ma lune.

Белый, искристый снег снова начал окутывать город. Снежинки медленно кружились и тихо, будто боясь спугнуть кого-то, падали наземь. Тишину нарушали хруст снежного наста под чьими-то ботинками и короткие, прерывистые всхлипы. Биби шла по пустой, одинокой улице, освещённой лунным светом. Снег падал на ее мокрые ресницы, быстро таял, вливаясь в небольшие полоски подмёрзших слез. Она переминала холодные пальцы между собой, пытаясь немного согреться. Все ее мысли перепутались настолько, что образовали один большой ком, сдавливающий все тело изнутри. Биби не могла ни разобраться в них, ни хотя бы, попытаться это сделать. В ее голове звучал такой безжизненный, отстранённый и холодный голос Мортиса, с коем он говорил с ней, пытаясь казаться вежливым. В голове всплывали его глаза, все такие же красивые, как и прежде, но такие равнодушные, безразличные, совсем не пылающие тёплом и любовью, или, хотя бы, праздным участием. Биби не знала, что ее расстраивает больше: то, что она теперь в чертовом конце 19 века со своими правилами и устоями, которые были совсем ей не по душе, или то, что Мортис просто не знает ее. Он не помнит Биби, все их вместе проведённые моменты, никогда не посмеётся над ней из-за того, что было в прошлом, не припомнит ей какой-то идиотский случай. Для вампира вся прошлая жизнь Биби — пустышка. Если девушке придётся начать жить с чистого листа, это будет настоящей пыткой, ведь вампир был и вправду любовью всей ее жизни, без каких-либо попыток утрирования. Биби действительно была уверена, что уже не сможет никого полюбить также сильно, а попытаться забыть Мортиса будет ещё больнее, чем помнить. Она была рада, что вампир не переживает по этому поводу, ведь с ним это, по сути, никогда не происходило. Биби хотела ему только счастливой жизни, поэтому ей было бы крайне жаль, если бы он находился в таком же состоянии. Подавленном, оторванном от жизни, с невыносимой болью где-то глубоко в груди. Что было, то было, и девушка была готова отдать все, лишь бы ее Мортис был просто счастлив. В своём идиотском цилиндре, чёрном плаще, темными, как самая темная ночь, волосами и искристым огоньком в глазах, в которых уже не было искренней любви к ней.

***

Наконец, сквозь усиливающуюся метель, в темноте начали проявляться очертания усадьбы. Биби прищурила глаза и шмыгнула носом. Тихо шмыгнув на участок и незаметно пробравшись к чёрному ходу, через который она и вышла, девушка, перед тем, как зайти, перчаткой подтерла следы слез и проморгалась, приводя в чувства свои эмоции. Биби сделала пару глубоких вдохов и выдохов, не решаясь войти. Вдруг, ее уже ищут и ей влетит по первое число, если это так, а вдруг она опоздала к ужину! А ведь ее ждал какой-то подарок от отца, как сказала Мэвис. Честно говоря, Биби было крайне все равно, что это будет, ведь это точно не тот человек, которого она знала и с кем росла. Даже на фотографиях он выглядел совершенно иначе, хотя по внешности был схож с ее отцом.

