Игра со смертью.

До третьего испытания остаётся всего ничего. И, чем меньше времент, тем тревожнее становится на сердце. Седрик… Он погибнет. Я знаю это, и, что намного ужаснее, я знаю, что ничего не смогу изменить. От меня ничего не зависит. Я могла бы дать ему оберег или амулет, заговоренный на удачу… Виктор меня научил основам их славянской магии, и даже оддолжил книгу, написанную от руки своим прадедом, где были изображены славянские руны. Жаль, я пока совсем не понимала, что с ними делать, так как не знала болгарского, а тем более, староболгарского, но Крам периодически меня учил — в свободное от тренировок время. Учил, чему умел, учил заговорам и чисткам. Наши отношения после помолвки стали проще. Или мне просто так хотелось? Он мягче относился ко мне, дарил собранные им, у Северного Хогвартса, полевые цветы и самодельные свечи с полынью. Почему именно полынь? Я никогда этого не пойму. Она такая горькая, неприглядная, но Крам едва не ежедневно жжёг её, используя в своих ритуалах. А после, гасил пальцами самодельные свечи, не издав и звука. Стоило мне попытаться повторить это, как рука вздрогнула, стоило лишь коснуться пламени. Крам усмехнулся. «Неженка.» — Произнёс он. — «Ты не обожжёшься, если сделаешь это быстро. Попробуй еще раз.» И я снова не решилась. Тогда, он сделал это за меня, целуя после мои пальцы. Мне нравилось проводить с ним время. Нравилось узнавать, чем он живёт. Прежде, я никогда не соприкасалась со славянской магией, но слышала от других, насколько она сильная. И Крам владел ею в совершенстве. С молоком матери впитал обряды и заговоры. Его ритуалы казались тёмными и пугающими, но лишь на первый взгляд. Чем больше времени я проводила с ним, наблюдая за его работой, тем больше проникалась этими знаниями. В каждом заговоре была мудрость предков, частичка их души, которые Виктор собирал по крупицам, защищая тех, кто дороги. Он поставил защиту и на меня, а после дал заговоренную, морскую соль в мешочке. И сегодня, мы снова должны были встретиться в Хогсмиде, что бы отпраздновать нашу помолвку. Виктор пригласил меня выпить сливочного пива в местный паб, и я, надев лёгенькое, чёрное, короткое платьице, распустила свои огненные волосы, после чего нанесла красную помаду на губы. — Какая же ты красивая! — Улыбнулась Гермиона, подходя ближе. — Ну, покрутись! Невеста! Крам точно с ума сойдёт. — Да он и без того помешался на ней. — Хмыкнула Джинни, но, встретившись с моим ледяным взглядом, тут же умолкла. — Вы уже решили, где будет свадьба? — Рон поднял на меня глаза. — В Болгарии, или…? — Хах. Без понятия. — Искренне признаюсь я, поправляя накрученные волосы. — Мои родители даже не в курсе. И я опасаюсь, что меня убьют, если узнают, что я натворила. А они узнают. — Ладно, максимум, посадят под домашний аррест. — Решает Гермиона. — Хотя, это одно и то же. Я бы предпочла смерть. — Смеётся она. — Давай, не задерживайся! Иначе снова придётся от Снегга прятаться… — Увольте. Я сразу застрелюсь. Интересно, наложить на себя «Аваду» можно? — Смеюсь в ответ, надевая лаковые, чёрные туфли-лодочки на небольшом каблуке. — Я уже слышу его негодование. «Мисс Уолш! Вы читать умеете? После 20:00 должны быть у себя в башне! Или для вас особые правила?! Еще одна такая выходка, и я отправлю письмо вашим родителям! И сниму очки Гриффиндору!» — Слово в слово цитирую строгого профессора я. — Кстати, за что он нас так ненавидит? — Было бы за что. — Хмурится Рон. — Говорят, он в мать Поттера был влюблён по молодости. А потом, всё. Она выбрала другого, и он начал ненавидеть всех гриффиндорцев. — Да уж… Теперь хоть ясно, за что он так взъелся на Гарри. — Понимаю я. — Ладно, я побежала! Не скучайте! Чмокнув Гермиону в щечку, я выбегаю из башни, мысленно умоляя себя не навернуться на крутой лестнице. Иначе, еще сломаю каблук и подверну ногу. Или сразу обе. Вот