Манекенщица

— Всё, наконец-то закончила! – Кристина с преувеличенным облегчением выдохнула, ставя размашистую подпись под последним документом. Она откинулась на спинку кресла, чувствуя, как ноет спина. Два дня, два проклятых дня она разбирала эти бумажные завалы, накопившиеся за месяц их с Толей кубинского рая. Теперь, кажется, можно было вздохнуть свободно, хотя бы на пару часов. — Кристина Александровна, – голос Светы, ее помощницы, прозвучал неожиданно близко, вырывая из мыслей, – а вы… вы ничего не знаете по поводу убийства Лебедева? В новостях только об этом и говорят… Кристина медленно подняла голову, ее взгляд стал жестким, почти ледяным. — Нет, Света. А с чего бы я должна об этом что-то знать? Или тебя так сильно волнует его безвременная кончина? Может, свечку пойдешь поставишь? – в ее голосе прозвучал неприкрытый сарказм. Света смутилась, замялась. — Да нет, что вы… Просто… ходят слухи… разные… ну, вы понимаете… — А ты, Светочка, работай больше, и тогда на всякие грязные сплетни времени у тебя оставаться не будет, – оборвала ее начальница, не давая договорить. Ей было отвратительно даже думать о том, какие «слухи» могли поползти. – Я на сегодня всё. Завтра приеду ближе к обеду, если не случится чего-то. – Она решительно встала из-за стола, взяла с вешалки легкое кашемировое пальто и, не оборачиваясь, вышла из кабинета. — До свидания, Кристина Александровна! – донеслось ей вслед уже из коридора. Крис вышла из массивного здания своего модного дома. На улице ее тут же обласкало теплое, почти летнее весеннее солнце, заставив прищуриться. Воздух был наполнен ароматами распускающихся почек. Но, как оказалось, не только солнце решило ее сегодня встретить. – Крис… Этот голос… она узнала бы его из тысячи. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось так, словно собиралось вырваться из груди. Она медленно повернула голову. На парковке, рядом с ее черным «Мерседесом», стоял другой, не менее внушительный «мерин», и на его капоте, небрежно скрестив руки на груди, сидел он. Витя Пчёлкин. — Какие люди! Сам Пчёлкин пожаловал! – Кристина постаралась, чтобы ее голос звучал удивленно, но безразлично, хотя внутри все переворачивалось. Она медленно направилась в его сторону, стараясь сохранять внешнее спокойствие. – Кого-то ждешь? Или просто решил полюбоваться на весенний закат в компании дорогих тачек? — Тебя, Крис. Только тебя и жду, – он улыбнулся той самой своей мальчишеской, обезоруживающей улыбкой, от которой у нее когда-то подкашивались ноги. В его руках был большой, немного растрепанный букет полевых ромашек. – Это тебе, – Виктор спрыгнул с капота и протянул ей цветы. — Спасибо… – она взяла букет, пальцы слегка дрожали. Ромашки. Ее любимые цветы. Такие простые, такие настоящие. Не то что эти вычурные, кричащие о своей цене розы, которые всегда дарил Толя. Попов, со своей показной роскошью, так и не понял ее. А Пчёлкин… Пчёлкин запомнил. И не забыл. Даже спустя почти два года. Внутри у нее все дрожало, как натянутая струна, сердце билось предательски часто, грозя выдать ее волнение. Но внешне она оставалась спокойной, как удав, лишь легкая, едва заметная улыбка тронула уголки ее губ. – С чего вдруг такие знаки внимания? Забытые долги решил вернуть или совесть проснулась? — Соскучился, Крис. Ужасно соскучился по тебе, – его голос стал ниже, интимнее. – Решил вот встретить после работы. Может, в кафе? Кофе выпьем, поболтаем? Или, если хочешь, можем в ресторан, какой-нибудь тихий, уютный… Витя подошел почти вплотную, так, что она чувствовала его дыхание, его запах – смесь дорогого парфюма и чего-то неуловимо знакомого, своего. Он смотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде было столько всего – нежность, тоска, застарелая обида и… надежда? — Пчёлкин, а чего так мелочиться? – Семёнова сделала шаг назад, создавая между ними спасительное пространство. Она наклонилась к его уху, ее голос превратился в обжигающий шепот: – Может, сразу к