Перед рассветом

Из распахнутого окна доносилась вонь недавно выплеснутых на жаре помоев, а в дверь вот уже несколько секунд настойчиво стучали. Стоило только задремать впервые за последние дни! Первую проблему можно было решить, взмахом руки закрыв створки, что Персиваль и проделал, но ради второй пришлось нехотя сползать с постели, потому что удивлять не-магов самостоятельно распахивающимися дверьми он не планировал. — Я не заказывал сер… Персиваль подавился словами, как мальчишка. За дверью обнаружился не кто-то назойливый из отельного персонала, успевшего набить оскомину своей услужливостью, а встрепанный, осунувшийся, серьезный Ньют. С минуту они молча изучали друг друга. Ньют приехал с неизменным чемоданом, но одет был слишком тепло для тропической Индии — уже порозовел от жары в мятом сером джемпере и костюмных брюках в тон. Белый воротничок рубашки неопрятно топорщился и успел пропитаться потом. Лицо Ньюта непривлекательно блестело, а короткие прядки на висках потемнели от влаги. Персиваль не знал омеги красивее. — Впустишь? — тихо поинтересовался Ньют, и Персиваль молча посторонился. В номере — ничего особенного, только широкая кровать, пара плетеных кресел у окна и письменный стол — Ньют повел себя как полноправный жилец: со сладострастным стоном выпутался из джемпера и повесил его на крюк у двери, рядом с давно поселившейся там походной курткой, пристроил свой чемодан возле чемодана Персиваля и обстоятельно уселся на постель. — Тебя непросто было найти, знаешь ли. Я почувствовал себя детективом… а Тесей проспорил мне сто галеонов. Он тебя не нашел и решил, что я тоже не справлюсь. Ньют говорил как ни в чем не бывало, но Персиваль устал от игр и вечных недопониманий с ним. Поблизости больше не было рунеспура, чтобы пустить их откровенный разговор под откос, и Персиваль, не поддержав шутливого тона, прямо спросил: — Вы поссорились? — Мы договорились, — возразил Ньют, тут же подобравшись, и все-таки добавил: — Но сначала поссорились, ты прав. Он помолчал, потом нога об ногу содрал ботинки и сел на кровати по-турецки. Уязвимая поза — из такой не атакуешь и не сбежишь быстро. Признак доверия. — Как ты догадался? — Жестокий вопрос, Ньют. — Ответь. Поставив на номер защиту от любопытных, Персиваль облокотился на стену и скрестил руки на груди. Тоже говорящая поза. Закрытая — но и атаковать из нее неудобно. — В госпитале Аккры. Прикинул, что могло не понравиться Тесею в предположении, будто я твой альфа. И почему он, зная про течку, заморочился с Криденсом, а не позвал твоего партнера, раз очевидно одобрял его больше меня. Туда даже Гриндельвальда при желании можно было бы протащить, но Тесей не стал. Когда я задумался о причине, все сложилось одно к одному. — Погоди, Гриндельвальда? — брови Ньюта сошлись на переносице. — А он при чем? — Сначала я считал твоим альфой его. — Я даже не знаю, смеяться или плакать, честное слово, Персиваль. — Ньют забавно сморщился, словно кот, которому попытались подсунуть тухлую рыбу. — Гриндельвальд, серьезно? — После того, как ты намекнул на причастность твоего альфы к убийству, он пришел в голову первым, и потом было слишком много совпадений. Я даже не сомневался до какого-то момента… Почти. Хотя насчет Тесея я тоже не удивлен. Мне только интересно, почему он не отправил тебя писать заявление в аврорат, а предпочел запачкать руки. — Потому что это был не Тесей, — огорошил его Ньют и слабо улыбнулся, видя удивление. — Да-да, ты ошибся. С тем альфой разбиралась Лита. — Лита? Лестрейндж? — Да. Выдавать причастность своего альфы к убийству — человеку, насчет которого не уверен? Влюбленному в меня и, возможно, готовому использовать информацию во вред моему альфе? Только под Веритасерумом, Персиваль. О Лите я упомянул только потому, что она уже мертва. Правда не могла ей повредить. Ну что ж, еще одна ошибка в череде многих на счету Персиваля. И Ньюта он недооценил. — Тесей ее прикрыл, — внезапно добавил Ньют. Персиваль вздрогнул и напоролся на внимательный, открытый взгляд. — Почему ты мне это говоришь? — хрипло спросил он, сжимая кулаки. Вся беседа — неожиданная сама по себе — шла совсем не так, как он десятки раз себе представлял. Персиваль вполне допускал, что самостоятельный, независимый Ньют, придя в себя после течки и узнав, что Персиваль сбежал, не прощаясь, или станет слать письма, или даже найдет его и предложит дружбу наперекор воле Тесея. Но пока что Ньют не вписывался ни в один из сценариев, которые за последние два месяца бесчисленное множество раз прокрутились в мозгу. — Я тебе доверяю, Персиваль. В конце концов даже Тесей вынужден был признать, что до определенного предела тебе можно верить. Поначалу он в каждом газетном выпуске ждал разоблачения. — И искал меня, чтобы, хм, предотвратить такое развитие событий, разумеется. Отрицать Ньют не стал. Честность… освежала. — Не волнуйся. Второе пари он мне тоже проиграл. Два месяца без скандалов и попыток шантажа — если ты не дашь иного повода, Тесей тебя не тронет. Но это лучше обсудите с ним. — Ты смеешься? О чем мне с ним говорить, Ньют? — Например, о том, что я хочу дать тебе шанс. Нужно было что-то сказать — а Персиваль лишь молча уставился на Ньюта, такого близкого, расслабленного, сидящего не в кресле даже, а на его постели. Тоже, если задуматься, весьма символично. — Я почти год добивался своего брата и тридцать восемь лет — любил только его. — Ньют говорил отстраненно, как о ком-то чужом, и смотрел в никуда. — А потом появился ты, и я перестал понимать самого себя. Я честно не знаю, у кого из нас больше поводов тебя ненавидеть? Наверное, все-таки у Тесея. Ему было очень… нелегко. Он через себя переступил ради меня, понимаешь? Он правда любил Литу. Очень. Я… тоже. И знаешь что? Я радовался ее смерти. Я до сих пор по ней скучаю, не описать словами, как мне жаль, что она погибла, я горевал по ней не меньше Тесея… и в то же время я был рад. Мне выть хотелось от себя самого, мне до сих пор не по себе, но ее смерть дала мне единственный шанс. И у меня в конце концов получилось. Я добился Тесея, он мой альфа, и как альфа он рискует в разы сильнее меня. Если все вскроется… На моей репутации будет пятно, только там нечего портить. А ему конец. Я это знаю, я его очень ценю, Персиваль, ты не представляешь, каково это — любить и знать, что тебя настолько любят. А потом… потом появляешься ты. Я очень люблю Тесея, я его навсегда. Это не изменится. Но есть причины, по которым я хочу дать тебе шанс. Ньют снова сфокусировал взгляд, посмотрел с вызовом. — Твоя очередь говорить «нет». — Ты за этим пришел? Услышать отказ? Нет, Ньют. Он выдохнул, молча кивнул и расплел ноги, но встать с постели Персиваль ему не дал. Подошел в два шага, взял за подбородок, вынуждая поднять голову, всмотрелся в прозрачно-зеленые глаза. — Нет, Ньют, — обманчиво мягко повторил Персиваль. — Я не откажусь. И поцеловал. Сухие, обветренные, искусанные губы раскрылись — больше от неожиданности, — а потом Ньют осознал происходящее и ответил, послушный, дающий вести, подставляющийся и ласковый как кошка в его руках. Негромко застонал прямо в поцелуй, обнял за шею и потянул к себе, вцепился в плечи, словно искал опору. Словно ему было страшно. Персиваль оторвался от него, тяжело дыша, с бешено бьющимся сердцем и возбуждением, тяжело ворочавшимся в низу живота. Хотелось — продолжить, уложить в постель, снять рубашку и дурацкие брюки со стрелками, нежить, ласкать, выгнуть в спине и… много чего хотелось. Но даже тень страха в действиях партнера была в глазах Персиваля очень веской причиной отступить. А Ньют… может быть, Персиваль случайно попал в яблочко? Может, Ньют действительно пришел за отказом — услышать его, успокоиться, забыть всю эту историю как страшный сон? — Оххх. Персиваль, я… знаешь… я не думал, что ты согласишься. Не может же мне повезти дважды. На этот раз Ньют все-таки встал, но не для того, чтобы сбежать, а чтобы прижаться к Персивалю вплотную, уткнуться носом в плечо и отчаянно стиснуть в руках. Персиваль гладил его по влажной, теплой спине — широкими успокаивающими движениями — и шептал: — Ньют, Ньют, Ньют… Никак не мог остановиться. Не представлял, что можно будет целовать в нежную, горящую удовольствием щеку, и в висок, и что губы будут щекотать короткие рыжие прядки. И что не прямо сейчас, но во вполне реальном будущем Ньют позволит все остальное, что наполняло разум Персиваля фантазиями. Что поднимет голову и попросит: — Персиваль, возвращайся со мной в Лондон. Пожалуйста. — Ты уверен? — Ты же не боишься Тесея, правда? — Боюсь, — не стал кривить душой Персиваль. — Идиот бы не боялся. Но раз ты говоришь, что он в курсе, то между собой мы как-нибудь разберемся. Не переживай. — Я ужасный человек, наверное. — Мне плевать. Я люблю тебя как есть. — Я… — Можешь не отвечать. Я сторонник идеи, что действия красноречивее слов. — Я думаю, что когда-нибудь скажу тебе то же самое, — упрямо сдвинул брови Ньют и длинно выдохнул. — Просто… не сейчас. «Если все получится» — осталось несказанным. А ведь шанс был совсем небольшой. Какими бы вескими причинами ни руководствовался Ньют, вероятность, что Персиваль, Ньют и Тесей сумеют найти точку равновесия между тремя партнерами, двое из которых были альфами, а еще двое — родными братьями, стремилась к минимальным значениям. Да и что за причины толкнули Ньюта не забыть их наклюнувшиеся чувства как несбыточную мечту, а все же рискнуть и дать им ход — он не озвучил. Плохого Персиваль не подозревал, но это не значило, что, услышь он всю правду, положение вещей его устроит. Да и выглядел Ньют растерянным. Пожалуй, даже слегка испуганным. А еще очень уставшим. — Ньют, когда ты в последний раз спал? — присмотревшись к едва заметным зеленоватым теням под его глазами, строго поинтересовался Персиваль. — Два дня назад. И кто бы говорил. — Оба хороши, — сделал вывод Персиваль и, не став противиться внезапному порыву, распорядился: — Раздевайся. Тебе нужно выспаться, да и мне не помешает перед возвращением в Лондон. Будь что будет. От своего решения Персиваль отступаться не хотел. — А как же храмы Кхаджурахо? — лукаво прищурился Ньют, хотя сам только что звал с собой. — Ньют, я наплел местным про храмы, чтобы меня не доставали другими экскурсиями. Я сыт по горло джунглями. — Если честно, я тоже в ближайшее время никуда не планирую. У меня как раз достаточно материала на второй том. А потом присоединюсь к Министерству и… — Ньют. Постель. Персиваль неосознанно понизил голос, приказывая, и Ньют вздрогнул в его руках, резко втянул воздух — но не отшатнулся. Принялся расстегивать рубашку. По комнате поплыл запах нагретого песка и луговых трав. С пересохшим горлом Персиваль наблюдал за каждой пуговицей, покидавшей петли, за каждым дюймом кожи, обнажавшимся под его взглядом. Яркое солнце Индии высвечивало хрупкие ключицы и кожу, без загара стремительно возвращавшуюся к молочному цвету, плоские розовые соски, подтянутый живот. Персиваль не удержался, погладил по плечу, не смея опустить руку ниже, хотя пальцы так и тянуло сжать нежный сосок и послушать