Перед рассветом

Книжные магазины. Персиваль ненавидел книжные магазины. К сожалению, «Дуо Пергаминис», он же «Два Пергамента» в Афинах, был самым популярным местом для модных событий магической Греции. Респектабельные волшебники и волшебницы чинно друг друга приветствовали, умеренно восторгались эллиническими интерьерами приемных холлов и личной коллекцией диковин, принадлежавшей династии Врахносов, к каковой пафосно относил себя нынешний владелец. Кучки разнаряженных людей бродили между стеллажами, которые были здесь повсюду, но книгам не доставалось и сотой доли внимания, какое обильно изливалось на нескольких избранных гостей. Одним из них и был Персиваль. Другому магу польстило бы. В Персивале восхищение светских львиц и романтичных юношей с горящими взорами не вызывало ничего, кроме скуки и странного чувства неполноценности. О, в последние месяцы никто не произносил его имени, при этом вольно или невольно связывая его с Гриндельвальдом. На слуху был исключительно монастырь Атра-нис-Кенал, как окрестили его исследователи. Имя присвоили по названию одной из найденных там же хроник — традиционно для мест, о оторых не было упоминаний в известных источниках. Находка была уникальной и вписала имя Персиваля не только в новые документы Гринготтса, когда гоблины пожелали выкупить права на раскопки, но и в анналы магической науки. Персиваль даже не отказал себе в небольшой вольности — в разное время исподтишка прослушал мысли некоторых довольно-таки высокопоставленных особ. Привычный способ получать информацию не подвел. Персиваль убедился: о нем помнили, но уже не только и не столько как о жертве Гриндельвальда. Позорная дуэль, которая привела к краху репутации и карьеры Персиваля, не забыта, однако отошла на второй план даже в мыслях открытых недоброжелателей. Он получил то, ради чего несколько последних лет скитался по всему миру. Былое достоинство и чувство, что жизнь идет в нужную сторону, однако, не вернулись. — Мистер Грейвз. — Омега с великолепной грудью и тяжелой прической синих по последней греческой моде волос, обильно украшенной драгоценными шпильками, призывно улыбнулась. Она источала феромоны — но так тонко, что замечали лишь альфы с острым обонянием или те, кто специально принюхивался. — Вы обещали мне историю. Девушку действительно представили Персивалю в начале вечера, однако имени он совершенно не запомнил. Впрочем, и не стремился. Ее декольте радовало глаз, и оливковая кожа истинной гречанки была маленькой слабостью Персиваля. Хороша была омега. Красива. Вот только персиковый аромат феромонов, исходивший от нее, казался искусственным, словно она воспользовалась хорошим, но все же не-магическим парфюмом. Историю он ей точно не обещал. Отказаться, впрочем, было бы невежливо: пришлось в тысячный раз под наигранные ахи рассказывать, как набрел на магическую аномалию и обнаружил за ней древние маскировочные чары, а под ними — пещеру. Как расчищал осыпавшийся свод. Как наткнулся среди обломков на первый фиал, заполненный мутными белыми нитями. Со временем, привлеченная хорошо поставленным голосом, вокруг Персиваля собралась небольшая аудитория. Это и было целью: проводить одному в обществе свободной омеги больше одобренных этикетом полутора минут было бы не слишком прилично, даже в публичном месте. Греция, несмотря на вновь вошедший в моду эллинизм со всеми его вольностями, оставалась одной из самых пуританских стран, какие видел Персиваль. Современная Англия проигрывала ей сотню очков. Англия… Персиваль глотнул вина — превосходного, нужно отдать должное Врахносам, — завершил свою историю и вежливым кивком попрощался со слушателями. Он сделал вид, что заметил в толпе знакомую, чтобы иметь благовидный предлог для побега, и поднялся на внутренний балкон главного приемного зала. Каково же было его удивление, когда действительно замеченная белокурая омега, единственная, кого не коснулось буйство греческой моды, оказалась не только американкой — что уже можно было считать чудом в такой дали от родных берегов и популярных в последнее время курортов, — а самой настоящей знакомой. — Мисс Голдштейн. — Персиваль сузил глаза, мигом забыв о ленивом безразличии, с которым гулял по «Двум Пергаментам» еще несколько минут назад. Куини Голдштейн, сестра Порпентины Голдштейн и, насколько Персиваль знал, крайне одаренный от природы легилимент. В свое время Персиваль не терял надежды заполучить ее в помощники и несколько раз предлагал персональное обучение в обмен на перевод в Академию авроров. Но Куини неизменно хлопала глазами и заявляла, что секретарская позиция ее более чем устраивала. Не склонный к благотворительности и трате ресурсов впустую, Персиваль дал понять, что предложение будет ждать своего часа, и обратил внимание на другие дела. Потом случился Гриндельвальд, и Персиваль с Куини с тех пор не виделись. Гриндельвальд, у которого Куини была одним из любимых аколитов. — Как странно видеть вас здесь, — укрепляя ментальные щиты, протянул Персиваль. Не просто же так он сбежал наверх, а не к бару. Что привело его — интуиция или какая-то уловка Куини? Одетая в брючный костюм явного не-магического происхождения — еще одна пощечина местному облаченному в тоги обществу, — она просияла с такой искренней радостью, словно никогда не служила темнейшему волшебнику современности. — Миссис Ковальски, мистер Грейвз. И я тоже очень рада вас видеть! Она взяла его под руку естественным жестом омеги, уверенной, что воспитанный альфа не позволит себе даже уголком губ дернуть, выражая недовольство. Персиваль галантно наклонил голову в ее сторону. От щитов, заволокших очищенный от лишних мыслей разум, зазвенело в ушах и заныли виски. Но лучше так, чем быть открытой книгой для противника. — Если не возражаете, сегодня я побуду вашим щитом. — Куини лукаво прищурилась в сторону синеволосой омеги, как раз поднимавшейся следом за Персивалем, и послала ей наивную улыбку. Омега быстро нашла, к кому подойти, чтобы не терять лица, и ничем не выдала досады. Однако даже без направленного чтения мыслей Персиваль почуял ее едкую злость. Кстати, о мыслях. Куини выразилась очень определенным образом. Среди легилиментов не водилось простачков, и вопрос был — на что она намекала, упоминая щиты? — Мне нужна небольшая ответная услуга, — продолжала щебетать Куини, и волосы на загривке Персиваля стали дыбом. Кто сейчас говорил с ним — старшая Голдштейн или Гриндельвальд? — Внимательно слушаю, миссис Ковальски. — Он предупредительно обхватил ее за талию, когда она сделала вид, что оступилась на скользком мраморном полу. Персиваль — сделал вид, что не заметил просочившейся в карман записки. — О, вы сами все поймете! — Она искусно направила Персиваля вглубь магазина, в один из залов, где между уходящими в бесконечную высь стеллажами слонялись скучающие волшебники и волшебницы. Небольшая их группа обступила невысокого упитанного мужчину и вежливо, методично разбивала иронией все его попытки к нормальному разговору. — Якоб, дорогой, знакомься — мистер Грейвз! — Мы знакомы. — Персиваль тоже вежливо улыбнулся, глядя строго на Якоба, и протянул ему руку. — Мистер Ковальски, какая приятная неожиданность. — Мистер Грейвз! — обрадовался Ковальски, излучая удовольствие, как походный костер — тепло. Он явно чувствовал себя неловко здесь, в обществе, которое казалось ему высшим, и вообще до появления Персиваля выглядел растерянным, словно не понимал, где находится и что происходит вокруг. Но Персиваль чуял, что ему рады не как избавителю от язвительных собеседников, а просто так: потому что он, по мнению Якоба, хороший человек, не заслуживший того, что с ним случилось. Вот кто по сей день помнил Персиваля в первую очередь полумертвым скелетом. И когда-то — жалость покоробила бы. Но месяцы наедине с самим собой, под бархатным аравийским небом или прохладным кровом боливийских джунглей, весьма способствуют переоценке приоритетов. Персиваля больше не ранили те воспоминания, что он сохранил. Не-маг Якоб Ковальски тащил его из Нурменгарда на закорках, уворачиваясь от заклятий, и теперь Персиваль был искренне рад его видеть — несмотря ни на что. Хотя обстоятельства встречи заставляли как минимум задуматься. Итак, Куини Голдштейн, то есть Ковальски. Аколит Гриндельвальда, оголтелого фанатика чистокровности. Якоб Ковальски, ее муж — муж ли? — не-маг до кончиков прилизанных волос. Далеко не случайная встреча на рядовом, в общем-то, приеме, куда Персиваль пришел лишь в качестве одолжения старому знакомому. Намеки, у которых можно было насчитать не два и не три дна. Записка, свинцовой тяжестью холодящая карман. Персиваль обернулся, чтобы выудить у Куини еще столько информации, сколько сможет, а то и прощупать ее легилименцией в ответ. Но никто больше не держал его под руку, и в мыслях Ковальски совсем не видно было его «жены». Жены ли? Или — врага? Записка осталась. — Расскажите, как вы здесь оказались? — уводя Ковальски от навостривших уши волшебников, поинтересовался Персиваль в надежде вызвать к поверхности его воспоминания и считать то, что сам не-маг не заметил или не сможет объяснить. Вопрос не вызвал ни малейшего отклика. Ковальски нахмурился. Смутно припомнил он только то, как во Франции садился на пароход до Италии, и крайне обыденное путешествие. Сошел на берег он неделю назад — а вот этой недели в его памяти уже не было совсем. — Не знаю… это магия, мистер Грейвз? — Персиваль, прошу. И да, это магия. Только вся ли — дело рук Куини? И с какой целью избавлять не-мага от воспоминаний, но не от жизни, что было бы куда проще? На всякий случай Персиваль наскоро, но отнюдь не небрежно проверил Ковальски парочкой поисковых заклинаний. Ни порч, ни проклятий, ни магических ловушек сходу не бросалось в глаза. Идеально здоровый и абсолютно нормальный не-маг — без части недавней памяти. — Мистер Ковальски… — Раз мы отбросили формальности, то Якоб, разумеется! Отбросить все формальности Персиваль не предлагал, но с усмешкой поправился: — Якоб. Нам лучше здесь не оставаться. У тебя есть какие-то неотложные дела в Америке или Англии? Тебе нужно куда-нибудь срочно попасть? Помнишь что-то такое? — Ну что ты. Я уже давно нанял управляющего для пекарен, — с легкой грустью поведал Якоб и просветлел, ловко цапнув бокал веселящей воды с проплывавшего мимо подноса. — Ха-ха! Нет, мой друг, все в порядке, я совершенно свободен! И очень рад, что встретил тебя. Как-то неудобно было бы оказаться одному на чужом приеме… Персиваль бы сказал «опасно», и не это ли было услугой, которую упоминала Куини? Вывести отсюда, защитить — не-мага, что представляет собой отдельную странность? От кого и как долго? От местных любителей поиздеваться над не-магами или кого-то более… серьезного? Что будет, если Персиваль выполнит условие? Что будет, если нет? Он, разумеется, не оставит человека, которому обязан жизнью, на произвол судьбы. Но знать все возможные исходы было бы очень полезно. Или под услугой подразумевалось нечто иное? Каждый следующий вопрос тянул за собой веер новых. О приеме Персиваль уже не думал. Благополучно сделал вид, что слишком поглощен разговором с Якобом, чтобы окружающие не докучали, а сам просчитывал варианты с давно забытым упоением — пока не осознал один простой факт. Прием перестал быть утомительным, едва Персиваля втянули в какую-то интригу. А он, оказывается, по ним скучал. И не хватало азарта игры с умным соперником, холодка смерти, пристально следящей за каждым ходом, непредсказуемости сторонних факторов. Однажды Персиваль крупно проиграл — но, кажется, готов был вернуться за карточный стол. Рассудок подсказывал, что рано ввязываться во что-то по-настоящему серьезное. Он ведь только что вернулся в общество после пяти лет плена и трех — отшельничества. Жизнь ушла вперед, Персивалю слишком много нужно наверстать. У него болела голова от окклюменции, где это видано! В лучшие годы он выдерживал ментальные нагрузки намного серьезнее, а что сейчас? Пара минут интенсивной защиты вызвали мигрень! О, легилименция была привычна. Как, раз прокатившись на метле, больше не разучишься держать равновесие, так невозможно разучиться читать чужие мысли и защищать свои. Зато можно отвыкнуть от лавины единовременных эмоций и мыслей, которые обрушиваются со всех сторон в потоке толпы. Или от противостояния с действительно сильными соперниками. Именно это и случилось с Персивалем. Без практики даже то, что казалось раньше естественным, словно дыхание, отнимало уйму сил и причиняло боль. В таких условиях впутываться в интриги очень рискованно. Но позабытая было жажда власти упорно шептала, что без риска он обречен всю оставшуюся жизнь топтаться на чужих приемах в качестве бесплатного развлечения от устроителей. — Идем. — Определившись, Персиваль целеустремленно двинулся вниз по лестнице, к центру главного зала, где рассыпался возвышенными речами господин Врахнос. — Мне нужно попрощаться с хозяином. Поговорим позже. Вертя головой — должно быть, для не-магов магия всегда будет источником неиссякаемого изумления, — Якоб последовал за ним. Их странная пара притягивала немало любопытных, осуждающих и заинтригованных взглядов. Персиваль, в отличие от Куини, не собирался массово отводить глаза или избирательно стирать память всем свидетелям. Пусть знают и помнят, что этот забавный, неуклюжий с виду не-маг под его защитой. — Персиваль! — радушно воскликнул господин Врахнос, завидев его вблизи. — Как тебе вечер? Вопиющего не-мага Якоба господин Врахос проигнорировал так же демонстративно, как недавно Персиваль — тех волшебников, от которых его увел. Проклюнувшиеся было угрызения совести за ранний уход мигом развеялись. Персиваль изобразил неподдельное сожаление: — Все просто замечательно, Адрастус, но боюсь, что у меня возникли неотложные дела. К сожалению, я вынужден тебя покинуть. Я непременно загляну в следующий раз, как окажусь в Греции. — Ты уезжаешь из страны? Так скоро? — Как я уже сказал, неотложные дела. Передавай мое восхищение прекрасной Филомене, — добавил Персиваль, искренне надеясь, что объясняться с хозяйкой не придется. От нее парой ничего не значащих фраз отделаться бы не вышло. — О… конечно, конечно… Вот с Адрастусом достаточно было вовремя уйти, не дав возможности рассыпаться в пустых приятностях. Наученный опытом Персиваль откланялся прежде, чем его неучтивость успели переварить и выдать соответствующий случаю поток слов. Аппарация Якоба не удивила совершенно. Зато магическая вилла Персиваля, снятая на десять дней, привела Якоба в почти детское возбуждение. — Я еще никогда не был в настоящих волшебных особняках! — Если не считать Нурменгарда, — хмыкнул Персиваль, призывая со всех сторон вещи. Одежда, сувениры и всякие нужные мелочи успели незаметно расползтись по комнатам. Без магии сборы заняли бы куда дольше пары минут. — Кстати, мы не виделись после… известных тебе событий. Я так и не поблагодарил за спасение. Поэтому — спасибо, Якоб. — Ну, подозреваю, что после сегодняшнего мы квиты, — неожиданно серьезно возразил Якоб, к удовлетворению Персиваля. Он, конечно, и так не сомневался, что Ньют не стал бы дружить с дураками и тем более брать их на штурм неприступной черномагической крепости, напичканной террористами. Однако с некоторыми вбитыми предубеждениями могли справиться лишь собственноручно полученные доказательства. Кто знает, как бы повел себя Персиваль, если бы восемь лет назад Гриндельвальд вместо атаки пришел просто поговорить. И чье общество было бы сейчас безопаснее для Якоба — потомка древнего и чистокровного рода Грейвзов или пресыщенных идиотов из «Двух Пергаментов». Но все случилось как случилось. Персиваль, жестом захлопнув собранный чемодан, поинтересовался: — Я рад, что ты все понимаешь. У тебя есть багаж? — Понятия не имею, — легко развел руками Якоб. — Но я бы беспокоился, если бы пропало что-то важное. Однажды мне стерли память, а я места не находил, пока не встретил… Куини. Со мной была Куини. Персиваль… — Она в порядке. И говорить лучше не здесь. В дальнейшем запомни — пока я не скажу, что можно, ничего важного не обсуждаем. Если сможешь, старайся даже не думать лишний раз ни о чем. — Хорошо. — Якоб на все соглашался с потрясающим самообладанием и не задавая лишних вопросов. — Я буду думать о своем деле. Мне давно предлагают открыть филиал в Париже. Нужно подсчитать расходы. А что мы будем делать дальше? — Отличная тема, — одобрил Персиваль. — Бухгалтерия способна вызвать скуку у самого настойчивого шпиона. А дальше мы уедем из страны. Я снимал эту виллу по рекомендации одного старого знакомого, найти ее не составит труда. Окажемся в безопасности — расскажу больше. Пока доверься мне. — Мог бы и не просить. — Якоб беспечно пожал плечами. — Я тебе и так доверяю. Мы аппарируем? — Для начала. С этими словами Персиваль подхватил Якоба и аппарировал их в Салоники, а точнее, в местный не-магический порт. Волшебный транспорт, официальный и не очень, исключался — по крайней мере там, где у Персиваля не было надежных знакомых. По путешествиям с помощью магии их слишком легко будет отследить. В ситуации, где он, возможно, играл против самого Гриндельвальда, Персивалю нужны были все преимущества, какие он только мог найти. Проблем с не-магическими технологиями и обычаями Персиваль не испытывал никогда, но без греческого языка казался себе кем-то вроде Серафины. Экзамен на не-магическое взаимодействие она пересдавала трижды. На помощь от Якоба, знавшего английский и польский, сильно рассчитывать тоже не стоило. Порт был больше грузовой, чем туристический. Найти кого-то, кому хватило бы времени и терпения помочь двум заплутавшим иностранцам, оказалось нелегко. Однако десятому прохожему они с горем пополам сумели втолковать, что им нужно купить билет на ближайший пассажирский рейс в Австралию, и за несколько монет их провели к международной кассе. Портовый магазин искали уже сами. На склонах Шаиб-эль-Банат, где Персиваль провел последние полгода в поисках монастыря, было легче. Итогом их странствий в запутанном и удивительном не-магическом мире стало то, что через час после аппарации Якоб вышел из круглосуточного портового магазина, готовый к любым превратностям судьбы. Еще через полтора они, плотно поужинав в портовой, но вполне приличной забегаловке, поднялись на борт «Сэнт-Мэри-Мид». — А нам надо в Австралию? — живо осведомился Якоб, грузно опускаясь на безукоризненно застеленную кровать. Персиваль не поскупился, взял две смежных каюты среднего класса. Оплатил бы и первый, но это гарантировало пристальное внимание экипажа, а без него лучше было обойтись. Не-магов и без того ждал не самый приятный сюрприз с исчезновением двух пассажиров, если все пройдет так, как Персиваль рассчитывал. — Никогда не мечтал там побывать? — Персиваль обошел каюты по периметру, сосредоточенно накладывая все известные ему защитные и маскирующие чары. — Было бы неплохо, — беззаботно откликнулся Якоб, следивший за Персивалем с искренним интересом. — Может, и там открою филиал? — Не в этот раз. — Закончив, Персиваль провел полную диагностику Якоба на следы темной магии. Ничего сверх недавнего Obliviate не обнаружилось. Тогда Персиваль позволил себе упасть на кровать рядом со своим спутником. Жесткие ментальные щиты, каскадная аппарация до Салоников, а теперь еще и несколько десятков сложных заклинаний подряд изрядно вымотали его, однако живой и уставший параноик лучше отдохнувшего покойника. — Мы сойдем гораздо раньше и совсем не в порту. Когда будем проплывать мимо Канарских островов, я аппарирую нас в Санта-Крус-де-Тенерифе, а оттуда доберемся до Ганы. Если повезет, приедем в Аккру одновременно с Ньютом. У нас назначена встреча на двенадцатое. — Ньют! — вспомнил Якоб. — Ох, точно, он же будет волноваться… — Если ты исчез, не предупредив его, то непременно будет. Я отправлю сову из ближайшего магического поселения. А теперь попробуй подробно вспомнить все что можешь о последних… скажем, полутора неделях. — Тебе рассказать, или ты прочитаешь мысли? Персиваль помолчал. Ни один волшебник не спросил бы подобного — и с такой простотой. Да что там, не-магов, готовых пустить в свою голову практически постороннего человека, тоже вряд ли было много во всем мире. — Второе будет проще. И спасибо за доверие. — Во мне нет ничего особенного, что стоило бы скрывать. — Уверения в обратном оставлю твоей половине, — усмехнулся Персиваль и вторично, внимательно и скрупулезно, просмотрел память Якоба. До недели, которую как корова языком слизнула, ничего особенного в жизни Якоба не происходило. Ньют подарил билет в путешествие, что делал частенько — видимо, не желал, чтобы друг сидел на месте как удобная мишень. Якоб билетом тут же воспользовался. Поначалу плавание шло своим чередом, но затем что-то случилось: возможно, в Италии, возможно, где-то еще. Неизвестный или неизвестные посчитали, что стереть нужно все — от прибытия парохода Якоба к итальянским берегам до «Двух Пергаментов». — Ничего, — подытожил Персиваль наконец. Последние минуты дались ему с огромным