Игра со смертью.

POV, Виктор. Я не знаю, что на меня нашло. Не знаю, правильно ли поступил, дав ей всё объяснить. И не знаю, почему не верю ей. После её слов о моей матери… Хотелось одного — никогда больше не видеть Бэллу, никогда не прикасаться к ней, вычеркнуть из своей жизни, как она вычеркнула из моего сердца всё, что было дорого. Она должна была извиняться. Не я. Я не стал бы трогать её, если бы она не пошла за мной, если бы не спровоцировала. Но мысль о том, что могу её потерять, была невыносимой. Я мог бы бросить её, но какой ценой? Ценой собственной боли, которой в жизни было и без того слишком много? И снова зажимаю зажигалку в руках, глядя в окно. Садится солнце, освещая мою комнату алым цветом. Цветом крови, цветом ненависти, цветом любви. Без стука заходит Каркаров, и, сев напротив, смотрит в глаза. Что он хочет в них увидеть? Что хочет от меня услышать? Хочет ли…? — Ты заставляешь меня переживать о тебе. — Холодно произносит он. — Я не знаю, что с тобой происходит, но тебе стоит думать о соревновании. А ты занят совсем не тем. Где ты пропадаешь вечно? — Я тренируюсь. — Мало. Мало ты тренируешься, Виктор. Все мысли о девчонке. За тобой наблюдает весь мир, и тебе не простят проигрыша. Попомни мои слова. Я лично тебе не прощу проигрыша. — Игорь… — Спешу сказать что-то в своё оправдание, но вскрикиваю от вспышки боли в запястьи… В глазах темнеет. — Тише. Тише. Еще услышат, как ты скулишь. Вот, выпей. Это поможет. — Меня беспокоит не шрам… Меня беспокоит метка. Чем ближе инициация, тем сильнее болит. — Сквозь зубы произношу я, чувствуя головокружение. — Все мы проходили через это. И я, в том числе. Ничего… После ритуала всё пройдёт. Как только рисунок будет выполнен, боль никогда тебя не потревожит. Ты свяжешь свою жизнь с борьбой за равновесие. С борьбой за правду. Этот путь будет тернистым, но он будет твоим. На кону стоит слишком многое, и ты не в праве отступать. — Игорь… — Я смотрю ему в глаза. — Вспышки боли… Они заставляют меня рушить всё на своём пути. Я не в силах контролировать себя и свои силы. — Если ты о том, что дал оплеуху Бэлле — она получила заслуженно. Не стоит об этом жалеть, Виктор. Я лишь удивлённо смотрю на наставника. — Имел честь видеть вас вместе у реки… Знаешь… Ты еще очень молод. Действуешь импульсивно. Но позволь тебе напомнить о том, что ты чистокровен, а она… Всего лишь ошибка своего рода. Виктор. Эта девчонка и пальца твоего не стоит. Она должна быть благодарна тебе, что ты не бросил её после первой же ночи. Будь бы на её месте равная тебе, я бы тебя отругал, но Бэлла… — Каркаров усмехнулся. — Впрочем… Ты и сам это поймёшь. Поймёшь, что ошибся. А я позволю тебе совершить эту ошибку. У тебя будет всё после инициации. Всё, о чём даже не смел мечтать. Ты будешь жить, точно в сказке. У тебя будет свой дом, деньги, золото… И, самое главное, никто не посмеет заподозрить тебя. Твоя популярность сыграет тебе на руку. Чемпион мира по Квиддичу, болгарский спортсмен, любимчик девчонок и кумир мальчишек. Тебя любят настолько, что готовы закрыть глаза на многое. А когда тёмный Лорд победит… Никто не посмеет тебя упрекнуть. — Ты… Прав, Игорь. — Наконец, сдаюсь я. — Я никогда не сомневался в тебе, сынок. — Мягко отвечает Каркаров, потрепав по отросшим волосам. А после, касается моего запястья. — Совсем скоро его украсит татуировка. Ты свяжешь свою жизнь с борьбой за справедливость. Запишешь кровью своё имя в историю. Через сотни лет твои потомки