реакцию. Ньют бы стонал… может даже, скулил. Но нет, это — если припасть к его коже губами. — Персиваль, — позвал Ньют, и Персиваль с некоторым трудом оторвал потемневший взгляд от его груди. Ньют переминался и покусывал губы; его глаза неуверенно бегали. Похоже, он сам не ожидал, что ему окажется много. — Ньют, мы ложимся спать. Ничего больше. Ничего, на что ты не дашь согласия. Но я не уверен, что смогу… не смотреть. Ты красивый, знаешь? — Я не пытаюсь с тобой играть, — заверил он искренне. — Но все это слишком… новое. — Конечно. Ньют, «все это» — в твоих руках. В качестве подтверждения Персиваль отступил и сам принялся раздеваться, быстро и четко избавившись сначала от не-маговской футболки, затем от дурацких, но модных у путешественников шорт, которые пришлось носить, чтобы слиться с толпой. Ньют тоже остался в одном белье — но вместо того, чтобы по примеру Персиваля нырнуть под тонкое покрывало, взял с кресла его футболку и натянул. По росту она ему подходила, а вот размер подкачал — висела мешком, падая с одного плеча. Ньют остался доволен и наконец-то залез в постель. — Смерти моей хочешь, да? — сквозь зубы выговорил Персиваль и бесцеремонно подгреб Ньюта к себе, так, чтобы спиной к груди, и ладонь Персиваля у него на животе. Не кожа к коже, но вот так, с Ньютом, одетым в его вещь, окруженным его запахом… Даже метка — ровный след зубов Тесея на его плече — не отталкивала. — Нет. Хочу тебе хороших снов, — «невинно» пожелал Ньют. Знал, паршивец, что творит! — Это если я смогу уснуть, — проворчал Персиваль, накладывая на номер хорошие охлаждающие чары — чтобы у Ньюта не было поводов отодвигаться. — Спи, Персиваль, — негромко засмеялся Ньют и погладил обнимавшую его руку. — Когда проснемся, поедем в Лондон. Вопреки опасениям, заснул Персиваль моментально. К вечеру он проснулся один, и на секунду накатила иррациональная паника — что, если Ньют решил его оставить? Но затем включился разум, а он твердо знал, что Ньют при всем авантюризме не склонен был принимать необдуманные решения, тем более такого порядка, как новые отношения — вдобавок к уже имеющимся. Вдобавок. Персивалю предстоит имет дело с Тесеем Скамандером. С очень, очень злым Тесеем Скамандером. Персиваль представлял себя на его месте — и ему было почти жаль Тесея. Ньют как омега вряд ли мог понять всю гамму чувств, которую испытывал альфа, внезапно узнавший, что его омега — не полностью его. Тем более, когда ради этого омеги — как выразился Ньют? — пришлось переступить через себя. Когда-нибудь Персиваль в подробностях узнает, как Ньют и Тесей пришли к связи. Если переживет следующую встречу с Тесеем. Персиваль отбросил покрывало и вылез из постели. Они с Ньютом проспали большую часть дня, и за окном чернело усыпанное звездами небо. Часы показывали десять вечера — еще вполне туристическое время. Интересно, Ньют в чемодане или отправился в гостиничный ресторанчик? Не торопясь, Персиваль посетил ванную, где обстоятельно привел себя в порядок и заодно прикинул, где искать Ньюта в первую очередь. Воплощать идеи в жизнь не понадобилось. Дверь номера открылась как раз к возвращению Персиваля в комнату, и Ньют спиной вперед шмыгнул внутрь, тут же ловко захлопнув дверь ногой прямо перед носом одетого в отельную форму индуса-альфы. В руках Ньют держал уставленный блюдами поднос. — Завтрак, он же ужин! — Ньют светло улыбнулся, но тут же посерьезнел. — И, честно говоря, я вчера сказал не все, что хотел. Персиваль начертил в воздухе удобный столик, подозвал к нему кресла и помог расставить тарелки. Пахло умопомрачительно, а вот слова Ньюта хорошего не предвещали, и Персиваль твердо решил: — Сначала завтрак, потом разговоры. — Хорошо. — Ньют, видимо, тоже не горел желанием портить аппетит. — Я надеюсь, ты еще не успел устать от карри?. — Успел, но я утешусь мыслью, что эта порция — последняя в моем обозримом будущем. Они приступили к еде. Интересно, как Ньют добился, чтобы в карри насыпали умеренное количество специй? Для Персиваля, несмотря на все просьбы, готовили настоящий огонь. За чаем сытый Персиваль готов был воспринимать новую информацию и вопросительно поднял бровь, приглашая высказываться. Ньют, впрочем, не торопился. Сидел, обхватив широкую чашку обеими ладонями, и задумчиво смотрел в окно. Гостиница стояла на окраине Кхаджурахо, а окна Персиваля выходили на противоположную от центра сторону, так что небо не засоряли фейерверки и летучие фонарики, которые каждый вечер пускали с центральной площади на потеху туристам. Только звезды. На разговоре Персиваль не настаивал, зато повел рукой, делая всю стену с их стороны прозрачной, как одностороннее зеркало. Теперь они словно сидели на огромной крытой террасе. Ньют вздрогнул, обернулся и непонимающе нахмурился. — Ты сделал это невербально и без палочки? — Последние годы я много практиковался. И это не такое уж сложное заклинание. — Но это манипуляция с материей, а не манящие чары или левитация. Для такого нужен тонкий контроль. Очень немногие смогут повторить. — Ньют, я только на Шаиб-эль-Банат провел полгода в почти полном одиночестве. Кроме как практиковаться, мне там делать было нечего. Я могу больше, — без ложной скромности признался Персиваль и, прокатив на языке терпко-сладкий вкус индийского чая, все же решился на небольшую откровенность: — В Ашшшшсешшшше ты видел предел моей силы, но она вторична. Мне слишком дорого дался урок о важности мастерства. Я им больше не пренебрегаю. — Тем больше поводов тобой восхищаться, Персиваль. Они еще посидели, любуясь открывшимся видом, а потом Ньют все-таки заговорил. — Я не знаю, задумался ли ты, Персиваль, но решение насчет тебя далось мне очень нелегко. Не из-за меня. Из-за Тесея. И я хочу, чтобы ты понимал: я не пошел бы на такой риск для наших с ним отношений без действительно серьезных причин. И без его согласия. Если бы он сказал «нет», что бы я ни думал, я бы не сидел здесь с тобой. — Знаешь, я очень рад, что ты это осознаешь. И я понимаю. — Персиваль глотнул чая, но горечь прочно поселилась на языке. — Я буду помнить, что Тесей — твой основной альфа. — Я надеялся, что ты поймешь, — Ньют тоже отхлебнул чая. Он держался за чашку, как за соломинку, словно тонул в разговоре и отчаянно пытался выплыть. Персиваль чувствовал себя ровно так же, но лучше сразу расставить все точки над «и». — Ньют, я вчера повел себя слишком… поспешно. Извини. Я понимаю, что «дать шанс» — это не окончательное «да». Наверное, Персиваль был жалок как человек и как альфа, если соглашался на столько условий. Чужой омега, полная неуверенность в будущем, и даже если все сложится, Ньют никогда не будет только его, но… Но. Ньют отставил чашку, выбрался из кресла и, подойдя к Персивалю, поцеловал — нежно, долго, мягким соприкосновением губ. Потом вернулся в кресло и коротко, лукаво стрельнул зеленью из-под рыжих ресниц, прежде чем вернуться к легкой меланхолии. — Вам нужно поговорить с Тесеем. И… вообще, Персиваль, я надеюсь, что вы сумеете хотя бы… найти общий язык. Потому что если нет — я попрошу тебя уйти. Хотелось сказать, что это несправедливое условие, ведь зависеть это будет не только от Персиваля. Но… он снова поставил себя на место Тесея — и проглотил все возражения. — Хорошо. Они допили чай в тишине. Ньют сходил проверить своих животных, а затем оба подхватили свои чемоданы и как законопослушные маги отправились сначала выписывать Персиваля из не-маговской гостиницы, а затем искать, откуда можно безопасно аппарировать в индийское министерство. По дороге Ньют рассказал, что Якоба временно спрятали у одного хорошего приятеля Ньюта в бразильском драконологическом питомнике, подальше от Гриндельвальда — пусть считает Якоба погибшим в Ашшшсешшше. И что Криденс передавал привет. Он снова в Хогвартсе, но перед Хэллоуином его можно будет навестить. А еще — что Криденс в курсе, а Якоб — нет, хотя, возможно, догадывается. Индийское министерство, куда Персиваль их аппарировал в несколько скачков, как всегда, отличалось редким беспорядком. Несмотря на поздний час, туда-сюда носились молодые беты в сбитых набекрень тюрбанах, под высокими потолками на разных уровнях зависали в медитативных позах почтенные служащие, которым полагалось работать в кабинетах, а не чесать языками в коридорах, кое-где шел дождь, а где-то и снег. В воздухе самым вульгарным образом летали жирные мухи. У Персиваля так и чесались руки накрыть весь министерский дворец тройным инсектицидным куполом, но привлекать к себе внимание он не хотел. Пройдя по бело-золотым коридорам, они не без труда отыскали свободного работника из отдела магического транспорта и зарезервировали портал в Лондон на самое ближайшее время. Обычно это означало около двух часов, но им повезло, и уже двадцать минут спустя оба стояли на гостевой площадке в британском министерстве, откуда Ньют отправил Тесею записку на министерском пергаменте. Стоило лишь назвать имя получателя, и записка, превратившись в птицу, немедленно улетала к адресату. Работало только с министерскими служащими, а жаль. — Пойдем. — Ньют потянул Персиваля за рукав, на ходу здороваясь с редкими в неурочный час магами и волшебницами. В Лондоне было семь вечера. Большинство министерских чиновников успели разойтись по домам, а немногие оставшиеся провожали их с Ньютом удивленными и прищуренными взглядами. Сравнительно недавно лицо Персиваля мелькало во всех газетах на фоне Атра-нис-Кенала, да и события в Аккре не прошли бесследно, и его, разумеется, узнавали. Судя по тому, как перекинулись шепотками две омеги, с которыми Ньют здороваться не стал, завтра столица будет полна слухов. В отделе регистрации волшебных палочек равнодушный волшебник кивнул Ньюту, описал палочку Персиваля и выдал разрешение на бессрочное пребывание, оформленное под попечительством Тесея Скамандера. Таким образом, уладив все формальности, они наконец-то вышли к гигантским каминам, где Ньют бросил в огонь хорошую горсть пороха и сказал: — «Дом у Ручья». Персиваль повторил слово в слово и пару минут спустя тщательно отряхивал сажу с рубашки и брюк, пока Ньют обнимался с Тесеем. Чтобы не пялиться слишком откровенно, Персиваль заодно осмотрел уютный, в светло-зеленых и охряных тонах, интерьер гостиной. Никакой модной захламленности: много пространства и свежего воздуха, а самое привлекательное — французские окна, выходящие на освещенную жужжащими светлячками веранду. Одни светлячки подлетали к широким блюдцам, подвешенным на цепочках, и грузно опускались на края, пока другие танцевали в воздухе, выписывая замысловатые фигуры. Сезон насекомых в Англии прошел вместе с летом, но эти чувстовали себя отменно. Может, Ньют привез из своих странствий какую-нибудь северную разновидность. Старший Скамандер до последнего делал вид, что Персиваля здесь нет, но в конце концов неохотно выпустил Ньюта из рук и коротко бросил: — Грейвз. — Тесей. Ему не понравилось обращение по имени, но и Персиваль не был в восторге, когда из его фамилии делали оскорбление. К счастью, Ньют, несмотря на свое недавнее предупреждение, вмешиваться не стал. Перевел взгляд с одного