трудом, но он выдержал, хотя пришлось напрячь все резервы организма. В расплату его накрыло жестокой усталостью, сковавшей тело. Глаза Персиваль удержал открытыми только силой воли, однако пить бодрящее после магического истощения было чревато. Лучше поспать — как только они договорят. — Ничего — это никакой новой информации, или ничего — ты ничего не понимаешь? — убедившись, что Персиваль закончил, Якоб расслабился, и выражение крайнего сосредоточения сменилось озабоченностью. — Оба варианта, к сожалению. — Язык ворочался с трудом, хотя до обморока было далеко. Надо же, как Персиваль отвык от ментальных взаимодействий. Даже хуже, чем показалось сначала. — Все, что мы знаем: тебе стерли из памяти последнюю неделю, причем профессионально и аккуратно. Не хочу пугать, но после таких манипуляций с памятью люди обычно теряют рассудок. Расслабься. Раз этого не случилось сразу, уже вряд ли случится. Но если почувствуешь себя странно, сразу скажи. Мне не трудно создать несколько ложных воспоминаний, только без необходимости лучше этого не делать. Кто знает, когда и как настоящая память может к тебе вернуться. — Хорошо. Но я вроде бы в порядке. — С сомнением Якоб почесал лоб. — Да нет, в порядке. Меня тошнит от качки, а так ничего. Но я скажу, если что, да. — Замечательно. — Персиваль призвал из чемодана микстуру от тошноты и вручил фиал Якобу. — Держи. Две капли на стакан воды после каждого приема пищи, и тошнить не будет. Что же касается остального… В сухом остатке имеем — неделю твоих приключений, закончившихся в магическом книжном магазине в обществе Куини… Голдштейн. — Называть ее Ковальски Персиваль поостерегся: мало ли как она представилась, но Якоб не помнил их свадьбы. — Аколита Гриндельвальда. — Мы с тобой встретились не потому, что я везунчик, не так ли? — Именно. Я проверил тебя на вредоносные заклятия — ты чист. Почему оказался в «Двух Пергаментах», почему в компании Куини Голдштейн и почему в один вечер именно со мной — загадка. Пока не разберемся, тебе лучше не отходить от меня слишком далеко. — Как я уже говорил, меня ничто не держит на одном месте, — покладисто согласился Якоб. Падать духом от известий, что неустановленный маг задействовал его в непонятных интригах, он не спешил, хотя и выглядел не слишком веселым. Персиваль всегда уважал людей, сохранявших подобное хладнокровие перед лицом несомненной опасности. — Надеюсь, ты не очень боишься змей. — Он все же счел своим долгом осведомиться об этом маленьком факте. — Нет, не боюсь, а что? Ньют хочет поймать кого-то новенького? Ты сказал, мы встретимся с ним? Вы что-то запланировали? Слыша неподдельный энтузиазм в этих словах, Персиваль все меньше удивлялся, что такие непохожие, казалось бы, люди, как Якоб и Ньют, сумели подружиться. — Можно и так сказать, но ловить мы никого не собираемся. Впрочем, зная Ньюта… Сам понимаешь. — Персиваль выдержал паузу и медленно улыбнулся: -. Мы отправляемся в Ашшшшсешшшш — столицу рунеспуров. Объяснять, что это разумные, громадные трехглавые змеи, не пришлось. Якобу доводилось встречаться со старым знакомым Персиваля, обитавшим у Ньюта. Мгновенно посыпались вопросы, весьма неглупые. Персиваль сам не заметил, как, вопреки усталости, выложил историю своего путешествия по Аравии и случайной встречи с Ньютом в ее песках. Якоб слушал внимательно и с неиссякающим интересом, подкидывая все новые вопросы: правда ли рунеспуры столь разумны, что построили собственный город? Пустят ли туда не-мага? Как поживают Криденс и Нагайна? Забывшись, Персиваль рассказывал так откровенно, что впору самому потом стирать Якобу память. Отныне любой маг мог выпытать у него, как по возвращении в Нью-Йорк Персиваль списался с Ньютом, как они составляли планы для поездки в Ашшшсешшш… Персиваль чуть не выложил и то, как мучительно тянулось время до встречи, но тут уже спохватился, плавно закруглил рассказ и посоветовал: — Других магов здесь, кажется, нет, а аппарировать на движущийся транспорт очень сложно, так что до ближайшей стоянки погони можно не особо опасаться. Но из каюты лучше лишний раз не выходи. Я сейчас усну. Возможно, надолго, не пугайся. Проснусь — сходим на разведку. — Договорились! Я и сам лягу. Спокойной ночи, Персиваль! — И тебе, — отозвался Персиваль. Он дождался, когда Якоб скроется за дверью своей каюты, наложил легкое запирающее. Якобу он доверял — но лишь до тех пределов, пока тот не столкнется с магом. Хватит с него секретов на сегодня. Для него же безопаснее не знать некоторых вещей. Чары обеспечивали фору в пару секунд, чтобы спрятать улики, если Якоб решит за чем-нибудь вернуться. Убедившись, что горизонт чист, Персиваль со всеми возможными предосторожностями извлек из кармана записку. Внешне она казалась вполне безобидной; магии в ней Персиваль не чуял иначально, иначе избавился бы от нее сразу. Глубокая просветка, как звали диагностику авроры, тоже не дала никаких результатов. За ней настал момент развернуть плотную, дорогую бумагу. Персиваль сделал это медленно, готовый при первых признаках неладного отскочить и выставить свои сильнейшие щиты. Мало ли что там за текст и как зачарован. Но никакой магии и внутри не оказалось. Только два слова угловатым почерком. «Мои поздравления.» Свою магию, пламенем метнувшуюся к бумаге, Персиваль дернул обратно, как чересчур ретивого пса за строгий ошейник. Сделал глубокий вдох. Он больше не оторванный от реальности политик. И не намерен проигрывать. А если ситуация пугающе напоминает двадцать шестой год — так не боятся одни дураки. Тогда Персиваль, получив информацию, что в отношении него у Гриндельвальда есть определенные планы, лишь высокомерно усмехнулся. И подготовился он кое-как, не потрудился даже каких-нибудь редких чар в фамильной библиотеке откопать. Сейчас он умеет намного больше, и он будет настороже. Не сводя глаз с записки, он призвал из чемодана уникальный артефакт, один из найденных в монастыре и вывезенных оттуда до налета разномастных ученых. Резная шкатулка из протравленного драконьей желчью платана, с пятью отделениями, способная изолировать от мира темнейшие артефакты. Если бы довелось, она сдержала бы и хоркрукс, но у Персиваля таких диковин не водилось. В одном отделении лежала палочка Гриндельвальда. Второе досталось записке. Лишь ритуально защелкнув замочек, Персиваль сумел взять себя в руки. Но все равно долго сидел в глубокой полудреме и глядел вникуда. Ударил, извещая о завтраке, корабельный колокол. Его отдаленный звук вернул Персиваля в сознание. Свинцовая усталость немедленно вгрызлась в голову с остервенением разразненной химеры. Вспомнив, что кое-какой провизией они обзавелись и с голоду Якоб не умрет, Персиваль с чистой совестью убрал запирающие с межкаютной двери, разделся и лег в приятно пахнувшую свежим бельем постель. Сон принял его в теплые объятия, стоило лишь натянуть одеяло. Увы, блаженство было недолгим. Разбудили Персиваля кошмары, давно, казалось, ушедшие из снов вместе с воспоминаниями. В фамильном особняке Персиваль недавно был, но к подвалу, где дремал Омут Памяти, не приближался. Думал, что сны его будут спокойны, пока он не найдет в себе силы вернуть ту самую, отвергнутую, часть жизни. Однако выяснилось, что воображение с успехом заменяет память. Отдохнуть он все же успел, а от тяжелой головы помогло простенькое зелье, так что поводов валяться в кровати дольше необходимого у него не было. Персиваль привел в порядок себя и постель, поприветствовал Якоба и вместе с ним отправился исследовать пароход, накинув на обоих отводящие чары. Попутчиком Якоб оказался ненавязчивым и деликатным. Убедившись, что других магов среди пассажиров и команды действительно нет, Персиваль с легким сердцем дал ему полную свободу, которой Якоб немедленно воспользовался. Он принимал участие во всевозможных развлечениях, которые команда устраивала для пассажиров первого и второго класса, активно знакомился с людьми, при этом лишнего не болтал, хоть и сообразил им небольшую легенду. В первый же вечер Персиваль узнал, что он, оказывается, мистер Стэнфорд, крупный британский чиновник, недавно назначенный в Лагос от железнодорожного ведомства, а Якоб — его секретарь Тобиас, скромный поляк, получивший британское гражданство после войны и теперь трудящийся на благо новой родины. И что в каюте Персиваль заперся, страдая от морской болезни, но благородное общество ничего не потеряло, поскольку мистер Стэнфорд — педант и сухарь, только портит все веселье своим чересчур серьезным лицом и любовью к работе. Врал Якоб непринужденно, да так вдохновенно, что Персиваль и сам проникся неприязнью к мистеру Стэнфорду, а пассажиры и подавно сочувствовали его будущим нигерийским подчиненным. Главное же — никто не стремился завести с ним знакомство. Зато Якоб пользовался популярностью, особенно у джентльменов-бет, так что время проводил в основном на палубе или в корабельном баре. На самом деле Персиваль ни от какой морской болезни, конечно же, не страдал. В каюте он заперся, штудируя свою фамильную библиотеку. , которую в последний визит домой забрал из особняка целиком. Хотел оставить себе как можно меньше поводов возвращаться в Америку. Библиотека оказалась кладезем знаний. Если бы только Персиваль сумел перебороть глупое отвращение к учебе по книгам лет на сорок раньше… Но жалеть он, как говорил когда-то Ньюту, не любил, так что вместо этого с утроенным усердием запоминал все, что только мог. Чистой силы ему хватало, контроля после ежедневных тренировок на склонах Шаиб-эль-Банат — тоже. Оставалось сделать все возможное, чтобы в этот раз Персиваль не проиграл и знанием. Восемь лет назад Гриндельвальд был на две головы выше, и он вряд ли сидел сложа руки это время. За чтением поездка пролетела для Персиваля незаметно. Их положение тяготило только Якоба: Персиваль чувствовал исходившую от него смутную тревогу. Но мысли больше не читал. Право друзей на личную жизнь он по возможности уважал, да и нетрудно было догадаться, о чем мог беспокоиться попавший в центр магического противостояния не-маг. К тому же, Якоб был бетой. Персиваль никогда не поддерживал теорию о превосходстве альф как самого сильного из первичных полов, но и объективных фактов не отрицал. Альфы были созданы природой для охоты, защиты и управления. В среднем они куда лучше бет и омег выдерживали давление опасности и резкую смену обстановки. Беты со времен, когда самым большим достижением человечества был огонь, лучше всего были приспособлены к спокойному, размеренному труду на стоянке племени, равно как омеги — к заботе о детях. Это часто отражалось в характерах, вернее — характер формировал первичный пол. Якоб не был стереотипным бетой, но он был бетой, и это подразумевало определенные качества. Даже у Ньюта местами проблескивали характерные только для омег черты, при всей его уникальности. Но о Ньюте Персиваль запретил себе думать — по крайней мере, как об омеге. Тайная пересадка в Санта-Крус-де-Тенерифе прошла без сучка, а еще там их настиг унылый фвупер с зашифрованным письмом. Ньют благодарил за спасение Якоба, передавал ему привет и подтверждал встречу в Аккре. Он прибыл туда чуть раньше них. Спускаясь с трапа под знакомым палящим солнцем Африки, Персиваль сразу нашел в толпе встречающих растрепанную рыжую макушку. Ньют почувствовал его взгляд, повернулся к нему и расплылся в такой искренней теплой улыбке, что Персиваль в который раз проклял себя за проявленную в Аравии трусость. Не стоило тогда бежать — и, возможно, вместо поданной руки сегодня Ньют бы его обнимал. С учетом же их прошлого, сейчас Персиваля вполне устраивало и рукопожатие, крепкое, решительное. Он целых две секунды наслаждался им, пока какой-то придурок не влетел в Ньюта сбоку. Под взглядом Персиваля неуклюжий взлохмаченный альфа извинился и исчез. Тем временем Якоб, которого Ньют без колебаний обнял, резонно напомнил, что не стоит долго торчать в толпе, и они втроем двинулись к стоянке экипажей. Ньют уверенно вел их сквозь людские потоки и выглядел как рыба в воде. Его не выделяло даже то, что в популярные здесь рубашку и шорты он переодеться еще не успел. Светлый льняной костюм, впрочем, тоже неплохо подходил для местного климата, а еще чудесно сочетался с загорелой кожей и медно-золотыми волосами. Неизменный обшарпанный чемодан слегка портил вид, но не настолько, чтобы затмить общую — очаровательную — картину. Многие встреченные альфы провожали Ньюта взглядами, и Персиваль сам не заметил, как придвинулся к нему ближе. Взгляды поредели, но на нет не сошли. — Я приехал час назад, в восемь, и решил, что проще подождать вас на причале, — делился Ньют, пока шли. Повышенный интерес к себе он, казалось, не замечал. — Как удачно, что вы успели на «Анну Смит»! Пикетт, скройся! — Мы не успели. Когда я прочел твое письмо, она уже полчаса как отчалила, — кивком поприветствовав лечурку, признался Персиваль. Ньют непременно отчитает его за безрассудство, когда узнает, так пусть лучше это случится сразу. — Я аппарировал нас на борт и водил команду за нос до остановки в следующем порту, а официально билеты купил уже там. — Ты сошел с ума — аппарировать на плывущий корабль, да еще незнакомый?! — предсказуемо возмутился Ньют. Он настолько отвлекся, что едва не налетел на плотного усатого омегу в безукоризненном костюме. Якоб вовремя поймал Ньюта за рукав, предотвратив столкновение — но не любопытные взгляды омеги и его рослого подтянутого спутника. — У пароходов схожие конструкции, а я хорошо рассчитываю аппарацию, — терпеливо — взбучку он все же заслужил — принялся объяснять Персиваль. Он мимоходом обменялся нейтральными кивками с тем длинным худым альфой, который сопровождал усатого омегу. — Риск был минимальный, и следы мы запутали так, что найти нас проще будет через тебя. — Я тоже не прямым рейсом добирался. — Ньют скосил глаза на колоритную парочку, которая провожала их странными взглядами. Кажется, это были заурядные не-маги, и им попросту показались любопытными незнакомые слова, но Ньют все же понизил голос. — И еще. Кое-кто по секрету шепнул, что из-за беспорядков в маггловских колониях по всей Южной Африке сейчас отслеживают аппарацию и порталы. Так что я взял нам билеты на поезд до Кумбо. Это поселок у границы запретных лесов, до Ашшшшсешшшша оттуда — дня полтора по джунглям. У магглов это уже территория другой страны, не Гана. Мы будем пересекать их границу. У вас же есть маггловские паспорта? — Разумеется, — подтвердил Персиваль. — Ну надо же! — Якоб не скрывал радостного возбуждения. — Я всегда мечтал побывать в настоящих джунглях! Ньют, мне нужно ружье и пробковый шлем! — Зачем тебе ружье? — изумился Ньют, но Якоб его не слышал, продолжая: — И поезд в Африке — почти как в «Шанхайском экспрессе»! — Я надеюсь, обойдется без террористов, — засмеялся Ньют, видимо, какой-то внутренней шутке. — Я тоже надеюсь, что нас не успели выследить. — Персиваль был мрачнее. Новости о слежке за аппарацией не радовали — это мало чем ограничивало сообщников Гриндельвальда, но сильно стесняло их с Ньютом и Якобом. И к официальным властям за поддержкой лучше не соваться. В Африке всегда были очень сильны ксенофобские настроения. Маги с развитой культурой издревле считали не-магическое население своих стран животными, а европейская колонизация лишь усугубила это отношение. Гриндельвальду даже не нужно было вербовать здесь сторонников: африканские магические сообщества пока не поддержали его открыто, но симпатизировали ему вплоть до уровня премьеров и верховных шаманов. На простых магов, восхищавшихся «новым лидером», Персиваль за время путешествий насмотреться тоже успел. Если дела в Европе и дальше пойдут так, как Персиваль успел вычитать из газет, скоро весь мир охватит война. Как будто мало было Первой Мировой. Пока Якоб громко перечислял, что ему нужно для путешествия по джунглям, а Ньют качал головой, слушая его речи, они дошли до стоянки экипажей. В отличие от Нью-Йорка, здесь автомобилей было мало. Преобладали запряженные лошадьми или буйволами повозки, отдельный квадрат занимали паланкины. Шум и суета на стоянке царили похлеще, чем на пристани. Там люди организованно сходили с пароходов и чинно поднимались по трапам. Здесь же, вокруг экипажей, кипели в основном местные. Бегали носильщики и водители, укладывая багаж своих господ и клиентов в автомобили и крытые телеги или, наоборот, разгружая их. Пассажиры попроще искали способ добраться в другие города и отчаянно торговались, перемежая жалобы на тяжкую жизнь с бранью. Зазывалы предлагали довезти хоть в Антарктиду, только плати. Парочка самых настырных, улыбчивых негров пытались хватать за рукава Якоба, но тот каждый раз ловко уворачивался. Еще один обнаглел настолько, чтобы прицепиться к Персивалю, однако тяжелый взгляд убедил его, что с рукой и без клиентов жизнь лучше, чем без того и другого разом. По крайней мере, Ньюта как омегу, пришедшего в обществе альфы, мудро обходили по большой дуге. Только кланялись почтительно и заискивающе заглядывали в глаза, надеясь понравиться и тем самым повлиять на выбор Персиваля. — У вас остались маггловские деньги? — шепотом поинтересовался Ньют. — Я не уверен, что мне хватит после покупки билетов… Я не успел забежать в банк. — Да, конечно. Я поменял на прошлой остановке, — заверил его Персиваль. — Какую возьмем машину? — Мне все равно. У нас три часа до поезда, не обязательно сразу ехать на станцию. Чутко прислушивавшиеся к их разговору свободные водители мигом выстроились в ряд и принялись наперебой расхваливать свои автомобили. Персиваль наобум кивнул самому честному на вид. Двадцать минут спустя их нежно, иначе не описать, доставили в банк — ради Ньюта, у которого оказался личный не-магический счет, — затем к лучшему ресторану, где можно было познакомиться с местной кухней, а уже оттуда — к железнодорожной станции. На прощание пожелали всяческих благ и заклинали приезжать еще. Якоб комментировал все подряд, от омег в цветастых нарядах до привычки коренного населения таскать все на головах. А уж когда выяснилось, что целая улица на центральном базаре Аккры отведена под гробы, причем родственники со смехом обсуждают, какой предпочел бы любимый дедуля — в виде крокодила или все-таки скорпиона? — Якоб и вовсе разразился длинным монологом о разнице религий и культур. Ньют косился на него с недоумением и даже легкой опаской. Персиваля такая многословность обычно раздражала, но тут он взглядом дал Ньюту понять, что все в порядке. К концу плавания Якоб признался, что, при всей любви к своему делу, еще немного умственной бухгалтерии — и он что-нибудь сломает. Персиваль сам посоветовал ему совместить приятное с полезным: усиленно думать о новых впечатлениях. Якоб подошел к делу со всей ответственностью. К посадке на поезд он изрядно охрип, а Персиваль зарекся давать подобные советы. Ньют выкупил все места в купе, и, заверив проводника, что им ничего не нужно, они наконец-то оказались в сравнительном уединении. Якоб замолчал, Персиваль привычно взялся накладывать охранные заклятия. — Если я правильно помню, в Аравии их было на пять меньше, — прокомментировал Ньют негромко. Надо же, а он считал. Было приятно — и от похвалы, и от внимания. — Персиваль все плавание головы не поднимал от книг, — немедленно доложил Якоб, гордый, словно за собственного прилежного сына. — Бьюсь об заклад, скоро будет еще больше! — Теперь мы можем быть уверены, что нас не подслушают — по крайней мере, незаметно. Заодно можно не переживать о не-магических границах. — Персиваль пожал плечами и опустился на обитое мягким велюром сидение рядом с окном. Пока он колдовал, поезд успел тронуться. Вагон мягко покачивало, но совсем не так, как корабль на волнах. Хоть морской болезнью Персиваль и не страдал, поезд нравился ему больше. Размеренно стучали колеса, в окне вместо сплошного сине-серого полотна мелькали сначала здания, затем фермерские домики, а потом просто саванна с редкими рощами акаций. Пейзажи настраивали на расслабленный лад, и в другой ситуации Персиваль наслаждался бы дорогой. Но… — Вы расскажете, наконец, как вы встретились? Честно говоря, я не сразу поверил, когда Персиваль мне написал, что подобрал тебя в Греции. Страдальческий взгляд Якоба заставил Персиваля вздохнуть, но изложить всю историю с начала и до конца. Ньюту, кажется, не очень понравилось, как легко Персиваль пользовался легилименцией. По крайней мере, Ньют слегка побледнел, узнав, что Персивалю не нужно ни заклинание, ни зрительный контакт. Ради его спокойствия Персиваль к месту ввернул, что не читает мысли направо и налево. Насколько это подействовало — осталось загадкой. В конце концов, без серьезной необходимости он действительно избегал заглядывать в головы близких людей, а любопытство, каким бы сильным оно ни было, под эти критерии не подходило. Те воспоминания Якоба, что касались билета, Ньют подтвердил: да, подарил, лично посадил на пароход и был уверен, что в следующий раз они увидятся не раньше, чем через восемь месяцев. Однако, подумав, добавил: — Якоб, ты не