дура! Нужно было балетки или кеды брать с собой, точно бы не прогадала. Вот умора будет, если правда грохнусь. И придётся Виктору пить своё сливочное пиво в гордом одиночестве, пока я буду валяться в больничном крыле. Кое-как спустившись, направляюсь в Хогсмид. Ах, как красиво! Майский, розовый вечер утопает в закате, малиновый, тёплый. Цветёт сирень в шумит ветер, и я замечаю влюблённых парочек, держущихся за ручку. Чжоу и Седрик о чём-то беседуют, сидя на скамейке, и он достаёт для неё букет красных роз. Я невольно улыбаюсь, и, кивнув им в знак приветствия, прохожу мимо. Вот, и он. Тот самый паб. Он кишит жизнью, в нём всегда людно и весело, а еще, обсуждаются самые горячие, свежие сплетни. Филч часто приходит сюда отдохнуть, да что там Филч? Я пару раз заставала там Минерву слегка навеселе. Она просила официантку добавить ей еще огненного виски и искренне улыбалась, называя молодого бармена «душечкой». И видеть её в таком амплуа было не то, что непривычно, это было… Охренеть, как непривычно! И строгая маска, под которой она скрывала свою добродушность, слетала, придавая ей еще больше шарма. Я даже зауважала её больше, увидев в ней не степенного, мудрого профессора, а живую, настоящую, искреннюю женщину с большим сердцем и слегка грустными, но столь живыми, горящими глазами! Играет ирландская музыка. Заметив Виктора, который явно уже успел заждаться меня, я сажусь напротив, касаясь его руки. На нём чёрная, шёлковая рубашка и брюки. Румянец на щеках. Его кожа уже слегка успела загореть, и не кажется столь бледной. Но он выглядит несколько отстранённым. Не отвечает на мои прикосновения, лишь глядя куда-то вдаль. Он успел осушить уже не один бокал. Был повод? Передумал? — Красивое колечко… — Отмечает он. — Тебе идёт. — Стоило, должно быть, целое состояние. — Улыбаюсь я. — Не сомневайся, стоило. — Холодно отвечает он. — И откуда у тебя такие деньги? — Не успела выйти замуж, а уже их считаешь? — Ухмыляется он. — Цепкая, однако. — Не хочешь говорить? — А есть смысл? Говорить о чём-то с тобой? — Что-то случилось? — Приподнимаю бровь. — Хватает же тебе наглости… Сидеть, делать вид, что всё в порядке. Когда нихрена не в порядке, Бэлла. — Произносит он. — Виктор… — Я уже заплатил. Хочешь, закажи себе что-нибудь. А мне нужно побыть наедине. Он швыряет купюру на стол, после чего выходит, оставив меня. И что это сейчас было?! Куда он собрался?! Положив деньги в кошелёк, я выхожу за ним. Кем он себя считает, интересно?! Думает, я сейчас побегу за ним?! Не много ли возомнил о себе?! Крам, стой, чёртов ублюдок! Я не успеваю за тобой на этих проклятых каблуках… Мать твою! Куда ты собрался, чёрт тебя подери?! К реке?! Топиться, что ли?! А ну, стой! Я тебя догоню! Игнорируя дорожную пыль, я ускоряю шаг, иду за ним, мысленно ругаясь про себя. Северный Хогварст, а, как же! Солнце садится, и я спешу за ним, пытаясь понять, что случилось. Какая муха тебя укусила, Крам?! И причём тут я?! Наконец, я снимаю туфли, и иду по траве к реке. Лишь бы не наткнуться на топорейку… Он меня ей сейчас, похоже, живьём скормит! — Виктор! Стой! — Догнав его, говорю я. Борясь с желанием привести его в чувства пощечиной. Он резко оборачивается и по его взгляду я понимаю, что, похоже, он сейчас сам мне даст пощечину. Угораздило же меня попереться за ним! А могла бы просто пить пиво, забыв о проблемах. Остыл бы… Хотя не факт. — Уходи. — Холодно произносит он. В чёрных глазах отражается красное солнце. Ими прожигает насквозь, заставив вздрогнуть. Куда девалась моя решительность, моя смелость, мой запал? Он готов уничтожить меня, стерев в порошок одним лишь взглядом. Не рад мне. Совершенно. — Виктор… — Я касаюсь его плеч. — Не трогай меня. — Сквозь зубы произносит он. — Да что случилось?! Тебе кто-то что-то наплёл про меня?! Да?! — Наплёл?! Считаешь, я бы поверил, если бы мне об этом