на другого, подхватил чемодан и со словами «Я буду у себя» тихо испарился, напоследок коротко сжав предплечье Персиваля. Он чувствовал себя, словно на дуэли, и волоски по всему телу стояли дыбом от ощущения опасности, напитавшего воздух. Здесь была вотчина Скамандеров, здесь Тесей не сдерживался, и с уходом Ньюта магия очень высокого порядка многотонной плитой рухнула на Персиваля. Волшебник хоть немного слабее уже распластался бы на полу, но Персиваль выпрямился и твердо посмотрел в ответ, давая понять, что его не напугать силой, какой бы впечатляющей она ни была. А еще тщательно выстроил ментальные щиты, чтобы Тесей не распознал бравады. Мерлин великий, по воспоминаниям Персиваля, даже Гриндельвальд казался пламенем костра на фоне лесного пожара. Какое-то время они с Тесеем изучали друг друга, и когда дрожащий от напряжения Персиваль уже готов был сорваться в атаку — рефлекс любого загнанного в угол альфы, — Тесей отозвал свою магию, словно почувствовал и решил не провоцировать кровопролитный конфликт. — Идем. — Он отвернулся и, не глядя, выполнят ли его приказ, пошел вглубь дома. Персивалю ничего не оставалось, как последовать за ним. Тесей привел его в свой кабинет, тоже уютный, хоть и совсем иначе, чем гостиная. Тяжелая мебель темного дерева, закрытые стеллажи вдоль стен, большой камин со вкусно потрескивавшим пламенем. Конец сентября в Англии был не столь холоден, чтобы отапливать дом, но пламя в камине придавало обстановке некоторого домашнего спокойствия. Как раз то, чего не хватало Персивалю — и Тесею, одетому, к слову, совсем не по-домашнему. Полноценный деловой костюм, на этот раз нефритово-серый, выглядел как броня, и Персиваль порадовался, что перед возвращением из Индии хотя бы шорты сменил на брюки, а футболку на рубашку. Но ему все равно не хватало излюбленной тройки, чтобы чувствовать себя под стать Тесею. К удивлению Персиваля, садиться за стол Тесей не стал: занял одно из кресел у камина, небрежным кивком указав Персивалю на второе. Расстановка для разговора равных. Поставив чемодан сбоку, Персиваль опустился в кожаные объятия кресла и прямо взглянул Тесею в глаза. Тесей ответил тем же. — Ну что ж, по крайней мере, ты действительно любишь Ньюта, раз еще не сбежал. — Больше жизни, — ответил Персиваль с намеком. Тесей недобро усмехнулся. — Я рад, что мы друг друга понимаем. До понимания им было как до Китая пешком, но отмечать этот нюанс Персиваль не собирался. Он и без того чувствовал себя не в своей тарелке. Со вчерашнего вечера подбирал слова, вот только все красноречие никак не желало приходить на помощь. Способов хоть немного сгладить ситуацию Персиваль не знал, а потому оставалось лишь отдать Тесею инициативу и подстраиваться — насколько позволит гордость. Гнуть спину и унижаться Персиваль не станет, несмотря ни на что. — Ответь мне на один вопрос. — Просьбы от Тесея звучали жесткими приказами, но Персиваль лишь с умеренным любопытством поднял брови, не ведясь на провокацию, и Тесей немного сбавил тон: — Как ты относишься к тому, что мы с Ньютом братья? — Ньют меня не спрашивал, — не отказал себе во встречной провокации Персиваль — вместо ответа. — У него все просто. Если ты сам не заговаривал об этом, значит, не о чем и говорить. — Тесей хрустнул пальцами и отрезал: — Я хочу знать. Резонное требование, на самом-то деле. — Я стараюсь об этом не думать, — честно признался Персиваль. — Я тебя вижу в первую очередь как альфу Ньюта. Все. Возможно, будь у меня родственники или если бы я общался с вами до… всего, я бы относился иначе. Но пока я не задумываюсь, мне все равно. Если задумаюсь… не знаю. Прямо сейчас мне это не нравится, но со временем привыкну. Знаешь ли, не сложно будет привыкнуть к чему-то, что делает Ньюта счастливым. Что именно успокоило Тесея в словах Персиваля, оставалось только гадать. Но, раньше напряженный как тетива лука, тот наконец немного себя отпустил и откинулся в кресле с куда большей свободой, чем до маленького монолога Персиваля. — Ты говоришь так, словно у тебя будет время привыкать, — поддел Тесей, впрочем, скорее насмешливо, чем зло. Персиваль не ошибся, сочтя честность своим лучшим союзником. — Как сказал Ньют, если бы ты не согласился, ничего бы не было. На это у тебя были причины, и вряд ли все они потеряли актуальность с вашего последнего разговора. — Может, заодно расскажешь, что же за причины? — Предпочту услышать от тебя. Упираться Тесей не стал. Щелчком призвал из встроенного бара бутылку огневиски и два бокала, разлил, не спрашивая, и жестом отправил один из бокалов к Персивалю. Кажется, он выдержал проверку. Они выпили. Огневиски оказался крепким до слез, такой хорошо бы разбавить и дать подышать во всем правилам, но Тесей не стал — и Персиваль не стал тоже. — Ты не задумываешься, что мы с Ньютом братья, а я помню об этом каждую минуту. Нельзя обнимать на публике, нельзя слишком часто куда-то водить, нельзя зарегистрировать отношения и еще тысяча разных «нельзя». А еще… Ньют хочет детей. Он мне не говорит, но я знаю. Только рожденные вне брака дети в нашем обществе никогда не добьются достойного статуса, даже если их происхождение получится скрыть. — Тесей помолчал, мрачно глядя в огонь. — Все это и еще множество мелких неудобств можно преодолеть, кроме одного. Наследственность. Для нас с Ньютом общие дети — огромный риск. Наша ветвь — основная и самая чистокровная в роду Скамандеров. В нашей родословной и без того хватает близкородственных браков. Наши родители — троюродные кузены. Из всех детей выжили только мы. Этого Персиваль не знал. Хотя в Америке и в прочем мире фыркали на британцев с их привычкой жениться только в пределах страны и шутили про чистокровную аристократию в духе «заходят к омеге отец, дядя и брат, а она говорит «дорогой, я снова беременна», но пока это не касалось самого Персиваля, он не придавал значения пересудам. — У вас с Ньютом риска нет, — безэмоционально сказал Тесей. — Если до этого дойдет. И вы сможете официально зарегистрировать отношения. — Ты забегаешь вперед. — Я рассматриваю все варианты. Из всех этот… не самый худший. — И на том спасибо, — хмыкнул Персиваль. Тесей покосился на него без приязни, но как-то особенно щелкнул пальцами, и у камина с треском возникла домовиха в опрятной, синей занавеске, повязанной на манер тоги. — Хозяин Тесей, сэр! — Докси, это Персиваль Грейвз. Отныне у него права и привилегии почетного гостя. — Мастер Грейвз, сэр, очень рада, сэр! — Здравствуй, Докси, — отозвался Персиваль, подавив жгучее желание уточнить, как бедняжке досталось такое имя. — Обращайся к ней, когда будешь приходить или если нужно передать сообщение. Докси, можешь возвращаться к своим делам. Домовиха с таким же треском исчезла, а Тесей пояснил: — Приглашать тебя насовсем я не буду. Хватит того, что вас с Ньютом уже видели в Министерстве. Поужинаешь с нами и вернешься в Лондон. Жилье можно снять в «Дырявом Котле», пока ищешь что-то поприличнее, но чемодан там без присмотра не оставляй. В октябре Министерство дает осенний бал, тебе пришлют приглашение на двоих. Пойдешь с Ньютом, а дальше посмотрим. — Мог ради приличия поинтересоваться моим мнением, — ощетинился Персиваль, задетый снисходительным тоном и распланированным за него временем. — А оно у тебя есть? — преувеличенно изумился Тесей. — Внимательно слушаю. К раздражению Персиваля, мнения у него действительно не было. Он отправился за Ньютом, как собачка на поводке, и понятия не имел, чем займется в Лондоне. Не дождавшись ответа, Тесей в воздух сказал: — Докси, подавай ужин, — и поднялся, не без издевки пригласив Персиваля за собой. Ньют уже ждал их в столовой, тревожно поглядывая на дверной проем. При их появлении он просиял, и Персиваль ответил усталой улыбкой. Лицо Тесея тоже смягчилось, когда он насмешливо покачал головой, словно говоря «Вот видишь, все живы». Да уж, из них двоих волноваться Ньюту определенно стоило в первую очередь за Персиваля. Даже на пике своей силы, даже не помня себя, как в Ашшшшсешшшше, он вряд ли мог сравниться с Тесеем в чистой мощи. Вот насчет умения вопрос оставался условно открытым — но не для сегодняшнего вечера. Сегодня удачей было бы просто мирно разойтись. Застольная беседа не задалась. Между Персивалем и Тесеем все еще звенело напряжение, а Ньют выбрал не самую удачную тему, чтобы его разбавить. — Тесей, ты будешь смеяться. Представляешь, Персиваль думал, будто мой альфа — Гриндельвальд. Тесей чуть не подавился отбивной и действительно расхохотался. — Ньют, — укоризненно посмотрел на Ньюта Персиваль. Он и без того чувствовал себя идиотом. — В свое оправдание скажу, что ты без проблем пользовался его палочкой. Обычно такое возможно только у близких людей. — Той дрянью, что ты дал ему в Ашшшшсешшшше? — отсмеявшись, переспросил Тесей. — Твоя старая? Неудивительно. Она меняет лояльность с первым же заклинанием. Удивительно, как ты контролировал ее раньше. Должно быть, в твоем окружении и среди противников не было никого с превосходящим магическим потенциалом, других причин не вижу. — Я думаю, — мягко перебил его Ньют, — она меня слушала потому, что уже после вашей дуэли я обезоружил Гриндельвальда в Нью-Йорке. Тесей прав, она очень непостоянная. Одна тренировка — и она стала его. Я сейчас пользуюсь его школьной палочкой. — Не думал взять новую? — Нет. — Ньют грустно покачал головой. Да уж, его палочка так легко хозяев не меняла Неудивительно, что и Ньют не торопился обзаводиться новой. — Кстати, Грейвз, еще раз втравишь его во что-то подобное Ашшшшсешшшу — и последствия тебе не понравятся. — Тесей! Мы же обсуждали! — Он мастер-легилимент, Ньют, он обязан был заметить чужое влияние. — Ньют, Тесей прав. Если бы не я… — Если бы не ты, рунеспур бы нашел со мной другого кандидата! Я не думаю, что кто-то еще закрывал бы меня собой или простил взятие под контроль! — горячо, почти зло сказал Ньют. Его глаза сверкали гневом и негодованием. — Я влип бы в любом случае, но без тебя я бы не выбрался! Одним словом, ужин не задался. Ньют кое-как доковырял свою отбивную, Тесей отстраненно потягивал кофе, Персиваль из чистой вежливости запихнул в себя несколько кусочков и поднялся из-за стола. — Спасибо, Докси, было очень вкусно, — в пустоту поблагодарил он. — Мне нужно уладить кое-какие дела. Ньют, как насчет обеда на днях? — Да, конечно. Передай время через Докси, она тебя услышит. Ну надо же — Ньют предложил Докси, а не Патронуса. Неужели запомнил, что у Персиваля с ним проблемы? Или не догадался, что больше проблем нет? Тем не менее, Персиваль согласился: — Хорошо. Тесей. — Он кивнул, выказывая уважение, и Тесей тоже поднялся. — Я тебя провожу. Привставший было Ньют проследил за ними подозрительным взглядом, но вмешиваться не стал. Персиваль был благодарен — как бы сложно ни было, с Тесеем он должен был разобраться сам, если хотел нормальные отношения с Ньютом. В гостиной Тесей призвал чемодан Персиваля и, отдавая, предупредил: — Я не шутил насчет безопасности Ньюта. Еще раз подставишь его или причинишь ему боль — и я заставлю тебя пожалеть. Персиваль понимающе склонил