возражаешь, если на время мы тебя усыпим? Нам с Персивалем нужно поговорить наедине. — Конечно, — покладисто разрешил Якоб. — А если у тебя найдется что-нибудь от першащего горла, я буду благодарен до конца моих дней. Спустя чашечку отвара мяты и чабреца Якоб растянулся вдоль сидения и попросил: — Сколько до Кумбо? Сутки? Тогда не будите, пока не подъедем, ладно? Ненавижу поезда еще больше, чем лодки… — Хорошо. Спи. — Ньют невесомо коснулся палочкой его лба и вернулся обратно, на сидение, которое уже занимал Персиваль. — Это сон или транс? — с профессиональным любопытством уточнил Персиваль, изучая эффект. Якоб расплылся в улыбке и перебирал пальцами по тонкой накидке, словно гладил какого-то зверя, а его мысленный фон обрел безмятежность, обычно не свойственную живым людям в здравом уме. — Синяя Дрема. — Та самая? Это не опасно для Якоба? И где ты откопал заклинание? — Да, она. Не беспокойся, магглы не теряются в Дреме. Меня научили взамен на спасенную жизнь. Научить? — А ты не под клятвой? — Под клятвой. Но технически жизнь ты мне однажды спас, так что я ничего не нарушу. — Нет. Неизвестно, как все сработает в наших обстоятельствах. Я не хочу рисковать тобой, Ньют. Они неловко замолчали, изучая друг друга. Впервые с их последнего — катастрофического — разговора наедине они смотрели друг другу в глаза, ищуще, выжидательно. Ньют тоже не знал, что делать. И что-то между ними все-таки происходило, что-то, что нельзя было назвать всего лишь дружбой. Персивалю не мерещилось, он был уверен. Не уверен только был, стоит ли озвучивать свои наблюдения. Особенно с учетом того, на какой ноте они с Ньютом расстались в аравийской пустыне. Были, конечно, письма. Из тех пяти, что Ньют написал, пока Персиваль изучал склоны Шаиб-эль-Банат, каждое следующее было длиннее предыдущего — за исключением самого последнего. Персиваль перечитывал их несколько раз. И хранил в бумажнике, зачарованном не хуже гринготтского сейфа. Зашифрованы были все. «Здравствуй, Персиваль. Ты просил сообщить, чем обернется мой план снять с Нагайны проклятие. К сожалению, я потерпел неудачу. Криденс ничего не заподозрил и не расстроился, но Нагайна, думаю, все поняла. Она больше не пытается меня кусать. Похоже, она и вправду не потеряла разум, или не весь. Желаю успеха в твоих поисках. Мы с Криденсом и Нагайной возвращаемся домой. Надеюсь, мы с тобой еще увидимся. Я бы хотел. Ньют P.S. Я уверен, что ты угадаешь шифр.» «Здравствуй, Персиваль. Мы благополучно вернулись в Лондон. Каникулы кончились, Криденс уехал в Хогвартс. Насколько я знаю, он поставил нашу фотографию на прикроватную тумбочку и всем хвастается, что ты с ним тренировался. Мне пришлось встретиться с Дамблдором. Мне кажется, его очень обеспокоило, что кто-то еще обучал Криденса дуэльному мастерству, хотя прямо он, как всегда, ничего не сказал. Криденс был вне себя, когда узнал об этом. Даже прихвастнул при Дамблдоре, что победил он, а не ты. Мне кажется, он решил насолить и сгоряча просто не подумал о последствиях. Тесей был очень недоволен, потому что в Министерстве и без того не спускают с Криденса глаз. Дамблдор, как ни странно, пока бездействует. Мы не знаем, что думать. С Криденсом поговорили. Просто хотел предупредить. Как протекают твои поиски? Если ты отвечал на предыдущее письмо, ответа я не получил. Надеюсь, в тебя все в порядке. Ньют» «Здравствуй, Персиваль. Дамблдор выразил желание встретиться с тобой. Я все еще не знаю, что думать. Но на твоем месте я бы пока отложил поездку в Британию. Профессор Дамблдор, несомненно, очень умный человек, его цели трудно предугадать, но одно могу сказать точно: он не так далек от политики, как пытается всех убедить. Ситуация в стране нестабильная. Сторонников Гриндельвальда все больше, а противников начинают преследовать. Исчезла семья Тайбертов. Официально этого даже не заметили, и все молчат. Только авроров негласно привели в повышенную готовность. Тесей настаивает, что мне нужно временно уехать. Ожидают большой налет, но где и когда — неизвестно. Я еще не решил, но не думаю, что останусь. Не хочу, чтобы Тесей беспокоился. Чтобы не заканчивать на мрачной ноте, передаю привет от Криденса (хотя он сам тебе писал). Ты знаешь, что в списках для С.О.В. на будущий год его указали как Аурелиуса Дамблдора? Криденс теперь думает, как официально отказаться от этого имени. Он подбил Тесея помочь с соответствующими запросами в Министерство. Еще немного, и он попросит содействия у профессора Дамблдора. Хотел бы я видеть его лицо в этот момент! Надеюсь, ты не отвечаешь потому, что совы не летают через Аравию, а не по другим причинам. Ньют» «Здравствуй, Персиваль. Криденс преуспел! Теперь по всем бумагам он Криденс Бэрбоун. Оказывается, в хогвартской книге студентов он записан именно так, и это стало основанием для официальной замены документов. Мы в растерянности. Все как-то успели привыкнуть, что он — брат профессора Дамблдора, а теперь не знаем, что и думать. Родового древа у Дамблдоров нет, и по нему не проверить. Родовая магия Дамблдоров Криденса по-прежнему признает, Фоукс тоже регулярно к нему прилетает. Все признаки говорят, что он Дамблдор. Все ломают головы, ведь в хогвартских записях появляются только истинные имена студентов. Кстати, ни за что не догадаешься, кто помог Криденсу их прочитать. Биннс! Но эту историю, думаю, Криденс расскажет тебе сам. Он совершенно о тебе не беспокоится и уговаривает меня поступать так же. Я уехал в Бразилию. Заезжал в Нью-Йорк, виделся с Тиной. Там все по-прежнему. Помнишь, я писал про налет? Ничего так и не случилось, но это, по-моему, лишь сильнее встревожило всех наших авроров. Тесей запретил мне возвращаться домой, пока он не напишет, что это безопасно. Честно говоря, я впервые не знаю, что делать. Раньше я всегда планировал путешествия. Но в свободе от планов есть определенная прелесть, и я, кажется, начинаю ее понимать. Северную Европу штормит. Я знаю, о многом в Африке не пишут, там хватает своих новостей, поэтому на всякий случай предупреждаю: если поедешь, особенно в Скандинавию, будь очень осторожен. Ньют P.S. Через месяц будет полгода, как ты не отвечаешь. У меня все равно нет особых планов, поэтому еще месяц — и я отправляюсь к Шаиб-эль-Банат искать твои кости. Криденс будет закатывать глаза, но мне все равно.» «Здравствуй, Персиваль. Думаю, нам надо поговорить. Ньют» На последнее письмо Персиваль ответил заверениями, что почта приходила в его американский особняк, а не на склоны Шаиб-эль-Банат, а также новостями о своем возвращении к цивилизации и предложением съездить в Ашшшшсешшшш. С тех пор они обменивались исключительно деловыми письмами: как, где, когда, — а личный разговор по молчаливому согласию отложили до встречи. И вот она, встреча, а о чем говорить — не знали, кажется, оба. Персиваль начал бы с чего-нибудь нейтрального. К примеру, он сразу понял, что Ньюту было что добавить к истории, в которую влип Якоб. Но не успел Персиваль подобрать слова, как Ньют выпалил: — Я хотел догнать тебя, поговорить… Объясниться. Сфинкс не дала. Сказала, что так будет лучше, — …и покраснел. Персиваль сам бы вспыхнул, если бы еще сохранил эту способность. Но после многих лет в аврорате и политике — не сохранил, а потому всего лишь поморщился. — Не напоминай. — Он запрокинул голову и уперся затылком в мягкий подголовник, однако это не помогло ему провалиться сквозь землю. — Знал бы ты, как мне стыдно за мой побег. — Тебе? Стыдно? — недоверчиво переспросил Ньют. — Людям свойственно стыдиться за идиотские поступки, если они осознали свою неправоту, — обяснил Персиваль, выравниваясь. — Вместо того, чтобы нормально поговорить, я воспользовался первым удобным предлогом и сбежал. — Ты не понял, Персиваль. — Ньют покачал головой, потупился. — Это мне должно быть стыдно. Я тебя обидел. — Подозреваю, что и здесь не обошлось без моей глупости, но мне хочется думать, что эта история все же чему-то меня научила. Так что я лучше спрошу. Что это было, Ньют? Уточнять, что он про их последний разговор в чемодане, не потребовалось. Оба отлично помнили, как Ньют напрягся, услышав невинную фразу. И в чем заподозрил Персиваля. — Ты… предложил мне пойти в постель, зная, что в комнате свободна только одна кровать. — Ньют морщился и говорил через силу, с трудом подбирая слова. Но — говорил. Откровенно, через неуверенность и стыд. — Ты ничего такого не имел в виду, это очевидно сейчас. А тогда я… я подумал, что это намек. И ты следом… предложишь… — Несмотря на то, что у тебя есть альфа, а я об этом знал? — Старая обида всколыхнулась с новой силой, словно содрали корку с только-только начавшей подживать раны. — Несмотря на то, что я, кажется, раньше не давал поводов? Или, — Персиваля вдруг окатило холодом, — давал? — Нет. Но… я знаю, что ты в меня влюблен. Это повлияло. Я все твои слова рассматривал как намеки. — Ньют свел брови и виновато закончил: — Я испугался тогда. И позволил страху взять верх. Ох не зря Персиваль боялся этого разговора. Но Ньют, зная все это, согласился не просто на встречу — на совместную поездку. И сейчас продолжал, болезненно кривя губы: — Я понимаю, что был неправ, ты не представляешь, как мне жаль, честное слово, Персиваль! Прости. Пожалуйста. Я почти сразу понял, как ошибся, ты ведь правда никогда… Но было поздно, а объясниться… мне тогда не хватило духу. Как и тебе — спросить. — Влюбленность не значит, что я потеряю голову и наброшусь на тебя, — монотонно, невыразительно сказал Персиваль. Ньют извинялся, Ньют сожалел, что так подумал, и все-таки… что-то же заставило его испугаться и допустить такую вероятность. — Я потом успокоился и осознал это. И сейчас знаю, что насчет тебя это правда. Я ведь здесь, Персиваль, — едва слышно подтвердил Ньют. — Но не все альфы хорошо воспринимают отказ. Стук колес набатом отдавался в висках. Не разговор, а сплошное испытание для нервов. — Кто. — Там не зашло далеко! — поспешно заверил Ньют, и Персиваля слегка отпустило, а потом еще и еще, пока он снова не смог дышать. Все-таки дело было не в нем. Но то, что какой-то альфа позволил себе… излишнюю настойчивость, заставляло магию Персиваля сжиматься в тугой клубок чистой ярости. Ньют подумал немного, словно не зная, стоит ли говорить. И все же осторожно намекнул: — После… того случая мы с тем альфой не встречались. Он исчез. — Ньют помолчал и еще осторожнее добавил: — Не переживай за меня. Я могу за себя постоять. А ты не единственный альфа, которому эта история очень не понравилась. Интересно, чего здесь было больше — намека, что у Ньюта есть альфа и Персивалю ничего не светит? Или все же доверия, раз Ньют иносказательно, но все же признал за своим альфой убийство, чью жертву не слишком сложно будет опознать, если копнуть хоть немного? И что же это за альфа такой, если не отправил Ньюта писать заявление в Аврорат? Однако чересчур интересоваться его личностью сейчас будет неуместно. Не хватало только, чтобы Ньют решил, будто его доверие напрасно, а Персиваль пытается собрать компромат на конкурента. Вместо этого Персиваль предложил: — Помнишь, мы обещали обменяться правдами, когда будем готовы? Свою могу сейчас открыть. — Ты на меня снова обидишься. — Тебе не кажется, что все возможные недопонимания лучше разрешить сразу? — Кажется, но ты меня еще и за первое толком не простил. Я не хочу, чтобы ты… Ты мой друг, я не хочу тебя терять. — А вот теперь я точно хочу знать, в чем дело. Итак, правда обо мне: в тот день, когда ты поймал меня на лжи, я пытался избежать спонтанного признания в любви. Не успел я осознать, что со мной творится… и ты сразу начал задавать вопросы. Я солгал тебе от неожиданности — а ты застал меня врасплох и сумел подловить. Твоя очередь. Персиваль выжидательно посмотрел, и Ньют с тяжелым вздохом признался: — Я не сказал тебе, что веду ночевать в… мммм… — Притон, — насмешливо подсказал Персиваль. — Которым владеет омега в международном розыске. — Притон, — Ньют снова едва уловимо порозовел, — потому что хотел посмотреть, как ты среагируешь на других омег в неожиданной ситуации. Особенно на… нетипичных, вроде Джамили. — Позволь, угадаю. Зная про влюбленность, ты решил, что я распускаю перед тобой хвост и говорю то, что ты хочешь услышать, о равенстве альф и омег, несправедливо ограниченных правах и прочем. Окончательно понурившийся Ньют спрятал взгляд и кивнул. — И ты решил, что я обижусь, узнав про твою маленькую проверку. — Разве не на что? — явно через силу выговорил Ньют. — К тому же, я потом узнавал… Ты был одним из тех, кто еще десять лет назад поддержал законы Дэнвера в Америке. Хотя тебя сильно критиковали, их протолкнул в основном ты, и теперь омеги там могут официально работать, а у Сэма Дэнвера собственный фонд помощи омегам. Тогда я этого не знал, иначе вообще не стал бы… — Ньют, стоп. Вот тут как раз обижаться не на что. — Персиваль поднял брови и ободряюще улыбнулся. Искренне. — Мы с тобой на тот момент очень мало общались по-настоящему и совсем друг друга не знали. Ты не легилимент и не мог быть уверен, что я с тобой честен. Аккуратно проверить — вполне естественный и очень разумный выход. Ньют застыл, недоверчиво хлопая глазами. — Кстати, — продолжал Персиваль, — а как ты догадался про влюбленность? — Мне сказал рунеспур, после знакомства с тобой. — Ньют отмер, но недоверчиво рассматривать Персиваля не прекратил. — Ты же не думал, что ты один с ним разговариваешь? Я, в отличие от тебя, не змееуст, зато он — отличный легилимент. Не хуже Сфинкс. Многие рунеспуры хорошо читают мысли, особенно старшие и сохранившие все три головы. Мне не нужен парселтанг, чтобы с ними общаться. Хотя тебе, конечно, удобнее. Хотел бы я уметь говорить с любыми змеями, — мечтательно добавил Ньют. Настала очередь Персиваля пару раз недоверчиво моргнуть. — Чувствую себя идиотом. — Знакомое ощущение. Они обменялись понимающими взглядами — и Персиваль неожиданно для себя самого попросил: — Ньют, дай мне шанс. Поезд повернул, раскаленное солнце Ганы всей мощью жарких лучей хлынуло в купе и высветило темные веснушки на скулах у Ньюта. Он замер на грани смеха, только что готового сорваться с губ, но пойманного на вдохе. Надо было задернуть шторки. Персиваль не сводил глаз с неподвижного лица Ньюта. — Персиваль. У меня есть альфа. Прозвучало так, словно Ньют напоминал об этом не только ему… не столько ему. — Изменять ему я не прошу. — Представь себя на его месте. — Я всегда был эгоистом. — Не верю. — Ты не знал меня… раньше. Ты не очень хорошо знаешь меня сейчас. Все еще. — Это правда. — Ньют помолчал. — Персиваль… Я его люблю. Очень. — Тогда скажи мне «нет», — отчаянно цепляясь за нотки змешательства в голосе Ньюта, попросил Персиваль. Он чуть подался вперед, но сдержался, чтобы не создать впечатления, будто вот-вот схватит и не отпустит. Даже за руку не взял — только хрипло взмолился: — Одно слово — и я больше никогда не заговорю с тобой об этом. Мы в первую очередь друзья, это не изменится. Тишина целую вечность стучала колесами и скрипела вагонами. Сладко посапывал во сне умиротворенный Якоб. Никто из них не двигался; кажется, никто не дышал, пока Ньют не произнес, очень медленно: — Нет. Этого следовало ожидать. Персиваль сам не знал, отчего задал вопрос, ответ на который был известен заранее. Просто сорвалось с языка, словно кто-то толкнул. — Извини. — Он устало отодвинулся, прикрыл глаза. В висках ощутимо бились жилки. — Я… не знаю, почему спросил. Я не должен был. — Мне очень жаль. Правда. И все же Ньют не отказал сразу. Могло ли быть такое, что он колебался? Что Персиваль просто поспешил? Что со временем мог бы услышать «да»? А теперь… он пообещал навсегда закрыть тему. И Ньют сказал ему «нет». На языке было солоно от прокушенной щеки. — Расскажи о своем альфе. — Не нужно, Персиваль. Он… просто есть. — Не бойся, я не стану за ним охотиться. Если он, конечно, не Гриндельвальд. — Персиваль отчаянно пытался спасти ситуацию, но Ньют его попыток не оценил. — Не шути так. — Хорошо, не буду. Прости. Мне… немного не по себе. — Давай о чем-нибудь другом, — тихо предложил Ньют, вглядываясь в него. Что он хотел увидеть, кроме боли? — Вот, например… ты знаешь, что Куини любит Якоба? Что бы ни произошло, я уверен, она его спасла. Кажется, здесь скрывался жирный намек на то, что Персиваль в своих догадках не ошибся: Ньют знал, какая цель привела Куини Голдштейн в тот же магазин, где коротал время до встречи с Ньютом Персиваль. — Якобу я не говорил, но она назвалась мне миссис Ковальски, — с трудом фокусируясь на совершенно не связанной с мыслями теме, ответил Персиваль и все-таки задернул шторки окна, которое успело превратиться в линзу для жестокого африканского солнца. Получившийся интимный полумрак ситуацию не поправил. Персиваль взглядом подвесил под потолком сгусток холодного синего света. — Когда я смотрел память Якоба, свадьбы там не было. И кольца я не видел ни на ней, ни на нем. — Я не думаю, что Куини стала бы лгать о таком. — Ньют казался не слишком обеспокоенным или удивленным. Точно, что-то знал. — Это звучит нелогично, но она ушла к Гриндельвальду из-за чувств к Якобу. — Сложно представить более, хм, нестандартное решение. — Любовь может толкнуть на страшные вещи. Особенно несчастная. Почудившийся намек остро резанул где-то внутри, но Персиваль отказывался верить, что Ньют после всех сегодняшних откровений будет так жесток. Ему просто было паршиво. Им было паршиво. Обоим. Мнительность пройдет. А даже если и был намек. Не сам ли Персиваль пять минут назад оскорбленно заявлял, что наличие партнера — одна из причин ничего не предлагать? И несколько фраз спустя предложил, возможно, поставив точку в их дружбе. Ньют имел полное право на ответный удар. Как бы там ни было, если Персиваль хотел сохранить хоть крохи тепла между ними, указывать на двойной смысл фразы было бы ошибкой. — Якоб очень переживал за мисс Голдштейн, — возразил он, старательно делая вид, что все как обычно. — Не думаю, что несчастная любовь — это ее случай. — Я про закон Раппапорт. — Это решается переездом. Неужели ты не помог бы новобрачным устроиться в Лондоне? Да, она омега, а он бета, им было бы сложно получить гражданство без альфы, но можно было найти выход. — Это… долгая история. И сначала я не хотел вмешиваться в их дела. Мне это казалось неэтичным. А потом стало поздно. — Если ты прав насчет женитьбы, и мисс Голдштейн, то есть миссис Ковальски, не солгала, возникает закономерный вопрос — как часто Якоб виделся с ней в последние годы? — Другие темы не лезли Персивалю в голову, и он упорно развивал эту, попутно стараясь выудить хоть немного определенности из Ньюта. Могло пригодится в будущем. — Должно быть, часто, — предположил Персиваль и принялся подсчитывать вслух: — Они познакомились в двадцать шестом, сейчас тридцать четвертый. Не представляю свадьбу после восьми лет порознь. Разве что мисс Голдштейн сошла с ума и заставила Якоба — но она показалась мне совершенно вменяемой. — Это очень странно, — согласился Ньют, вертя в руках палочку. От другого человека Персиваль в такой ситуации ждал бы подвоха, но не от Ньюта. В его исполнении это был просто нервный жест, попытка чем-то занять руки. — Только меня сейчас больше волнует безопасность Якоба. — Есть идеи, где его спрятать? В крайнем случае я могу составить ему компанию, пока все не выяснится. Но Гриндельвальд набирает силу, а я все еще могу оставаться его мишенью. Если ему нужны мы оба, риск возрастает, для Якоба в первую очередь. Защищать не-мага — непростая задача. Почему он не признался в полученной записке, сказать было сложно. Не хотел слишком волновать Ньюта, наверное. Или чувствовал, что с каждой секундой они отдаляются друг от друга? Откуда возникло подспудное недоверие? Интуиция? Ведь до того Персивалю и в голову не приходило даже потенциально отметить палочку в руках Ньюта как возможный источник опасности. Разбитое сердце — совсем не повод думать о Ньюте плохо. Наоборот, его верность альфе вызывала уважение — вопреки тому, что играла против Персиваля. Значит, что-то еще зацепило его в их разговоре, что-то, чему мозг, затуманенный эмоциями, не дал ход сразу, но что отложилось в подсознании и теперь напоминало о себе. Надо, обязательно надо будет еще раз как под лупой рассмотреть каждую фразу и понять, что за догадка пыталась пробиться к поверхности. Но — позже. Слишком трудно было сосредоточиться больше чем на чем-то одном в его состоянии. Поглощенный раздумьями Персиваль вынужден был переспрашивать, потому что упустил всю следующую реплику Ньюта. — Прости? — Ашшшшсешшшш — хорошая идея, — видимо, приняв вопрос за сомнение, а не невнимательность, принялся объяснять Ньют. — Якоб прекрасно обращается с магическими существами, у него есть голова на плечах, и ему комфортно с легилиментами. Если он согласится и если согласятся рунеспуры — лучшего убежища не найти. Туда очень сложно попасть. Разве что Гриндельвальд явится лично? Но я не представляю, чтобы он потратил свое ценное время на дорогу в Африку ради одного маггла. — Вот именно, как