Игра со смертью.

— Да… Конечно, проходите. — Бормочет отец, роняя нож. — Я хлеб резал… Не успел. Простите. Виктор проходит, окидывая взглядом наш, некогда уютный, полный веселья, детского смеха, улыбающихся родителей, прежде дом, в стенах которых не осталось и намёка на счастливые воспоминания. Интересно, о чём он думает? Наверняка ему стыдно перед друзьями не меньше, чем сейчас стыдно мне перед ним. Мерлин! Хоть предупредил бы, я бы успела убраться. Буся ворчит, глядя с недоверием на гостей. Целая болгарская делигация, разувшись, заходит в гостиную, где у камина, полного фотографий брата, горит церковная свеча. Каркаров что-то говорит своему воспитаннику, пока я иду на кухню, что бы заварить им чай. Наверняка, устали с дороги не меньше моего. Мама ставит дешёвые конфеты и старое печенье на стол, оставшееся еще с прошлого Рождества, они всё его никак не осилят, да и вообще, после смерти брата, кажется, не могут смотреть на еду. Воротит от одного запаха. Постоянно питаются котлетами из заморозки и пюре быстрого приготовления. — Угощайтесь. — Поставив чай, произношу я, и вместо красивых, фарфоровых чашек, приходится дать гостям стеклянные стаканы. Да и сахара почти нет. И мне очень стыдно от того, что мои родители живут в нищете, в грязи, находя утешение в алкоголе. — Я хотел бы попросить руки у Вашей дочери. — Уверенным, твёрдым голосом, произносит Крам. — Простите, что не сделал этого раньше, и вы не узнали об этом первыми. Не думайте, что я проходимец и пришёл с пустыми руками. Я привёз вам ткани, посуду, персидский, расшитый ковёр ручной работы из самого Ирана, золотые украшения для Вашей жены, и золото для Вас. — Дай-ка посмотреть. — Выхватывая из рук Виктора комплект из золота и драгоценных камней, улыбается мама. — Ты посмотри! Кольцо, серьги, ожерелье! Это рубины, нет? Точно они! Питер, они стоят целое состояние! — Подожди, Виола. — Бормочет отец, и от него за милю разит дешёвым табаком и перегаром. — Мы не можем вот так просто взять и согласиться, ничего не узнав о парне! Тебе сколько лет-то, сынок? Женилка хоть выросла? — Питер… — Замолчи! Я не к тебе обращаюсь. Ты выглядишь старше, чем моя дочь. Но готов ли ты взять ответственность за Бэллу?! Вы знакомы меньше года, что ты о ней знаешь? Что ты вообще о жизни знаешь?! У тебя есть работа? Доход? Своё жильё, в конце-то концов?! Или ты думал, зайдёшь, и я тебя расцелую?! Бэлла — наша единственная дочь. И мы не можем отдать её абы кому, и, не знаю, какие уж там у вас законы, но у нас, в цивилизованном обществе, ранние браки запрещены. Она не совершеннолетняя. Виктор хмурится, мрачнее. — В цивилизованном обществе, значит? — Ухмыльнувшись, сквозь зубы спрашивает он. И ухмылка эта напоминает собой, скорее, оскал хищника, готового броситься в бой в любую секунду. — Что вы хотите этим сказать, мистер Уолш? Я и мои друзья, мой кровный дядя, мой наставник, директор школы Дурмстранга, пришли к Вам с подарками, пришли, проделав далёкий путь, и проявили к Вам должное уважение. Мы готовы щедро одарить Вас. Готовы взять приданное невесты и расходы за свадьбу, на себя. Вы же пытаетесь оскорбить наш народ, даже не выслушав, начинаете перебивать. — Послушай меня, внимательно. Витя или как там тебя… Крамов… — Мистер Уолш! — Вмешивается Каркаров с ехидной улыбкой. — Позвольте мне прояснить ситуацию. Ваша дочь — красивая, юная