голову. Он испытывал схожие чувства и даже начал проникаться к Тесею некоторой симпатией. Пока Тесей не сказал, очень спокойно, очень буднично: — И помни, Грейвз. Я не Гриндельвальд. Второй раз тебя не найдут. Персиваля будто макнули в ледяное дерьмо, но зеленое пламя уже плясало в камине, ожидая пассажира, и он, не прощаясь, покинул «Дом у Ручья». Пока он договаривался с Томом, хозяином «Дырявого Котла», о проживании, Персиваль еще держал себя в руках, но стоило закрыть за собой дверь убогой комнатушки и скрупулезно опутать ее защитными чарами, как Персиваля затрясло. Даже без памяти о плене Персиваль по одним ощущениям твердо знал — он предпочтет смерть чему-то подобному. Чему-то, чем однозначно грозил Тесей. Проклятье. Персиваль был честно настроен на взаимодействие: на трения, на конфликты, на притирку, но при этом — на компромиссы и уважение. Тесей же согласился пробовать, в конце концов. Но вел он себя так, будто всеми силами стремился избавиться от Персиваля. Возможно, это было неосознанным, но это не значило, что Персиваль так оставит откровенные угрозы. Персиваль понимал и от всей души одобрял предупреждения насчет безопасности Ньюта, но последние слова Тесея были совершенно лишними и выводили их отношения на абсолютно другой уровень. Врагов. Что ж, если Тесей желал говорить исключительно с позиции силы, то и Персиваль, что бы ни думал насчет его уровня, отступать не будет. Ради Ньюта он постарается, как и Тесей, поддерживать видимость цивилизованного взаимодействия, но отношения им следовало выяснить. И самым удобным поводом было вызвать на тренировочную дуэль. Не сейчас — чуть позднее, когда оба успокоятся. Персиваль хотел оценить хотя бы примерно, что Тесей умел и насколько всерьез стоило относиться к его угрозам, а не ввязаться в настоящий поединок, у которого будет лишь два исхода — смерть или связь. Его целью было прощупать почву, не более того. Могло ведь оказаться, что Тесей, привыкнув пользоваться грубой силой, полагался на нее больше, чем на знания. Именно так было когда-то с самим Персивалем. К тому же, должность Тесея была больше кабинетной, чем полевой — и снова Персиваль на своей шкуре знал, как притупляет навыки руководящая позиция. Все перечисленное дало бы Персивалю преимущество, особенно с учетом его резкого роста в последние годы. Но с равной вероятностью могло оказаться, что Тесей, многократно превосходя силой, не уступает и в умении. Тогда, возможно, стоит пересмотреть уже свое решение пробовать отношения с Ньютом. Ни жить в постоянном страхе, ни рвать сердце Ньюту постоянным противостоянием с Тесеем Персиваль бы не хотел. Никакая любовь не стоила личности — от этой мысли он все еще не отказался. Уняв дрожь и немного придя в себя, он задумался еще и о том, на что весьма бесцеремонно указал Тесей: Персивалю нечем было заняться в Лондоне. Работать официально вне Америки он не имел права еще полные двадцать два года — спасибо бывшей должности и допуску к государственным тайнам. Да и кем бы он мог стать, даже если бы имел возможность? Разве что частным детективом или юристом — но, как Персиваль подозревал, паршивым. Юридическая квалификация терялась в разы быстрее магической. За восемь лет вне системы он пропустил слишком много и не горел желанием наверстывать. А частным детективом — следить за неверными партнерами и отыскивать пропавших родственников? Увольте. Даже ликвидаторы проклятий в Гринготтсе, хоть и мотались по самым забытым уголкам земли по уши в грязи, казались соблазнительными на фоне прочих перспектив. Вот только работа на другие государства требовала тридцати лет с момента увольнения, а на другие расы — полновесные сто. Впору затосковать, однако у Персиваля все же стояла одна личная цель, для которой как раз освободились время и ресурсы. Убить Гриндельвальда. После Ашшшшсешшшша Персиваль не брался за составленный еще в поезде список контактов и не подступался к конкретным действиям, подавленный. Но теперь — неважно, как все обернется с Ньютом и Тесеем, — стоило заняться. Откладывать дальше некуда и незачем. Он хотел видеть эту сволочь мертвой. Определившись таким образом, Персиваль упал в скрипучую кровать и долго медитировал на затянутый паутиной дальний угол. Сон не шел — не потому, что Персиваль отказался бы вздремнуть лишних пару часов, хотя сравнительно недавно проснулся. А потому, что не хотел в очередной раз просыпаться, обернутый мокрыми простынями, задыхающийся, с разгромленной от стихийных всплесков комнатой вокруг. После сегодняшнего — непременно будет. Мелькнула мысль съездить домой, достать Омут Памяти и посмотреть то, что в приступе ненависти к себе и миру сливал туда, но от нее Персиваль пока отказался. Сегодняшняя его реакция наглядно демонстрировала, что он не был готов. Нет уж. До полуночи оставался еще целый час — разница во времени с Индией сделала этот вечер бесконечным. Персиваль вызвал из сундука свой список контактов. Перебрал над ним пальцами, распределяя по странам, и отметил, что в колонке Англии оказалось всего пять имен. Тесей Скамандер отпадал. К огромному сожалению Персиваля, он совсем не был уверен, что сможет с ним работать и доверять спину, несмотря на общие интересы. Насчет Криденса нужно будет пообщаться с Ньютом — прямо. Хватит между ними секретов и недоговорок. И то же самое — насчет Дамблдора. О нем нужно сначала расспросить Ньюта — а потом все-таки встретиться, тем более, сам Дамблдор выказывал желание поговорить. В таком случае он может и прислать приглашение первым, едва узнает, что Персиваль обосновался в Лондоне. На оставшиеся два имени Персиваль принялся составлять письма. Горацию Слагхорну он отправит письмо сразу — сова как раз успеет к утренней почте в Хогвартсе. Арктурусу Блэку — в середине ночи, чтобы добиться того же результата. Со Слагхорном Персиваль встречаться не планировал, но этот человек и по переписке мог дать нужные рекомендации и свести с множеством полезных людей. Главе дома Блэк, наоборот, обязательно стоит нанести визит — он не доверит пергаменту ничего действительно важного. Отложив дописанные письма, Персиваль еще раз пробежался по списку. Закидывать удочки в другие страны пока не стоило — всему свое время. Сначала определиться с местными магами и понять, задержится ли Персиваль в Британии. Затем можно замахиваться на международную сеть. В первую очередь Персиваля интересовали сведения о передвижениях Гриндельвальда, особенно одиночных. Разумеется, всегда оставалась возможность бросить формальный вызов на публичную дуэль. Ни один уважающий себя маг от такого не откажется. К тому же, у Персиваля был прекрасный повод, так что дуэль будет законной. Однако он оставил это на крайний случай. Во-первых, не был точно уверен, что Гриндельвальд примет и решит участвовать честно, а не расхохочется и не подстроит ему несчастный случай. Во-вторых, удар из-за угла с таким противником при любом раскладе надежнее открытого столкновения. В этом случае Персиваль оценивал шансы на свою победу в три раза выше, чем в честной схватке. Сложность состояла в том, что как для частного лица многие привычные каналы, по которым текла информация в магическом мире, были для Персиваля отныне закрыты. В то же время, из-за его прошлого не стоило рассчитывать и на другие, которые открывались людям, не связанным с органами правопорядка. И это не вспоминая, что все знали его историю с Гриндельвальдом — а значит, лично подобраться к его сторонникам у Персиваля получится вряд ли. Придется действовать и получать информацию не через третьи даже — через десятые руки. Немного поразмышляв, Персиваль все же решился написать одно письмо в Америку. Порпентина Голдштейн была достаточно умна, чтобы не афишировать общение с бывшим начальником, а еще у Персиваля был повод с ней связаться — в конце концов, она тоже участвовала в его спасении, но Персиваль до сих пор не удосужился написать ни разу после самого первого благодарственного письма, а уж виделись они в последний раз и вовсе в незапамятные времена. Даже после Шаиб-эль-Банат он не заглядывал в свой бывший департамент, хотя по чести — не так уж сложно было бы выкроить десять минут. Тину прокляли в Нурменгарде, и она долго восстанавливалась после. Она заслуживала личной благодарности, а он ни разу не удосужился ее навестить. Черная получалась неблагодарность с его стороны. Возобновить контакт стоило и из более прагматичных соображений: Тина могла помочь с кое-какими сведениями. К тому же, ей неплохо было бы узнать, что Персиваль виделся с ее сестрой. И, возможно, она могла пролить свет на всю историю с Якобом, если этого не сделает Ньют: не очень Персивалю верилось, что сестры оборвали все связи, в то время как с Якобом Куини почти наверняка общалась. История с Куини Голдштейн еще далеко не закончилась, и оставался шанс, что Гриндельвальд опередил Персиваля, сделав свой ход. Вербовку Персиваль уже не подозревал, а вот на ловушку похоже было, и сильно. Какого рода и зачем он, отставной аврор, второй раз сдался Гриндельвальду, Персиваль не знал — и предпочел бы узнать не на собственноом опыте. Итак, Слагхорн, Блэк, Тина, Ньют, Дамблдор, Криденс — в такой последовательности. Расставив приоритеты и мысленно набросав примерный план действий, Персиваль все же заставил себя поспать. Новый часовой пояс требовал привычки. Как Персиваль и подозревал, ничего хорошего из этого не вышло. Если бы не предусмотрительно возведенная защита, он бы не то что комнату — весь «Дырявый Котел» разнес. Содержание кошмаров Персиваль не помнил и не знал, к лучшему ли. Мужества взглянуть своим страхам в лицо ему пока не хватало. Мужества — или отчаяния. Сон, однако, позволил скоротать время до отправки письма в поместье Блэков, а остаток времени до завтрака Персиваль посвятил чтению. Позавтракав, он отправился в Косой переулок. Следовало найти надежную контору, занимавшуюся недвижимостью, и поручить им поиск жилья, проветриться до обеда, купить свежий «Пророк» и пару зелий. С обеденной почтой Персиваль, как и надеялся, получил приглашение от Арктуруса Блэка. Предавать огласке их встречу тот не желал, так как звал на деловой ужин в своем лондонском доме на Гриммо, а не в поместье или ресторан, да и время готов был выделить не раньше следующей недели. Но это было лучше, чем вежливое недоумение, к которому Персиваль вполне был готов. Слагхорн ответил через день, когда Персиваль успел присмотреть себе уютный одноэтажный домик в Уэльсе. Агент отрекомендовал владелицу, некую мисс Забини, как весьма разумную ведьму, редко покидавшую пределы Италии. Цена, расположение и полное отсутствие магических соседей Персиваля вполне устроили, так что он, хоть и не без некоторых сомнений, подписал ренту на ближайший месяц с автоматическим продлением, если не будет уведомления о расторжении. В отличие от письма Блэка, ответ Слагхорна Персиваля удивил и насторожил. Бурно выразив восторг от общения с такой выдающейся личностью, Слагхорн приглашал Персиваля в Хогвартс на собрание школьного «Клуба Слизней», а в постскриптуме словно невзначай упоминал, что все студенты Хогвартса