***

Биби бесшумно проникла в усадьбу и потопталась на пороге. Откуда-то издалека комнат горел тусклый свет. Глубоко в доме раздавался какой-то рутинный шум, кажется, привычный для этих стен. Девушка, стараясь не издавать ни единого звука, сняла пальто и, раскрыв дубовую дверь, стряхнула с него весь снег. Постучав сапогами по порогу, с них слетели прилипшие снежинки. Биби немного вытянула губы в досаде, потому что ей показалось, что сапоги издали слишком громкие звуки постукивания по дереву и могли привлечь ненужное внимание. Черт, она даже не успела придумать, что будет говорить в свое оправдание и, по сути, просто сейчас подставляет бедную Мэвис. Служанка показалась Биби довольно приятной и милой девушкой, если бы она встретила ее... в своем будущем, то обязательно бы постаралась познакомиться и, может быть, подружиться. Биби до сих пор не придумала, как будет разграничивать свою жизнь и как назвать разные периоды, в которых она находилась. Наверное, все-таки стоило звать это как "прошлое" и "будущее", но Биби не любила простоту, как в инструкции для чайников. Раньше она бы сказала, что не хочет забивать голову размышлениями о каких-то стремных названиях, но сейчас это было крайне необходимо. Девушка до сих пор не знала, с чем нужно связывать такой парадокс: какие-то разрывы между реальностями, временные петли, разломы прарллельностей... Все это звучало действительно как в не очень хорошем фанфике с зацикленным сюжетом, потому что это настолько глупо и нелепо. Почему именно Биби? Почему именно конец 19 века? Почему не лихой 2007 или, на крайняк, не девяностые... От размышлений девушку отвлек какой-то странный шум позади нее, она резко обернулась и встретилась нос к носу с чьим-то лицом. Биби взвизгнула, чуть не выбив у девушки подсвечник из рук, и вжалась в дубовую дверь. Ее сердце бешено забилось в тяжелом ожидании. Когда свет свечи немного рассеялся по всем углам черного хода, Биби наконец смогла рассмотреть лицо девушки. К ее огромному счастью, это была всего лишь Мэвис, выражение лица которой тоже сменилось на смятение и легкий испуг. — Мисс Бланко, Вы меня пугаете второй раз за день, простите. Биби облегченно сглотнула и медленно сползла с носочков на полную стопу по двери. Она провела рукой по волосам по направлению вверх, пытаясь убрать выпавшие из пучка пряди на глаза. — Взаимно, Мэвис, кто же так подкрадывается со спины?! В глазах служанки заиграли нешуточные искорки вины и страха. Биби совсем забыла, что в эти времена любые прислуживающие, дворецкие и другие люди подобной касты держались в страхе даже после отмены крепостного права. Девушка очень надеялась, что Мэвис сейчас не подписала себе в голове смертный приговор, ведь, по сути, она ничего такого ей не сказала, но для себя решила особо не пользоваться своим дворянским доминированием и не пугать бедную служанку лишний раз. Нет, Биби определенно нужно позиционировать себя не как ужасную дочь помещиков с руками, запятнанными кровью, а как опору и поддержку, в случае чего. Что-то ей подсказывало, что Мэвис еще понадобится Биби и сможет стать отличной помощницей, если сейчас начать вести себя правильно. Выражение лица Биби сменилось с легкого гнева на снисходительность. Тем временем Мэвис совсем согнулась в плечах и сжалась, будто ожидая удара. Девушке даже стало жалко служанку, ведь она примерно представляла, что с ней делали тут раньше, но ее ужасало то, что она не знала, как сама обращалась с Мэвис. Биби шумно выдохнула и аккуратно прикоснулась к плечам служанки, сначала кончиками пальцев, затем целой ладонью. Мэвис подняла на Биби глаза и вопросительно посмотрела, будто удивленная спокойной реакцией своей покровительницы. Темноволосая немного приподняла голову, расправила плечи подчиненной и тихо сказала: — Мэвис, не думаю, что ты такая неуверенная в себе, — служанка похлопала глазами, пытаясь понять, что Биби имеет ввиду, но девушка не стала разглагольствовать и сказала четко и по делу. — Я тебе не враг. Доверься мне и не бойся меня. Мэвис, кажется, была рада услышать хоть какие-то слова поддержки. Она быстро покивала и выпалила: — Я поняла, Биби. — Ах, да, обращайся ко мне на "ты". Служанка была поражена таким заявлением, ведь ее мировоззрение было совсем другим. Ей казалось, что она не имеет права разговаривать с дворянской девушкой на равных, служа ее семье несколько поколений, но просчитала искренность и добрые намерения Биби и тихо согласилась. Точнее, ей больше ничего не оставалось делать. Вдруг она резко встрепенулась, вспомнив, зачем вообще она пришла за Биби. — Мисс Бланко, я заберу одежду, скорее идите...