девушка, мой… Племянник — молодой парень. Возможно, вы ожидали увидеть перед собой другого зятя, и не были готовы, что это в целом произойдёт так рано, но, кто мы такие, что бы осуждать выбор детей, полюбивших друг друга? Разве разбив им обоим сердце, мы сумеем простить себя? Возможно, это разрушит им жизнь. Виктор — мой кровный племянник, сын моей умершей сестры. К сожалению, его отец не смог присутствовать сегодня, поэтому Вы видите меня, а не его. И, если не возражаете, я расскажу о нашей семье больше. Виктор — не самый плохой парень. Он чемпион мира по Квиддичу, легенда, если хотите. Возможно, вам это ни о чём не говорит, но он довольно известен, и далеко не беден. Самое главное, всего добился сам, без посторонней помощи. В родной деревне у него имеется трёхэтажный дом и огромный участок. Вы сможете в этом лично убедиться, если примите наше приглашение посетить его поместье. Оно располагается у берега Чёрного моря, вдали от столицы. Я смотрю на Виктора, понимая, насколько он напряжён. Кажется, он готов простить что угодно, но то, как повёл себя мой отец, проявив неуважение — это просто плевок в душу. Будь бы в другой ситуации, наверняка просто, развернувшись, ушёл бы, даже не обернувшись. И, самое ужасное, отец унизил его на глазах у Каркарова, на глазах его друзей, и сейчас в его вгляде горит лишь ненависть, которую он умело прячет фальшивой ухмылкой. — По-вашему, этого достаточно? Да я его вижу впервые в жизни! Я не стану продавать свою дочь за деньги, сколько бы их у Крамова не было! — И, всё же. — Хмыкнул Виктор. Поднялся, поравнявшись с отцом, расправив широкие плечи. Он казался выше, крепче, сильнее него. — Это не ваше решение, а решение Вашей дочери. — Пока она не совершеннолетняя, она не в праве принимать никаких решений! Убирайтесь… Все… Живо! — Что же. Спасибо за оказанное гостеприимство. Подарки можете оставить себе. — Бормочет Крам, хватая меня за руку. — Бэлла? На пару слов. — Что бы вернулась через пять минут! Время пошло! Мы выходим во двор. И не описать словами, как же мне перед ним стыдно, стыдно за родителей, за то, что я не смогла ничего сказать. Не смогла ничего сделать. Кажется, сейчас он уедет, всё, мы больше не увидимся. И я готова снять это кольцо, но не готова мириться с тем, что он так легко сдастся, услышав отказ. Может, прозвучит банально… Когда тебе шестнадцать, и ты привязываешься к кому-то, кажется, не сможешь жить, дышать, без этого человека. Будет предательски не хватать воздуха, если уйдёт. Мир рухнет, если уйдёт… Я вспоминаю его поцелуи. Вспоминаю сильные, мускулистые руки, что хаотично блуждали по телу, вспоминаю его улыбку, полные страсти, глаза… Наш танец. Первый и последний. И то, как он смотрел на меня, лишь на меня одну смотрел так, шёпча о том, что не отдаст никому. Если наши отношения были ошибкой, то я имела право сделать эту ошибку. Виктор смотрит на меня, ожидая, что я скажу ему хоть слово. Обниму, поцелую, начну извиняться… Но вместо этого, я, плача, снимаю золотое, подаренное им, кольцо. — Прости, Виктор. — Бэлла… — Мне жаль, что ты увидел, как я живу. Жаль, что образ, который нарисовал себе, идеализируя меня, оказался лишь иллюзией, которая разбилась на осколки, вдребезги. Спасибо, что был рядом. Что показал мне, насколько можно любить. — Ты права. — Хмыкнул он. — Я идеализировал тебя. И, знаешь, что?! Увидев тебя, настоящую, увидев