Игра со смертью.

POV, Виктор. Все это кажется злой шуткой. Безумным вымыслом. Насмешкой судьбы. И я не знаю, как жить дальше, зная, что все эти годы называл и считал своего отца не тем. Он не был самым лучшим отцом, но он был не самым плохим мужем, и я искренне не понимаю, почему мать решила предать его, нарушив клятву, данную у алтаря, да еще и с собственным кузеном. Всю свою жизнь я считал свою кровь — чистой. Мне это внушали. Внушали чувство вины, если свяжусь с грязнокровкой, внушали чувство превосходства, говорили о том, что не в праве предать то, ради чего погибали мои предки, борясь за жизнь. Но я предпочёл бы смерть чем узнать о том, что Каркаров — мой настоящий отец. Лучше бы умер, чем узнал правду о своём рождении. Почему именно он? Если папа был не мил матери, она могла развестись, могла найти себе любого, но она выбрала двоюродного брата, плюнув в лицо всем своим родным. И мне плевать, что скажет Каркаров, как именно попытается себя оправдать, ничего не оправдает его в моих глазах. И всё это я узнал за считанные дни до своей свадьбы. Как мне начинать новую жизнь, если я даже ничего не знал о старой? Я опустошён. Я сломлен. Я ранен. Тот единственным, которому я верил больше, чем самому себе, оказался предателем, оказался врагом. Оказался лжецом. Он лгал мне все эти годы, утверждая, что мой дядя, он заботился обо мне, но утаивал правду, что бы в один прекрасный день добить меня ею. Как мне теперь верить хоть кому-то? Единственная, кого я хотел бы сейчас увидеть, так это Бэллу. Мою красавицу, мою Бэллу, которая бросила всё, что бы быть со мной, что бы начать новую жизнь, и я не в праве не оправдать её ожиданий. Тихо зайдя в комнату, я омываю холодной водой лицо, осунувшееся, побледневшее, оттираю свою рубашку, запятнанную чужой кровью… Я убил двоих. Убил из чувства мести, и я солгу, если скажу, что меня это успокоило. Да, они были мертвы, но вместе с ними погибла моя душа. То, ради чего я жил все эти годы, мечтая о справедливости… Теперь, татуировка украшала моё запястье, и теперь, ничего уже не вернуть, ничего не станет прежним. Я оборачиваюсь, услышав за спиной тихие шаги и вижу перед собой Бэллу, мою Бэллу. Девушку, которая поверила мне больше, чем кому-либо, и, о, Мерлин! Как же красива, как же хороша, в своей полупрозрачной, коротенькой, ночнушке, что я готов упасть в её объятия, и забыть обо всём. Но она отходит от меня, точно от прокажённого, испуганно, осторожно, замечая татуировку на моей руке. — Виктор? Что значит этот рисунок? — Шёпотом, переходящим на крик, спрашивает она, вжавшись в стену. — Бэлла… — Что это? — Вновь спрашивает она, опуская взгляд. — Прошу тебя, не говори, что решился на это. Что тебе настолько запудрили мозги! Как ты мог?! Как ты мог, Виктор?! — Кричит она, ударяя меня по плечу. — Как ты мог пойти на это?! — Пойти на что? — Я усмехаюсь. Хах. Всё, что мне остаётся — это фальшиво усмехаться, ведь всё то, во что я свято верил, оказалось ложью. Меня предало сразу двое самых близких людей. Закусываю губу, резко приподнимая её славное личико за подбородок. — Ты такая забавная. Наивная. За тобой интересно наблюдать. За твоим гневом. Где гарантия того, что она не обманет, когда меня обманывали столько лет те, кому я верил? Те, кто клялись, что им можно доверять? Что, что бы ни случилось, меня не оставят в беде и придут на помощь? — Я сейчас же соберу вещи и уеду! — Клянется она, пытаясь меня оттолкнуть. Но я хватаю её за руку, испепеляя взглядом. — Ты всё правильно поняла, милая Бэлль. Я — пожиратель смерти. Тот, кого тебе стоило бы отныне бояться, как огня. И, если ты сделаешь хоть шаг из этого дома… Ты пожалеешь. Я не отдам тебя ему. И я замечаю страх в её глазах. И то, как только что собственноручно подорвал её доверие ко мне, и разрушил её мир иллюзий, где витала. — Всё к этому шло. — Действительно. Мне говорили держаться от тебя подальше, но я считала, что ты… Что ты хороший. Что никогда не встанешь на этот путь! — Кричит она, захлёбываясь собственными слезами. — Хороший?! Что в твоём понимании быть хорошим?! — Не выдержав, спрашиваю её, ожидая ответа. — Терпеть магглов?! Мириться с тем, что нам нет места нигде, даже в собственном мире?! Бояться быть раскрытыми?! Бороться за своё существование?! За право быть теми, кем являемся, скрывая свои способности?! Ты себя слышишь, Бэлла?! Сколько еще времени должно пройти?! Они губили нас всех на протяжении стольких столетий, сжигали тебе подобных, на кострях, «очищая» от грехов! Дай им власть — они всех нас уничтожат, включая тебя! — Это не так! Это не выход! Перебить их всех — это не выход! — Да? Но у них это однажды почти получилось! Они почти всех нас перебили, заставляя прятаться, боясь раскрыть себя! — Среди них полно хороших людей! А ваша идея превосходства лишь по праву рождения мне противна. — Но им она не противна. Что замолкла?! Боишься, что уничтожат твоих друзей, и родителей?! Ты называешь их хорошими после всего, что они творили столетиями?! — Ты слеп, Виктор. Ты веришь тому, что тебе внушили… Куда отец, туда и сын, разве не так?! — Она усмехается, глядя мне в глаза. — Замолчи. Не тебе говорить о моей семье. — Хватая её за руку, говорю я. — Что же ты сделаешь? Твой кровный дядя сидел в Азкабане, и вполне заслуженно! — Ах, да? Я и не знал. Только сидел он за то, что уничтожил нескольких предателей. И уничтожил заслуженно. — Ты стал одним из тех, кого я презирала. Тот, кто клялся мне в любви… Ты стал одним из тех, кто желает подобным мне, смерти… — Я не желаю тебе смерти. И я никогда не позволю кому-либо причинить тебе вред. Никогда и никому. Я люблю тебя, Бэлла. Люблю только тебя одну, Бэлла… — Прижав её к себе, тихо произношу я. — Прошу… Прости меня, что не сказал раньше. Я боялся потерять тебя. Боялся, что возненавидишь. Боялся, что оттолкнёшь. — Я не верю тебе. — Но и тебе не поверят, если решишь всё рассказать. — Шёпчу ей на ушко. — Помни об этом. — Виктор… Еще не поздно всё изменить. — Ошибаешься. Уже слишком поздно что-либо менять. — Я улыбаюсь сквозь боль, вдыхая запах её влажных волос. — Я люблю тебя. Очень сильно. Она молчит, опуская голову мне на плечо.