Игра со смертью.

POV, Бэлла Сегодня последнее, финальное испытание, после которого имя победителя войдёт в историю. От чего-то волнительно. Крам выиграл в первом и выиграл бы во втором, если бы Гарри, помимо Рона, не вытащил из воду сестру Флер. Теперь, их шансы равны, и сегодня всё решится, но я переживаю совсем не об имени победителя. Больше меня волнует Седрик. Мне снился дурной сон, где он пошёл на свечение кубка, и, взяв его синхронно с Гарри, попал в портал… Затем, его убили. Он оказался не в то время, не в том месте, и не успел среагировать. Перетасовав колоду, я вытаскиваю одну карту. И карта эта — смерть. И в данном случае, это не означает новое начало, трансформацию, карта смерти сегодня проиграется как смерть. Это неизбежно. И я хотела бы попросить Седрика отказаться, но он не согласится. Молодой, красивый, смелый, преданный, амбициозный. Он мог бы жить долго и счастливо, но его судьба решится спустя считанные часы. Полный задора, полный огня. Он стоит у Хогвартса, любуясь рассветом. И я медленно, но уверенно подхожу к нему. Ложу руку на его плечи. Седрик оборачивется, и лучезарная улыбка озаряет его лицо. Мерлин! Как же ты красив, Седрик… Тебе бы еще жить и жить. Но сегодня подобно тонкой, старой нити, оборвётся твоя жизнь, где тебе не исполнилось и восемнадцати. Любимый сын родителей, преданный друг, верный возлюбленный, гордость школы. Я не хочу с тобой прощаться. С кем угодно, но не с тобой. Не сейчас, когда, казалось бы, все у тебя впереди и тебя могло бы ждать самое яркое, красочное будущее, где ты мог бы работать в министерстве, не зная горя, как того и хотел, как стремился к этому… Мерлин! Ты смотришь на меня своими, янтарными глазами, в которых отражается розовый рассвет, и в них я не вижу ни сомнения, ни страха. Ты дорог мне, как бы мы ни отдалились за последний год. И хочется сказать тебе об этом. О том, что я навсегда тебя запомню милым, хорошим парнем, который занимался со мной часами в библиотеке, который утешал советами, который учил резьбе по дереву, которого пусть и по-своему, но любила. Наш первый поцелуй, когда ты прижал меня к себе, заслоняя от порывов ветра, почти невинный, мягкий, лёгкий… Сомнение в твоих глазах, румянец, что озарил твоё лицо. И тихое «прости», на которое тогда, два года назад, я улыбнулась, взъерошив твои каштановые, шоколадного оттенка, непослушные волосы, усмехнувшись… Я помню всё это. И никогда не забуду. Я помню тебя. И никогда не забуду. И сейчас мои руки дрожат, как дрожали тогда от волнения. Тогда, когда казалось, наша дружба продлится вечность, и мы поженимся после школы… Ты не обещал мне этого, я знаю. Но мне хотелось верить, что сумеем пронести сквозь годы наши чувства, однако ошиблись. Точнее, ошиблась я. Может, для тебя это ничего не значило?.. После летних каникул ты стал встречаться с Чжоу, вычеркнув меня из своей жизни. Она вскружила тебе голову, как когда-то её вскружил мне… Разбив моё глупое, маленькое, детское сердечко, что ждало тебя, разбил как хрусталь, вдребезги и все мои попытки собрать его воедино, лишь резали запястья… — Бэлла. — Седрик улыбается. Серое утро, чёрного дня. Дня, когда тебя не станет, но ты даже не знаешь об этом. Не знаешь, какую боль принесёшь своей смертью тем, кому был близок и дорог. Даже Малфой станет оплакивать тебя, хоть и не посмеет признаться. Туман обволакивает здание Хогвартса, заставляя становиться воздух более