будут просто невероятно счастливы услышать лекцию об Атра-нис-Кенал. С директором все, разумеется, согласовано. За витиеватыми славословиями, обильно рассыпанными по письму, Персиваль отчетливо видел силуэт Альбуса Дамблдора. Хитрый лис придумал неплохой способ — после того, как написал Слагхорну первым, отказаться от столь невинного предложения Персиваль не мог. А приехать в Хогвартс и не пересечься с Дамблдором будет весьма непросто. Не то чтобы Персиваль собирался его избегать, но настойчивый интерес вызывал определенные вопросы. Итак, был четверг. Ровно через неделю Персиваль встретится с Арктурусом, а в Хогвартс его приглашали к следующей после ужина у Блэков субботе. Оставалось дождаться письма от Тины, пока же — заняться более личными делами. — Докси, — позвал Персиваль, едва закончив возводить чары вокруг своего нового пристанища. — Мастер Грейвз, сэр! — немедленно отреагировала домовиха, с треском появившись в центре гостиной. — Здравствуй. Пожалуйста, спроси Ньюта, сможет ли он встретиться завтра в одиннадцать? Место на его выбор. Докси послушно исчезла и минуту спустя протараторила: — Хозяин Ньют будут очень рады, сэр! Хозяин Тесей просили передать, что «Белая Мандрагора» подходит лучше всего, сэр! Соглашаться на совет от Тесея не хотелось, но Ньюту это точно не повредит, и после некоторых колебаний Персиваль отрывисто кивнул: — Хорошо. Завтра в одиннадцать в «Белой Мандрагоре». Спасибо, Докси. Вплоть до встречи Персиваль занимался изучением газет и журналов, в том числе не-магических. Подшивку за последние десять лет он добыл вчерашним вечером в Лютном переулке у сомнительного книготорговца, по слухам, промышлявшего запретными зельями из-под прилавка. Слухи были ложными; на самом деле торговец много лет без лицензии занимался черномагическими оберегами. В обмен на намек об осведомленности и весьма внушительную сумму он предоставил Персивалю полное собрание англоязычной прессы и основных мировых изданий с переводом, не задавая вопросов и с гарантией конфиденциальности. Основные события вроде погрома в Берлине или внезапного наводнения в Брюсселе мимо него не прошли и так, но пристального внимания он новостям не уделял до сих пор. О, разумеется, Персиваль знал, что когда-нибудь наступит время исполнить данное самому себе обещание, а для этого потребуется информация, но до последнего казалось, что еще рано. Что уж там, это ощущение «потом, в будущем, в свое время» упорно не желало развеиваться даже перед лицом многочисленных статей. Но как бы не вышло, что Персиваль упустил время. Будущее давно наступило — а Персиваль бездействовал. Увиденное на первых полосах европейских изданий вселяло тревогу. По всему миру Гриндельвальд набирал сторонников, все новые и новые города и страны охватывали эпидемии взрывов, смертей и исчезновений. Это еще не коснулось Британии в той мере, в какой охватило Скандинавские страны. Тот же «Пророк» упоминал катастрофы у соседей на последних страницах и гораздо суше, чем светскую хронику, а об упомянутых Ньютом исчезновениях в пределах родных границ писал столь скупо и такими обтекаемыми фразами, что большинство рядовых читателей наверняка пропускали подобные заметки мимо внимания. Новостей вроде несостоявшегося налета Гриндельвальда и вовсе не упоминалось. А вот не-маги чуяли беду, как звери, хоть и не понимали ее истинных истоков. Их газеты и в Англии буквально кричали о надвигающейся войне. Особенно часто мелькали в тревожных статьях фамилия «Гитлер» и слово «нацисты». Но кто же слушает не-магов. На встречу с Ньютом Персиваль пришел после бессонной ночи и с тяжелым сердцем. Он столько сидел с головой в песке, что, вытащив ее, не узнал мир вокруг. Думал, у него есть еще десятилетие? Да, похоже, до Второй Мировой счет шел на месяцы, в лучшем случае на пару лет, и отсрочить ее уже не выйдет, даже если убить Гриндельвальда прямо сейчас. Хотя Персиваль аппарировал к ресторану заранее, широколицый мертдотель сообщил, что Ньют уже ждал внутри, и провел Персиваля к заказанному столику. Завидев их, Ньют поспешил навстречу и сам взял Персиваля за руку, что на людях было едва ли не высшим проявлением симпатии в его исполнении. Это, несомненно, отметили все посетители, исподволь внимательно наблюдавшие за каждым их жестом. Мертдотель тактично отступил. — Здравствуй, Ньют, — с неподдельной теплотой улыбнулся Персиваль и галантно выдвинул для него стул. Ньют, и без того казавшийся не в своей тарелке, окончательно смутился и сел раньше, чем Персиваль элегантно пододвинул стул обратно. Выручила магия, сделав скольжение ножек по мрамору бесшумным, а Персиваль невозмутимо занял место напротив и уточнил: — Ты что-нибудь заказал? — Нет еще. — Ньют пристально рассматривал стол, будто белая скатерть содержала все тайны вселенной. В других странах он так себя не вел — но в других странах он оказывался в обществе чужаков, а не под прицелом чистокровных сплетниц и сплетников, чье мнение могло сказаться на репутации всей его семьи. — Закажи мне сам, ладно? Персиваль воспользовался лаконичным меню, прикоснулся к нему перстнем-печатью от Гринготтса, и на столе немедленно возникли два теплых салата. — Ужасное место, — пожаловался Ньют шепотом, но вилку взял. Персиваль был согласен на все сто — место Тесей выбрал препротивнейшее: из тех, где порции с ноготь, а цены выше, чем на иное жилье. Основную же публику в это время составляли скучающие женушки и напомаженные консорты чванливых аристократов. Они, конечно же, не позволяли себе бестактно пялиться, но Персиваль и Ньют прекрасно знали, что являются центром внимания, и подогретые их недавним появлением в министерстве слухи получат новую пищу. Надо же. Тесей все-таки успокоился и передумал избавляться от Персиваля, раз демонстрирует его обществу как потенциального альфу Ньюта? Или все сложнее, и зря Персиваль не выбрал ресторан сам? — Расскажи о своей будущей книге, Ньют. Раз уж пришли, нужно было высидеть хотя бы полчаса, и Персиваль принялся расспрашивать Ньюта о животных и планах публикации. Во-первых, ему было интересно, во-вторых, интересно было Ньюту, в-третьих, неинтересно всем остальным. Сочетание любимой темы и легкого разочарования посетителей, ждавших большего, оживило Ньюта, так что Персиваль даже решился добавить к салатам основные блюда, а за ними и десерт. В ресторане они просидели все два часа и ушли неторопливо — так, что наблюдатели не сомневались: свидание не просто прошло успешно, а еще не закончилось. Персиваль подал Ньюту руку и на выходе аппарировал их к себе домой. Здесь уже можно было выдохнуть — и поговорить о вещах более секретных, чем сокращение популяции кэльпи или бесконтрольный вылов зуву. — Наконец-то, — сказал Ньют, едва аппарация завершилась, и бросился Персивалю на шею. — Ньют? — Персиваль обнял в ответ. — Ты в порядке? Что-то случилось? — Нет, — пробубнил Ньют ему в плечо и на секунду стиснул со всей силы, чтобы сразу отпустить. — Я просто соскучился. — Ньют. — Это правда! Не вся, но Ньют не соврал, и он действительно излучал тепло при общении, так что тему Персиваль оставил, сделав в памяти зарубку. — Чай будешь? — Да, давай, — согласился Ньют, отступив и оглядываясь вокруг. — Милый домик. — Вашему не чета. Пойдем в кухню. Столовой у меня нет. — О, совсем как у меня в офисе. Обязательно приходи, я познакомлю тебя с Банти. Она чудесная, и очень мне помогает. — Банти? — Персиваль наскоро пролистал в памяти недавно прочитанные подборки за двадцать седьмой год. Имя было знакомо, и точно. — Омега на фото с презентации первого тома? — Он пока единственный, и да. — Я верю, что ты быстро напишешь второй. Садись. Первый будешь редактировать? Раздел о рунеспурах, хм? — Не уверен, что стоит, — неожиданно покачал головой Ньют. Он благодарно сел и принял свежезаваренный чай. Вдохнул аромат и расплылся в улыбке. — Как ты догадался? — Читал старые газеты и наткнулся на твое интервью, — усмехнулся Персиваль. Он остался стоять. — Разве я мог пропустить? — О Мерлин, только не говори, что поверил этой чуши, — рассмеялся Ньют. — Ты прав, многое там и правда чушь, но я умею вычленять полезную информацию. Черный китайский чай с апельсиновой цедрой и ложечкой бренди. Очень специфический вкус. Случайно вышло, или есть история? — Такой любила Лита. Она всегда готовила его для меня, когда я приходил в гости. Я… давно его не пил. — Жаль, что этого не было в интервью. И правда, жаль. Если вспомнить, тот номер «Пророка» вышел как раз до смерти Литы в Париже, и Ньют еще не избегал любых упоминаний о ней. — Не надо, Персиваль. — Ньют протянул руку и коснулся локтя Персиваля кончиками пальцев — в небольшой кухоньке это было несложно. Вышло интимнее объятия, и сквозь все слои пиджака и рубашки кожу Персиваля щекотнуло игривое тепло. Ньют забрал руку, но не слишком поспешно, и задумчиво продолжил: — Знаешь, мне иногда кажется, что мы зря ее не вспоминаем. Она ведь… отдала жизнь, чтобы мы сбежать могли, а мы почти всегда ведем себя так, словно ее не было в нашей жизни. Несправедливо. — Когда-нибудь — расскажи мне о ней. — А о том, как она погибла, если там был Тесей, Персиваль спросит самого Тесея. — Расскажу. Они погрузились в уютную, пронизанную взаимным пониманием тишину и какое-то время просто наслаждались ей, пока не допили, наконец, чай, и Ньют не отправился исследовать дом. Персиваль не мешал и не стал сопровождать, зная, что это один из инстинктов омеги — осмотреть территорию, на которой оказался наедине с альфой. Дождался Ньюта в спальне, захламленной газетами от пола до потолка. Ньют присвистнул, оценив масштаб, и без колебаний влез на кровать — одно из немногих свободных мест. Персиваль задом наперед оседлал стоявший у рабочего стола стул, сложил руки на спинке, любуясь вечно растрепанной челкой и дымчато-зелеными глазами. Их цвет менялся в зависимости от погоды, Персиваль заметил: Аравия красила радужки Ньюта ряской на летнем пруду и медом, а джунгли Ганы — тусклой зеленью необработанных изумрудов. Но тогда Персиваль старательно не думал о том, как Ньют мог бы отозваться на поцелуй и на ласку. — Ты планируешь просто смотреть? — Ньют наклонил голову. Свой пиджак он оставил в коридоре вместе с пальто, так что одет был почти по-домашнему. Такой близкий, такой желанный. По комнате плыл запах луговых трав и нагретого песка. Не течка — но возбуждение. — Не знаю, Ньют. Зависит от того, чего хочешь ты, — ниже, чем планировал, ответил Персиваль. Это был его голос альфы, вибрирующий, командный. Голос, который он редко использовал вне постели. — Персиваль. — А вот это — тихо, проникновенно, очень мягко, — было голосом Ньюта-омеги, зовущего, готового подчиниться. Доверяющего. — Скажи, если захочешь остановиться, — предупредил Персиваль, подойдя к постели и глядя на Ньюта сверху вниз. Ньют чуть прикрыл глаза, потянул его за рукав, и Персиваль без дальнейших промедлений его поцеловал. Вышло не хуже, чем в Индии, сладко, и Ньют раскрылся, поддаваясь напору, позволяя целовать глубоко и долго, издавая тихие стоны. Персиваль не мог напиться этими звуками, ловил их губами, но в