будут благодарны тебе. Все волшебники, колдуны, будут благодарны тебе… Позволь? Игорь достаёт мешочек. Славянские руны. Те самые, на которых много лет назад гадал наш славный предок. Тот самый, с которого и началась наша история. Его окрестили «чернокнижником» в своё время. Не зная ни его истории, ни его самого. И он сгорел на костре, его сожгли, обвиняя в колдовстве. И при нём были эти самые, самодельнын руны, которые уцелели. Он смеялся, глядя людям в глаза. В последие минуты жизни он лишь смеялся, не показывая своей боли. Он смеялся, когда разгромили его дом, смеялся, зная, что однажды придёт тот, кто за них отомстит. Смеялся, когда у него на глазах убили его дочь. Смеялся, когда убили жену. И даже будучи сожжённым заживо он смеялся, так и не позволив сбрить свою чёрную бороду. Он не снял чёрну шапку с головы. Он не снял своё чёрное одеяние. Его рукописи, руны, его камни и амулеты — всё это осталось целым, как бы ни пытались избавиться от этого. И меня назвали в честь него — Виктор. Победитель. Многие считали его безумцем. Он пугал своим мрачным взглядом, пугал тем, что был немногословен. Он мог жить безбедно, но был отшельником, верным своему слову и верным своим Богам. Многие говорили, что, встретившись с его взглядом, по коже пробегали мурашки. Говорили, что глаза у него были полными боли, руки — обжигали холодом. А слова — огнём. — Твоя мать могла сделать это лучше. Лучше кого-либо. — Усмехнувшись, произносит Каркаров. — Руны горели в её руках. Взгляд мрачнел. Её синие глаза наполнялись холодом. А уста — жаром. Она была лучшей предсказательницей, которую я встречал за всю свою жизнь. Именно эти руны она передала мне перед смертью, сказав, что однажды придёт время и я передам их тебе. И твоё время пришло… Ими она оберегала тебя. Ими была наложена защита. Материнская защита — она самая сильная. Она знала, что её сын станет героем. Знала об опасностях у тебя на пути. Держи. И никогда не теряй. Теперь они — твои. В твоих руках довольно мощное оружие. — Я и забыл про них… — Признаюсь, ощущая, как холодок пробегает по коже. И, развернув, замечаю свечение. Яркое, красное, от них исходит жар. Жар рук моей мамы, жар рук моих предков. Старые, деревянные, они почти стёршиеся, но от того столь дорогие сердцу, столь нужные. Столь важные. — Мама… Она так хотела меня уберечь. — Она сделала это. Ей удалось. Однажды, когда ты пройдёшь инициацию, когда твоё запястье украсит татуировка, ты забудешь, кем был до. Всё это потеряет смысл в один момент. И ты поймёшь, как сильно ошибался, как сильно расстраивался, и что оно того не стоило. И слава у тебя будет, и деньги будут. Будешь странствовать по берегу Чёрного моря, унёсшего много жизней, но к тебе оно будет благосклонно. О тебе напишут множество сказаний. И ни что и никто тебя не возьмёт… Но когда придёт время, Морской царь заберёт то, что ему принадлежит по праву — тебя. Ты расстворишься в степи. Туманом будешь в седых вершинах зелёных гор. Будешь дыханием леса — шёпотом листвы. Будешь пеной морской, будешь штилем к тем, к кому благосклонен. Штормом и проклятьем будешь для тех, кто заслужил смерти. Мороком будешь, светом маяка будешь, ты сольёшься со стихией, ты будешь этой самой стихией, будешь жить в каждом лепестке, в каждой ветке, в каждой росинке, в каждом рассвете, в каждом закате, в каждом камушке… В каждом лучике солнца, в каждой грозе, в каждом ливне, в каждом снегопаде. Корнями прорастёшь в песок, ты будешь природой. Будешь