А, вот и он… И девчонка жива. Чудеса, да и только! Виктор отпускает Гермиону, постепенно превращаясь обратно в человека. Весь мокрый, он, обласканный холодными водами и порывами ледяного ветра, подходит ко мне, после чего с лёгкостью поднимает, закружив в воздухе. На глазах у всех, он целует меня. Так крепко, так нежно, так страстно, что невольно начинает кружиться голова. — Своей победой обязан тебе… И свою жизнь свяжу с тобой. — Произносит он, после чего опускается на одно колено и протягивает мне кольцо из красного золота. — Ты станешь моей невестой?! Бэлла? Игорь меняется в лице, а Дамблдор хватается за сердце. Даже вечно степенная Минерва, недовольно морщит лоб, прячась за тенью шляпы. И весь Дурмстранг смотрит на нас двоих, затаив дыхание. Сейчас всё зависит от моего ответа. И я едва слышно отвечаю «да», после чего слышатся апплодисменты. Друзья бегут поздравлять Виктора, а по моим щекам невольно бегут слёзы. Только сейчас осознаю, насколько заигралась. И только сейчас понимаю, что пути назад уже нет. Во что же ты вляпалась, Бэлла?! Земля будто уходит из-под ног…