сказали? Убил бы… Любого, кто посмел бы порочить твоё имя. Но ты… Какая же ты дрянь, Бэлла! Я пожертвовал многим ради тебя, и вот она, твоя благодарность?! Чего тебе не хватает?! Чего тебе не хватает, я тебя спрашиваю! — Хватает за плечи. — Ненавижу тебя. — Сквозь боль произносит он. — Скажи, что это не так, если хватит смелости. Скажи, что не зажималась с Гарри. В тот же день… В тот же день. В день, когда я был уверен в тебе больше, чем в себе самом. Поговорить хотела?! Вот он, я, перед тобой. Говори. Я выслушаю. Но вряд ли пойму. Я не могу понять, как можно так топтать чужие чувства. Чувства человека, которому ты небезразлична, который боролся за эти отношения. Который на всё готов был пойти ради тебя. — Виктор… — За что ты так со мной, Бэлла?! — В голосе слышится отчаяние. Надлом. Разрушающая его изнутри, боль. — Это правда. — Признаюсь я, понимаю, что собственноручно подписала себе приговор. — Это правда, Виктор. Мы с Гарри… Мы поцеловались. — Сучка… — Шипит он, глядя в глаза. — Это и есть твоё оправдание? — Мне не за что оправдываться. Не я изменяла тебе. Вспомни, с кем ошивался в библиотеке. — Ошивался?! Ты была так ценна для меня, что я боялся ранить тебя даже взглядом. Не говоря уже о том, что бы сделать своей. Тогда, когда ты была к этому не готова. И вот, плата за доверие. Пощечина. Ты растоптала меня, моё имя, размазала по стенке. Смешала с грязью. За что? Чем я заслужил подобного?! — Виктор… Прошу. — Не трогай меня! — Он отбрасывает мою руку, отходя назад. — Уходи. — Ты даже не выслушал меня. — А есть смысл?! Твой поступок был красноречивее всех сказанных слов. Уходи, Бэлла. Я не хочу делать то, о чём пожалею после. — В голосе читается предупреждение. — Дешёвка. — Сукин сын! — Повтори, что сказала! Не посмеет. Не тронет. Правда ведь? Правда? Но меня в следующую секунду оглушает пощечина. Звонкая, резкая, и я невольно хватаюсь за лицо, с ненавистью глядя на Виктора. Мы молчим. Каждый думая о своём. Он ударил меня. Он посмел. И смотрим друг на друга, изучающе, словно пытаясь предугадать дальнейшие действия. — Бэлла… Я… — Он отходит, после чего ударяет кулаком по дереву. Еще раз и еще. Сбивая руки в кровь. — Виктор… Мне жаль. Мне очень жаль, что это произошло. Что всё произошло именно так. — Признаюсь я. — Хочешь, я верну тебе кольцо? Мы забудем об этом. Люди сходятся и расходятся. — Я готов был бросить к твоим ногам весь мир. — Признаётся он. В его глазах застывает боль. — Я пошёл против всех. Ты хоть понимаешь, как много значила для меня?! Так много… Что я отрёкся от своей судьбы, пожелав связать её с тобой. И это… Это как плевок в душу. Я любил тебя. Я правда очень тебя любил. Так сильно, как никогда прежде. — Прости меня. Прости, ладно? За мои слова, ладно?! — Ты его любишь? — Спрашивает он, глядя в глаза. — Просто ответь. Скажи мне правду. Я не трону его и пальцем. Я никогда больше не подойду к тебе. — Нет… — Лгу, не понимая, зачем. Но я не могу ответить правдой. — Виктор… Это были лишь отголоски прежних чувств. Если ты считаешь это изменой, это твоё право. Ты дорог мне. Очень дорог. — Он сделал это насильно? Ты не хотела этого, да? — Да. Я просто хотела побыть наедине, а потом пришёл он… И ты сейчас обвиняешь меня в этом?! Не разобравшись?! Называешь «дешёвкой»?! Хоть в курсе, сколько я наслушалась подобных оскорблений?! И готова их услышать от кого угодно. Но не от тебя! — Прости. Прости меня. Я осторожно касаюсь его плеч, а он целует меня так пылко и страстно, прижимая к своей груди. — Прости меня. Прости, Бэлла. Я убью его. Я не оставлю на нём живого места. Что же я наделал?! Девочка моя… Ты так чиста… Невинна. Я никому не позволю прикасаться к тебе. Я никогда не трону тебя больше. Никогда, слышишь?! Прости меня. Прости меня, родная. — Всё хорошо… Всё в порядке, Виктор. Я в порядке. — Прости меня. — Повторяет он. — И ты меня прости.