родом. Будешь одним из самых величественных колдунов истории. А пока… Живи и бери от жизни всё. Как есть у всего начало, так есть и конец. Это неизбежно. Но и конец — лишь новое начало. Ты станешь раскатами грома справедливости. Ты станешь эхом. Ты станешь призрачной надеждой. И станешь тем, кто возьмёт своё… Ты останешься в роду. Я молчу, ощущая боль в запястье. Снова. Но больше не ощущаю себя беспомощным. Я делаю всё правильно. Где есть начало, там и будет конец. Где есть конец, там и будет начало. Остались считанные дни… А после. Я исполню свой долг. Исполню своё предназначение. Чистить мир от предателей. И больше ни один волшебник не будет вынужден скитаться, скрывая свою силу. Мы возьмём то, что наше по праву. Возьмём то, что должны были взять давно. Я раскидываю руны, вглядываясь в горящие синим пламенем, символы. Когда я был ребёнком, мать многое рассказывала о славных предках. «Даже если ты откажешься от Рода, Род не откажется от тебя. Это нельзя разрушить. " — Говорила она, улыбаясь. «Однажды… Придёт время, и будет у тебя всё, о чём и мечтать не мог. И деньги, и женщины, и слава.» — Шёптала при луне, вглядываясь в руны. Отец никогда не учавствовал в этом. Его почти никогда не было рядом, он не обнимал, не ласкал меня, относился холодно, будто к чужому. Считал, я на него не похож… И ненавидел Каркарова за сам факт его существования. Но когда мамы не стало, именно Каркаров взял нас с сестрой под своё крыло, и он один заботился, и кормил нас. Я мало что помню об отце. Помимо его вспышек агрессии. Помимо его пьянства. И того, как он избивал меня ногами, ругая на чём стоял свет… Уже завтра финальное испытание. И уже завтра решится моя судьба. Я ложусь в постель, закрывая глаза. Если бы только в последний раз увидеть, обнять маму. Услышать её колыбельную, её ласковый голос, увидеть её добрый взгляд. Лишь бы коснулась рукой, проведя по голове, и я забыл бы все тревоги. Отлегло бы… Но она не приходит. Её нет рядом. Нет и не вернётся, не обнимет, не приласкает. Не скажет о том, как сильно любит, не раскинет карты на платок с бахрамой, не скажет, что видит, и не отругает за то, что поздно пришёл… Не станет ругать за испачканные брюки и сапожги. Не станет купать в ванной, приговаривая о том, что я «грязный, точно чертёнок». Как же мне не хватает её… И это — моя самая главная боль. Она не проходит. Она пройдёт лишь когда меня не станет. Когда Царь Морской возьмёт меня — то, что ему положено по праву… Я вырос на Побережье. И моей главной забавой было наблюдать за водой. Я помню всё — и этот солёный воздух, и то, как огромные волны разбивались о пирс, порой унося с собой жизни. Я и сам больше всего любил стоять у пирса в плохую погоду. Точно заворожённый, глядеть на волны, что поднимались всё выше, сметая всё на своём пути. Я любил купаться в шторм. Любил ощущение своего бессилия перед стихией. Больше всего любил море. Любил шум волн. И любил бросать вызов природе, доверяясь ей. Друзья шутили, что я лучше плаваю, чем хожу. И это правда было так. Может, поэтому, я чувствовал себя в воздухе столь уверенно, я с детства знал, что такое ветер, не боялся высоты, прыгая с пирса. И летать было, своего рода, похожим на плавание, где ты полагаешься только на собственные силы. Я летал так высоко, не боясь упасть. Зная, что если расшибусь — это будет моей виной, и только. — Тук-тук. Я войду? Бэлла. Это она. Забыв о том, что собирался спать, открываю ей дверь и падаю в объятия, крепко