какой-то момент захотелось еще более ярких реакций. Одну за другой Персиваль спустил с плеч Ньюта подтяжки, прослеживая их путь ладонями, а Ньют сам расстегнул рубашку и развел полы, давая доступ к бархатистой горячей коже, и откинулся на постель, встрепанный, со сбитым дыханием, с блестящими от удовольствия глазами. Персиваль уронил на пол свой пиджак, жилет, нетерпеливо рванул рубашку под одобрительным, выжидающим взглядом Ньюта, и наконец опустился на постель, накрыв его собой. В жизни Ньют был ниже лишь самую малость, но вот так, под Персивалем, казался куда более нежным и хрупким, чем на самом деле. Обманчивое ощущение — под ладонями Персиваля ощущалось сильное, выносливое тело, — но какое же упоительное. Он отвел с плеча рубашку Ньюта, припал губами к ключице, под долгий стон лизнул от нее вверх, к шее, к уязвимым и чувствительным местам, запрокинул Ньюту голову в жесте контроля, и Ньют — позволил, открывая шею и выгибаясь в руках. Персиваль легонько пробежал пальцами по его плечу, едва касаясь, но Ньют задрожал, когда твердые подушечки остановились чуть выше его ключицы, в том месте, где глубоко под кожей располагалась одна из самых чувствительных точек — тот гланд, что отвечал за гормональные выбросы. У омег его стимуляция запускала полноценную течку. Персиваль был сильнее, он мог бы сейчас сделать это — и в течке перекрыть Ньюту метку Тесея, четко проступавшую на другом плече. Ньют стал бы его — безоговорочно, магически, физиологически и в глазах закона. Касания Персиваля остались невесомыми, дразнящими, а Ньют распахнул огромные глаза и с тихим «Персиваль» раздвинул ноги. До этого момента Персиваль очень старательно не думал ни о чем, кроме поцелуев и легких ласк, но теперь, когда Ньют звал, просил, прижался бедрами, когда их возбужденные члены соприкоснулись, а позвоночник прошила острая молния наслаждения, Персиваль едва сдержался, чтобы не надавить. Рука дрогнула, и сознание на миг заволокло страстным желанием обладать, но Персиваль знал, что, сделав это, потеряет Ньюта навсегда. Он очертил полукруг над ними, разом убирая всю одежду, и Ньют резко втянул воздух сквозь зубы. Не готов был, почти сразу закрылся инстинктивно — то есть попытался, сжав горячие напряженные бедра вокруг бедер Персиваля. — Ньют, — успокаивающе сказал он, целуя под ухом и проговаривая слова прямо в кожу, — Ньют, расслабься. Ты в любой момент можешь меня остановить. — Персиваль, мы можем?.. — нерешительно начал он, и Персиваль приподнялся на локтях над ним, зная, что Ньют промежностью чувствует его напряженный член. И, видимо, все же не готов, имея альфу, быть с другим до конца — а потому нервничает. — Можем что угодно, Ньют. Например, вот так, — улыбнулся Персиваль и сместился вниз. Поцеловал в живот, нырнул кончиком языка в пупок, зная, что у омег это очень чувствительное место, и Ньют предсказуемо дернулся от нежданной ласки. — Пока хорошо? — Да. — Ньют вплел пальцы в волосы Персиваля. Очень собственнический жест, омеги такого себе обычно не позволяли. Альфы такого обычно не позволяли. Но у Ньюта вышло естественно и привычно — что многое говорило в пользу Тесея. Персиваль продолжил целовать Ньюта, все ниже, и гладить вдоль боков и бедер, словно невзначай смещая ладони на их внутренние стороны, пока Ньют не осознал вдруг, что Персиваль целует место, где бедро соединяется с телом. И что бедра у Ньюта раздвинуты шире, чем раньше, и лежат на его плечах, а руки Персиваля поддерживают под поясницу, чтобы было удобнее целовать и вылизывать. — Персиваль! — Как ты, Ньют? — Я… ты… ты уверен? — Если позволишь. Ньют снова откинулся на постель — и вдруг растекся, расслабился, отпустил себя до конца, позволяя. — Спасибо, Ньют. — Благодарить будешь, когда поменяемся, — с неизвестно откуда взявшимся озорством парировал Ньют и вскрикнул, когда усмехающийся Персиваль обхватил ладонью его член. Розовый, бархатисто-твердый, со вкусной прозрачной капелькой, которую Персиваль немедленно слизал — и сдавил под головкой, чтобы получить еще. У альф смазка была горькой, по крайней мере, для других альф, а вот омег можно было вылизывать бесконечно — то кончиком языка, дразня, то водя губами от основания к головке, то, уделив нежное внимание яичкам, ниже и глубже, внутри розовой, блестящей от смазки, чуть припухшей дырочки. У Ньюта совсем недавно была вязка. Возможно, утром. Персиваль ожидал ревности, а получил внезапный толчок гордости и азарта — ведь какое-то время после вязки омеги возбуждались с большим трудом. Но Ньют тек для него, хотя еще утром наверняка кричал под Тесеем. Перед глазами встала картина: двое братьев — и Ньют, не помнящий себя от удовольствия, и Тесей, более жесткий, чем обычно. Персиваль вернулся к члену и, обхватив его губами, мягко начал разминать вход, пока не вставляя пальцы. — Персиваль… не сегодня, хорошо? — Конечно. Легкое разочарование быстро прошло: если Персиваль угадал правильно, то Ньют все равно был сверхчувствителен сейчас изнутри, ему не будет приятно. Иногда можно настоять вопреки просьбе омеги — но только если есть его согласие на жесткую игру. У Тесея оно было, раз он вязал Ньюта вне течки, у Персиваля — нет. Пока что. И он продолжил нежно вылизывать Ньюта, сосать, прижимая бедра Ньюта к постели и не давая устанавливать ритм, пока сам не решил, что можно не только подвести к краю — но и позволить через него переступить. Горячее семя было восхитительным на вкус, но протяжный стон, в котором затерялось имя Персиваля, оказался еще слаще. Персиваль еще какое-то время не пускал Ньюта, пока тот не позвал его по имени, уже осознанно. Лишь тогда Персиваль нехотя отстранился и растянулся рядом с ним. Он настроился довести себя до оргазма, однако Ньют, в отличие от всех омег, с которыми Персивалю приходилось бывать раньше, не остался блаженно валяться, а извернулся и склонился над бедрами Персиваля. Долго играть не стал, но после всего Персивалю и не нужно было. Ньют тоже не возражал, когда его держали за волосы, и позволил направлять себя, как Персивалю нравилось, и пропустил член глубоко в горло, уткнувшись носом в черные завитки волос, и плотно сжал губы в самом конце, продляя удовольствие. Оргазм был одним из лучших в жизни Персиваля. А Ньют только после него упал, словно у него разом отказали все суставы. Персивалю и самому пришлось прибегнуть к магии, чтобы вернуть Ньюта в свои объятия — на что-то физическое он оказался совершенно не способен. — Спасибо, Ньют. — Вот теперь пожалуйста, — засмеялся он сонно и зевнул. — Ты не против, если я вздремну? — Спи, конечно. — Персиваль еще не договорил, а Ньют уже свернулся клубочком у него под боком и трогательно засопел, вымотанный долгими ласками. Персиваль невесомо отвел с его лба растрепанную челку, обвел нос, скулы, чуть приоткрытые во сне губы — и сам не заметил, как потяжелевшие веки опустились, отправляя его в мир снов. Пробуждение с Ньютом в руках превосходило недавние по всем статьям. Вряд ли прошло больше четырех часов, но за это время ни один кошмар не потревожил Персиваля, и он чувствовал себя свежим и отдохнувшим, как давно не случалось. Ньют все еще спал — наверное, на нем тоже сказывалась смена часовых поясов, и будить Персиваль не стал. Призвал одну из отложенных книг и погрузился в чтение об особенностях родовой защитной магии, выстроенной на крови. Жестокая наука, но очень полезная. Если он где-нибудь осядет, дом и территорию обнесет такими щитами, чтобы ни одно последующее поколение могло не беспокоиться. Хм, по какому интересному руслу потекли мысли, когда на плече лежал любимый омега. За этим чтением Ньют и застал Персиваля, когда открыл глаза. — Ой. Который час? Как восемь вечера?! Я проспал все на свете! Банти, наверное, еще не ушла домой… Опять она из-за меня задерживается! — Надо было предупредить, я бы разбудил. Ты хотя бы выспался? — Да, но мне надо бежать! Если Банти опять попробовала кормить химер без меня… — Ньют заметался по спальне, лихорадочно натягивая одежду, и Персиваль тоже принялся одеваться. — Персиваль, прости, честное слово, я бы еще побыл… а пойдем со мной! — осенило Ньюта. — Я обещал вас познакомить, и на офис мой посмотришь. — С удовольствием. И у меня еще пара серьезных вопросов, которые мы так и не обсудили. — А ты предпочел бы разговоры? — лукаво улыбнулся Ньют, и Персиваль со смехом притянул его в поцелуй. — Нет. Но вопросы важные. Идем? — Идем. Отсюда можно аппарировать? — Тебе — да. Сюда и отсюда. — Тогда давай руку. Они оказались перед крыльцом ничем не примечательного дома на темной старинной улице, и Ньют взбежал по ступеням, торопясь внутрь. Зайдя вслед за ним, Персиваль понял, что чемодан был лишь бледным отражением офиса Ньюта. Вокруг пело и переливалось столько чар, хитро переплетенных между собой и подогнанных, как шестерни в тончайшем часовом механизме, что с его восприимчивостью к магии Персиваль на мгновение замер, любуясь. — Банти! — окликнул Ньют. На зов откуда-то вынырнула некрасивая омега с большими коровьими глазами. Персиваль не любил думать так о людях, но здесь других слов было не подобрать. Да и на Ньюта она взирала со слепым, безнадежным обожанием, какое скорее встретишь у преданных питомцев. — Банти, знакомься, Персиваль Грейвз. Персиваль, это Банти, мой ассистент. — Очень приятно, мисс Банти. — Здравствуйте, — Персиваля она едва заметила и забыла даже застесняться. — Ньют, химеры меня не подпускают! Они бросаются на барьеры при моем приближении! Я не стала их кормить, но… — И слава Мерлину! Я же просил к ним не подходить! Извини, что я задержался. Почему ты не послала сову? Я бы вернулся быстрее, — на бегу протараторил Ньют и очень быстро исчез из вида, оставив Персиваля и Банти на верхнем пролете, с которого открывался обзор огромного магического пространства. — Вы давно работаете с Ньютом, мисс Банти? — чтобы как-то завязать диалог, поинтересовался Персиваль. — Я… да, давно, со школы, — Банти вздрогнула, словно только что заметила его присутствие, и засуетилась. — Простите, пожалуйста, мистер… — Грейвз. — Да, мистер Грейвз, простите, но Ньют прав, мне пора. До свидания! — Банти буквально сбежала от него. — До свидания, мисс Банти, — попрощался Персиваль в поспешно удаляющуюся спину. Такой тип омег он, к сожалению, знал хорошо: не слишком красивые и не избалованные вниманием, зачастую несчастные, пытающиеся найти себя в работе — в обществе на таких фыркали с лицемерным «бедняжки». Но Банти, по крайней мере, работала на интересной должности с адекватным начальником — даже если этот начальник порой вынуждал ее задерживаться. Наверняка он находил способы компенсировать Банти все неудобства. А может, и нет — не со зла, а по рассеянности. Надо будет мягко уточнить. Размышляя таким образом, Персиваль спустился и, ориентируясь на звук, отыскал Ньюта. Он стоял на краю обрыва, открывавшегося в небольшой каньон, и дирижировал палочкой, словно дразня куском мяса трех маленьких химер. Говоря «маленьких», Персиваль имел в виду «не взрослых», потому что в холке они спокойно достали бы ему до груди. — Учу их охотиться. — Сделал бы уже