Спектральность

      Синдзюку пестрит человеческим многообразием. Кто-то бежит по делам, ненароком задевая других плечом и спешно извиняясь, кто-то выходит из одного магазина и заходит в другой, пополняя количество пакетов в руках, а кто-то просто сидит на скамейке и разговаривают по телефону, выпивая любимый кофе.       Шуджи не особо интересует толпа. Да и люди по отдельности в основном не вызывают никакого интереса. Люди в большинстве своём обычные, скучные.       Слишком серые.       Парень достаёт из холодильного шкафа две банки с нужными напитками и идёт к кассе. Кассир – худощавый пацан в широких очках – зависает, когда Ханма называет марку сигарет, и смотрит, очевидно, размышляя, стоит перед ним совершеннолетний или всё-таки нет. Бровь ломано изгибается вместе с наклоном головы вбок, острым прищуром прямо в радужки по ту сторону толстого слоя очков. Когда нужная пачка оказывается в поле зрения без лишних вопросов, Шуджи только усмехается, забирая продукты и сдачу. И тянет улыбку сильнее, стóит уже в дверях до слуха донестись бурчанию следом стоящей в очереди пожилой женщины о том, насколько сейчас ужасная пошла молодёжь.       – Ты даже не представляешь насколько, бабуль, – с усмешкой себе под нос, подкуривая зажатую в губах сигарету.       Срезав через небольшую площадь по диагонали, Ханма идёт к ряду осыпавшихся деревьев и их каменному ограждению, на котором расположена искомая одинокая фигура. Кисаки сидит на том же месте, на котором его оставил Ханма, обнаруживший пятнадцать минут назад закончившуюся пачку сигарет в кармане своих штанов. Шуджи криво улыбается, рассматривая парня на расстоянии. Из-за высоты ограждения ноги Тетты свисают, не касаясь пола, и это выглядит почти умилительно на контрасте скрещенных на груди рук и серьёзным, цепким взглядом. Кисаки безразлично смотрит на людей перед собой, погружённый в свои мысли, но, словив боковым зрением нужную высокую фигуру, спрыгивает с места и идёт навстречу. Шуджи лениво морщится, когда у его ног «пролетают» двое детей, громко крича и что-то выдирая из рук друг друга. Зажав сигарету в зубах, перемещает одну банку в левую руку и собирается было пасануть правой вторую в качестве подарка за ожидание, но обрывается в последний момент, когда пальцы уже почти отпустили холодную сталь. Так и замирает, немного заторможено смотря на пёстрое буйство перед собой.       Кисаки стоит в паре метров от него, погружённый в ворох конфетти.       Глаза медленно скользят ниже, прямо к детям, что стоят между ними. И к хлопушке в руках маленькой девочки. Последняя не двигается, с испугом и непониманием смотря то на хлопушку, то на парня перед собой.       – Аои, что ты наделала? – мальчик чуть старше недовольно выхватывает использованную вещь из рук девочки. – Мам, Аои испортила хлопушку!       Шуджи поднимает взгляд, игнорируя и детей, и подбежавшую мать, и смотрит в глаза напротив. Парень даже готов поспорить, что видит, как один дёргается. Нервно так, на манер лёгкого тика перед срывом.       – Кохэку, Аои, что вы устроили? – подбежавшая женщина сразу подхватывает дочь на руки, пытаясь предотвратить истерику, которая явно зарождается в уголках дрожащих губ. – Простите, пожалуйста, они не специально.       Тетта не отвечает, продолжая просто смотреть перед собой. Женщина берёт сына под руку и, снова извинившись, уводит детей, что-то говоря о том, что они купят новую хлопушку на праздник.       Несмотря на оживлённо снующую толпу людей, в ушах звенит от тишины.       Ханма затягивается, так и держа банки в обеих руках, и подходит чуть ближе, выдыхая через нос. Кисаки поднимает недовольный взгляд и смотрит выжидающе. Ещё несколько немых секунд, в течение которых Шуджи, зажав одну из банок под мышкой, обхватывает сигарету большим и указательным пальцами, снова затягиваясь, и чуть потирает фильтр подушечками. Зачем-то кивает несколько раз и поджимает губы.       – Давай уже, – раздражённо выдыхает Кисаки.       Струя дыма неровной, прерывистой дорожкой уходит в небо, когда Ханма сгибается в беззвучном смехе, почти садясь на корточки. Тихое «блять», и Тетта со смиренным принятием начинает стряхивать с себя пёстрые кружочки. Шуджи разгибается и делает глубокий вдох в попытке успокоиться, но, снова посмотрев в недовольное лицо Кисаки, заходится новой истерикой.       – Долбоёб, – протокольно говорит Тетта, в последний раз отряхивая рукав куртки.       Ханма с несколько секунд смотрит на небо с мерно плывущими облаками, не переставая улыбаться, и опускает голову. Протягивает, наконец, купленный напиток, получая в ответ вопросительный взгляд.       – Что-то вроде извинения за ожидания, – весело тянет Ханма, дожидаясь, пока предмет не заберут из рук.       – Идём уже, – приняв "извинения", говорит Кисаки и, не дожидаясь ответа, проходит мимо парня.       Ханма, крутанувшись на пятках, устремляется следом. Чуть щурит глаза, с игривым блеском подмечая синюю бумажку в осветлённых прядях, и не задумываясь зарывается пальцами в уложенную копну волос. Тетта резко останавливается с приставленной к губам жестяной банкой, так и не сделав глоток. Шуджи чуть сгибает пальцы, с интересом подмечая неровный марш мурашек по шее вертикально вниз, зажимает бумажку между рёбер пальцев и, задержав ладонь чуть-чуть дольше положенного в чужих волосах, вытаскивает глянцевый кусочек. Выставляет перед собой, показывая так и стоящему на месте Кисаки, и медленно тянет уголок губы с одной стороны, когда Тетта рвано сглатывает и несколько раз моргает, как будто прогружаясь, после чего переводит взгляд на бумажку.       – Одну проглядел, – спокойно говорит Ханма.       Кисаки поджимает губы на секунду, после чего коротко кивает и начинает снова идти вперёд, делая, наконец, глоток из банки. Шуджи разглядывает переливающийся синим кусок бумаги в своей руке, держа в голове картину загорелой кожи, покрытой мелкой дрожью, и усмехается. Разжимает пальцы и, положив руку в карман, идёт вслед за порядком ушедшим вперёд парнем.       – Кисаки, куда ты так ломанулся?♡