грузным, тяжёлым, влажным. Слетаются чёрные вороны, разрывая пространство своим отчаянным криком, и я невольно вздрагиваю, трактуя это как плохой знак. Вороны — вестники смерти. И они прилетели вряд ли зря. Лишь почуяв запах этой самой, смерти, они скопились, замыкая круг. — Знаешь? — Мягко убирая волосы с моего лица, спрашивает он. — Раньше, я боялся смерти. А сейчас, когда Тёмный Лорд вернулся, надеюсь, что моя смерть станет ненапрастной. Я не знаю, когда умру… Но если это однажды произойдёт, знай, что не хотел причинять тебе боль. Никогда не хотел этого. — И, тем не менее, причинил. — Я так и не нашёл в себе сил объясниться. Прости за это, Бэлла. Я не знал, что раню тебя этим лишь сильнее. Надеюсь, ты и Виктор будете счастливы. — Ты один из немногих, кто верит в наши чувства и не утверждает, что он пользуется мной. — Пользуется? Я видел то, как он на тебя смотрит. Так, как я когда-то смотрел на тебя. Если проиграть, то только ему. Для меня будет честью факт того, что я соревновался с чемпионом… С легендой. — Твой азарт… — Я невольно улыбаюсь. — Он не доведёт до добра. Я хотела предупредить об опасности. О том, что сегодняшний день может стать последним. — Каждый из дней может стать последним. Мы живём в неспокойное время. Знаю, что Гарри говорил правду. Знал, что зря смеялся над ним. Но это было защитной реакцией. Я боялся правды и избегал… — Седрик… Еще не поздно отказаться. Твоя жизнь… Она важнее кубка. Важнее славы. Важнее всего. — Ох, Бэлла… Знаешь, почему я расстался с тобой? Не из-за Чжоу, Бэлль. Это прозвучит глупо, но я боялся тебя. Ты знаешь всё обо всех. Тебе открыта судьба каждого. Мысли каждого. Даже сейчас ты подошла, зная о том, что мне неспокойно. Я не хотел слышать о том, что будет после. Не хотел слышать из твоих уст, о смерти самых близких людей. Всё, о чём ты говорила… Всё это сбывается до мельчайших подробностей. Я не знаю о том, как тебе с этим живётся, как ты засыпаешь, зная, что завтра беда постучится в твой дом. Я не знаю, дар это или, скорее, проклятие. Ты страдаешь от этого сама, и деньги — это мелочь. Они не заставят тебя забыть обо всём и снова улыбаться. Ты знаешь о том, что я умру, верно? Наверняка знаешь как и когда. Возможно, даже сегодня. Ты знаешь, что было и будет, но не можешь этого изменить. И страдаешь из-за этого, не показывая своих слёз. Прячась за маской хладнокровной стервы, хоть и не являешься ею. Боишь обнажить свою душу. Показать эмоции. Я прав? — Ты прав. — Признаю, ощущая горечь. И то, как проступают слёзы, падающие на его рубашку, обжигая его собственным бессилием. — Чжоу говорила о том, что выпала карта смерти, когда ты тасовала колоду. Но если я не умру сегодня, отказавшись, смерть всё равно придёт, постучавшись костлявой рукой в мою дверь. Это — судьба. И, если мне всё равно остались считанные дни, я не хочу что бы обо мне вспоминали как о трусе. Мой отказ ничего не изменит… Но, если мы больше не увидимся… — Седрик замялся. — Знай, что я не забывал тебя никогда. Знай, что любил так искренне, по-настоящему, как никогда и никого прежде. Знай о том, что просто не смог справиться со своим страхом и нахлынувшими эмоциями. И знай, что я желаю счастья тебе. — В его глазах застыли слёзы. -Если не со мной, то с кем-то другим. Прости за всё, Бэлла. Передай Чжоу, что бы не убивалась горем. Мне бы не хотелось становиться причиной её слез. Передай моим друзьям, что я их любил, пусть Фред