ты сказал, маггла. Оставить не-мага в городе могущественных волшебных змеев? Случись что, он не сумеет себя защитить. — Обычный маг бы тоже не сумел. Старшие рунеспуры обладают собственной магией и естественной магической защитой. — Хорошо, а как быть с едой? Предметами необходимости, которые среди джунглей без магии не достать? Несколько дней можно прожить и так, если набрать припасов, а несколько недель или месяцев? И не забывай, в Ашшшшсешшшш и леса вокруг нельзя аппарировать, но это помешает не только Гриндельвальду. В случае чего добраться туда быстро можно только порталом. Ты умеешь их создавать? — Нет. Я об этом не подумал. — Ньют свесил голову, подавленный, и вдруг резко встал. — У меня много дел, и мне надо подумать. Я посплю в чемодане. Я очень устал. — Тебе нужна помощь? — дежурно предложил Персиваль, готовый, впрочем, и к согласию. Но Ньют ожидаемо покачал головой: — Нет, спасибо. Увидимся ближе к Кумбо. — Хороших снов, — пожелал Персиваль. — И тебе. Вот это точно не сбудется. Не после сегодняшнего. Было бы можно обойтись без сна и не потерять рассудок — Персиваль вообще отказался бы от этой вредной привычки. Увы, природа брала свое. За время плавания Персиваль волей-неволей привык к определенному распорядку дня, и ложиться пока было рано. Он взглянул на часы — без десяти минут час. На поезд они сели в двенадцать дня, что означало всего-то около получаса личного разговора с Ньютом. По ощущениям — Персиваль провел неделю в гоблинских рудниках. Ложиться до ночи не стоило, зато подкрепиться — вполне. Персиваль опустил откидной столик и извлек из походного чемодана консервированный горошек с мясом. Удобно, особенно для кулинарных неумех вроде Персиваля, но отвратительно. И что Криденс находил в этой гадости? Верный своему слову Персиваль, разумеется, при первой возможности отправил ему из Нью-Йорка запас разнообразных не-маговских продуктов, включая консервы, однако любви к ним постигнуть не сумел. За неохотным поглощением обеда думалось плохо, и заставлять себя он не стал. Для очистки совести попробовал читать теорию рунических комбинаций после еды, но и тут дело не пошло. Сдавшись, Персиваль спустился в чемодан, чтобы вернуть книгу в библиотеку. Идею, как расширить чемодан настолько, чтобы влезла вся собранная поколениями Грейвзов коллекция книг, он позаимствовал именно у Ньюта. Только Персиваль сделал якорем для пространственных заклинаний не дерево с лечурками, а старый стеллаж черномагических, переполненных защитными чарами фолиантов. Он редко задерживался в своей сумрачной библиотеке, редко даже спускался туда, предпочитая призывать нужные тома с порога и тем же способом возвращать их на полки. Сейчас пришел всего лишь ненадолго сменить обстановку — и вдруг обнаружил, что ему было спокойнее здесь, чем в купе. Персиваль побродил между знакомыми и ненавистными с детства шкафами. Что можно было сказать, если он предпочел паршивые юношеские воспоминания сегодняшним впечатлениям? Он мрачно улыбнулся — и остался. Наколдовал себе кресло, упругую подушку, призвал из сундука у входа мешочек с чаем и пузатый чайник, заполнил кипятком, потекшим с пальцев. Классическая западная магия была хороша для тонких манипуляций, а все простые бытовые вещи Персиваль давно уже делал без палочки и заклинаний. Насмотревшись на магов Востока, он не желал отставать в умении, хоть и не афишировал теперь свои успехи. До Гриндельвальда он кичился беспалочковыми призывами, после — скрывал все остальное. Гриндельвальд. Персиваль запнулся на его имени, мысленно вернулся к разговору, который так и маячил на горизонте памяти. Они несколько раз упоминали его. Ньют — довольно равнодушно, с оттенком определенного знания. Персиваль — когда пытался шутить, что не станет охотиться за альфой Ньюта, если тот не Гриндельвальд. Ньют шутку не поддержал. И отрицать ничего не стал тоже. Перевел разговор на другую тему. Альфа, который не отправил своего пережившего нападение омегу в Аврорат. Альфа, который убил виновника. Альфа, о котором Ньют и в лучшие дни при Персивале почти не упоминал — от чего, не будь веских причин, не удержался бы ни один влюбленный омега. А какая причина может быть более веской, чем то, что альфа, которого ты называешь другом, был в плену альфы, которого ты любишь? Кипяток перелился через край чайника прямо на колени Персивалю, и он с шипением прихлопнул ожог исцеляющим заклинанием. Его затрясло. Он в поезде с верным омегой Гриндельвальда. Он влюблен в омегу Гриндельвальда. Но пока еще жив. Ньют… не рассказал своему альфе? Или рассказал? Как точно все совпало — их с Персивалем планы поехать в Ашшшшсешшшш, отклоненное из-за «дел» приглашение для альфы Ньюта, которое Персиваль озвучил в первом же письме, встреча с Куини Голдштейн незадолго до встречи с Ньютом, записка, в которой Персиваль не нашел вредоносных чар, как ни искал… Всплыло в памяти и старое подозрение насчет Криденса, так легко — слишком легко! — перевербованного после нескольких лет в Нурменгарде; тогда, в Аравийской пустыне, легкомысленно отброшенное. И его странная просьба не говорить Ньюту о любви к не-магической еде, списанная тогда Персивалем на простую причуду. Но если Криденс знал, что через Ньюта любовь к не-магическим вещам дойдет до Гриндельвальда… Не вписывался Якоб. Пока не вспомнить уверенность Ньюта, что Куини не солгала о свадьбе с ним. Откуда она взялась, если сам Ньют не общался с Куини после ее ухода к Гриндельвальду? Персиваль легко мог представить себе. Партнер любимого аколита, друг принадлежащего омеги, нейтральный бета, восхищенный магией, — достаточно причин, чтобы сделать Якоба терпимым даже для фанатика чистокровности. Гриндельвальд мог подарить Ньюту его жизнь, как наверняка дарил другие подарки. Сам Ньют не был плохим человеком, Персиваль отчаянно надеялся на это. И в конце концов, он начал рассуждать с того, что еще жив и не в плену, хотя Ньюту ничего не стоило его захватить. Но Ньют же вытащил его из Нурменгарда? Или это было прикрытием, чтобы достать оттуда Криденса и снять с него все возможные подозрения? Ньют сам когда-то признал, что, защищая и оправдывая Криденса перед Визенгамотом, они проводили параллели с Персивалем, а его уж точно не могли заподозрить в работе на Гриндельвальда. Не после трех лет плена и нескольких месяцев в Мунго. Что происходило сейчас? Ньют казался по-настоящему тронутым всем, что развивалось между ними. Мог он… попросить за Персиваля? Мог Гриндельвальд согласиться? Могли все последние события быть началом вербовки? Мог ли Персиваль… согласиться? Нет. И это был единственный однозначный ответ на лавину вопросов, обрушившихся на него после озарения. Сердце стыло от предательства. Персиваль неверной рукой отправил чайник обратно в сундук с походными принадлежностями. Промахнулся, разбил его о крышку, залив кипятком половину вещей. Не стал исправлять. Ему казалось, что он узнал Ньюта. Но… Не далее как час назад Персиваль упоминал, что Ньют знает его плохо. В обратную сторону это тоже работало. А Персиваль еще и сумел влюбиться. Было бы смешно, если бы ему не хотелось рыдать — сухо, стискивая пальцы на мягких подлокотниках. Никто не видел его здесь, но Персиваль не позволил себе слабости. Несколько раз сглотнул, прогоняя жестокий ком, перекрывший ему воздух, и встал. Нельзя было дать Ньюту заподозрить неладное. От этого могла зависеть жизнь Персиваля и, что хуже, его свобода. Пришло на ум недавнее желание вернуться в политическую игру. Ну вот, вернулся. И как! Какой повод для счастья. Может быть, сбежать? Ньют в чемодане и останется там до Кумбо, Якоб погружен в Синюю Дрему, и нет ничего проще — отодвинуть купейную дверь, аккуратно прикрыть за собой и создать портал в Аккру. Власти Ганы отследят, конечно, но даже если докажут и поймают — в остальном перед ними Персиваль чист. Нет ничего проще: оплатит штраф за незаконное создание портала, и все. Зато — будет свободен. К моменту, когда Ньют спохватится, ловить Персиваля ему уже будет поздно. Или… Или Ньют решил, что Персиваль догадался обо всем раньше, еще по ходу разговора? И, прячась в чемодане, давал ему шанс передумать, уйти? Не станет искать? Персиваль еще раз припомнил разговор — целиком, от начала до конца. Как Ньют не отодвигался от него — сидел, едва не касаясь коленями. Как смотрел. Как тонкая пленка печали затянула его глаза прямо перед тем, как он сказал «нет». Когда у него все случилось с Гриндельвальдом? По собственной ли воле Ньюта? Как именно? Что толкнуло его к темному магу? Могло ли быть такое, что на Ньюта надавили, заставили? Мало ли способов. В своих письмах Ньют говорил о налете, который готовился в Британии, и совсем не волновался за брата-аврора. Одна из возможных причин — что жизнь Тесея ему обещали взамен на послушание, и у аколитов были четкие инструкции не убивать. Заодно объясняло спокойное отношение альфы к тому, что его омега в одиночку разъезжает по миру. Ради брата он будет возвращаться. Могло быть правдой и то, что Тесей сам служил Гриндельвальду. В этом случае у Ньюта вовсе не было поводов за него переживать. Но к чему тогда Тесею волноваться за Ньюта настолько, чтобы высылать из страны? Нет, как ни крути, поведение старшего Скамандера не укладывалось в теорию его службы Гриндельвальду. То, что его жизнь была гарантом верности Ньюта, казалось вероятнее. Но еще вероятнее — что Ньют не во всем соглашался с политикой магического превосходства. Но стал — и оставался — омегой Гриндельвальда по собственной воле. В противовес ей, вероятность, что Ньюта принудили, была очень мала. И, возможно, в Персивале говорили чувства, возможно, упрямство, возможно, гордыня никак не давала признать, что он в очередной раз крупно пролетел, но пока эта маленькая вероятность существовала — Персиваль не мог уйти. Не имел права, если не хотел всю оставшуюся жизнь грызть себя всевозможными «а если?..». А еще была другая, совсем крохотная, такая притягательная вероятность. Что, потеряв своего альфу, Ньют не сразу, но все-таки скажет Персивалю «да». А Ньют его потеряет. Не убив Персиваля сразу, Гриндельвальд много лет назад подписал свой смертный приговор. Нужно было успокоиться. Взять себя в руки, наконец. Все было плохо, все было просто ужасно — но если бы, заснув в обществе Ньюта, Персиваль проснулся в знакомой камере, было бы еще хуже. Этого, однако, не случилось. Надежда есть. Не терять надежды — один из многих уроков, которые Персиваль вынес из плена. Никогда. Ни за что. Пока еще жив. Он выдохнул, вытащил себя из кресла и принялся мерить шагами библиотечные коридоры. До сих пор, даже получив записку от Гриндельвальда, Персиваль воспринимал все отстраненно, словно это происходило не с ним. Ситуация казалась абстрактной, как просмотр иллюстрированной детской сказки, хотя в случае Персиваля была скорее сатирическая драма. Но вот сейчас пришло осознание — все взаправду. Это реальность — паршивая, но другой не досталось. Последние годы Персиваль избегал всего, что хоть как-то могло напомнить о плене, о старой жизни, о собственной глупости и гордыне, которые привели его к краху. Вполне возможно, сейчас он был так же ослеплен, как восемь лет назад, когда отмел саму мысль о шансе на поражение. Вполне возможно, ввязываясь в игру против Гриндельвальда на горячую голову, Персиваль обрекал себя на новый проигрыш. Он столько сил приложил, чтобы отмыться от предыдущего поражения. Но принесло ли ему это счастье? Душевное равновесие? А вот Ньют — податливый, смеющийся, его… Персиваль тряхнул головой. Пока над ними довлел Гриндельвальд, все подобные мысли следовало выкинуть из головы, зарыть как можно глубже и… и сделать этого Персиваль не смог бы, даже если бы его извечный враг аппарировал прямо сюда и наставил палочку. Чего не следовало делать (и что Персиваль сделал с большим удовольствием) — так это еще раз по словечку перебрать каждую реплику их с Ньютом разговора и вспомнить, что Персиваль, конечно, обещал не заговаривать первым о чувствах. Но совсем не обещал вовсе отступиться. И уж точно Ньют не обещал ничего в ответ. Если обстоятельства сложатся так, что он сможет и захочет сказать «да», ничто ему не помешает. Задача была предельно ясна. Оставалось решить, как ее выполнить. Первым делом Персиваль собирался посмотреть, куда приведет их совместное путешествие в Ашшшшсешшшш. Любую предоставившуюся возможность он использует в свою пользу, малейшую крупицу информации пустит в дело. Еще стоило перечитать письма Ньюта — и Криденса. Ньют не советовал встречаться с Дамблдором, известным потенциальным противником Гриндельвальда, по слухам, равным ему в силе. Но если письма проверяли и Ньют это знал, что еще он мог написать? А может, он был лоялен своему альфе не только когда речь заходила о чувствах. Возможно, вполне искренне любил и помогал, даже если считал, что тот неправ. «Ну что ж, — намеренно вытравливая из рассуждений вину перед Ньютом и боль, думал Персиваль. — В таком случае ему понадобится больше времени, чтобы прийти в себя от потери. И мы никогда не будем друг другу никем, кроме друзей… да и теми нескоро». Ждать Персиваль умел. Если Ньют — тот, кем казался все это время, рано или поздно он поймет. А если и нет… Отношения с Ньютом сделают Персиваля счастливым, дружба — удовлетворенным, но и простого знания, что Ньют жив и в безопасности, Персивалю хватит. А Гриндельвальда он убьет в любом случае. Если его смерть будет означать обрыв последней нити к Ньюту — что ж. За избавление от темнейшего мага современности полмира скажет Персивалю спасибо. Придется этим утешиться. Он в задумчивости дошел до лестницы из чемодана. У ее основания так и стоял нараспашку сундук с багажом. Персиваль привел содержимое в первозданный порядок и все-таки заварил чаю, как собирался. Купе защищено, Ньют просидит в своем чемодане до прибытия, а значит, ничто не мешало Персивалю сделать то же самое — и составить толковый план. В первую очередь — ему нужны были сторонники и информаторы. Надежные. В прошлый раз он понадеялся исключительно на собственные силы и на нескольких доверенных авроров. Ставка себя не оправдала. Все упиралось в то, что с друзьями у Персиваля было не густо. Разумеется, остались старые связи и кое-какие контакты со времен МАКУСА. И, конечно, завелось за годы странствий немало полезных и влиятельных знакомых. Даже незабвенную Джамилю можно, пожалуй, добавить в этот список. Но тех, кто готов был бы поддержать против сильнейшего темного мага последних двух или больше столетий? Еще вчера Персиваль без колебаний назвал бы только Ньюта. Впрочем, существует множество рычагов влияния, помимо дружбы и лояльности. Кого-то соблазнит информация, кого-то — деньги или услуги. Все варианты нужно будет проработать. Персиваль принялся набрасывать примерный список — на бумаге, чтобы до входа в Ашшшшсешшшш, полный легилиментов, убрать из головы эту мысль. Попадаться на мелочах Персиваль не собирался. Итак, бумага и ручка. Список. Альбус Дамблдор, разумеется, шел первым. В начале карьеры Персиваль купился на фасад добропорядочного профессора и не слишком верил слухам, упорно курсировавшим по политическому закулисью. Детский учитель, стремящийся к власти, ха. Много позже до Персиваля дошло, что у правильно поставивших себя детских учителей на всю жизнь останется непререкаемый авторитет перед их воспитанниками. Которые имеют свойство вырастать и занимать должности. Но тогда Персиваля интересовали совсем другие люди и ценности. Ему в голову не пришло рассматривать Дамблдора как потенциального союзника… или врага. Ведь не сразился же он с Гриндельвальдом до сих пор. Не разделенные ли убеждения были тому причиной? Нужно было проверить. Вторым Персиваль подумал о Криденсе. Мальчишка с его силой и любовью к не-маговской еде. Их маленькая тайна свидетельствовала, что если Криденс и остался верен Гриндельвальду, свободу воли все равно сохранил. На этом можно было сыграть. Криденсу Персиваль симпатизировал искренне, хотя и много меньше, чем Ньюту. Если получится перетянуть его на свою сторону, будет просто замечательно. Если нет — Персиваль знал, что будет нелегко. А еще знал, что, если не останется выхода, его рука не дрогнет от Убивающего проклятия. Таким образом он перебрал немало магов и волшебниц, прежде чем взялся за письма. Сначала перечитал две довольно сжатых записки от Криденса. В первой были извинения за то, что Криденс несколько приукрасил их дуэль в свою пользу, и заверения, что ему уже объяснили, как он был неправ, но опровергать к тому моменту стало поздно, так что пусть Персиваль не удивляется, если до него дойдут слухи. Еще из Нью-Йорка, едва вернувшись с Шаиб-эль-Банат, Персиваль ответным письмом заверил, что прощает. Разъяснять, что слухи о скромной магической силе ему исключительно на пользу, он тогда не стал, и к лучшему. Вторая записка была уже полноценным письмом и содержала захватывающий рассказ об официальной смене имени, пересыпанный описанием нескольких весьма остроумных проказ, которые Криденс организовал вместе с однокурсниками. Персиваль еще раз насладился абзацем о том, как Криденс хором с Биннсом слово в слово по памяти прочитал лекцию о восстании Кардука, чем поразил призрачного профессора до самой глубины души (Криденс клялся, что видел странный свет в груди Биннса, когда расчувствовавшийся призрак его хвалил). Больше ничего полезного Персиваль из письма не извлек и с замиранием перешел к письмам Ньюта. Текст он помнил наизусть, так что просто достал их — послушать шелест плотного пергамента, провести пальцами вдоль строк… но неожиданно наткнулся на имя и еще раз перечитал предложение. Тесей. То есть Тесей Скамандер. Старший брат Ньюта. Почему-то Персиваль не то чтобы о нем позабыл, скорее, ни разу не взглянул как на отдельную фигуру. Даже когда рассуждал о нем раньше, видел лишь старшего брата, а когда включал его в список потенциальных союзников, думал просто как о главе британских авроров. Наверное, потому, что Ньют редко упоминал брата. Хотя по письмам можно было сделать вывод, что отношения у них вполне теплые. Между тем, Тесей Скамандер был самостоятельной личностью, а не приложением к Ньюту. Забавно: работая в МАКУСА и собирая досье на всех заметных или перспективных коллег по всему миру, Персиваль рассматривал Ньюта Скамандера как приложение к его старшему брату. Личная заинтересованность сместила акцент, и в этот раз вышло наоборот. Но Персиваль вовремя спохватился. Он уже сделал вывод, что старший Скамандер, будучи главой аврората, не был сторонником Гриндельвальда. Если проверка подтвердит результат, это даст широкий простор для действий. Персиваль перевел взгляд на список, который висел в воздухе перед ним. Нашел глазами ручку. И жирно обвел оказавшееся в первой трети списка имя Тесея Скамандера. Вот кого следовало ставить на первое место, а не Дамблдора. Человека, имевшего влияние на Ньюта; человека, который отлично его знал. С ним нужно было советоваться в первую очередь, его привлекать на свою сторону. И вообще, если Персиваль планировал когда-либо получить Ньюта, быть на хорошем счету у его брата уж точно не повредит. А вместе с Тесеем уже можно придумывать более конкретный план. Интересно, он знает, кто у Ньюта альфа? И если знает, каково его мнение? Само собой, Персиваль мог и ошибаться. Не стоило заявляться в кабинет Тесея с вопросом «Не хочешь ли сменить альфу брата?». Но логика подсказывала — с Гриндельвальдом Тесею Скамандеру не по пути. А значит, с ним можно договориться или хотя бы попробовать. Никто ведь не гарантировал, что старший Скамандер согласится влезть в личную жизнь Ньюта, даже если категорически ее не одобряет. Расчет, однако, весьма обнадеживал — стоило только поставить себя на место Тесея. Двойная угроза жизни младшего брата: что придет в голову террористу-фанатику в следующий раз? Что сделает с Ньютом другая сторона, узнав о его связи? Если небезразличный человек попадает между двумя силами, как между жерновами, то это повод его оттуда выдернуть. Любым способом. Персиваль был уверен — Тесей Скамандер его поддержит. Или Персиваль поддержит его, если окажется, что у Тесея Скамандера уже есть собственный рабочий план и не хватает только помощи кого-то вроде бывшего руководителя отдела магической безопасности МАКУСА. За всеми рассуждениями Персиваль здорово успокоился и даже воспрял духом. Появилась четкая цель, шла работа над планом ее достижения. Персиваль любил порядок, любил контроль, и впервые за долгое время — возможно, впервые со встречи в Аравии — он чувствовал, что две эти вещи хотя бы частично вернулись в его жизнь. Разумеется, ситуация была далека от радужной. Но она была поправима и не безнадежна, а значит, и унывать не следовало. Конечно, сердце рвали когти обиды и ревности. Однако, в сердцах подумав о предательстве, Персиваль погорячился. Ньют ему ничего не обещал, ничего не был должен. И он никому его не сдал. Персиваль сидел на свободе, в своей библиотеке, в полном физическом, если не душевном порядке. Это чего-то стоило. Возможно даже, это чего-то