тебе? Потрахаемся по-быстрому, как в старые добрые, и разбежимся опять на пару лет? Устроит такой экспресс-вариант? — Оу, Семёнова, а че так грубо-то? Раньше ты была нежнее, – он усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень обиды. — Я вообще-то замужем, если ты вдруг не в курсе, – отчеканила она, отступая еще на шаг. Ее щеки горели. – С твоими «кафе» и «ресторанами» ты опоздал. Всё на те же два года. Это всё, что ты хотел мне сказать? У меня нет времени на пустые разговоры. — Муж… – блондин процедил это слово сквозь зубы, его лицо на мгновение исказилось. – Крис, ну кого ты обманываешь? Себя-то не обманывай. Какой он тебе муж? Так, формальность. Фикция по паспорту. Вы же практически раздельно живете, все об этом шепчется. И то, по паспорту ты всё так же – Семёнова, – Пчёлкин криво усмехнулся, его взгляд стал колючим. — Аты, я смотрю, хорошо подготовился, – в ее голосе зазвенели стальные нотки. – Всю мою личную жизнь лучше меня знаешь, молодец. Информатор у тебя хороший. Семёнова я потому, что у меня была уже раскрученная коллекция одежды под этой фамилией, и я решила ее оставить, чтобы не начинать все с нуля. И Толя, в отличие от некоторых, меня в этом поддержал. А по поводу того, что мы живем раздельно, – это у тебя информация устаревшая или изначально неверная. Вместе мы живем. Как нормальная, полноценная семья, – Кристина самодовольно улыбнулась, глядя ему прямо в глаза, хотя знала, что это далеко не вся правда. — Да-да, конечно, верю-верю, – он саркастически кивнул. – Ну так что? В кафе-то пойдем? Просто по-дружески. Чашечку кофе, пять минут разговора. Неужели откажешь старому другу? — Мне пора, – брюнетка резко развернулась в сторону своей машины, чувствуя, что еще немного, и она не выдержит, сорвется. Но Пчёлкин крепко схватил ее за руку, останавливая. — Стой. Ну подожди, Крис. Ну я же тебя не на свидание зову, пойми ты наконец. Просто посидим. Неужели нам совсем не о чем поговорить после всего, что было? Или ты боишься? — Пчёл, ты плохо слышишь или притворяешься? – она пыталась вырвать руку, но его хватка была железной. – Я сейчас своего охранника позову, и он тебе объяснит более доходчиво! – Охраник? – Витя громко рассмеялся, его смех был неприятным, режущим слух. – Ой, не смеши меня, Семёнова! Это тот прыщавый пацан, который вышел из твоей машины минут десять назад, чтобы сигаретку стрельнуть у парковщика? У него хоть оружие есть? Или какое тело – такой и хранитель? Небось, сам за твою юбку прячется при первом шухере, – дерзко бросил он, его глаза вызывающе блестели. — Пчёлкин, ты – неисправимый грубиян и хам! – Кристина наконец с силой вырвала свою руку и, не сдержавшись, со всего размаху залепила ему пощечину. Звук получился громким, хлестким. На его щеке мгновенно проступил красный след. В этот самый момент к ним быстрым шагом подошел Дмитрий, ее водитель и по совместительству телохранитель, который, видимо, заметил назревающий конфликт. — Кристина Александровна, что-то случилось? Вам нужна помощь? – его голос был напряженным, он оценивающе посмотрел на Пчёлкина. — Нет, Дима, всё в порядке. Просто уродов много на свете развелось, пройти спокойно не дают, – она бросила это через плечо, уже садясь в машину и демонстративно захлопывая дверцу. Пчёлкин понял, что это было адресовано ему. Он молча смотрел, как черный «Мерседес» отъезжает от парковки. На его лице застыло странное выражение – смесь злости, обиды и какой-то непонятной тоски. Они ехали молча. Кристина отвернулась к окну, пытаясь скрыть от водителя слезы, которые непрошено катились по ее щекам. Она сама не понимала, отчего плачет. То ли от того, что в ее жизни снова, так внезапно и болезненно, появился Витя. То ли от того, что она, такая сильная и независимая, снова почувствовала себя маленькой, беззащитной девочкой. То ли от того, что она, дура, наговорила ему столько лишнего, столько колкостей, хотя в глубине души… В глубине души она была рада его видеть. И эти ромашки… чертовы ромашки.