и подпалил мою мантию. Что был редкостным засранцем, когда накормил леденцами и я стал похожим на зелёную жабу. — Седрик улыбается сквозь боль. — Передай Гарри, что бы никогда не сдавался. Скажи, что я верю в него. Верю в каждого из вас. И я верю, что однажды мир станет свободных от тёмных волшебников и пожирателей смерти. Что однажды мы всё это забудем, как страшный сон. Скажи, что бы боролись до последнего. Если умирать — то не трусами, а героями. — Седрик… Он крепко обнимает меня, и я улавливаю этот лёгкий, приторный запах смерти, что стоит за ним, потирая руки, окутывая туманом. — Ты — один из самых смелых людей, которых я знала. И останешься в памяти именно таким. Молодым, полным амбиций, сильным, который не боялся никого и ничего. *** Мы стоим на трибунах. Туман всё сгущается, и сквозь лабиринт ничего не видно, несмотря на бинокль. С секунды на секунду всё решится. И я одна знаю, каким будет исход. Мои руки дрожат. Дар это или проклятие? Знать о смерти друзей до того, как она случится. Знать как именно это произойдёт и почему. Знать, что любимый будет с другой, и быть бессильной перед этой нестерпимой горечью и болью. Раз… Два… Три. Ощущаю головокружение, и закрываю глаза, пошатнувшись. *** Раз. Два. Три. Зелёный лабиринт замыкается, колышась от ветра, стоит зайти в него. Я иду по тропе, не зная, куда. Мимо меня пробегает Флер, и я замечаю Виктора. Он ударяет Флёр наотмашь, заставляя, вскрикнув, упасть к своим ногам. Ветви плюща сковывают её руки, не позволяя двигаться. Она тихо плачет, тяжёло дыша, но его это не тревожит. Его чёрные глаза застелены пеленой, как мороком. Гарри стоит, укрывшись, затаив дыхание. — Виктор? Он резко оборачивается. Он видит меня?! — Кто здесь? — Это я. Бэлла. Виктор… Тише. Тише. Кажется, видит меня он один. Потому что Гарри даже не слышит. Он, пользуясь тем, что Виктор отвлёкся, проскальзывает мимо нас, убегая вдаль. — Тебя околдовали… Очнись. — Шёпотом произношу я, ощущая, как палочка касается остриём моей шеи. Это ведь сон? Видение? Значит, я не смогу умереть. Правда? — Вспомни меня. Вспомни. — Прошу его. — Я не хочу тебе зла. На тебя наложили чары… Что бы ты взял кубок. Прошу, не нужно. Не делай мне больно, Виктор. — Бэлла… — Произносит он, ослабив хватку. — Виктор… Я люблю тебя. — Бэлла… Связаны кровью. — Он делает шаг назад. — Нареченная… — Стой здесь, ладно? Не следуй за Гарри. Сейчас ты — не совсем ты. — Нареченная… — Повторяет он, улыбнувшись. И тут же морок слетает. Виктор смотрит на меня удивлённо. Ошарашенно. И, заметив Флёр, освобождает её, воскликнув «Инферно». Поджигая плющ, что почти поглотил её. *** Раз. Два. Три. Снова видение. Портал. Гарри и Седрик вместе. Седрик здесь, и он в порядке! Здесь темно и сыро. Вдали слышны голоса и приближающиеся шаги. — Послушай, нам нужно уходить. Я уже был здесь. Во сне. Седрик горько усмехается, встав перед ним. Перед своим не самым близким другом, заслонив своим телом, наплевав на кубок с славу. Наплевав на всё. — Убери лишнего. — Раздаётся шипящий, точно у змеи, голос Тёмного Лорда. — Авада Кедавра! — Кричит Педигрю, направив палочку на Седрика, который с улыбкой принимает свою судьбу. — Седрик! Нет! — Кто здесь? Здесь еще одна… Девчонка. Очень интересно… — Убить её?! — Нет… Не нужно. Пока не нужно. — Отвечает Воланд-де-Морт, ухмыльнувшись. *** Раз. Два. Три. Убитая горем, Чжоу, плачет у тела своего возлюбленного, обжигая еще не успевшую