стоило Ньюту. Когда-нибудь Персиваль обязательно спросит. Лет через двадцать. Пока же прошло всего несколько часов, и наступило время ужина. Персиваль и не заметил, поглощенный расчетами. Пожалуй, хватит. Он еще раз посмотрел на список полезных людей, зачаровал его как следует и отправил на хранение в недра сундука, после чего решительно приставил палочку к виску и одна за одной потянул из памяти нити своих недавних размышлений. Уничтожать их Персиваль все-таки не стал, чтобы не восстанавливать потом все цепочки своих рассуждений. Вместо этого собрал в объемный флакон и, закупорив, присоединил к списку. Ужинал он все теми же консервами, не зная, хвалить не-магов за изобретение или ругать. Все удобства полноценного походного питания с лихвой перекрывались мерзким вкусом. Он даже чудился Персивалю во сне, и на следующее утро завтрак его состоял из пачки сырных галет с чаем. Голод ушел, не сменившись чувством насыщения, и в купе Персиваль вернулся в скверном расположении духа. Пожалуй, оно сыграло ему на руку: Ньют уже ждал, в этот раз заняв место у окна первым. Если бы он увидел Персиваля с довольным выражением лица, непременно бы что-то заподозрил. Игра началась давно, но только сейчас, обмениваясь короткими приветствиями с Ньютом и Пикеттом, Персиваль полноценно в нее вступал. До Кумбо не говорили. Персиваль читал «Прогрессивную трансфигурацию», Ньют любовался африканскими видами и задумчиво гладил зеленую макушку Пикетта, торчавшую из его нагрудного кармана. Атмосфера в купе была неприятная. Трансфигурация не лезла в голову, мысли крутились вокруг вчерашнего разговора, и на сердце было так тяжело, словно они с Ньютом попрощались навсегда. Ньют так сосредоточенно уставился в бегущие мимо пейзажи, словно боялся оборачиваться к Персивалю и заговаривать с ним. За двадцать минут до прибытия, как только поезд начал замедлять ход, Ньют разбудил Якоба простым Фините. Обычно не-маги плохо отдыхали в магических снах, однако Якоб выглядел свежим и помолодевшим. За сутки с его висков пропала легкая седина. Даже на магов Синяя Дрема такого ошеломительного эффекта не оказывала, но легендарной все же слыла не зря. Заклинание восполняло энергию человека, погружая его в очень приятные мечты, и не вызывало привыкания. Запретили его по другим причинам: часть магов, подвергшихся ему, так и не проснулась. Причин никто не знал. Люди просто увядали во сне, а блаженные улыбки даже в смерти не сходили с их мумифицированных заживо лиц. На Тибете, где изобрели Дрему в поисках лучших техник медитации, Персивалю случилось заглянуть в действующий мавзолей жертв. Коллекцию собирали с темных веков и от случая к случаю пополняли до сих пор. — Приехали? — бодро поинтересовался Якоб, выглядывая в окно. Его пробуждение немного развеяло обстановку. По крайней мере, Ньют больше не делал вид, что в купе нет ничего интересного. — Скоро будем на месте. Прибытие в тринадцать двадцать три. — Ньют сверился с билетами. — Как раз к обеду. Можно будет заглянуть в местный ресторанчик. Он в Кумбо один, но готовят там вкусно… если вы не очень брезгливы. — Ты про условия готовки или экзотику в меню? — хмыкнул Персиваль, нарочно привлекая к себе внимание. От молчания было больно, да и тема некоторым образом его волновала. В дороге приходилось есть всякое, от копченой саранчи до маринованных змеиных яиц, так что самая экзотичная экзотика его не пугала. А вот поваров с грязными руками и рестораны с неопрятными кухнями он целеустремленно избегал. — Второе. И немножко первого? — Ньют смущенно почесал в затылке. — Но со мной в прошлый раз ничего не случилось. — Чудесно, — проворчал Персиваль. — Знаешь, лучше уж консервы. — Зачем ты вообще их таскаешь? Если ты тоже расширил чемодан, можешь сделать там кухню, как я. — Ненавижу готовить, — с чувством сообщил Персиваль. — Терпеть не мог зельеварение, кстати. Та же самая готовка, только вместо кухни можно сжечь весь дом, если не повезет. — Как ты сдал экзамен на аврора? — «Ненавижу» не значит «не умею». — Ты уверен? — Ньют искоса посмотрел — видимо, припоминал кашу в Аравии. Вместо дружеского подтрунивания Персиваль услышал в его словах издевку и не стал отвечать. Такой желанный, разговор почему-то оказался еще хуже игнора — неловкие, наигранные реплики с обеих сторон. Пародия на их прежнее гладкое общение. Может, это только Персивалю так казалось, но избавиться от ощущения он никак не мог. — Экзамен на аврора? — заинтересовался Якоб, и Персиваль до самой станции просвещал его о магических профессиях и экзаменах. Какой закон Раппапорт — он бы даже парочку государственных тайн выболтал, лишь бы не подбирать мучительно слова для беседы с Ньютом. С остановкой поезда Персиваль разом убрал все защитные чары с купе, чем привел в замешательство проводника. Благодаря отталкивающим не-магов барьерам тот успел позабыть, что у него вообще есть такие пассажиры. Профессионализм в нем победил — проводник с заученной вежливостью пожелал им доброго дня. Однако его силуэт в форменной кепке еще долго недоуменно маячил на задней площадке вагона. Кумбо оказалось крохотным селением, впрочем, довольно оживленным. Пока шли от станции к ресторанчику, встретили искателя приключений со слегка сумасшедшим взглядом, парочку белых охотников, с жаром обсуждавших, что в окрестных джунглях можно найти загадочных тираннозавров, и десяток черных, громко смеявшихся и шутивших на своем языке. В ресторанчике, куда так рвался Ньют, уже заседала под навесом из сухих пальмовых листьев целая команда археологов. — Сколько активности для поселка в одну улицу, — заметил Персиваль, пытаясь определить, нет ли вокруг магов. Археологи с таким энтузиазмом и знанием дела сыпали терминами, что отпадали сразу — у Персиваля челюсти свело от воспоминаний про Атра-нис-Кенал всего после минуты подслушивания. Прочие личности, попадавшиеся на пути, тоже подозрений вроде бы не вызывали. Похоже, единственный сторонник Гриндельвальда в округе сидел напротив Персиваля, с азартом изображая в воздухе нечто крабовидное для молоденькой темнокожей альфы. Та, хоть и знала от силы десяток английских фраз, с пониманием кивала. Полные обнаженные груди колыхались в такт, и Персиваль невольно засмотрелся. Красивая женская грудь всегда была его слабостью. Особенно когда к округлой форме и весьма приятному размеру прилагалась безупречная эбеновая кожа. А если поднять глаза чуть повыше, еще и милое личико с лучезарной улыбкой. Якоб снова начал громко рассуждать о местных нравах. Поворачиваясь, чтобы оборвать очередной монолог, Персиваль невольно скользнул взглядом по лицу Ньюта и отметил, что оживления в нем слегка поубавилось. На темнокожую альфу Ньют смотрел уже не так приветливо, как поначалу. Причины легко угадывались и вызывали злую горечь. Да было бы можно — Персиваль не сводил бы глаз с него. — Якоб, здесь нет магов. Можешь выдохнуть. — Персиваль жестом привлек внимание альфы и раздельно попросил: — Мне мяса, пожалуйста. Большой кусок, хорошо прожаренное. — Как скажете, масса! — услужливо, но без подобострастия отозвалась она и вопросительно потянула нос в сторону Якоба. — Ээээ… тоже мяса, — определился он. — Как-то не хочу рисковать. У вас делают ребрышки? Еще раз взмахом уточнив что-то у Ньюта, альфа вернулась в кухню. Это громкое название носил задний дворик за рестораном, откуда тянуло характерными запахами дыма и готовящейся пищи. Климат Южной Африки разительно отличался от пустынного пекла. Половина второго днем здесь была не убийственной печью для всего живого, а весьма недурным, хоть и жарким, временем. Под навесом Персиваль и вовсе перестал жалеть, что остался в плотных походных штанах с множеством карманов и в льняной рубашке. Зато Ньют еще в поезде поменял свой костюм на нечто, напоминавшее одежду встреченных охотников: шорты и рубашка с коротким рукавом, тяжелые армейские ботинки. Все немаркое, болотного цвета, как и у Персиваля, только немного светлее оттенком. Из них троих лишь Якоб в своем цивильном костюме одет был не по ситуации. — Зайдем в местный магазинчик, подберем что-нибудь, — оптимистично пообещал Ньют. — Только не ружье. — Почему нет? — как-то даже обиделся Якоб. — Вы себя защитить сможете, а я? Я вообще-то воевал, знаю, как обращаться с оружием. Я не стану палить просто так. — Он прав, — поддержал Персиваль. — Ружье нужно обязательно. И хороший запас патронов. Ньют нахохлился, но спорить не стал. Примерно час спустя — да уж, не Нью-Йорк и даже не Аккра — начали по очереди подавать их заказы. Персивалю достался бифштекс, Якоба не разочаровали с ребрышками, а Ньюту принесли что-то зеленое. С огромными тараканами. — Если ты собрался это есть, то подожди, пока я уйду в магазин! — взмолился Якоб, чуть не подавившись. — А ты не слушал Ньюта, когда он предупреждал про экзотику? — Испортить аппетит Персивалю было гораздо сложней. — Скажу тебе больше, здесь есть вот такие жирные личинки. Живут под корой. Их жарят в масле, но можно есть и живыми. Доводилось наблюдать. Говорят, они сладкие. — Еще одно слово — и ты мне больше не друг, — угрожающе наставив на него перепачканный жиром палец, заявил Якоб. — Не переживай, если не потеряем припасы, личинок ты не увидишь, — сжалился Персиваль, посмеиваясь. Но не удержался и добавил: — Или если Ньют не решит заказать десерт. Якоб с остервенением вгрызся в ребрышки, очень быстро с ними расправился, после чего решительно отодвинул стул и воинственно сказал: — Я в магазин. Встретимся там. — Не заблудись! — пожелал обиженный таким отношением к его блюду Ньют, отрывая тараканам лапки и украдкой отправляя их в нагрудный карман. Оттуда слышался жизнерадостный хруст. Якоб величественно проигнорировал колкость и бодрым шагом двинулся обратно по улице — к одному из немногих кирпичных зданий поселка, где над дверью болталась на одном гвозде облупившаяся вывеска «Товары Джо». — Может, пойдешь за ним? — Ньют проводил Якоба встревоженным взглядом. — Ты ведь доел. Хорошая игра — или Персиваль все же где-то просчитался? — Не переживай. Максимум, что ему грозит, — потратить все деньги на пробковые шлемы и «нужные» припасы. — Тоже нерадостная перспектива. — Ешь. Чем дольше сидим, тем больше пробковых шлемов нас ждет. Ньют сосредоточился на блюде. Десять минут спустя, расплатившись, они поспешили следом за Якобом. Он, как и предсказывал Персиваль, обнаружился в магазине — в целости и сохранности. Возбужденный продавец, почуявший добычу, явно уже приготовился спихнуть весь хлам и неликвид, скопившийся за годы. Однако торгаш быстро сник, когда уяснил, что вроде бы клюнувший покупатель не сам по себе, а его спутники не страдают от иллюзий, будто многофункциональная удочка необходима посреди джунглей. Якоб соглашался, что удочка в джунглях действительно не нужна, но выглядел при этом как ребенок, у которого отбирают игрушку. — Вы не понимаете! Я с шести лет бредил путешествиями, джунглями, дальними странами. «Вокруг света за восемьдесят дней», «Остров сокровищ», «Маугли»… Вам это ничего не говорит, конечно. Герои всегда спасались с помощью смекалки и самых неожиданных предметов, вот я о чем. А я… в детстве мечтал быть героем. Потом вырос, конечно, мы все вырастаем, у меня сейчас другая мечта. Просто… Ладно, забудьте. Чушь это все. — Тебе понадобится чемодан вроде моего, если хочешь все это купить, — мягко намекнул Ньют. А Персиваль, нарушивший уже столько положений закона Раппапорт, что хватит на конфискацию особняка, сказал: — Если ты правда хочешь — я тебе сделаю. Без магического якоря достаточной силы, конечно, получится весьма убого, но уж на удочку и прочий скарб хватит. Продавец замер как мышь, боясь спугнуть нежданную удачу. Ньют кусал губы, уставившись в утоптанный земляной пол. — Если у тебя есть аргументы против, — ровно сказал Персиваль, — я готов выслушать. Лично я вреда не вижу. Якоб неверяще прижимал удочку к груди. — Нет, — тихо, словно сдаваясь, сказал Ньют и покачал головой. — Я не против. Нехарактерно тянуло уязвить. На языке так и крутилось что-то вроде «Гриндельвальд запрещает давать артефакты не-магам?», но Персиваль задавил недостойный порыв. Между ними с Ньютом и так хвосторога пролетела, усугублять ситуацию он не хотел. После часа ожесточенного торга Якоба переодели в длинные шорты с цветастой — другой в магазине не нашлось — рубашкой и вручили десяток объемистых свертков. — Теперь можно хоть в джунгли, хоть в Арктику, — незло поддразнил Ньют. Кажется, лично он и правда ничего не имел против того, чтобы Якоб пользовался магическими предметами. Может, возражал, боясь наказания, если Гриндельвальд узнает, что Ньют позволил артефакту попасть в не-магические руки? Персивалю стало зябко от этой мысли, но ни с того ни с сего брать назад данное слово он не мог. Обвешанный свертками Якоб уже смотрел на свой пока еще обычный чемодан с нежностью. Посетила мысль поговорить с Ньютом начистоту, откровенно. Показать ему все пределы своей магии, пообещать защиту и дать возможность по-настоящему решить, хочет ли он довериться. Только слишком уж много фактов говорило за то, что Гриндельвальд был его добровольным выбором. Слишком велик был риск, что этот откровенный разговор станет их последним. Сцепив зубы, Персиваль отказался от идеи. Тем временем они дошли до рынка на другом конце Кумбо. Там Ньют набрал свежих продуктов на пару месяцев вперед. Местные смотрели на него как на умалишенного. Ладно, специи и вяленое мясо. Зачем этот белый берет пять десятков яиц или парную говядину, если они все равно испортятся? Однако деньги сделали свое дело. Продавцы зубоскалили, но один за другим споро паковали товары. Чтобы не удивлять не-магов истинной вместимостью чемоданов, Ньют сначала окончательно обвесил покупками Якоба, а когда у него кончилась грузоподъемность, настал черед Персиваля. — Надо было нанять повозку. Или купить осла. — Якоб обливался потом и начал приобретать нездоровый свекольный свет лица, хотя Персиваль незаметно облегчил вес его свертков. — Кажется, мне эта роль не очень, уффф, подходит. — Выйдем из города — все переложим. — Ньют и сам тащил в руках немало. Видимо, принял близко к сердцу слова Персиваля о том, что с припасами в Ашшшшсешшшше будет непросто, и теперь перестраховывался. Ну что ж, если он так и не отказался от идеи спрятать Якоба именно там, то можно было понять. Места безопаснее найти и вправду сложно. Когда Ньют, наконец, признал их готовыми к любым трудностям, они покинули Кумбо. Какое-то время они шагали вдоль укатанной дороги, глотая жаркий воздух, потом свернули в саванну. Отсюда деревню уже не было видно, как и их компанию — из деревни. Убедившись, что любопытные взгляды остались далеко позади, Ньют прямо посреди открытой равнины достал палочку и возвел отталкивающий не-магов купол. — Сколько времени тебе нужно? — спросил он Персиваля. — Полчаса хватит. Якоб, давай чемодан. Как у Ньюта не обещаю, но уютный подвальчик будет. Сначала Персиваль добавил кое-что из собственных щитов к круговой защите Ньюта и лишь потом приступил к изменению чемодана. Чары были сложные, требующие сосредоточения, но не настолько замысловатые, чтобы занять больше обозначенного времени. Главное — все расчитать и правильно совместить векторы сил. Строго полчаса спустя Персиваль вылез из новенького подвала и пригласил Якоба с Ньютом оценить результат его трудов. — Вот это да! Откровенно говоря, Якобу доводилось видеть куда более изысканные артефакты. Взять чемодан Ньюта — там сплелось столько чар, что Персиваль попросту преклонялся перед умением с легкостью перестраивать загоны под новых и новых существ. Подвал, сооруженный за полчаса, мерк по сравнению с тем великолепием. Вот только этот подвал отныне принадлежал Якобу, и восхищение его было от обладания маленьким, но личным чудом. — Подумай, какую хочешь мебель, — подсказал Персиваль, довольный реакцией. Якоб гладил деревянные стены — при создании показалось, что так будет уютнее, чем с камнем, — и недоверчиво трогал перила лестницы. Интересно, почему Ньют за все время знакомства так и не подарил ему ничего по-настоящему магического? — Я… попозже, ладно? — благоговейно прошептал Якоб. — Как скажешь. Можешь оставить как есть, это же твой чемодан. Якоб выглядел так, словно у него мир перевернулся, а Ньют смотрел на него с неизбывной нежностью и грустью, словно что-то знал. Спросить бы — но вряд ли он ответит после всего, вчерашнего и сегодняшнего. Что бы Персиваль ни делал, с каждым принятым решением Ньюта он терял. А может, к черту мир, пусть горит в огне — лишь бы Ньют был счастлив? Может, договориться с Гриндельвальдом? Помочь? Персиваля физически затошнило, и он поспешно выбрался наружу. Нет. Никогда. Не с Гриндельвальдом. Никакая любовь не стоила личности. Если бы Персиваль не работал годами над иммунитетом к любовным зельям и чарам, сейчас задавался бы вопросом, а правда, какая любовь? Не наведенная ли? — Давайте собираться, — бросил Персиваль через плечо, чтобы как-то прикрыть свое бегство. — Мы вроде хотели выйти к краю джунглей до темноты. Ньют молча последовал за ним. Он не поощрял Персиваля, наоборот, дистанцировался. Стало немного спокойнее: если бы чувство было наведенным, Ньют вел бы себя совсем иначе и обязательно шел бы на контакт. К тому же, Персиваль был уверен в своей способности сопротивляться ментальной магии. Он даже Imperius сбрасывал в первые секунды. Лишнее подтверждение, что все на самом деле и всерьез, успокаивало. Хотя… Персиваль предпочел бы наведенное чувство — избавиться от него куда легче, чем от настоящего. В две палочки они быстро перераспределили свертки: поровну разделили между всеми еду и упаковали груду «полезного» барахла в чемодан Якоба. Снаружи оставили только ружье и полный патронташ — ленту патронов, которую Якоб со знанием дела перекинул через грудь. Пока собирались, из чемодана Ньюта ненадолго высунулся старый знакомый — гигантский рунеспур. Он поприветствовал Персиваля и заверил, что с нетерпением ждет стоянки. По его словам, у него накопилось несколько вопросов, которые он жаждал обсудить именно с ним. Персиваль был рад его компании не меньше, хоть и по другим причинам: занятый очередной беседой с рунеспуром, он с чистой совестью сможет избежать общения с Ньютом. Закончив со сборами, Ньют позвал Якоба. Тот с неимоверно гордым видом обстоятельно защелкнул замки на чемодане и вцепился в ручку. — Вообще-то так не пойдет. — Ньют обвел свой чемодан светящимся полукругом, добавив ему лямки и мягкую спинку, чтобы с комфортом нести за плечами. — Вот. Якоб, отпусти, я и тебе сделаю. Персивалю не предложил даже из вежливости. Он сделал все сам, и дальше двинулись молча. К джунглям вышли после заката. Вдвоем Персиваль и Ньют управились бы часа на четыре быстрее, но Якоб не обладал их выносливостью, а отправить его в чемодан ни у кого не повернулся язык. Сосредоточенно-счастливое выражение его лица и то, как он иногда с мечтательным видом вглядывался в горизонт, напоминали Персивалю о том, что его собственная детская мечта стать игроком в квиддич так и не исполнилась. Портить другу исполнение его он не собирался. Ньют, наверное, думал о том же самом. На привале Якоб решительно отверг их попытки зажечь костер магией и долго возился со спичками. Почти двадцать минут спустя веселое пламя неохотно разгорелось на влажных дровах, выплевывая клубы густого белого дыма. Пока Персиваль готовил кашу на тушенке — порадовать Якоба настоящей походной едой и самую малость в пику Ньюту, — Якоб уже из чистого интереса попытался добыть пламя с помощью трения двух прутьев. Получилось быстрее, и успех доставил ему почти детскую радость. — Якоб, а где ты воевал? — неожиданно спросил Ньют посреди ужина. Наверное, тоже удивлялся, как бывший солдат мог возиться с костром так долго. Персивалю хватило такта не интересоваться, а на Ньюта вдруг что-то нашло. — Много где. — С лица Якоба пропала довольная улыбка, и он завел руку за спину, привычным жестом погладил ружейный приклад. — У нас не было собственной армии, знаешь. У Польши, я имею в виду. Из тех, кто были, многие перешли на сторону немцев. А я пошел добровольцем во французский полк и служил там до самой победы Антанты. Потом не стал возвращаться домой. Меня там никто больше не ждал. Поехал вот в Америку… а дальше ты знаешь. Похоже, Ньют пожалел о вопросе раньше, чем Якоб ответил, но было поздно. Ощущение безобидного приключения разбилось вдребезги. Все вспомнили, что они не простые искатели сокровищ, а в Ашшшшсешшшш собрались отнюдь не из обычного любопытства. — Понятно. Мне пора кормить животных. — Ньют очистил миску, не доев свою кашу. — Якоб, ты со мной? — Пойдем. Персиваля не позвали даже для приличия, но он совершенно не удивился. Сам ведь не хотел лишний раз общаться с Ньютом, что странного во взаимности? Место Якоба немедленно занял рунеспур, по виду — довольный, будто слона заглотил. Во влажных джунглях Африки его огромный силуэт смотрелся куда органичнее, чем в растрескавшейся от жара Аравии. Да и чувствовал себя трехглавый змей намного лучше. Правая голова не