человеческий силуэт. — Не смешно, Персиваль. Химеры не охотятся на людей и не нападают, если их не тревожить. Ты знаешь, что в истории меньше двадцати задокументированных случаев смерти, и почти все — охотники за их яйцами? — Не знал. Извини, Ньют. — Очень многие не знают. — Ньют казался печальным, разглядывая резвящихся химер. Наконец, одна, с головой львицы, высоко подпрыгнула, схватила кусок пастью и принялась с урчанием его поглощать. — Хочешь? Оставшиеся две химеры уставились на них выжидательно, и Персиваль взглядом поднял из ведра другой кусок, а за ним и третий. Играть с химерами ему понравилось: совсем как с кошками — а кошек он обожал. Сытые химеры развалились на камнях там же, где поели. Взмахом палочки создав ступеньки, Ньют отправился в каньон. Даже зная его способность обращаться со всевозможными монстрами, даже будучи уверенным в его квалификации как специалиста, даже понимая, что вряд ли сможет что-то противопоставить троим страшным хищникам, Персиваль не выдержал такого зрелища и заторопился следом. — Без резких движений, и не заходи с хвоста. Тебя должны постоянно видеть, — предупредил Ньют, не оборачиваясь. Сам он двигался плавно и грациозно, как никогда не делал в обычной жизни. — А лучше постой вот здесь. Я их сейчас осмотрю, и вернемся наверх. — Почему они не подпускают Банти? Я помню, в Ашшшшсешшшше ты просил Якоба их кормить. Неужели не-маг способен справиться лучше? — Повернись-ка… В Ашшшшсешшшше они были совсем крошками. Покажи мне ногу. Ну, не упрямься. Хорошая девочка… Но дело не в этом. Не рычи, я знаю, что ты не любишь. Надо. Молодец. Есть люди, от природы наделенные талантом. Якоб к животным в целом равнодушен, но у него дар. Так, ты куда? Стой, кому говорю! Лежи. Вот так. Банти животных любит, но опасных я стараюсь ей не доверять. Дара у нее нет, хищники видят в ней только добычу. Умница мой, еще посиди… ну вот и все. — Ньют похлопал третью химеру — самца с едва наметившейся гривой — по крупу и стелющимся шагом, спиной вперед отошел от выводка. — Готово. Подожди меня наверху, хорошо? В квартире есть кухня, там должна быть еда. Я сейчас быстренько проверю остальных и приду. «Быстренько» растянулось на полтора часа, но Персиваль не скучал. В офисе у Ньюта оказалась очень неплохая библиотека. Первый же том — о пространственной трансфигурации — увлек Персиваля настолько, что время пролетело незаметно. — Если хочешь дочитать — бери. — Ньют подкрался незаметно — доказательство того, насколько Персиваль ему доверял, раз не отследил приближения. — Возьму, спасибо. Я сделал нам чай, но это было давно. — Вижу. — Ньют испарил из чайника холодную жижу и, насыпав каких-то трав, заново наполнил его кипятком. — О чем ты хотел поговорить? — О Криденсе и Дамблдоре. — Мне это уже не нравится, — вздохнул Ньют. — Как меня угораздило связаться с двумя аврорами-политиками? Вы с Тесеем одного поля ягоды, а мне теперь волноваться за двоих. — Я давно не аврор. — А вот это смешно, Персиваль. — Как знаешь. Я не согласен. Расскажи мне о Криденсе подробнее, Ньют. Как ты переманил его на противоположную сторону? Он ведь почти два года провел с Гриндельвальдом. Куда более стабильные маги поддавались его влиянию, и за меньшее время, а у Криденса — обскур… до сих пор. — Криденс очень хотел обрести себя, но еще больше он хотел настоящую семью. — Ньют примостился на краешек стола и, сунув за ухо палочку, взялся толочь что-то в ступке. — Что бы ни говорил Гриндельвальд, его аколиты — не семья. Большинство из них знают это, понимают, что «семьей» зовутся фигурально. Они все взрослые люди, они так или иначе сложились до прихода к Гриндельвальду. Криденс… Криденс сначала принял все за чистую монету. Но Гриндельвальд сам не знает, что такое настоящая семья, он не мог долго поддерживать иллюзию. К моменту, когда мы пришли за ним, Криденс уже понял все сам, но оставался, потому что думал, что идти ему было некуда. Персиваль совсем не такое объяснение ожидал услышать и красноречиво сдвинул брови, вынудив Ньюта признаться: — С Криденсом я это не обсуждал и предпочту, чтобы ты ему не рассказывал. Я могу ошибаться, конечно… но у меня есть теория про обскуров, и Криденс ее пока подтверждает. — Ньют грустно вздохнул. — Обскур формируется в детстве. Чем он старше, тем сильнее тормозит развитие своего носителя. Все дети, у кого я наблюдал обскура, ощутимо отставали от своих сверстников. Физически Криденсу скоро тридцать — но эмоционально и психически он все еще ребенок. Возможно, останется им, пока обскур не будет уничтожен. Воспринимай его соответственно. Но помни, что это не значит, будто Криденсу нельзя доверять, ладно? Ньют отставил ступку и внимательно посмотрел на Персиваля, все еще нахмуренного — уже в раздумьях, а не от недоверия. Но Ньют почитал иначе и сказал: — Легилименты… Не можете доверять, не прочитав мысли. Я ручаюсь за него, Персиваль, несмотря на обскура. Тесей за него ручается, можешь сам спросить. С Тесеем на эту тему Персиваль общаться не хотел — разве что не останется выхода. — Хорошо. Я верю тебе, Ньют. И доверяю твоему суждению. А что насчет Дамблдора? В одном из писем ты не советовал мне встречаться с ним. — Да, помню… Дамблдор имеет дурную привычку втягивать всех в политику. Тесей его терпеть не может как раз из-за этого. Меня тоже, если честно, раздражает. Я не люблю быть пешкой в чужих руках. — Ньют счел, что прошло достаточно времени, и разлил по чашкам ароматный травяной напиток. — Держи. Я не советовал тебе с ним встречаться, когда еще думал, что ты планируешь оставаться вдалеке от политики. Но раз ты сам решил во что-то влезть… Во что, Персиваль? — А есть много вариантов? — Персиваль пригубил отвар и одобрительно качнул головой. Терпкая вязкость с нотками миндаля пришлась ему по вкусу. Ньют молчал дольше, чем требовалось прийти к озвученному наконец: — Гриндельвальд. — Да. — Будь очень осторожен. — Обещаю. — Ты уже договорился о встрече, не так ли? — проницательно предположил Ньют. — Меня пригласили в Хогвартс — прочитать лекцию об Атра-нис-Кенал. — Персиваль приподнял брови, показывая, что он думает об этом приглашении. — Поедешь со мной? — Когда? — В следующую субботу. — Поеду. А Тесей? — Если захочет, я возражать не буду. — Я передам. И, Персиваль… не обязательно рассказывать мне все, но держи меня в курсе хотя бы в общих чертах. Если с тобой что-то случится… — Ньют. — Персиваль отставил чашку, подошел, встал между его раздвинутых ног и взял в ладони лицо. — Если со мной что-то случится… я далек от мысли, что ты послушаешь увещеваний не вмешиваться. — Персиваль с мимолетной улыбкой погладил скулы Ньюта большими пальцами. — Но по крайней мере заручись поддержкой Тесея. Обещай мне, Ньют. — Обещаю. Персиваль привлек его голову к себе на плечо, обнял за пояс, чувствуя, как Ньют прижался всем телом. Он сдержит свое слово — а если повезет, совсем не сразу осознает, что в такой формулировке все равно что пообещал не вмешиваться. Потому что спасение Персиваля Тесей точно не поддержит, еще и помешает Ньюту впутываться. Они еще поболтали о животных, о Банти и причитающейся ей благодарности и о всяких пустяках, прежде чем расстались ближе к ночи и аппарировали по домам. На следующее утро Персиваль написал Криденсу с новостями о своем скором прибытии, а сам получил весточку от Ньюта, что Тесей с ними не едет. Персиваль рассчитывал на обратное. В Хогвартсе удобно было бы под предлогом демонстрации для студентов провести с Тесеем тренировочную дуэль — с гарантией, что никто не пострадает, а поединок не перерастет в ритуальный. С другой стороны, в Хогвартсе Тесей не показал бы всей истинной силы, так что все к лучшему. Как и было запланировано, на неделе Персиваль навестил Арктуруса Блэка. Тот принял его сдержанно, ни о чем, кроме сидевшей у Персиваля в печенках археологии и своей коллекции магических редкостей, говорить не пожелал, но намекнул, что Рождественский бал Блэков — событие значительное, ожидается много влиятельных гостей. По итогам встречи Персиваль рассчитывал получить приглашение. Кое-что из Атра-нис-Кенала, что Персиваль забрал с собой, и некоторые артефакты, приобретенные им в путешествиях, Арктуруса очень заинтересовали. Как любой заядлый коллекционер, тот не упускал случая пополнить коллекцию, а у Персиваля было достаточно предметов, чтобы прочно и надолго посадить его на крючок. Арктуруса Блэка он выбрал за подчеркнуто нейтральную позицию. Гриндельвальда и в целом политику террора он не поддерживал, при этом чистоту крови одобрял открыто и вращался в самых снобистских чистокровных кругах по обе стороны Ла-Манша. Через него можно было навести мосты с британской и французской аристократией, чтобы осторожно подобраться к сочувствующим Гриндельвальду, а там и к сторонникам. Этого Персиваль, разумеется, не выдал. Туманно намекнул, что в Англии у него имеются определенные долгосрочные интересы, и он не желает быть оторванным от общества. Уже наслышанный об их встречах с Ньютом Арктурус счел предлог достаточным, чтобы не задавать слишком много вопросов. На следующий вечер они с Ньютом должны были ужинать вместе, и Персиваль по договоренности отправился в «Дом у Ручья». В гостиной он напоролся на Тесея. — Здравствуй, — отрывисто кивнул Персиваль и небрежным жестом стряхнул с рукава сажу. Под него изменили защиту камина, но в исключения антиаппарационных барьеров не внесли, и в гости он приходил по-старинке — летучим порохом. — Грейвз. — Еще не успевший переодеться после рабочего дня Тесей едва удостоил его взглядом поверх газеты в руках. Со страниц вечернего «Пророка» самоуверенно ухмылялся Гриндельвальд. Очередной рейд в Германии — на этот раз достаточно масштабный, чтобы заметила даже британская пресса. Персиваль уже ознакомился с громкой статьей. — Ньют?.. — На севере Ирландии. Там видели раненого кэльпи… опять. Можешь не ждать, он вряд ли вернется раньше полуночи. Привыкай. Мне он тоже никогда не говорит. Мне донесли из отдела регулирования магических существ. — В таком случае, у меня освободился вечер, — медленно сказал Персиваль. Все складывалось просто замечательно. — Как насчет тренировки? Или, — Персиваль растянул губы в подобии понимающей улыбки, — у тебя другие планы? Это был вызов, и совсем не дружеский. Тесей отложил газету, поднялся с дивана, и от него словно разошлась волна силы. Персиваль впервые обратил внимание, что Тесей выше, шире в плечах, тяжелее. Когда он приблизился, Персивалю пришлось почти запрокинуть голову, чтобы не разрывать зрительный контакт. — Тренировка, — Тесей прокатил слово, будто пробуя на вкус, — звучит очень заманчиво. Молниеносное движение — и он аппарировал обоих на крохотный островок. Штормовые волны неистово накатывали на голые камни побережья, захлестывая само небо. Сквозь шум разбивавшейся о невидимую защиту воды пробивались далекие крики гнездящихся на скалах чаек. Персиваль с Тесеем оказались точно в центре площадки, слишком ровной, чтобы не заподозрить магическое происхождение. — Добро пожаловать на мой полигон, — с показным гостеприимством Тесей обвел рукой остров. От края