Манекенщица

За окном сгущались сумерки, окрашивая небо в глубокие синие тона. Настенные часы мерно тикали, отсчитывая девятый час вечера. Кристина, удобно устроившись в глубоком бархатном кресле, рассеянно листала свежий номер глянцевого журнала. На одной из страниц красовался броский заголовок о вчерашнем показе, ее показе. Она пробежала глазами несколько строчек, но мысли были далеко. В квартире царила напряженная тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц. Вдруг тишину прорезал характерный звук поворачивающегося в замке ключа. Дверь открылась, и он вошел, сбрасывая на ходу тяжелое кашемировое пальто, которое тут же повисло на резной вешалке в прихожей. Его шаги по паркету были тяжелыми. Через мгновение мужчина появился в дверях гостиной. — Привет, – его голос был немного хриплым. Попов наклонился к жене, намереваясь коснуться ее губ привычным поцелуем. — Привет, – голос девушки прозвучал на удивление ровно, почти безжизненно, не отрывая взгляда от глянцевых страниц. Легкое движение головы в сторону было явным уклонением. Анатолий выпрямился, легкая тень пробежала по его лицу. – Как дела? Как прошел вчерашний показ? – спросил он, подходя к бару, налил себе немного виски. Кристина резко захлопнула журнал, звук эхом отозвался в тишине. — Толь, а ты бы приехал, как обещал, и посмотрел, как он проходит. – Она подняла на него глаза, в которых плескалось застарелое раздражение. – Или если бы дома чаще появлялся, знал бы, как мои дела, – слова вылетели быстро, отточено, будто она репетировала эту фразу не один час. Он виновато вздохнул, провел рукой по волосам. — Кристюш, виноват, знаю. Но ты же понимаешь, работа… график у меня – сама знаешь, какой, – он сделал неопределенный жест рукой. – Далеко не нормированный. Прости. – Он ретировался в коридор, и через несколько мгновений вернулся обратно, подошел ближе и, как фокусник, достал из-за спины роскошный букет темно-красных, почти бордовых роз. Их тяжелый, сладкий аромат тут же наполнил комнату. – Это тебе. Она приняла цветы, их бархатные лепестки были холодными на ощупь. Не говоря ни слова, развернулась и пошла на кухню. Шум воды из крана, затем звяканье стекла – она ставила розы в вазу. — Голодный? Есть будешь? – ее голос донесся из кухни, уже более спокойный, но все еще с холодком. — Да, весь день ниче не ел, – признался Толя, уже сбрасывая пиджак на спинку стула в прихожей. Через пару минут, сменив строгую рубашку на домашнюю футболку, он прошел на кухню, где в воздухе уже витал аромат горячего ужина, и устало опустился на стул. Перед ним уже стояла дымящаяся тарелка наваристого борща, кусочки свежего хлеба и тарелка с аппетитными макаронами по-флотски. — Ты когда успела всё это приготовить? – удивленно протянул он, вдыхая аромат. Кристина поставила перед собой чашку чая, села напротив. — Представляешь, у меня тоже ненормированный график, – тон ее снова стал жестче. – Но я как-то успеваю появляться дома, убираться тут и готовить. И параллельно с этим проводить показы, которые, между прочим, требуют месяцев подготовки. – Она сделала глоток. – А, и еще, знаешь ли, ездить в ТВОЙ офис и передавать ТВОИ чертовы документы Артуру. Ты с ним хоть созванивался? У него там завал, офис хотели отжать. Он просил передать тебе это срочно, но ты же вчера не изволил появиться дома. – Она смотрела на него в упор. Толя нахмурился, отложил ложку. — Да, я был сегодня там. Разрулил. Представляешь, это Белов со своей бригадой сунулся. На удивление, оказались вполне толковыми ребятами, просто подход нужен был правильный. Мы с ним поговорили, нашли общий язык. Теперь мы – партнеры по одному новому проекту, – на лице Толи появилась довольная улыбка, он явно гордился своей предприимчивостью. — Ну, я тебя поздравляю. Хоть у тебя на работе всё хорошо, – в ее голосе явно звучал сарказм. – Потому что у меня – полная жопа. – Она резко встала из-за стола, отчего стул с неприятным скрипом отодвинулся. Через минуту она вернулась, держа в руках тот самый глянцевый журнал. С размаху бросила его на стол перед лицом мужа, открыв на нужной странице. — Что это? – он удивленно поднял брови и начал читать, вглядываясь в мелкий шрифт под кричащим заголовком: «Громкий провал или затишье перед бурей? Вчера, 3 апреля 1991 года, в самом сердце Москвы, в стенах модного дома, прошел долгожданный показ. Ожидания были колоссальными. Владелица МД и главный дизайнер коллекции, Кристина Семёнова, неоднократно заявляла в интервью о революционных образах, готовых перевернуть модный мир с ног на голову. Однако, к разочарованию публики и критиков, на подиуме была представлена, по сути, позапрошлогодняя коллекция с незначительными, едва заметными изменениями. Госпожа Семёнова пока никак не комментирует этот оглушительный конфуз.» — Ну? – Попов поднял на нее взгляд, в котором сквозило непонимание. – Это же какая-то желтая газетенка, чего ты так паришься? Мало ли что напишут. — Попов! Ты слепой или притворяешься? – Кристина стукнула кулаком по столу. – Это «Столичный Шик». Я даже не знаю, что теперь будет! Я к этому показу готовилась год! Год, ты понимаешь?! Всем гостям, всем критикам все понравилось, это сто процентов! Ко мне после показа подходили десятки людей, говорили, что коллекция – огонь, прорыв! – Ее голос дрожал, на глаза навернулись слезы обиды и бессилия. Толя наконец осознал масштаб проблемы. Он быстро встал, подошел к ней, осторожно обнял за плечи. — Малыш, успокойся, пожалуйста. Тише, тише. Завтра же разберусь. Позвоню куда надо, напишут тебе такую статью – все ахнут. Обалденную статью о твоей гениальной коллекции. Раз это тебе так важно, – он мягко погладил ее по волосам. — Конечно, важно! – она всхлипнула, уткнувшись ему в грудь. – Это… это чуть ли не дело всей моей жизни. Я столько сил в это вложила. Я даже знаю, кто это написал, – ее голос прерывался от рыданий. – Это Лебедев, сто процентов он. Бывший модельер, этот, которого я уволила тогда… почти со скандалом. Он же на меня еще три года назад глаз положил, помнишь, я рассказывала? Мерзавец! — Всё, всё, успокойся, моя хорошая, всё будет хорошо, – Толя крепче прижал ее к себе, чувствуя, как она дрожит. В его голосе появились жесткие нотки. – Я ему такое устрою… Его даже дворником после этого никуда не возьмут, обещаю. – Он нежно начал целовать ее заплаканное лицо, шею, плечи, подхватил на руки, легко, словно пушинку, и понес в спальню, подальше от проклятого журнала и горьких мыслей.