брюзжала, а очень вежливо поздоровалась, средняя и левая откровенно радовались. Хоть кому-то общество Персиваля было приятно. Два часа промелькнули незаметно. Рунеспур не преувеличил: вопросы в его головах бродили нестандартные, и Персиваль с удовольствием погрузился в магические вычисления. К возвращению Якоба они с рунеспуром рассчитали эффект зеркала для двойного наложения пространственных чар на один сосуд и на сообщающуюся систему. Вокруг Персиваля плавали вперемешку шарики теплого оранжевого света и десятки блокнотных листов с заметками на английском и змеином. — Надо жшшшшше, — шипел рунеспур, полуприкрыв все шесть глаз, — лучшшшшшшие умы не решшшшшшили задачшшшшшу дальшшшшше одного ссссоссссуда, дассссс. — Лучшие умы не изучали арифмантику в Ильверморни, — усмехнулся Персиваль. — Профессор Хаггс натаскивал нас на совесть. И он бы разобрался намного быстрее меня. — Он змееуссссст? Легилиментсссссс? — Насколько я знаю, ни то, ни другое. — Жшшшшшаль. — Придется обойтись мной, — шутливо сказал Персиваль, но рунеспур совершенно серьезно закачался из стороны в сторону, выражая негодование. — Не обойтисссссь. Ты хорошшшшшш. Досссссстоин. — Спасибо. — Ух ты! Вы понимаете друг друга? — Якоб наконец обрел дар речи. — Ньют упоминал, что рунеспуры читают мысли, и только… — Да, я умею говорить со змеями, — пояснил Персиваль. Ему все равно требовалось несколько минут, чтобы переключиться на новую задачу, и он был рад отвлечься. — Это одна из многих способностей волшебного мира. — А есть еще? — Да, например, метаморфизм. — Потомсссс расссскажшшшшешшшшь. У нассс ещшшшше две зссссадачшшшшши. Якоб попятился от поднявшегося во весь рост рунеспура. Хотя Персиваль не сомневался, что атаковать тот не будет, он все-таки отгородил Якоба легким светящимся щитом, чтобы оба видели. — Не стоит пугать моих друзей, — спокойно предупредил он рунеспура. — И я все равно не буду сидеть целую ночь. Еще одна задача, и я ложусь. — Персиваль перешел на английский: — Якоб, не переживай. Рунеспур останется дежурить ночью, и он тебя не тронет. Если хочешь, ложись спать в любом из чемоданов. Или могу поставить тебе хорошие щиты. — Нет, спасибо. Это ведь было просто недоразумение, — отважно отказался Якоб. — Я всегда хотел поспать в палатке среди джунглей. Передай мои извинения, что помешал вам. — Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе попозже? А извиняться тебе не за что. Но я передам. — Не возражаю, конечно! Палатка большая, ты же помнишь. Еще бы. Шестиместная. Другой, по словам торговца, не нашлось, но уличать его в наглой лжи Персиваль с Ньютом не стали. С магией они легко расчистили бы любую поляну хоть под дворец, а больше ни на что размеры палатки не влияли. Кроме цены, конечно, но Якоб и без того счастливо расстался с неприличным количеством денег. Еще одна полусотня фунтов, по его заверениям, в итоговой сумме ничего не решала. — Договорились, — согласился Персиваль. — Ложись. Ты, должно быть, устал. Мы закончим где-то через час, и я приду. — Хорошо. Не засиживайся! — Хоть Якоб и отверг защитные чары, обещанное присутствие Персиваля явно его успокоило, и палатку он развернул с благоговением мальчишки в своем первом походе. От помощи в установке опять отказался, но тут действовал профессионально, и Персиваль не стал ни настаивать, ни мухлевать с магией. Рунеспур задумчиво смерил взглядами все еще висевший перед ним щит, но не стал извиняться за излишнюю резкость или вовсе комментировать ситуацию. Свил тело кольцами, как было до вмешательства Якоба, и принялся излагать вторую задачу. Персиваль делал заметки на чистом листе, а про себя думал, что чем дальше, тем меньше ему нравилась идея оставить Якоба в Ашшшшсешшшше. Как некстати, что Ньют не был свидетелем их маленького «недоразумения»! Похоже, идея прочно сидела в его мозгу, и без очевидных доказательств Ньют от нее не откажется. А, впрочем, Персиваль же не видел других рунеспуров. Скорее всего, он переживает попусту. Все его проклятая мнительность, в последнее время отравлявшая каждую мысль. Лучше сосредоточиться на задаче. Она и впрямь занимательна донельзя. С такими мыслями Персиваль вместе с рунеспуром вновь погрузился в расчеты, и время опять потекло торопливым горным потоком. В жизни арифмантику Персиваль не очень жаловал, но сейчас она была прекрасным отвлекающим фактором. Вторую задачу Персиваль решил с большим удовольствием. Соблазнить его третьей рунеспур, впрочем, не пытался. Пофыркал насчет несовершенства людей, но первый пожелал хороших снов и занял охранную позицию. Ночь в джунглях стрекотала пением каких-то насекомых, шелестела сочными листьями размером с хороший зонт и баюкала мерными выкриками далекой птицы. Из-за щитов звуки доносились как сквозь вату, но оно и к лучшему: для Персиваля не было колыбельной лучше, чем мысль, что он в безопасности. А вот в качестве побудки он предпочел бы нечто помелодичнее, чем отчаянные визги обезьяньей стаи, ни с того ни с сего ввинтившиеся ему в уши. И это несмотря на щиты! — Заметили хищника, — не поворачиваясь, объяснил Ньют, когда Персиваль высунулся наружу. Ньют ворошил угли костра, сидя на кольцах рунеспура, словно в кресле. Бронзовая от загара кожа и медные волосы на черно-рыжей лаковой чешуе — он выглядел божеством на троне. Интересно все же относились к нему магические существа. Персиваль на подобные вольности рассчитывать точно не мог. — Который час? — Якоб выкатился из палатки до того бодрым, что у Персиваля заломило виски. — Кто готовит завтрак? Чур, не Персиваль! — Спасибо, Якоб. — Это был почти не сарказм. Вторая задача вчера явно была лишней. — Раз так, то разбудите, когда у нас будет еда. Давненько Персиваль не высыпался так плохо, чтобы валиться обратно в спальный мешок в попытке добрать хоть немного отдыха. Конечно, лишние полчаса перед завтраком ничего не дали, но не попробовать он не мог. Дело было даже не в кошмарах, к которым он худо-бедно притерпелся. Его мучило смутное предчувствие беды. Откуда оно взялось, Персиваль не знал, но на всякий случай пообещал себе удвоить бдительность. Немного помогло. И все равно, несмотря на вполне приличные полшестого утра, когда он окончательно смирился с судьбой, и прекрасную погоду, Персиваля не отпускало напряжение. Наоборот, оно копилось как снежный ком, звенело нервами и дергало сухожилия странными рефлексами. Он перепроверил свою защиту, обойдя стоянку по периметру. Ни одно заклинание не тронуто. Все было в порядке. Отчего же палочка как живая скользнула в руку, и претила сама мысль, что после снятия щитов ее придется вернуть в чехол? Значит, о чем бы ни кричала интуиция, щиты этой опасности не помеха? Гриндельвальд? Или Ньют. Нет, нелогично. Зачем предавать сейчас? Разве что Ньют заманивал его в ловушку, которая вот-вот схлопнется? Но почему не среди ночи? И почему вообще не подсыпать какого-нибудь редкого снотворного? Но Персиваль готовил вчера, и это было бы нереально. А вот сегодня… — Тебе одну рыбу или две? — предложил Ньют от костра. — Ни одной, — севшим голосом откликнулся Персиваль. — Нет аппетита. Ньют посмотрел странно, но настаивать не стал. Чувство опасности не ушло. — Доедайте, и выдвигаемся. — Персиваль взмахом собрал палатку и швырнул ее в чемодан Якоба, так же быстро расправился со всеми следами их пребывания на этом пятачке джунглей, и все-таки спрятал палочку. Базовые щиты он легко выставит и без нее, а вероятный противник пусть считает, что он расслабился. Об их присутствии сейчас говорил только костер, на котором вертелись жареные рыбешки. — Вау, Персиваль, мы разве торопимся? — Якоб чуть не поперхнулся рыбой и закашлялся. Ньют похлопал его по спине. Брови он сдвинул и зыркал из-под челки, словно оценивал Персиваля. — Шшшшш. Здравсссссствуй, стражшшшшш. — Рунеспур, до того инертный, наконец встрепенулся, выходя из медитации, и Персиваля начало потихоньку отпускать. Наверное, присутствие могущественного змея сказывалось. Если рунеспур и не поддержит Персиваля как змееуста, то хотя бы останется нейтральным. Но Персивалю почему-то казалось, что в случае конфликта рунеспур станет на его сторону. — Доброе утро, — поздоровался Персиваль. — Мы скоро двинемся в путь. Вы присоединитесь к нам или предпочтете чемодан? Я был бы рад вашему обществу. В конце концов, есть еще третья задача. — Дассссс, задачшшшшша. Приссссоединюсссссь. — Отлично. Ньют, Якоб, рунеспур сегодня путешествует с нами. Персиваля все больше отпускало. Похоже, он очень вовремя предложил рунеспуру остаться на поверхности. Правда, Якоб немного стух. Но если он планировал скрываться в Ашшшшсешшшше, самое время привыкать. Персиваль еле дождался, когда его спутники доедят рыбу. Нетерпение гнало вперед, и казалось, что только в Ашшшшсешшшше, куда не проникнет ни один посторонний, он сможет успокоиться. Гриндельвальду туда хода нет, а с Ньютом Персиваль, если что, справится. Он был уверен. Его целеустремленность в некотором роде передалась спутникам, и завтрак они доели очень быстро. У Персиваля сводило живот, но рыба ему бы в горло не полезла, а демонстративно доставать очередную пачку галет и жевать на ходу было бы не только невежливо, но и прямым текстом говорило бы о его опасениях. Выдавать же свои подозрения Ньюту Персиваль не хотел. Если он неправ, Ньют очень обидится. А если прав… Путешествие по джунглям на голодный желудок, да еще невыспавшимся, не доставило Персивалю ни единой приятной минуты. Дорогу можно было расчистить магией, но заклинания оставляли слишком много следов. Ни Ньют, ни Персиваль палочек не доставали. Частенько приходилось по-простому перелезать через огромные корни, руками отводить с пути лианы и листья, выдергивать ноги из вязкой почвы. По пустыне идти было гораздо комфортнее. Песок в глазах раздражал куда меньше мошкары. Гнус пробивался сквозь все заклинания, кроме круговых инсектицидных щитов, а их накладывали на область, не на людей. На обеденной стоянке Персиваль вызвался готовить, не слушая робких возражений. Сидеть голодным в его планы не входило. Третью задачу они с рунеспуром так и не дорешали: в дороге не успели, а заниматься высшей арифмантикой, помешивая суп, было несколько затруднительно. Рунеспур не пытался настаивать, но, кажется, обиделся. — Мы близсссско, — все же соизволил поделиться он, облизывая воздух сразу тремя языками. — В полночшшшшь будем на месссссте. Персиваль перевел для спутников. Ньют пожал плечами — чем ближе к Ашшшшсешшшшу, тем неразговорчивей он делался. Зато Якоб тихонько вздохнул и украдкой пихнул Персиваля в бок. — Мы все-таки торопимся? Почему не переночевать и не прийти в Ашшшшсешшшш завтра к утру? — Ты устал? — А вы — нет? Ньют какой-то зеленый и постоянно молчит. Мне сказал, что все нормально, но ты на него посмотри! А потом достань зеркало. Откровенно говоря, Персиваль и правда был не в форме, однако в Ньюте ничего подобного не видел. Разве что чуть лихорадочный блеск глаз — но вероятных объяснений только навскидку можно было насчитать с десяток. Пока Ньют не заявит, что не в состоянии продолжать путь, Персиваль останавливаться не собирался, да и тогда смотрел бы по обстоятельствам. Ради Якоба, впрочем, он готов был пожертвовать временем. — Большинством голосов решено остановиться на ночевку еще раз, — громко объявил Персиваль. — В Ашшшшсешшшш придем завтра утром. Ньют все так же безразлично пожал плечами, а рунеспур покосился на Якоба с нескрываемым презрением. Может, и Персиваль относился бы так же, но дружба перекрывала столь мелкие недостатки как слабая выносливость. Во время обеда все разбрелись по разным концам поляны: Якоб устроился у корней гигантского платана, Ньют сел на поваленный ствол неподалеку от него, Персиваль отгородился от них листьями редкого папоротника, рунеспур шуршал где-то в зарослях. Ели в относительной тишине. Якобу не нравился рунеспур — совершенно взаимно, — Ньют помалкивал и вяло бултыхал ложкой в похлебке, Персивалю просто не хотелось говорить. На вечерней стоянке все повторилось, пока Ньют не ушел, как всегда, в чемодан, прихватив Якоба. С их уходом рунеспур немедленно принялся заново диктовать третью задачу, а Персиваль — записывать. Одурманенный усталостью мозг соображал посредственно, но сразу заснуть все равно не получилось бы из-за смутного чувства тревоги. Персиваль решил, что арифмантика — неплохая колыбельная, так что не стал возражать жаждущему знаний рунеспуру. Вдвоем им кое-как удалось рассчитать коэффициент усиления для рунных камней в точках силы. За абсолютную правильность Персиваль бы не поручился, однако общий принцип они с рунеспуром утвердили, а проверить можно и потом. Строго говоря, Персиваль не понимал, отчего рунеспур так восхищался его способностями. Он даже не был любимчиком профессора Хаггса. В магическом мире полно было людей, разбиравшихся в арифмантике намного лучше. Взять хоть Серафину — вот кто блистал на каждом занятии. Она и после школы не бросила, хотя профессию выбрала совсем другого профиля, а в карьере арифмантика ей нужна была разве что базовая — финансовые отчеты проверять. Да и задачи, которым рунеспур придавал такое значение, наверняка решили еще в средних веках. Персиваль бился об заклад, что их расчеты были описаны где-то в учебниках для продвинутых адептов, куда он сроду не заглядывал — иначе не тратил бы по несколько часов на решение. Однако доказать это рунеспуру не удалось. Тот упорно твердил о его уникальности, и проще было махнуть рукой. Хочет считать его великим мыслителем — на здоровье, Персивалю это не вредило. Спалось ему чуть лучше, чем прошлой ночью. Якоб остался ночевать с Ньютом, и Персиваль тоже решил воспользоваться комфортом своего чемодана. Видимо, это каким-то образом повлияло. Утро перед входом в Ашшшшсешшшш уже не показалось таким отвратительным, но смутное чувство опасности по-прежнему не отпускало. Поддавшись ему, Персиваль ловко воспользовался ранним подъемом: приготовил завтрак раньше, чем Ньют или Якоб успели взять инициативу в свои руки. Впрочем, совершенно напрасно: из чемодана они появились сытые и довольные, так что на содержимое котла и не посмотрели. Где-то пискнул инстинкт, пытаясь напомнить, что отказ омеги есть приготовленную альфой еду должен обижать. Персиваль не обратил внимания. Они собрались и приступили к последнему переходу до Ашшшшсешшшша. Чем глубже в джунгли, тем больше разнообразной живности попадалось по пути, но никого магического. Ньют иногда нырял в кусты или вглядывался в кроны деревьев, ни за кем, к счастью, не гоняясь. Персиваль был рад: времени на охоту у них не было. Все великолепие тропической фауны и буйной зелени затмевала их цель. — Ашшшшсешшшш, — благоговейно прошипел рунеспур, когда за очередным листом, способным размерами поспорить с одеялом, открылся не гигантский пучок лиан, а сплошной камень городских стен. До половины ушедшие в землю, увитые цепким плющом, стены все равно оставались высокими — где-то в три роста Персиваля. Что крылось за ними, оставалось гадать. — Вот это да! — Якоб во все глаза разглядывал выщербленные временем и зеленью камни, держась, впрочем, подальше. Еще в саванне Ньют прочитал им увлекательную лекцию о всевозможных ядовитых тварях, которыми кишели любые тропические леса. И если Персиваля впечатлил бы только нунду или, скажем, василиск, то Якоб со всей серьезностью отнесся к советам не совать руки куда попало и шаг в шаг следовать за Ньютом. — Как мы попадем внутрь? — Ньют тоже благоразумно отступил, с прищуром рассматривая нежданную преграду. — Откройссссссся, — одновременно с ним произнес рунеспур. Камни незамедлительно начали ворочаться, словно им тесно было в кладке. Они толкались боками, ужимались, как резиновые, и скрежетали неровными гранями, пока не разошлись в полукруглую арку, за которой открылась широкая улица. — Добро пожшшшшаловать в Ашшшшсешшшш, — самодовольно сказал рунеспур и первым заполз на старую мостовую. Вслед за ним, озираясь, ступили в границы города Персиваль и Ньют. Якоба пришлось взять за руку: он все еще видел перед собой сплошную стену. Прикосновение мага решило проблему, и все трое наконец оказались в запретной столице рунеспуров. Персиваль рассматривал дома с умеренным интересом. Он не раз встречал подобную архитектуру в старых поселениях южноамериканских магов и в некоторых древних пирамидах, затерянных в джунглях Латинской Америки. Правда, одну из найденных им пирамид в упор не видели не-маги, хотя никакой защиты и магии вообще Персиваль там не нашел, как ни проверял. За вычетом этой загадки, ни в Латинской Америке, ни здесь ничего не бросалось в глаза. Одинаково плоские крыши одноэтажных прямоугольных зданий, характерное отсутствие окон, традиционно узкие двери, кое-где занавешенные плотными тканями — все было до боли знакомо. Типичные постройки трех-четырехтысячелетней давности. На почтенный возраст города намекала осыпавшаяся цветная штукатурка, местами еще сохранившая остатки ярких рисунков. Ашшшсешшш явно проигрывал в чистоте своим американским близнецам, особенно когда первое впечатление уступило место детальному разглядыванию. Тут и там торчали пучки травы, пробивавщиеся между камней. Десятки лиан сплошным пологом тянулись между домами, полностью перегораживая часть боковых улиц. В целом — город как город, неухоженный и очень, даже слишком пустынный. Хотя на необитаемый не похож: откуда бы в дверях взялись занавеси? Странно, что не ощущалось никакой магии, но ритуальное колдовство не всегда бросалось в глаза. Может, какой-то секрет? Может, Персиваль узнает, в чем загадка того заброшенного боливийского храма? Из действительно необычного вдали, окруженная странной дымкой, виднелась гигантская ступенчатая пирамида, напомнившая Персивалю о магических храмах Южной Америки. Интересно, тоже храм? Вот Якоб попал в свою стихию: он глазел по сторонам с упоением человека, впервые оказавшегося за границей, и наверняка жалел, что от покупки фотоаппарата его все же отговорили. Ньют вел себя скромнее и смотрел в основном вперед, на пирамиду. Если Персиваль был прав, она располагалась точно в центре, а значит, город для Африки не такой уж большой: на двести-триста домов. В Каире один только центральный магический район населяло около пятисот семей. Но кто здесь жил? Ни одной души не попадалось навстречу, пока их компания неторопливо двигалась по неестественно тихой улице. Однако Персиваль крепко сомневался, что рунеспуры питали слабость к занавескам. Это — признак человеческого присутствия. И колыхалось что-то такое на грани восприятия — ненавязчивое, ускользающее присутствие. — Персиваль, смотри, смотри! Тут есть люди? Ты спросишь? И я думал, город под землей? В одном из окон действительно мелькнул человеческий силуэт, подтверждая догадку. Персиваль немедленно передал все вопросы рунеспуру. — Дасссс, это чшшшшеловек. — Рунеспур не удостоил окно лишним взглядом. Он целеустремленно вел их к пирамиде. — Нашшшше племя. Исссстинный Ашшшшсешшшш под зссссемлей. Мы направляемсссссся туда, дассссс. Ссссскоро. Якоба такой краткий ответ не удовлетворил, но надоедать рунеспуру он поостерегся. Свои предположения он предпочел изливать на Ньюта с Персивалем: и о местных жителях, и об архитектуре, и о состоянии построек. Персивалю на миг показалось, что они снова в Аккре, и все хорошо, и еще не было между ними с Ньютом стены жестокого холода, и не маячил грозной тенью Гриндельвальд. Но прошлого было не вернуть, только забыть, — а от этих воспоминаний Персиваль бы ни за что не отказался. Врагов надо знать, как бы больно ни было. Как бы ни любил. Город рунеспуров, некогда интриговавший воображение, словно поблек, потерял всю притягательность. Персиваль равнодушно отмечал, что они никуда не сворачивали — так и шли по главной улице. Чем ближе к пирамиде, тем большую площадь занимали дома. Они росли только вширь. Выше одного этажа поднималась лишь пирамида. Все отчетливее виднелся на ее усеченной вершине обточенный временем гребень магического храма. — Мы поднимемся наверх? — возбужденно спросил Якоб, когда стало очевидно, что сворачивать рунеспур точно не планирует. Этот вопрос Персиваль перевел. — Нетсссс. Входссс у оссссснования. Еще одно шипящее «Откройся» обеспечило им путь в глубинные залы пирамиды. Из коридоров несло затхлостью, но не той, что можно встретить в заброшенных домах, а скорее могильной, смутно знакомой. Персивалю доводилось вскрывать захоронения, он сразу узнал запах. И почему-то возникло ощущение, словно за углом вот-вот мелькнет истлевший черный балахон, а из-за поворота покажутся серые руки с гниющими струпьями. Внутри было пусто, светло и чисто — совсем не похоже на склеп или мрачные коридоры Азкабана. Здесь куда тщательнее следили за убранством, чем на улицах: фрески бережно поддерживали заклинаниями, и люди со змеями на них двигались, как на любом магическом портрете; пол сиял безукоризненной полировкой, а выдолбленные узоры на нем — первозданной четкостью. — Персиваль, мне здесь не нравится, — очень тихо сказал Якоб. Он отстал от Ньюта и прибился Персивалю. Детский восторг уступил сосредоточенности солдата перед боем. То и дело Якоб поправлял ружье, хотя большую часть пути о нем и не вспоминал. — Ты боишься закрытых пространств? — Я не страдаю клаустрофобией, — серьезно возразил Якоб и поежился. — Но у меня по спине бегут мурашки размером с доброго ежа. Персиваль хотел было отмахнуться, однако паранойя не дремала. Вдруг он чего-то не заметил или не учел? Он по сути на незнакомой территории, откуда он знает, как отнесутся к гостям другие рунеспуры? Якоб был прав, успокаиваться было рано. — Я буду смотреть в оба, — пообещал Персиваль, коротко сжав плечо Якоба. — Не отходи от нас с Ньютом, и все будет в порядке. — Ну ладно. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Персиваль ободряюще улыбнулся, но все же задумался. Если принять на веру, что Якоба действительно не смущали низкие потолки и отсутствие окон, его должно было насторожить что-то другое. Что? Пока Персиваль не находил ни малейшего повода для страха. — И еще… Я, может, не в свое дело лезу, но… Вы с Ньютом поссорились? — Нет, — отрезал Персиваль, не вдаваясь в подробности. Высказался бы жестче, но сделал скидку на состояние Якоба и промолчал. А может, нормально все было, и Якоб лишь нашел удобный предлог, чтобы безнаказанно задать вопрос, который в другой ситуации заработал бы ему отповедь? Вполне возможно. Якоб был кем угодно, но не дураком. Коридоры вились вокруг них, и пол, раньше казавшийся ровным, приобрел отчетливый уклон вниз. Положи шарик — покатится. С погружением в недра пирамиды мир вокруг менялся. Стены больше не казались выложенными из отдельных камней — нет, это был монолит, светящийся магией и теплом. Фрески кончились. Вокруг царили, путая взгляд, сплошные завитки, изрезавшие камень. Они мешали ориентироваться, и в какой-то момент Персиваль понял, что считать дальше повороты на развилках бесполезно. А еще Персиваль начинал чувствовать подспудное давление. Они приближались к гнезду стихийных легилиментов, и щупальца чужих мыслей тянулись к новым разумам. Персиваль немного укрепил щиты, но не слишком усердно. Для вида, который общался в основном мыслями, жесткие ментальные щиты наверняка покажутся оскорбительными. Чем глубже они уходили, тем выше поднимались своды, тем шире расступались стены, пока рунеспур не вывел их на огромную подземную площадь. На противоположном конце ждали фигурные врата в виде искусно выплавленной в камне распахнутой змеиной пасти. Вокруг выдающихся нижних клыков обвивались, непрерывно скользя, два антрацитово-черных рунеспура. В каждом было около тридцати футов. За ртутно-плавными движениями их мерцающих тел было очень сложно уследить. — Приветсссствую сссстражшшшшшей. Я вернулсссссся с госсссстями. Хэшшшшшлинг, стражшшшшш. Якоба рунеспур представлять не стал. Может, в этом крылась причина его беспокойства, если оно было истинным? Чувствовал враждебность? Ну что ж, он не-маг, такого отношения можно было ожидать. Нужно будет еще раз обсудить, насколько удачна идея оставить его здесь. — Приветссссствуем. — Рунеспуры-стражи замерли на своих постах, повернули головы, рассматривая пришельцев. Правые головы как одна уставились на Персиваля. — Легилиментсссссс. — И змееуссссст, — гордо добавил «их» рунеспур прежде, чем Персиваль успел сам поздороваться. — Воссссссторг, — отреагировали стражи. — Вы можшшшшете пройти. Персиваль на всякий случай приобнял Якоба за плечи, чтобы не вышло, как со стеной наверху. Оба рунеспура проводили их немигающими взглядами и возобновили скольжение. Вот этот Ашшшшсешшшш — истинный, как называл его рунеспур, — и впрямь поражал воображение. Врата словно открылись в древнюю легенду. Рунеспуры струились по изукрашенным полу, стенам, потолку, словно земное притяжение было над ними не властно. Завитки в резных узорах двигались, и Персиваль вдруг опознал крошечных вырезанных в камне змей. Интересно, это эквиваленты магических портретов у людей? Или что-то иное? Охранные чары, к примеру? Высокие своды Ашшшшсешшшша подпирали монументальные колонны. Похожие Персиваль с Ньютом видели в Аравии, у входа на тайные тропы, которые сторожила великолепная Сфинкс. Здесь, если присмотреться, воздух между колоннами дрожал так же, как у портала на тропы Шаиб-эль-Банат. Рунеспуры ныряли и выныривали, казалось, из чистого воздуха. — Якоб, между колоннами без нас не суйся. И от меня лучше не отходи, — негромко попросил Ньют. Его голос прозвучал отдаленно. Хоть болтуном Ньют не был никогда, Персиваль с удивлением осознал, что вздрогнул от звука. Сколько Ньют молчал? До этого шедший в ногу с Персивалем, Якоб нерешительно замер. Его взгляд заметался, как у собаки, которую поманили вкусностями с двух сторон. Сомнения разрешил рунеспур. Если бы он был человеком, Персивалю бы казалось, что он бы морщился. — Сссссскажи ему, пусссссть идет ссссссс хэшшшшшлингом. Мы ссссс тобой посссссетим великую цсссссарицсссссу. — Великую царицу? — недоверчиво переспросил Персиваль. — А как же Ньют и Якоб? Мы оставим их одних? — Их проводятссссс. Сссссмотри. Действительно, к их замершей посреди улицы компании величественно приблизился мощный золотой рунеспур. Размерами он уступал их знакомому, но Персиваль интуитивно оценил его как воина, возможно, более опасного из двоих змеев. — Ссссскажшшшши хэшшшшлингу, пусссссть идет ссссс ним. — Ньют, иди с этим рунеспуром. Тебя проводят. — Хорошо. — А куда? — поинтересовался Якоб, но рунеспуры его проигнорировали, и Персиваль не стал переводить, чтобы не задерживаться. Если его хотели представить царице, лучше побыстрее разделаться со всеми формальностями и потом уже спокойно гулять, заводить знакомства и задавать вопросы тем, кто согласится на них ответить. — Встретимся позже, — попрощался он со спутниками и свернул за рунеспуром в один из коридоров. Ашшшшсешшшш дышал магией. Ее источали стены, она вихрилась между испещренными резьбой колоннами. Не все оказались порталами — многие просто украшали входы в бесчисленные тоннели. Город не был городом в человеческом понимании. Ни одного здания, ни одного дома, лишь залы и соединяющие их переходы. Персиваль ловил шальные мысли, и в них он видел укромные тупики, где рунеспуры сворачивались гигантскими запутанными клубками. Где-то самки — женщины — ревностно охраняли кладки, и их яростные мысли резали общий шепот толпы. Из глубин неслись отголоски философского спора о природе разума. И отовсюду накатывали волны простых, обывательских мыслей. «Добычшшшшша». — Стражшшшшшш? Ты слушшшшшаешшшшшь город? — Да. — Персиваль позволил себе улыбку. — В своей сути он очень похож на человеческий. — Не ссссссогласссссен. — Сколько человеческих городов вам доводилось видеть изнутри? Я сомневаюсь, что Ньют устраивал вам экскурсии, почтенный змей. — Чшшушшшь. То, чшшшто я путешшшшесссствую в чшшшшемодане, ничшшшшшего не зссссначшшшшит. Я могу чшшшшитать мысссли ссссскозссссь проссссстрансссссство. — В смысле — сквозь наложенные на чемодан пространственные чары? — Дассссс. Это сссссложшшшшно. Но я могусссс. Вот это новость. Ньют упоминал, что рунеспур — сильный легилимент, но настолько? Благодаря обширной практике в политических играх Персиваль обходился без заклинаний и зрительного контакта, из-за чего небезосновательно считался мастером. Но смог бы он прочесть мысли Ньюта, если бы тот был в чемодане, а Персиваль снаружи? Даже с заклинанием не смог бы. Якоб упоминал мурашки размером с ежей? Персивалю казалось, что его нынешние больше напоминали слонов. — Не ссссстоит боятьсссся. Мы ужшшшше зсссдесссь. Все время, что Персиваль разговаривал с рунеспуром, ему в голову даже отдаленно не приходила мысль, что собеседник может слушать не только слова. Последний коридор вывел их в огромный сводчатый зал, больше напоминавший пещеру. Вдоль стен кишели рунеспуры, и их огромные клубки черной и рыжей чешуи казались украшениями интерьера, а темнокожие обнаженные люди среди них — длинноволосыми эбеновыми статуэтками. Здесь магический свет играл на острых гранях необработанных камней, а змеи-завитки сбегались в огромный, источавший жар круг на полу. В центре круга, блистая зеленым золотом, вилась кольцами самка рунеспура. — Цссссссарицссссса. — Ашара, мой верный визирь. Металлический голос принадлежал царице, но говорила не она. Завороженный, Персиваль едва оторвал от нее взгляд — и отшатнулся. Он, видавший виды аврор. Справа от трехглавой змеи покачивался трехглавый человек… нет, не человек. Люди. Трое, темнокожие и большеглазые, которых неведомая магия сплавила в жуткое подобие рунеспура — словно их сплющили вместе, начали скручивать в единую нить, и ноги, туловища, руки слились в единое обезображенное тело. Лишь головы остались нетронуты. В ярком, таком теплом свете от каменных стен Персиваль видел месиво конечностей, перетекавших друг в друга, и видел пустые, ничего не выражающие лица. Шесть желтых глаз светились ярче камней. Говорила правая голова этого… отвращения. Подобный эффект могла дать только очень темная, очень злая магия. Магия, которой не место в мире, магия, чьих адептов Персиваль без малейших угрызений совести приговаривал к смерти, когда ловил. Он больше не был аврором, но он оставался человеком, и принципы были сильнее доверия. — Occlumens, — сказал Персиваль, рывком оборачивая вокруг своего разума всю доступную силу и все воспоминания-щиты, которые сумел вызвать из глубин памяти, куда загнало их чужое присутствие в его сознании. Ему послышался грохот железа — верный признак слишком резко выставленных ментальных щитов. Заныли виски. Зашипели рунеспуры вокруг. — Не стоит. — В металлический голос добавились вкрадчивые, почти сочувственные интонации. Отвращение не мигало. Царица рунеспуров плавно качнулась из стороны в сторону, как гипнотизирующая факира змея, и отвращение качнулось с ней в такт. — Мы не хотим причинять никому вред. Персиваль больше не верил ни единому слову. Сквозь щиты он видел, как полузрячий — сквозь линзы очков. Он, мастер-легилимент, на которого в последние дни — и не только! — влияли. И в первую очередь — на его отношения с Ньютом. С омегой, которого он любил, а двумя часами раньше записал во враги. Мерлин, какой же он идиот! Персиваль даже догадывался, как все произошло, находил в памяти знания и идеи, которые никак не могли принадлежать ему. Но сейчас не время было разделять мысли на свои и чужие. — Где мои друзья? — не повышая голоса, осведомился Персиваль. Только бы были живы. Только бы им не пришлось расплачиваться за его глупость. — Ты поступил мудро, приведя его пару, мой верный визирь. — Царица рассматривала Персиваля как вещь, любопытный и ценный дар. Отвечать она не спешила, хотя продолжала говорить голосами того, что Персиваль не мог назвать иначе как отвращением. — Сильный легилимент. Змееуст, если я права. — Дассс. Ссссспассссибо. — Где они, царица. На этот раз Персиваль чуть-чуть отпустил свою магию. С самого осознания беды она бешено билась в клетке самоконтроля, оттягивая на себя часть концентрации с ментальной защиты. Камень брызнул крошкой из-под его ног. Внимания он добился, ответа — нет. Царица изучала его молча. Их окружало шуршание змеиных тел — десятков, если не сотен, — и Персиваль отлично понимал, что преимущество не на его стороне. Смешно выглядит, должно быть, как он требует ответов там, где уместно молить о пощаде. Но угрожать, демонстрируя всю свою силу, он пока не хотел. Проглотил ярость и ровно, как за столом переговоров, сказал: — Вы привели меня сюда хитростью, а не силой. Вы позаботились о том, чтобы взять заложников. Значит, я зачем-то вам нужен, и нужно мое содействие. Я признаю, что этот раунд за вами. Но пока я не буду уверен, что мои друзья живы и целы, я пальцем не пошевелю и буду сопротивляться всему, что вы попробуете сделать. — Ты не глуп, — заключила царица и повела левой головой. Один из клубов рунеспуров, кишевших у стены, распался. Змеи хлынули во все стороны, обнажив двух человек, спутанных магическими цепями по рукам и ногам. Бледный Якоб вытаращился на трехглавое отвращение, а вот Ньют — Ньют сразу нашел глазами Персиваля. Без всякого чтения мыслей было очевидно, что до сих пор влияли на них обоих. Однако, видимо, больше не считали нужным, потому что глаза Ньюта мерцали совсем не недоверием к Персивалю, а осознанием и страхом. Вот только понял ли Ньют, что именно происходило? Персиваль не мог сказать, что понимает хоть десятую долю, но Ньют-то знал рунеспуров гораздо лучше. Если бы только ему не заткнули рот, возможно, он мог бы что-то подсказать. Но рассчитывать сейчас Персиваль мог только на себя — и на Пикетта. Зеленая макушка мелькнула за ухом Ньюта, когда он чуть-чуть, намеренно, склонил голову к плечу вопросительным жестом. Рискованно, но Персивалю напоминали, что магические путы не сдержат Ньюта надолго. На незаметное освобождение двух человек требовалось время, а еще Персиваль хотел, чтобы Ньют кое-что услышал как можно скорее, даже если то же самое услышит Якоб. Заодно, хотя заложникам больше не уделяли особого внимания, Персиваль предпочел на всякий случай отвлечь внимание рунеспуров на себя. — Позвольте, я расскажу, как все случилось. Ашара, — Персиваль неглубоко, иронически поклонился «их» рунеспуру, оставшемуся в стороне, — поправит, если где-то я неправ. — Ты хочешь быть уверен в своем знании. Похвально. Комплименты, сказанные металлическим голосом, совсем не льстили. — Все началось в Аравии, когда Ашара узнал, что я змееуст. Для вас это почему-то важно. — Персиваль помолчал, ожидая опровержения или объяснений. Ни того, ни другого не последовало, и он продолжил: — После Шаиб-эль-Банат я собирался надолго вернуться в цивилизованный мир. Я городской человек. В пустыню я отправился ради конкретной цели — найти нечто уникальное, — а не из любви к путешествиям по диким местам. Мне никогда не пришло бы в голову ехать в Ашшшшсешшшш, да еще почти сразу после Аравии. Эту идею подбросил и закрепил в моих мыслях Ашара. Персиваля никто не перебивал, и он продолжил говорить, заодно раскладывая по полочкам то, что творилось вокруг него последнее время: — Думаю, у одержимости Ньюта идеей, что здесь нужно спрятать Якоба, корни те же. Вам нужна была страховка для меня. Нужно было, чтобы Ньют непременно отправился со мной. Якоб просто удачно подвернулся — до него Ньют просто умеренно хотел здесь побывать. Его внимательно слушали. — Но, стремясь заманить нас сюда, Ашара всеми силами разводил нас с Ньютом в стороны. Ему нужно было, чтобы, войдя в Ашшшшсешшшш, мы без раздумий согласились разделиться, не так ли? Ведь захватить Ньюта у меня на глазах, как бы я на него ни злился, я бы не дал. Вплоть до собственной смерти. Здесь можно было вновь обернуться к Ньюту, не вызывая подозрений. Персиваль посмотрел; Ньют едва заметно качнул головой. Пока нет, продолжай. — Все наши ссоры и недопонимания — результат влияния Ашары. — Персиваль послушался. — Ньюту пришло в голову сравнить меня с подонком из его прошлого. Я поставил его в неловкое положение своей навязчивостью, чего в здравом рассудке никогда бы не сделал. Более того, я начал подозревать его в недостойных замыслах. Стал видеть врага. Все сомнения, которые у меня возникали, Ашара отслеживал и немедленно сглаживал. Я ничего не заметил. Тонкая работа. Рядом с вами я не могу называть себя мастером-легилиментом, почтенный змей. — Ссссс тобой было непросссссто. — А вот Ашара даже от врага принял комплимент с удовольствием, сладко смежив веки. — Осссссобенно ссссквозсссь два проссссстранссссственных зссссаклинания. Но я сссссправилссся. Он заслуженно гордился собой, а Персиваль вспоминал, что в его библиотеке ему всякий раз становилось легче. Но к тому моменту, как он это заметил, он слишком подпал под влияние рунеспура, чтобы связать факты в единую картину. — Да, — признал Персиваль. — Вы справились. Вы привели меня сюда, у вас есть гарантии моего послушания. Ваша очередь говорить, царица. Зачем я вам? Зачем столько усилий? — Мне нужен наследник. — Отвращение вперилось в Персиваля глазницами, и только сейчас он заметил, что свет не зря показался ему слишком ярким. На место глаз вживили магические камни. — Я человек. Персиваль знал, что услышанное ему не понравится, что ничего хорошего рунеспуры для него не приготовили, однако от требований царицы тело будто на миг покрыла толстая ледяная корка, мешающая двигаться и дышать. — Ты переродишься в моем потомке. Ты очень разумен. Ты станешь украшением и силой моего наследника. Я проглочу тебя. Не сопротивляйся. Когда процесс завершится, ты вылупишься из яйца. Ты будешь помнить свое прошлое. Может быть. Ты змееуст, тебе будет легко. Твои части уже ждут тебя в моем чреве. Проведи их сквозь рождение. Твои люди останутся здесь, пока процесс не завершится. Им не причинят вреда. Если Персиваль правильно понял, его собирались переварить и переплавить в рунеспура. Вот зачем были все эти задачи в джунглях и долгие беседы о теории магии в путешествии по Аравии — Ашара оценивал интеллект своего будущего правителя. Он как гончая вышел на след подходящего человека, убедился в правильности выбора и притащил добычу хозяйке. И что значит — «твои части»? — Ты уже поглотила двоих человек, — догадался Персиваль. — Из троих выйдет один рунеспур, так? По одному на каждую голову? — Ты очень разумен, — повторила она одобрительно. — Твое место справа. Правая голова — скептик, аналитик, память рунеспура. И если он действительно станет змеем, помня о человеческой жизни… Когда-то Персиваль недоумевал, как разумное существо может отказаться от части своей личности. Как могут рунеспуры добровольно отгрызать правую из своих голов, зная, что с ее потерей потеряют не только большую часть магической силы, но и рассудок. Теперь же Персиваль понимал. И был уверен — если не получится сбежать, то он изберет именно этот путь. Сквозь потрясение, ужас, решимость Персиваля пробилось вдруг что-то новое, внешнее, не его и не рунеспуров. Он вдохнул поглубже — и рывком повернулся к Ньюту. Мед и луговые травы, и нагретый солнцем песок. Запах струйками тек в затхлом воздухе Ашшшшсешшшша, и если рунеспуры заметили, то не поняли или не придали значения, а Персиваля — резко швырнуло в боевое безумие. Рядом был омега — омега, которым Персиваль желал обладать. И у него началась течка. — Вытащи нас отсюда! — крикнул освободившийся Ньют, схватив за рукав Якоба и в отчаянном броске стремясь оказаться как можно ближе к Персивалю. — Персиваль, вытащи нас! Алая пелена заволокла зрение, и все дальнейшее Персиваль помнил отрывками, яркими смазанными кадрами. …Он воздевает руки и без палочки рушит потолок прямо на царицу. Ее размазывает под магическими камнями; щиты не помогают. Отвращение воет и распадается на три искореженных тела. Одно добивает камнепадом, двоих избавляет от мучений Персиваль. …В ментальном поле — какофония паники, крики и стоны рунеспуров, они пробивают его окклюменцию, но тщетно. Разум Персиваля больше не подконтролен ничему, кроме единственного инстинкта — защитить своего омегу. …У Ньюта забрали чемодан и палочку, у Якоба — только чемодан, оставив ему ружье. Недооценили оружие не-магов, если вообще поняли, что это. «Стреляй в правые головы!» — кричит Ньют. Персиваль отдает ему свою палочку — сам он справляется и так. …Из Якоба отличный снайпер. …Рунеспуры и люди их племени швыряют в щиты заклинания и собственные тела, пытаясь пробиться к Персивалю или Ньюту. Тех, у которых получается, прямо в воздухе сбивает молниями Ньют. Персиваль отмечает новое для себя заклинание и свирепую гордость за своего омегу. …Палочка Персиваля слушает Ньюта как его собственная. …Ашара колдует, и колдует успешно. Левое плечо Персиваля начинает осыпаться прахом, поймав удар гнилого магического копья. Боль пробивается сквозь гормональную пелену, но Ньют зовет его по имени, и адреналин снова бьет в голову, перекрывая агонию неистовством. …Патроны кончаются быстро, их основной запас был в чемодане, а не в патронташе. Одним из последних зарядов Якоб попадает в раззявленную пасть Ашары. Голова центральная, но лучше всех колдует именно она, а раздробленное небо ставит крест на заклинаниях, хотя бы на время. …Они пробиваются сквозь сплошной ковер из рунеспуров всех возможных размеров и куда-то бегут. Ведет Якоб. …Ньют слабеет с каждым шагом, но держится, пока они не находят чемоданы. Его палочку не находят, и искать времени нет. …”Пожалуйста, Персиваль», — шепчет Ньют сорванным голосом. Его омега просит о защите, и у Персиваля, без того превзошедшего все свои возможности, открываются дополнительные резервы. Но разум и память отключаются начисто, и больше Персиваль ничего не помнит. Все случилось за считанные минуты, как потом оценил Персиваль. Не больше семи, но скорее четыре. Очень быстро, хаотично и с результатом, который оставлял желать много лучшего. Он так и не очнулся до конца, и концентрироваться на чем-то одном не выходило. Но безумие берсерка — альфы, которого гнало вперед желание защитить омегу, — все же в какой-то момент выдохлось вместе с последними крупицами сил. Вернувшемуся