— она запнулась на пару секунд, размышляя. — Иди в столовую, тебя уже заждались. Биби быстро кивнула несколько раз и поспешила. Она совсем не знала, куда ей нужно идти, но, по логике... девушка вышла в большой округлый коридор перед, видимо, главными дверями. Массивные, кажется, железные двери размером около нескольких метров в высоту с похожей интересной резьбой, как и весь интерьер в усадьбе. Здесь пол, в отличие от комнаты, в которой оказалась Биби несколькими часами ранее, был не деревянным, а устланным какой-то плиткой то ли белого, то молочного, то ли какого-то оттенка слоновой кости... разглядывать Биби было особо некогда, поэтому она, с звонким постукиванием каблуков, умчалась куда-то дальше по коридору. Приглушенный свет, исходящий от больших свечек в нескольких подсвечниках, резко ударил в лицо Биби, но быстро рассеялся по комнате. Под потолком висела большая резная люстра, также со свечками. От одного основания расходилось много разветвлений с разными резными позолоченными подсвечниками, а которых томно горели тусклым огнем тонкие свечки. Пол снова переходил в деревянный, но был покрыт.. то ли лаком, то ли другим похожим составом. Круглый стол стоял прямо посреди комнаты. Он был накрыт белой скатертью с каким-то легкий узором по каемкам, на краях пушилась небольшая бахрома. Вокруг стола стояли несколько стульев. Их было около пяти или больше, но все они выглядели максимально красиво и интересно. Мягкая подушка была светло-золотого оттенка с белесыми полосками, подстать узорам на скатерти. Ножки и спинки стульев также были выполнены с некой резьбой, в них можно было разглядеть какие-то цветочные фигуры, обычные кругляшки и прочие вырезы, характерные для антуража дома того века. На противоположной стене комнаты были два окна, между которыми было большое зеркало. Его каемка, очевидно, тоже была под стать времени, в которое попала Биби. Окна были завешаны полупрозрачными небольшие шторами, которые еле-еле доставали до пола и где-то под потолком были подцеплены захватами из той же ткани. Биби появилась в дверном проеме и сразу же привлекла к себе внимание общественности. В комнате находился тот самый мужчина с фотографии, который, по сути, был ее отцом. Он стоял, оперевшись руками в локтях на спинку стула и увлеченно рассматривал резьбу на подсвечниках. Напротив него на стуле сидела темноволосая женщина. Это была мать Биби, девушка отчетливо узнавала ее образ из будущего и могла сопоставить его с этой женщиной перед ней. Как только мужчина заметил дочь, он разогнулся и раскинул руки в стороны, любуясь и приветствуя Биби. — Здравствуй, моя дорогая Биби! Девушка натянула улыбку на лицо и сложила руки ниже груди. Она запнулась на пару секунд, размышляя, какие правила этикета общения с родителями были в той эпохе, где она находилась, но решила ответить универсально: — Добрый вечер. Кажется, не прогадала. Биби также кратко поздоровалась с матерью, но ее взгляд зацепила возившаяся где-то в помещении кухни Мэвис. Похоже, служанка была и кухаркой тоже. — Что же ты стоишь, присаживайся. Отец Биби указал ей рукой на стул и отодвинул его, взявшись рукой за спинку. Девушка присела, придержав подол платья рукой, и сложила руки на коленях в ожидании. Мужчина достал что-то из внутреннего кармана своего костюма и подозвал жестом Мэвис, желая, чтобы она тоже понаблюдала. Когда девушка скромно вошла и остановилась неподалёку от стола, он прокашлялся и обратился к Биби. На его лице засияла благоговейная улыбка, кажется, девушка ошиблась — он не чаял в дочери души. — Моя дорогая Биби, ты уже совсем взрослая и я решил, что время пришло, — он время от времени облизывал пересыхающие от волнения губы, но не сводил взгляд с девушки. Открыв небольшую коробочку темно-коричневого цвета из необычного материала, мужчина достал из неё небольшую цепочку с какой-то подвеской на конце, и она демонстративно осталась висеть у него на пальцах. — Это наша семейная реликвия, как тебе известно. Это чудо передавалось из поколения в поколение, несмотря на то, что оно никакой ценности, кроме духовной, в себе не несёт. Украшение успело стать условным обозначением нашего древнего дворянского рода Бланко, поэтому, — он осекся, выдержав паузу. — Поэтому я хочу, чтобы ты дорожила этой подвеской и хранила ее, как зеницу ока, уважала и понимала, какой значимости она для твоей семьи. Он еле заметно жестом показал, чтобы Биби встала и подошла к