остыть, кожу, слезами. Гарри держит кубок, светящийся синим пламенем, но какой ценой? На нём нет лица. Флёр утешают подруги, а Виктор через толпу проходит ко мне, и, не говоря ни слова, крепко обнимает. — Спасибо. Спасибо, Бэлла. — Твёрдо и уверенно произносит он. — Всё… Всё уже позади. Дыши глубже, моя девочка. Всё позади. Прости, если сделал тебе больно. Хорошо? Прости, прости меня. Любимая. Ты в порядке? Всё позади, красавица. — Седрик… Он мёртв. — Сквозь боль произношу я. — Он мёртв, Виктор. — Нет. Он жив. Он будет жив, пока его будут помнить. Пока живёт в сердцах. Пойдём. Не нужно смотреть на это. Я с тобой. Я здесь, рядом. — Я…Я не смогла ничего сделать. — Ты не могла ничего сделать. Прошу, не разбивай себе сердце. Не смотри на это. Пойдём, милая. Но я не в силах идти. По щекам бегут слёзы. Всё сбылось в точности. Я помню эту зелёную, ослепляющую вспышку, застывжего в ужасе, Гарри. Седрика, который не успел ничего сделать и улыбку Педигрю. Тёмный Лорд вернулся. Я лично видела его. И видела, с какой лёгкостью он отдал приказ. Так, словно Седрик был мусором, вставшим у него на пути. Я падаю на пол, закричав. Закрыв руками лицо. — Мисс Уолш! — Дамблдор обеспокоенно смотрит на меня. — Вы в порядке?! — Местная гадалка… — Ухмыляется Грюм. — Любопытно… — Он хватает меня за волосы, заставляя поднять взгляд на него. — Говорят, всё, что ты видишь, сбывается. Что ты видела?! Ты знаешь, кто это сделал?! Кто посмел убить Седрика?! Тебе лучше рассказать правду добровольно. — Грюм, не стоит! — Вступается Дамблдор. — Отпусти её! — Она ничего не знает! — Встав между мной и Грюмом, произносит Крам, отталкивая его от меня. Мерлин! Сколько ненависти и злости читается во мрачном взгляде чёрных, колдовских, глаз. — Не смей… Не смей даже пальцем касаться её! И он делает то, чего я не ожидала. Чего не ожидал никто. Болгарин подносит палочку к его лицу, заставив Грюма отшатнуться. Пока я, тяжёло дыша, всхлипываю, пытаясь осознать случившееся. — Никто. Никто не смеет допрашивать её сейчас. — Голосок прорезался, Крам? — Шипит Грюм. — Прошу прощения за это недоразумение. — Вмешивается Каркаров. — Не стоит судить моего студента слишком строго. Пойдём, Виктор. Они сами решат, что делать. Это их право. — Чёрта с два я её оставлю сейчас! Отойди! — Кричит он. Я впервые вижу его насколько злым. — Я не позволю вам допрашивать Бэллу. Она — человек, а не подопытный кролик, и, даже если видела и знает больше, вам это не даёт право лезть в её воспоминания. Я никому из вас не позволю тронуть её. Никому! Она моя! — Да как ты смеешь?! Щенок! — Вопит Грюм, швыряя Крама в сторону. И он впивается руками в плечи Грюма, готовясь нанести удар с кулака. Его фальшивая ухмылка напоминает собой оскал хищника, готового биться до последнего за свой трофей. Мерлин! Что же ты творишь, Виктор? Но даже я не в силах остановить его. Не в силах ничего поделать. — Он прав, Грюм. — Холодно произносит Дамблдор. — Я всего лишь хотел услышать её версию. Но мы не можем её заставить. Не здесь и не сейчас. — Но… — Я не стану подвергать её опасности, Грюм. Можешь идти. — Холодно произносит Дамблдор. — Прости, Виктор… Прости его, Бэлла. — Да что ты творишь… — Каркаров смотрит на своего воспитанника, вероятно, мысленно проклиная нас обоих. — Она — моя. — Повторяет Виктор, точно заведённый. И с лёгкостью подняв меня на руки, уходит, заставляя обернуться всех преподавателей ему вслед.