Спектральность

      Мокро.       Ханма раскидисто садится в низкое кресло, вытягивая длинные, насквозь промокшие ноги. Когда ткань штанов липнет к коже, на которой гусиная кожа – неровным маршем, а по спине капли с растрёпанной укладки устраивают резвый забег по позвонкам, разбиваясь где-то на соприкосновении четвёртого грудного со спинкой дивана, – закурить хочется даже больше, чем содрать с себя всю эту промокшую одежду и согреться в горячем – от которого зеркало запотевает за считанные секунды – душе. Шуджи почти со слезами смотрит на мокрую пачку сигарет. Единственную пачку, которая сейчас есть в его распоряжении.       – Ну давай же, – неразборчиво шипит Ханма, без остановки чиркая с трудом найденной зажигалкой, пока влажные губы обхватывают фильтр более или менее уцелевшей сигареты. – Не выёбывайся, а?       Где-то между десятой и пятнадцатой попытками удаётся сделать желанную первую тягу, и Ханма удовлетворённо выдыхает. Идти в настолько сильный ливень в магазин – дело на редкость скверное. Шуджи расслабленно прикрывает глаза и облокачивается на спинку кресла, полностью кладя затылок на обивку.       До ушей доносится приглушённый шум льющейся воды. В одно ухо с улицы, в другое – с душа. Очередная капля пробегается по шее вниз, щекоча кожу. Парень ведёт плечами, как будто пытаясь согнать с себя это ощущение, но вызывает только новый рой мурашек. Густые кольца дыма уходят вверх и исчезают где-то под самым потолком. Тяга за тягой, пока ломоту в костях не удаётся развеять никотином. Шуджи понимает, что ещё одну сигарету будет более проблематично достать, хоть и вытащены и разложены в ровный ряд по подоконнику все, но всё равно делает глубокие тяги, заставляя бумажную гильзу тлеть буквально на глазах. Парень чуть выпускает дым из приоткрытых губ и сразу же затягивает обратно, глубоко вдыхает.       Шум душа затихает, разрывая дуэт с барабанным маршем за окном, и Шуджи чуть усмехается. Возможно, ему можно будет, наконец, принять душ в собственной квартире. Губы с зажатым фильтром бесконтрольно растягиваются сильнее, когда в голове всплывают промокший силуэт и безапелляционное «я в душ». Разумеется, никаких пояснений, где что лежит и как включается Кисаки слушать не стал. Ханма на секунду задумывается, правильное ли полотенце Тетта вообще возьмёт. Хотя, стóит признать, парень вообще удивился, что предложение зайти в его квартиру приняли. Видимо, тому причиной сильный дождь.       Когда до слуха доносится щелчок замка и тихие шаги, Шуджи открывает один глаз и клонит голову вбок, с интересом смотря на вошедшую фигуру, вытирающую мокрые пряди, и усмехается. Умный мальчик, всё правильно взял.       – Надо же, ты нашёл нужное полотенце, – Шуджи снова прикрывает глаз и возвращает голову на спинку, делая тягу, кажется, уже самого фильтра. – Думал, у тебя могут возникнуть с этим проблемы, они же, знаешь, высоковато лежат.♡       – Какие низкие шутки для человека, у которого даже полотенца «высоковато лежат», – парирует Кисаки, ухмыляясь на одну сторону. – Не волнуйся, я способен смотреть дальше своего носа.       – Конечно-конечно. Я просто хотел поинтересоваться, не понадобилась ли тебе, скажем, табуретка?♡       – Если я буду не в состоянии что-то получить своими руками, я использую твои. Иначе зачем ты мне нужен?       – Какие пафосные слова для человека с голубым полотенцем на голове.♡       – Вопрос сомнительного выбора цвета домашних изделий остаётся уже тебе, – Кисаки последний раз взъерошивает пряди хлопковой тканью и аккуратно сгружает на край стоящего у стены невысокого шкафа. – Где у тебя лежит фен? В ванной на виду его нет.       – Мм, вторая левая полка сверху в шкафу, на который ты только что положил «домашнее изделие с сомнительным выбором цвета»,♡ – Шуджи лениво улыбается, полуприкрытыми глазами смотря на проступающие лопатки и редкие капли на загорелой коже. Тетта стоит в одних штанах, очевидно, всё ещё мокрых из-за уличного дождя. – Может, тебе что-то дать надеть?       – Обойдусь. Твоя одежда слишком большая для меня, чтобы давать мне штаны, а без футболки я не умру.       – Соблазнительно, знаешь,♡ – протягивает Шуджи и, словив чужой взгляд в отражении зеркала, игриво дёргает бровями.       – Усмири свой спермотоксикоз.       – Как грубо. А ведь это не я только недавно вступил в возраст мокрых пробуждений. Вступил же?       Кисаки, хотевший было включить фен в своих руках, оборачивается через плечо и с изгибающимися бровями смотрит в искрящиеся весельем янтарные глаза.       – Объективно – из тебя хуёвый сексолог, так что не пытайся, – отвечает Тетта и, снова поворачиваясь лицом к зеркалу, добавляет перед тем, как включить электрический прибор. – Иди уже в душ, у нас сегодня ещё есть дела.       Ханма чувствует лень буквально каждой клеткой своего тела, но и желание снять с себя мокрые тряпки никуда не делось, из-за чего он отрешённо перекатывает фильтр докуренной сигареты между подушечками большого и указательного пальцев, ощущая в голове лёгкую опустошённость. Решив дать себе ещё минуту ленивого отдыха, парень переводит взгляд на источник шума. Смотрит на развевающиеся от искусственных потоков горячего воздуха волосы, которые переливаются разными оттенками тёмной пшеницы, ведёт по шее вниз, вдоль позвонков, пока не доходит до копчика. Брови чуть сходятся на переносице, а глаза сужаются, как будто фокусируясь. Зрение у Ханмы всегда было более чем хорошее, а потому первоначально промелькнувшая мысль, появившаяся, когда Тетта потянул руку с феном выше, из-за чего штаны с вытащенным ремнём припустились чуть ниже обычного уровня, подтверждается. Уголки губ дёргаются в неровной улыбке. Парень одним рывком встаёт, закидывая окурок на подоконник к уже немного просохшим сигаретам, и идёт к высушивающему свои волосы Кисаки. Последний сначала не обращает никакого внимания, предполагая, что его услышали и направляются в ванную комнату, но руки замирают над головой, а глаза озадаченно косятся вбок. Шуджи буквально в тридцати сантиметрах от него садится на корточки, обнажая в улыбке ровный ряд зубов. Шум фена прекращается.       – Какого чёрта ты... – только начинает Тетта, но обрывается, когда Ханма цепляет пальцем шлёвку, чуть оттягивая вниз.       – Надо же, у тебя действительно здесь кожа намного светлее, – умилённо говорит Шуджи, рассматривая линию контраста двух цветов. Тетта поворачивается корпусом и только открывает рот, чтобы ответить, но взгляд Ханмы мажет по новой зоне с тазовой косточкой, после чего с языка на опережение срывается. – У тебя что, здесь родинка?       Когда ни через секунду, ни через пять ответа не поступает, Шуджи поднимает глаза. Плотно сжатая челюсть, проступающие желваки, поджатые губы, прямой взгляд. Собственные губы немного растягиваются в улыбке, и Ханма, всё так же смотря в глаза, поднимает ладонь чуть выше, касаясь подушечками пальцев тёмной отметины. Ведёт вбок, поглаживая, как глаза режет горячим потоком воздуха, а по ушам бьёт звуком включённого фена. Шуджи резко закрывает колющиеся глаза и выпрямляется, сразу же начиная тереть веки.       Жжение чуть уходит через какое-то время, и удаётся посмотреть на напротив стоящего человека, который молчит и смотрит с наиинтереснейшим колоритом в голубых радужках. Напряжение, непонимание, предупреждение. Когда Шуджи рассматривает там ещё и смущение, приходится поджать губы, чтобы не получить своим же феном по лицу. Тетта ничего не говорит, но продолжает просто смотреть. В конце концов, Ханма поднимает руки в побеждённом жесте, понимая, что без того получил сегодня многое, и отступает на шаг назад. На автомате берёт вещи с полок шкафа и идёт в сторону долгожданной ванной комнаты. Уже закрывая дверь, до слуха доносится:       – Если я посчитаю, что ты находишься там слишком долго, и сделаю неутешительные выводы, я утоплю тебя в собственном унитазе.       Шуджи начинает смеяться, когда шум фена уже заполняет всю квартиру.