нему. Как только девушка поравнялась с ним, мужчина взял цепочку с пальцев и поднёс ее в положении перед Биби, желая надеть. Девушка немного склонила голову для всеобщего удобства, и через пару секунд холод металла обжог голые ключицы, шею, плечи. Она выпрямилась и оглядела всех присутствующих. Взгляд матери выражал холодное благоговение и какие-то далекие оттиски гордости за дочь. Мэвис быстро моргнула в знак того, что Биби ведёт себя правильно. Служанка никак не могла знать и даже догадываться, что девушка никогда здесь не жила и вообще имеет другую жизнь, но, наверное, оказывала знаки поддержки на интуитивном уровне. Биби обернулась на отца и кивнула в знак благодарности. Взглядом он указал на место девушки, чтобы она вернулась за стол. Наконец Биби смогла рассмотреть общую сервировку стола. Посуда была, кажется, фарфоровой, но обычного белого цвета с небольшими узорами под гжель. Приборы были из какого-то металла, вероятно, то ли из серебра, то ли из латуни.. Отужинав, Биби распрощалась и встала из-за стола, направившись к выходу из комнаты. Снова выйдя в главный холл, она приостановилась и задержала взгляд на интерьере. Придя с улицы, оглядываться ей было особо некогда, но сейчас девушка была совершенно свободна. Слева и справа от массивных врат-дверей висели большие подсвечники с свечей под десяток. Больше всего Биби было интересно, как их зажигают, когда они сгорают. На стене напротив висел какой-то большой гобелен с какими-то сюжетами битв или похожих вещей. Он крепился на больших металлических карнизах, врезанных глубоко в стену. Лестница, которая вела на второй этаж, была винтовой, но деревянной. Ступени были покрыты каким-то тёмным лаком, вероятно, под дуб, гладко обточены и отполированы. Перила были цвета посветлее, но на них тоже были ни единого зазора или щепки. Биби не спеша поднялась к себе на этаж и оказалась в уже знакомом ей длинном коридоре с разветвлениями. С наступлением темноты его освещали лишь небольшие свечки на стенах с трепещущим пламенем, отбрасывающие загадочные тени на стену напротив. Биби вошла в комнату, с громким хлопком закрыв дубовую дверь, сделала короткий выдох. Дойдя до кровати, она откинулась на неё с глухим звуком и сложила руки на груди, как упокойница. В ее сердце все ещё металось беспокойство, но сейчас она ничего не чувствовала и не хотела чувствовать. Внутри девушки расцвёл какой-то блаженный покой, плавно растекающийся по всему телу. Хотя.. Биби не могла сама охарактеризовать то, что она чувствует. Ее сердце болело и ныло, не принимая некоторые факты, душа больно царапалась изнутри. Биби приоткрыла глаза и поводила взглядом по потолку. Что у неё есть? Конец 19 века, дворянская семья, служанка Мэвис и Мортис, расписанный под аристократа. Вопрос: как она во все это встряла? Ответ: хрен его знает. Бесы. Подвеска все ещё неприятно обжигала оголенные части плеч, шеи. Биби приподняла голову, чтобы расстегнуть ее и посмотреть внимательнее. Старый замочек легко поддался и цепочка с подвеской остались у девушки на пальцах. Сама цепочка была совсем обычной очень старой цепочкой. Казалось, что она вот-вот рассыпется в труху прямо на глазах девушки, но, видимо, она была серебряной и планировала жить ещё очень долго. Биби выпустила из рук цепочку и пальцами аккуратно взяла подвеску. Это была какая-то полусфера с резьбой, выполненная из какого-то металла, наверное, тоже из серебра. С одной стороны она была ровной и круглой, а с другой разрывистой и непонятной. Биби покрутила ее в руках, пытаясь понять, как это могло стать целой семейной реликвией, но надеясь никогда не узнать этого. За окном было давно темно, лишь тусклый свет лампады освещал комнату. Биби вгляделась в подвеску и увидела на гладкой стороне какую-то надпись на французском языке. Девушка напрягла зрение, как могла, и всё-таки ей удалось прочитать, чтобы было выгравировано на подвеске: "Ne jamais mourir." Биби никогда не была сильна в языках, но, похоже, это означало что-то, аля, "Никогда не умереть.". Интересно. Загадочно. С чего бы на подвеске гравировать какую-то пессимистическую надпись, так потом ещё и делать это реликвией и ценностью. А может быть, надпись и не пессимистическая вовсе. Биби хотела убрать украшение, но ещё раз посмотрела на полусферу. Что-то зацепило ее внимание... девушка провела пальцем по узорам на обратной стороне подвески. Это были не узоры, а... резьба. Резьба, как на каких-то деталях или шестеренках... Биби нахмурилась. Это всего лишь одна часть сферы. Должна быть вторая.