целую. Приворожила, причаровала, взяла в плен янтарных глаз. Как же она прекрасна… Как же прекрасна сейчас, такая простая, домашняя, в голубом коротеньком платье. Подхватываю на руки, и кружу её. Она такая лёгкая, такая нежная, такая любимая. Я протягиваю ей букет красных роз и шоколадку, которую планировал отдать завтра, но не могу удержаться. — Самой красивой девушке на Земле. — Произношу я, улыбаясь. — Надеюсь, тебе понравится? — Мне нравится всё, что ты делаешь для меня, Виктор. Еще никто не уделял мне столько внимания. — Я буду первым. И последним. И так будет всегда. Я всегда буду выбирать тебя, и только тебя. Она улыбается, целуя меня в губы. — Скучал? — Безумно. — Признаюсь ей. — А что это? Руны? — Не советую трогать. Обожжёшься. — Усмехнувшись, отвечаю я. — Как твои дела? — Джинни упала с метлы… Как досадно, не находишь? — Мотанка… — Я улыбаюсь. — Значит, завтра присутствовать не будет? — К счастью, нет. — Бэлла искренне улыбается. — Ведьмочка моя. Моя колдунья. — Я прижимаю её к себе, ощущая сладкий, головокружительный запах парфюма. — У нас проблемы посерьёзнее, Виктор. Кто-то донёс моему отцу о тебе. О том, что мы вместе и всё серьёзно. И он в ярости. — Я напишу ему письмо… — Нет. Не стоит. Мне тогда точно влетит. Он и без того хотел забрать меня отсюда. Столько в свой адрес услышала… Мне конец, понимаешь? Я сказала, что расстанусь с тобой. Лишь бы успокоился. Будет лучше, если нас не будут видеть вместе какое-то время. Я пришла сказать тебе об этом. Прости… — И я, по-твоему, должен сдаться? Ты понимаешь, чего просишь, Бэлла?! После всего, что мы прошли?! Знаешь, какой я проделал путь?! Сколько раз терпел твои отказы?! Почему ты всё усложняешь?! Почему просто не дашь мне шанс проявить себя?! — Виктор… — Нет. Бэлла, нет. Я простил тебе многое. Мы простили друг другу многое. После завтрашнего соревнования, я не поеду в Болгарию. Я поеду к нему. И, будет нужно, захвачу с собой весь Дурмстранг. И я попрошу твоей руки у него. Я дам ему столько золота, сколько он не видел в жизни. Каркаров будет говорить за меня. И, если он не согласится… Я тебя выкраду. Но не отступлю. Знай это. — Я не вещь, которую можно украсть. Ты забываешься, Виктор. — Ты моя. Ради тебя я нарушил данное Роду, слово. И если ты думаешь, что это — игрушки, ты ошибаешься. Славянская магия сильнее, чем тебе кажется. Я бы сказал, она самая сильная. Потому, что основана на Роде. И, чем эта связь крепче, тем лучше. Теперь, ты моя. И я не позволю обрывать эту связь. Я не зря принёс жертву. Не зря едва не погиб. Если это для тебя не поступок, то что тогда? Скажи, чего хочешь?! Как прежде, уже не будет. Ты обещана теперь мне. Как и я обещан тебе. И я не стану во второй раз смывать клятву собственной кровью. — Виктор… — Я всё сказал, Бэлла. Отныне, ты должна знать, что как раньше уже не будет. Я замолил свой поступок перед Родом. Искупил его. А как свой искупишь ты?! Ты — моя, Бэлла. А я — твой. Она опускает глаза, и я впервые понимаю, что она не была готова ради меня на то же. Для неё это — игрушки. Увидела красивого парня, решила забрать себе на какое-то время. Вот и всё. Вот и вся её «любовь». Она не готова отвечать за свои слова и поступки. А я был готов ради неё на всё. — Будет, как я сказал. Так и не иначе. Ты меня слышишь, Бэлла?! Посмотри в глаза. — Я поднимаю её подбородок. — Что ты в них видишь?! — Слишком многое. — И всё — твоё. — Усмехаюсь я, отпустив девчонку. Пути назад уже нет. Его и не будет.