то, в каких условиях жила, окончательно убедился в том, насколько ты сильная. Зауважал еще сильнее. Я правда хотел решить всё мирно и по-хорошему, но не сумел. Прости меня за это. Прости за то, что я сделаю сейчас. И он подхватывает меня на руки, относя к машине, где, не слушая моих криков, опускает на заднее сиденье. — Тебе нужно что-то из дома? Рюкзак с вещами, альбом? — Виктор. Это похищение! Я протестую! — Если гора не идёт к Магомеду, как говорится. — Шутит Каркаров. — Сынок! Кажется, невеста не хочет быть украденной! — Кто её спросит… — Улыбается он лучезарно, мягко целуя меня в лоб. — Я возьму твои вещи и вернусь, ладно? — Возьми Бусю! — Требую я, понимая, что он помрёт с голода, если его тут оставить. — Только пушистых нам не хватало. — Ворчит Каркаров. — Давай, скорее, Виктор! Еще не хватало, что бы они вызвали копов. Объяснить им летающую машину будет куда сложнее, чем объяснить побег девчонки. — Прости меня, Бэлла. Ладно? — Произносит он, заходя в дом. И вспышка посоха, ударившегося о землю, освещает испуганное лицо моего отца. Что он сделал? Неужели наложил запрещённые чары? Неужели они забудут о том, что у них была дочь?! Я готова выбить двери, но Виктор возвращается, протягивая мне недовольного, сонного Бусю, который мяукает, испуганно поглядывая на болгар. — Что ты натворил, Крам? — Не сейчас. Нам давно пора уезжать. — Что ты сделал с моими родителями?! — Они живы и здоровы. Всего лишь стёр сегодняшний день из их памяти. — Но магия вне школы запрещена! — Ох, Бэлла… Ты напишешь им письмо, как приедешь. Они поймут. — Подожди. Мы не договаривались о том, что я выйду за тебя так скоро! Я даже не окончила Хогвартс! Куда мы летим?! Мистер Каркаров? Я требую объяснений! — Какой я мистер?! Мы теперь почти родственники. Можешь называть меня просто Игорь, невестушка. — Бэлла… Не расстраивайся. Кстати, об этом блохастом. Я бы подарил тебе нового. Он исцарапал мне руки. — Я с тобой не разговариваю. Я не вещь, которую можно выкрасть! Так нельзя! — Мешать мне тоже нельзя. Говори «спасибо», что пропустил его слова мимо ушей. — Пф! — Ворчу я, уткнувшись в окно. — Упёртый баран! Стоп… Я сказала это вслух? Неловко получилось. Кажется, меня сейчас похоронят вместе с Басей. Но Виктор лишь улыбается. — Неотёсанная, шотландская дикарка. Тебя нужно обуздать. — Шнурки бы завязал, для начала. — Пф! Ты невыносима, Бэлла! Твой отец мне должен был доплатить за то, что я решил взять тебя в жёны. И не удивительно, что мать не плакала. Думала, наверное, «пусть плачет тот, кто тебя возьмёт». — Шёпотом произносит он. — Так и заплачешь ведь. — Да я уже начал. И кот твой такой же вредный, как и ты. Не даром говорят, животные похожи на своих хозяев. Такой же рыжий и глаза такие же. Хитрющие… Всегда добиваешься, чего хочешь, да, Бэлла? — Как и ты, Крамов. — Еще Витенькой назови. — Назову. Ну, не злись. Ты когда злой, похож на пожирателей смерти. Точно такой же, мрачный взгляд. — Шучу я, не зная, что недалека от правды. — Ложись спать, Бэлла. — Произносит, подставив своё плечо. — Знаешь? Я не мог уехать без тебя. Теперь, мы вместе. И всегда будем вместе… Моя принцесса. Красавица. Возлюбленная. Нареченная. Я счастлив, что именно ты станешь моей женой, станешь моей навсегда… Я люблю тебя. Слышишь? Люблю. — Улыбается он, целуя мои пальцы. И я засыпаю, прижавшись к нему, стащив у него плед.