разуму Персиваль, впрочем, не обрадовался. Плечо болело адски. Ньют водил над ним палочкой, что-то шепча, а поодаль Якоб трясущимися руками смешивал что-то околомагическое. Похоже, его запоздало настиг шок. Персиваль отметил это лишь потому, что отчаянно цеплялся за что угодно, только бы не выть от боли. — Я не знаю, что это такое. — У Ньюта дрожали губы и кончики пальцев. — Персиваль, я не знаю, могу ли помочь. К свежему запаху меда, луговых трав и нагретого песка добавились пресные нотки отчаяния. Если бы у Персиваля еще оставались какие-то силы, его бы снова накрыло боевым безумием альфы — инстинкт защитить взял бы верх над разумом. Но пока можно было этого не опасаться — Персиваль был выжат досуха. Он только что выдержал жестокий бой, и он был ранен — серьезно. Потребовалось все самообладание, чтобы сначала сесть, а затем посмотреть на рану. Кто-то — Ньют? — разорвал на Персивале рубашку и срезал лямки чемодана. Было отчетливо видно, что верхняя часть левого плеча почти до самой ключицы исчезла. Плоть продолжала тлеть на глазах, сыпаться на пол невесомыми серыми хлопьями — медленно, неотвратимо. Еще немного — и он потеряет руку. Двигать ей Персиваль уже не мог. — Змеиная магия, — вытолкнул он из перекрытого спазмом горла. — Надеюсь, в Аккре хороший госпиталь. — Туда еще надо попасть, — резонно заметил Якоб и помахал Ньюту, не рискуя приближаться: — Кажется, готово, забирай! Ньют призвал из его рук стакан с чем-то мутным и вручил Персивалю. Вроде бы не зелье, но на вкус и эффектом оно здорово напомнило укрепляющее. По крайней мере, дышать стало легче, а в голове начало проясняться. — Дайте мне пару минут и любую ненужную неволшебную вещь, — допив, сказал Персиваль и протянул руку за палочкой. — Я сделаю портал. Но надо заранее договориться, что скажем в Совете Ганы. Якоба при них лучше не упоминать, особенно при верховном шамане. — Я думал, сюда и отсюда только пешком? Барьеры вроде бы? — вставил Якоб. — От аппарации, не от порталов. — Ньют вернул Персивалю его палочку и осторожно взял за поврежденную руку. — Я наложил обезболивающее. Работает? — Кое-как, — нехотя признался Персиваль. — Ничего. Бывало и хуже. Он принялся рассматривать окружение, чтобы оценить, сколько у них времени. Низкие потолки, узоры на стенах, закрытый сплошным искрящимся щитом проход — всего один. Они зашли в тупик и, не умей Персиваль делать порталы, сидели бы сейчас в крепком дерьме. За щитом бесновались рунеспуры. Персиваль краем сознания слышал яростные мысли и отголоски заклинаний, пытавшихся пробить защиту. Но барьер был такой мощный, какой Персиваль при всем старании не сумел бы возвести, будучи в сознании. Благодарить за это стоило Ньюта. С самого начала он очень грамотно пользовался своей течкой и гормональными всплесками Персиваля, говорил исключительно нужные, правильные, точно подобранные и взвешенные слова. Он отлично знал, как обращаться с альфой, как заставить его сделать невозможное, и благодаря этому они все еще были живы. — Ньют. — Да? — Хорошая работа. Он сразу понял, что имелось в виду. Испытующе посмотрел на Персиваля, видимо, пытаясь отыскать следы неискренности, а потом медленно наклонил голову, принимая заслуженную похвалу. Персиваля окатило волной теплого, вкусного запаха луговых трав с медом, и если бы не рана, поставившая его на волосок от потери руки, а то и жизни, он бы не сдержался. Здесь не было врагов, чтобы выплеснуть безумие альфы. Был только омега, которого хотелось брать, которому хотелось доставить удовольствие и… — Я думал, ты разозлишься. — Ньют понимающе и очень проницательно рассматривал Персиваля. Строго говоря, он действительно использовал свою физиологию, чтобы взять Персиваля под контроль. Другой альфа, придя в чувства, мог и убить за такое. Это альфы контролировали омег, даже самые лояльные. Омегам такое безнаказанно позволяли только их пары, и то не все. — Разозлюсь? Ньют, я восхищен. И ты спас нас всех. — Персиваль не стал заострять внимание на том, что течка у Ньюта началась, скорее всего, от страха. Заложенный природой механизм для попавшего в опасность омеги — попытаться исключить агрессию в свою сторону у окружающих альф либо заставить их защитить от внешней опасности. Ньют очень умело и кстати им воспользовался. Персиваль не преувеличивал и не лукавил, одобряя его действия. Однако не мог не предупредить: — Но ты рискуешь. Я не уверен, что сдержусь, даже сейчас. — Персиваль кивнул на свое плечо. — Что, если бы я сорвался, пока не помнил себя? Ньют хотел что-то возразить, но передумал. Сказал только: — Я тебе доверяю, — вызвав ощущение, будто за скобками осталось гораздо больше. — Зря. — И Персиваль тоже не стал расписывать, чем все могло бы кончиться. Что все еще имело шанс произойти. — А это решать только мне. Все будет хорошо, Персиваль. — Какой же ты упрямый. — Я часто это слышу. Персиваль только покачал головой, словно движением мог отогнать неуместные мысли. Под действием выпитого коктейля и обезболивающих заклинаний гормональный туман и острая боль наконец пришли в хрупкое равновесие. Момента лучше уже не будет. — Якоб, нашел что-нибудь под портал? Вещь не пострадает, не волнуйся. — Да что искать! Держи! — Якоб перекинул Ньюту один из ботинков, в которых ходил до Кумбо, а Ньют положил его перед Персивалем. — Подойдет? — Вполне. Иди в чемодан Ньюта и не высовывайся, пока кто-то из нас не позовет. Это может занять несколько дней, пока не объяснимся с властями. — Первыми корми химер! — спохватившись, добавил Ньют. — Я приду, когда освобожусь! — У тебя там химеры? — Персиваль не понимал, как еще сохранил способность удивляться. — Несколько? Ньют. — Они маленькие! Делай портал, Персиваль. — Да-да, — усмехнулся Персиваль, высчитал примерные координаты и сказал, касаясь ботинка палочкой: — Portus. Но предупреждаю, нас может занести не на окраину города, а в залив. Точнее я сейчас не сделаю. — Тогда отправляемся. Плавать я умею, если что. — Один момент. — Персиваль махнул рукой к своему чемодану, призывая шкатулку из платана. Они так и не нашли палочку Ньюта, но если нынешняя палочка Персиваля охотно его слушала, то прошлая тем более должна. — Держи. — Персиваль извлек свою старую — теперь Гриндельвальда — палочку и передал ее Ньюту. — Двенадцать дюймов, эбен и волос вампуса. Попробуй. Ньют выпустил несколько искр и с непроницаемым лицом сказал: — Сойдет. Спасибо. Прячь шкатулку и отправляемся, Персиваль. До сих пор Персивалю не приходилось испытывать такой горечи, когда он получал подтверждения своей правоты. Но предаваться унынию можно будет в безопасности — а пока были проблемы важнее. Возвращая шкатулку в свой чемодан, он начал: — Надо согласовать наши объяснения… Но Ньют и слышать ничего не хотел. — Персиваль, я тебя сейчас сам убью и буду объясняться только перед Криденсом! Отправляемся! В Аккре я скажу, что я твой омега, и пусть ждут твоего выздоровления. Сам все объяснишь, как захочешь. — Сердитый Ньют одернул грязную рубашку, призвал все три чемодана и попытался скопом зацепить их за лямки. Не вышло. После секундного колебания Ньют решительно отставил чемодан Якоба и занес свободную руку над ботинком: — На счет три! Они коснулись портала, и Персиваль потерял сознание в транспортном потоке. Последней его мыслью была надежда, что их все-таки вынесет не в море и что поврежденная рука, по ощущениям висевшая на волоске, не расстанется с телом окончательно. А первой, когда он пришел в себя, — что кровати в ганском госпитале отвратительные. Да и не кровать это была — скорее, низкий лежак, в несколько слоев покрытый коврами. Постельное белье на ощупь тоже не отличалось шелковистостью, а от специфического больничного запаха — зелья и что-то еще, неуловимое, роднившее госпитали по всему миру, — хотелось сморщиться. Зато рука оказалась на месте и не болела. И вообще ничего не болело, слава великому Мерлину. Персиваль немедленно бы сел, если бы не чужое присутствие, заполнявшее палату. Смутно знакомое — но точно не Ньюта, и открывать глаза Персиваль пока поостерегся. Сначала он хотел разобраться со своими мыслями и чужим влиянием на его разум. Не подавая виду, что сознание к нему вернулось, Персиваль восстановил свои ментальные щиты и вызвал в памяти события последнего времени — начиная с перехода по Аравии. Встреча с Ньютом и Криденсом, знакомство с рунеспуром, неловкие разговоры вплоть до того самого, который привел к расставанию, и всезнающий взгляд великолепной Сфинкс, которая так загадочно советовала Персивалю не ступать на тропу. Тогда влияние на их разумы было очень поверхностным. Возможно, рунеспур еще не был уверен, что ему нужен именно Персиваль, и хотел, путешествуя с Ньютом, подобрать кого-то лучше, но не нашел? Теперь не спросить. Тогда же подсознание Персиваля начало бить тревогу, хотя сам он не понял. Из всех возможных действий его мысли сразу сосредоточились на первом же правдоподобном поводе для побега, что Персиваль и сделал, хотя никогда не был трусом. Без неосознанного стремления избавиться от чужого вмешательства в мысли Персиваль предпочел бы остаться и решить недоразумение с Ньютом сразу. Снова подумалось о Сфинкс. Она не пустила Ньюта догнать и сказала, что так будет лучше, а Персиваль решил, что причину она видела в их ссоре. Но, похоже, на самом деле Сфинкс, будучи отменным легилиментом, заметила вмешательство рунеспура и попыталась оградить Персиваля от его влияния — так, как подсказала ее нечеловеческая логика. Насколько все было бы проще, если бы она просто объяснила! Итак, в Аравии Ашара подсадил в мысли Персиваля идею о путешествии в Ашшшшсешшшш. Не мог ли он проделать то же самое с чувствами? Но нет. Он активно противодействовал всем мыслям о Ньюте как об омеге, а информацию о влюбленности Персиваля выдал Ньюту скорее как способ припугнуть и заставить Ньюта держаться подальше. Туда же можно было смело отнести все их недоразумения на почве различий первичного пола. Ашара тщательно их культивировал. Ему и дружбы с благодарностью вполне хватило бы, чтобы контролировать Персиваля; любовь, наоборот, мешала планам. Персиваля с Ньютом пришлось активно ссорить: иначе Персиваль ни за что не отпустил бы Ньюта от себя на незнакомой территории змеиного города. Чувства были реальны. Любовь к Ньюту была неудобной, неправильной, сильно осложняла жизни им обоим и особенно Персивалю, но он был неимоверно рад, что она оказалась истинной. С этим он разобрался и принялся перебирать мысли дальше. Не хватало воспоминаний, ждавших своего часа в запечатанном фиале рядом со списком возможных союзников, а в остальном картина складывалась прекрасно, и Персиваль еще долго будет корить себя за идиотизм. Аравию он помнил не так подробно, как хотелось бы, но и влияние рунеспура там было не сильным. А вот с разговора в поезде Персиваль уже мог определить точный момент, когда Ашара начал активно вмешиваться в его мысли. Ньют упомянул, что Ашара — сильный легилимент. Услышав такую информацию о любом маге или существе, Персиваль немедленно укрепил бы ментальные щиты в его присутствии. Но вместо этого он внезапно попросил Ньюта дать ему шанс как альфе. Еще тогда думалось, что его будто за язык кто-то тянул, а ведь действительно — тянул. Огорошенный собственной прямотой, уже подпавший под влияние Персиваль совершенно забыл про защиту, и дальше все развивалось закономерно. Тогда же Персиваль впервые взглянул на Ньюта не как на омегу, но как на потенциального противника. И позднее, в Кумбо. В один день признаваться Ньюту в любви, а на следующий открыто, демонстративно заглядываться на других людей? В здравом уме Персиваль даже после отказа не позволил бы себе такого. Или вот. Он еще до джунглей задумывался, а не наведенная ли его любовь к Ньюту. Но наведенным было недоверие к нему. Подсознание подбрасывало намеки, а Персиваль их успешно игнорировал под чутким контролем рунеспура. И сам же пригласил его выбраться из чемодана, облегчив задачу. Не заподозрил ничего даже тогда, когда рунеспур проявил агрессию к Якобу. Сейчас, с холодной головой, сложно было не заметить — подсознание истошно орало о вмешательстве формулировками вроде «Все его проклятая мнительность, в последнее время отравлявшая каждую мысль». Персиваль, каким он был в МАКУСА, мигом почуял бы неладное и вычленил в своем разуме чужие поползновения. Но, налегая после плена на боевую магию, он куда меньше занимался легилименцией и окклюменцией, к тому же — слишком долго провел вдали от людей. А еще могла сказаться нехватка воспоминаний, слитых в Омут памяти, и просто разница ментальных практик рунеспуров и людей. Персиваль был мастером-легилиментом, но это не страховало его от потери практики или встречи с более сильным противником. Не просто так он пластом лежал после беседы с Куини Голдштейн и чтения мыслей у Якоба. Любой навык требовал постоянного применения, чтобы оставаться острым. А Персиваль в последние годы уделял ментальной магии преступно мало времени и практически не общался с людьми, что вынудило бы практиковать окклюменцию. Кажется, судьба Персиваля Грейвза — преуспевать лишь в чем-то одном. Мерлин, да то, что они выбрались живыми из Ашшшшсешшшша, просто чудо. Не начнись у Ньюта течка… Дерьмо. Как он мог забыть! Ньют в течке, и если с ним что-то случилось, потому что Персиваль лишился чувств как нервная омега, он себе не простит. Он резко распахнул глаза и сел на лежанке. В противовес Мунго, здесь глаза разбегались от обилия узоров и красок, а буйство потолочной росписи хотелось немедленно приглушить. Но Персивалю было не до корректировки интерьера. На него внимательно, жестко смотрел человек, которого Персиваль не ожидал здесь увидеть, хотя по чести — должен был. — Мистер Скамандер, — поздоровался он. Кажется, произносить эти слова в больнице после того, как выбрался из серьезной передряги, начинало входить у него в традицию. — Мистер Грейвз. — Ни один мускул в лице Тесея Скамандера не дрогнул. Ни улыбки, ни злости, и абсолютно чистый ментальный фон. Увидев пробуждение Персиваля, позы Тесей не сменил — значит, сразу заметил момент, когда он пришел в себя, и лишь дожидался, пока Персиваль решит это показать. Хорошо, что сразу после пробуждения Персиваль возвел ментальную защиту и лишь потом начал думать. Как же не хватало сейчас воспоминаний, запертых в чемодане. Но придется справляться как есть. Персиваль смерил Тесея Скамандера оценивающим взглядом. Безукоризненная прическа, умные серые глаза, аура альфы — может, чуть более сильная, чем несколько лет назад, но в целом — все как Персиваль помнил по работе в МАКУСА. Одет Тесей был в плотный шерстяной костюм-тройку глубокого кофейного цвета. Пиджак висел на спинке стула — несомненно, дань африканскому климату, хотя в больнице поддерживали комфортную температуру примерно восемнадцати градусов. Видимо, Тесей совсем недавно прибыл из Англии. И вряд ли был доволен этим фактом. — Как Ньют? — прокашлявшись, начал Персиваль. Если старший Скамандер сидит у него, значит, все в порядке, насколько вообще может быть, но нужно же с чего-то начать разговор. — Заперт в изолированной палате на время течки. — Тесей откинулся на стуле, закинул ногу на ногу и переплел пальцы. — Представьте мое… удивление, — Тесей сделал весьма красноречивую паузу, — когда власти Ганы сообщили мне, что мой брат и его альфа, — а вот здесь в голосе Тесея прозвучало тщательно скрываемое отвращение, — обвиняются в незаконном создании портала, и не мог бы я прибыть как родственник, чтобы позаботиться о Ньюте во время течки, поскольку его альфа серьезно проклят. — Он сейчас один? — С ним Криденс. В данных обстоятельствах этого достаточно. Персивалю пришлось экстренно прогнать в голове все свои выводы насчет Гриндельвальда и его возможных сторонников в окружении Ньюта. Второй раз получилось легче — хоть он и слил свои мысли в фиал, рассуждения прошли как по накатанной. И Тесей Скамандер все еще никак в них не вписывался. С какой стороны ни взгляни, не было у него мотивов присоединяться к аколитам. Или Персиваль чего-то не учитывал? Кое-что совсем не складывалось. К примеру, Персивалю — и самому факту, что его назвали альфой Ньюта, — Тесей был не рад настолько, что не смог в полной мере сдержать эмоций. Почему? Если Персиваль правильно понимал, Ньют регулярно влипал в истории, часто опасные, и Тесей никак этому не препятствовал. То есть — вряд ли он злился на втягивание Ньюта в неприятности. Да и акцент в словах Тесея — тонкий, но отчетливый, — падал на течку, а не на то, что Ньют с подачи Персиваля в очередной раз угодил в переплет. Возможно, Тесей знал, кто у Ньюта альфа, и не одобрял, что Персиваль влез в их отношения? Но если Персиваль был прав насчет старшего Скамандера и его (отрицательного) мнения о Гриндельвальде — а что-то подсказывало ему, что он был прав, — то альфой Ньюта не мог быть ни сам Гриндельвальд, ни кто-то из его сторонников. Иначе у Тесея, наоборот, был бы повод радоваться, что у брата появился другой человек, способный увести его из опасных отношений. И почему Тесей сидел с Персивалем, а не с Ньютом? Почему не пошел к брату как родственник, а предпочел впутать Криденса, хотя Ньют еще в Аравии упоминал, что разрешение на выезд для него обычно оформляется заранее и с массой проволочек? Если принять за аксиому, что Тесей знал альфу Ньюта и покровительствовал их отношениям, почему он не привел его, когда узнал про все обстоятельства? Не говоря про все разнообразие волшебных маскировок, в Гане не пришлось бы сильно скрывать даже самого Гриндельвальда, если Персиваль все же ошибся насчет Тесея и его политических симпатий; а с истинным партнером пережить течку было бы гораздо легче и быстрее. Да любой альфа, услышав то, что услышал Тесей от официального представителя Ганы, бросил бы все дела и сорвался к своему омеге… Тесей сорвался. И привел другого омегу, а не альфу. Не кого-то под личиной Криденса — уж слишком много мороки с такой маскировкой, проще было взять нейтральную личину. Криденс был настоящим — ведь Тесею нужен был омега, которому можно стопроцентно доверять. И которого — слава обскуру — не сумеют прочесть даже сильнейшие легилименты. Сердце словно лопнуло в груди, окатив внутренности кипящей кровью, потому что вот так — так все складывалось. Ньют, который почти не упоминал своего альфу не только Персивалю, но и вообще в его присутствии. Который откровенно отказывался о нем говорить. Тесей, сидевший сейчас с ним, потому что если бы вошел в палату с Ньютом, то уже не вышел бы оттуда до конца течки — и любой неглупый человек бы их раскрыл. И еще масса мелочей, на которые Персиваль никогда не обращал внимания, потому что последним, что могло прийти в голову ему и любому нормальному человеку, был тот факт, что альфа Ньюта — его же старший брат. Альфа, который когда-то уже убил ради Ньюта и без колебаний сделает это снова, если решит, что Персиваль представляет угрозу. А если поймет, что Персиваль догадался… Персиваль — довольно сильный маг. Но ради своих омег альфы способны на многое. Сам Персиваль не далее как в Ашшшшсешшшше это доказал. А Тесей Скамандер и десять лет назад не был ни заурядным волшебником, ни дураком — кто знает, каков он, практикующий аврор, сейчас. Исход у их противостояния совсем не предрешен. Персиваль когда-то думал, что для спокойной жизни ему хватит осознания, что у Ньюта все в порядке. Что ж, именно с этим придется смириться. Окажись он прав насчет Гриндельвальда, у него был бы шанс — убить подонка, получить Ньюта. Но если Ньют пошел на… инцест, если переступил через такое табу ради того, чтобы быть со своим альфой, если всеми силами его защищал — их связь была крепка настолько, что даже смерть ничего не изменит. А значит, шансов у Персиваля нет. Даже на дружбу, потому что Тесей Скамандер не допустит. — Для постороннего альфы вас слишком интересует состояние моего брата, мистер Грейвз, — тихо, угрожающе сказал Тесей, поднимаясь. Он выдержал паузу, дав Персивалю додумать, и лишь тогда заговорил. Понял ли Тесей, к каким выводам Персиваль пришел? Если понял — он попытается его убить. Не здесь, разумеется — Тесей не захочет быть пойманным. Но в будущем — непременно. Персиваль не мог быть уверен, но для собственной же безопасности лучше считать, что Тесей Скамандер видел его насквозь. — Я всего лишь беспокоюсь за Ньюта. Я хочу, чтобы у него все было хорошо. — И это было чистейшей правдой. — Ньют — не ваша забота, мистер Грейвз. Запомните это. — Тесей аккуратно снял со стула свой пиджак и перекинул его через согнутую руку. — Я наслышан о вашем недавнем открытии — похоже, вы нашли себя в археологии, мистер Грейвз. Уверен, у вас впереди еще немало славных подвигов на этой ниве. В мире так много загадок — одного Востока хватит на целую жизнь. Намек был ясен, как день за окнами госпиталя. — Вопрос с авроратом Ганы почти улажен. Оплатите штраф за незаконный портал — и ничто не помешает вам отправиться немедленно. Удачи в ваших изысканиях, мистер Грейвз. Тесей Скамандер вышел, вежливо прикрыв за собой дверь. Все было кончено.