до края он прекрасно просматривался, а извне оставался совершенно незаметен. Персиваль чувствовал жуткие по мощи купола заградительных заклинаний. — Не купола. Сферы. — Тесей улыбался вполне светски, а Персиваль судорожно оборачивал вокруг разума дополнительные ментальные щиты. — Где мы? — хрипло спросил он, зная, что страх скрыть уже не получится, и не особо стараясь. В конце концов, в бою он совершенно не мешал. — Примерно девять миль на юг от Гренландии. Без порталов. Аппарацией. В один перенос. Вокруг бушевал ледяной шторм, серая хмарь затянула глаза Тесея, расслабленно сунувшего руки в карманы, и Персиваль понимал, что зря связался, что ему не одержать верх, что даже без умения Тесею хватит мощи его раздавить. Но отступить уже не мог — даже если поединок грозил все же стать ритуальным и мог бы окончиться самой настоящей смертью. …Проигрыш его совершенно не удивил. Удивило, что в середине ночи, когда Персиваль лежал без сна в своей постели и разглядывал темноту, прямо к нему в спальню аппарировал Ньют — встревоженный, нехарактерно молчаливый, с полными боли глазами. Пока Персиваль здоровался, Ньют разулся и как был, одетый, влез к нему под одеяло. Длинные руки и ноги немедленно оплели Персиваля, словно Ньют боялся потерять… или хотел утешить. — Ньют… — начал Персиваль, но замолчал под злым взглядом, какого ни разу еще не видел у Ньюта. — Ты бы знал, как мне хочется убить вас обоих! Зачем ты его провоцировал, Персиваль? Ты сам альфа, я думал, ты понимаешь! — Я… — Помолчи. Я очень на тебя зол. Не хочу ничего слышать. Персиваль послушно засунул все, что хотел сказать, подальше и просто обнял в ответ, дожидаясь, пока Ньюта отпустит нервная дрожь. Они долго лежали, слушая дыхание друг друга, пока в темноте спальни Ньют не прошептал: — На Тесея я все-таки злюсь больше. Он… нет, Персиваль, знаешь, что? Просто посмотри в моей памяти. — Ты не любишь этого. — Я предлагаю, нет, я прошу. Смотри. Персиваль погладил его по щеке, окунаясь в недавние воспоминания. Кэльпи, вставший на дыбы, долгая пешая прогулка вдоль какого-то озера, затянутого туманной дымкой… все не то. Вот — половина первого ночи, когда освободившийся Ньют аппарировал, наконец, домой, сбросил промокший насквозь плащ и с недоумением уставился на большие часы в гостиной. Хлопнул себя по лбу, вздохнул, немного постоял на месте и пошел в их с Тесеем спальню на втором этаже. Там никого не оказалось, и Ньют с еще большим недоумением уставился на нетронутую постель. Нахмурился, закусил губу и отправился искать брата. Кабинет тоже пустовал, а вот в увешанной светящимися шарами библиотеке Ньюту повезло. — Доброй ночи. Извини, я про все забыл. — Здравствуй, Ньют. — В голосе Тесея не слышалось особой радости. Персиваль не так себе представлял их общение наедине — и, видимо, был прав. Ньют нахмурился сильнее и, присев на подлокотник кресла, испытующе заглянул Тесею в глаза. — Тесей? — Грейвз заходил. Я сказал, что ты в Ирландии. — О, спасибо. Я его не предупредил. — Я догадался. — Тесей, вы… поссорились? — У нас была дуэль. Тренировочная. Если это можно так назвать. — Он в порядке? — вскинулся Ньют, и Тесей через силу изобразил нечто вроде улыбки: — Физически — да. — Что ты натворил? — Смотри. Персиваль знал, что видел Ньют за опущенными барьерами окклюменции. Итог дуэли, безжалостный и закономерный. В умении Тесей уступал Персивалю достаточно, чтобы компенсировать даже существенную разницу в силе, вот только она оказалась не просто существенной — колоссальной. Они с Тесеем принадлежали к совершенно разным классам. Целых двадцать минут Персиваль держал оборону — повод для гордости, с таким-то противником, — но в конце концов Тесей швырнул его на колени, и мастерство не спасло. Загнанный в угол, под натиском чужой магии и воли, Персиваль испугался — и позволил страху взять верх. Всего на миг, но хватило и этого. Он не выдержал. В слепой попытке отбиться Персиваль бросил в Тесея рой огненных шаров — хоть и понимал, что не стоило, что провоцировать инстинкты альфы-победителя неразумно при их напряженных отношениях. Поединок и без того опасно балансировал на грани ритуального. А Тесей сорвался. Открытое неподчинение побежденного требовало немедленной реакции, и, как сам Персиваль Тесей, скорее всего, просто не успел подумать. Он на чистом инстинкте отмахнулся от шаров, как от искр. А следом — жесткой магией перекрыл Персивалю все возможности колдовать, одновременно ставя на четвереньки — с раздвинутыми ногами и насильно прогнутой спиной. Поза абсолютного подчинения. Поза, в которую с доисторических времен альфы ставили соперников-альф, если хотели взять в связь против их воли — или унизить перед тем, как убить. Поза, из которой любой альфа рванулся бы еще отчаяннее… а Персиваль замер с опущенной головой, прекратив все попытки сопротивления. — Тесей… — Ньют чуть не упал с подлокотника, так стремительно он отшатнулся. — Тесей… Ты что… он же был в плену, ты же знал… — Знал. Но в тот момент совершенно не помнил. — А когда ты ему угрожал в вашу прошлую встречу, ты тоже не помнил? — вдруг ледяным голосом сказал вскочивший Ньют. — Думал, я не слышал, что ты ему сказал? Или не пойму? Я удивлен, что он все еще хочет иметь со мной дело! — Ньют, нет! — Тесей уставился на него беспомощно, непонимающе, протянул руку, но Ньют увернулся и замотал головой. — Я никогда не угрожал ему ничем, кроме смерти. — Знаешь, со стороны так не выглядело. И можно подумать, этого мало! На его месте я бы захотел тебя отравить. И я бы его не осудил! Тесей дернулся, как от пощечины. — Я все понимаю, Тесей. — Ньют сжимал кулаки и тяжело сглатывал, его слова звучали глухо и разочарованно. — Только… мы обсуждали. Ты согласился. Я думал, тебе хуже всего будет. Я думал, что у Персиваля получается преимущество, мне было так стыдно перед тобой. Но ты обещал просто все прекратить, если поймешь, что не выдерживаешь. Я поверил тебе, Персиваль поверил мне. А что делаешь ты? Почему вымещаешь злость на нем, а не на мне? Он ни в чем перед тобой не виноват! — Ньют… Я понимаю, что был неправ. Я подвел тебя и… несправедливо унизил его, и это не повторится. Я понимаю, Ньют. Пожалуйста… — Нет, Тесей. Тебе извиняться не только передо мной. — Ньют устало протер глаза, и Персиваль знал, что он вытирает слезы. — На выходные не жди меня дома. Воспоминание прервалось на аппарации Ньюта. Под пальцами Персиваля щека была влажной. — Ну вот, его отругал, а сам не дал и слова вставить. — Персиваль вытер несколько слезинок, зажег желто-оранжевый Lumos и ободряюще улыбнулся. — Ньют, я очень ценю, что ты так переживаешь, но не нужно. Я разберусь сам. Ньют недоверчиво шмыгнул носом, и Персиваль начаровал ему платок. — Я верю в тебя, Персиваль. Просто… я знаю Тесея. И я на него очень зол! Но еще я знаю, что он сожалеет. И раскаивается. Он вряд ли скажет, я не уверен, что он хоть когда-нибудь заговорит с тобой об этом. Он, знаешь, не любит такие разговоры, он извинится делом. Прости, у меня мысли путаются… В общем, я хотел сказать, что Тесей наделал ошибок, но он не подлец. Ему сейчас тоже больно. — Как и тебе. Но ты зря не стал его слушать, Ньют. И ты не досмотрел его воспоминание. Ньют завозился, сел, разглядывая оставшегося на подушке Персиваля. — О чем ты? — Знаешь, что он сделал первым, когда осознал? — Персиваль сам удивлялся спокойствию, с которым рассказывал. Но Ньют вытащил его из Нурменгарда, и Ньюту отчитывались о состоянии Персиваля все лечащие колдомедики. Он сейчас знал историю его плена лучше самого Персиваля. — Не знаю, Персиваль. — Он накрыл меня щитами, Ньют. Непроницаемыми. В том числе для него. Этот момент Персиваль помнил отлично. Ужас, оцепенение, память тела, которое замерло, прекрасно зная, что может последовать за дальнейшим неподчинением, даже если разум остался свободен от этого знания. И как все мгновенно сменилось полной, абсолютной безопасностью. Как нежно, успокаивающе прильнули к коже щиты, отрезая от внешнего мира, как магические оковы трансформировались в поддержку. Лицо Тесея, бледное, словно его вывернули наизнанку, словно это он проиграл, и неприкрытое раскаяние в глазах, быстро сменившееся железным, годами отработанным безразличием. Обратно он вернул их порталом. Не стал прикасаться без спроса даже для аппарации — и не заставил Персиваля прикасаться самому. — Ньют, помнишь, я говорил, что боюсь Тесея? Ньют молча кивнул, закусив нижнюю губу. Персиваль заложил руки за голову и задумчиво признался: — Знаешь, после нашей дуэли я боюсь его намного меньше. Такого вывода Ньют явно не ожидал. Приоткрыл рот, подумал, закрыл и улегся обратно, прижался к боку и принялся выводить на груди Персиваля абстрактные узоры. — Щекотно, Ньют. — Ты боишься щекотки? — Никому не говори, особенно Тесею. Ньют вздрогнул, сказал укоризненно: — Персиваль, я еще не могу смеяться над этим. — Совершенно зря. — Персиваль повернулся, подмял Ньюта под себя и поцеловал. — Все будет хорошо. Ответом ему был скептический взгляд, но здесь убедит только время. Которого было очень мало, если вспомнить, что завтра их с Ньютом ждал Хогвартс. — И еще — извинись перед Тесеем. Я не собираюсь его травить, а тебе тем более не стоило такое говорить, даже в горячке. — Персиваль понаблюдал, как до Ньюта доходит, и распорядился, перекатываясь на свою сторону: — Вставай и аппарируй нас обратно в библиотеку. Чем быстрее вы поговорите, тем лучше. Потерянный, Ньют, тем не менее, послушно обулся и выполнил просьбу. — Миритесь. — Едва оказавшись в знакомой по воспоминанию библиотеке, Персиваль легонько подтолкнул Ньюта к креслу, где все еще сидел Тесей. Вид у старшего Скамандера был больной, но при их появлении Тесей выпрямился и изобразил спокойствие. — Ньют, мне нужно съездить в Америку, — тоже делая вид, что все в порядке, сообщил Персиваль. — В Хогвартсе нас завтра ждут к шести. Я зайду за тобой без двадцати шесть. Не вздумай забыть. — Я… да, не забуду. — Отлично. Увидимся завтра, — попрощался Персиваль. — Тесей. Помедлив, тот откликнулся: — Персиваль. Кивнув, Персиваль оставил их наедине, а сам через камин отправился в британское Министерство. Как бы ему ни хотелось провести время с Ньютом, его ждало дело, которое больше не терпело отлагательств. Два по-деловому кратких разговора с дежурными магами, портключ и три аппарации спустя Персиваль ступил в холл своего особняка. Унылое было зрелище, и вовсе не потому, что мебель скрывалась под белыми накидками, а фотографии и картины недвижно спали, укрытые сохраняющими чарами. В доме витал дух заброшенности. Персиваль заходил сюда после возвращения с Шаиб-эль-Банат, чтобы снять заклинание-маяк для почты, забрать накопившиеся письма и перенести библиотеку в чемодан, но тогда не почувствовал ничего особенного. Может, сказалось пребывание в «Доме у Ручья», обжитом и уютном, а может, Персиваль просто слишком изменился за эти короткие и такие долгие полгода, но когда-то привычный интерьер больше не вызывал ничего, кроме отвращения. Спуск в подвал получился очень медленным, каждый шаг — словно оксфорды Персиваля превратились в свинцовые гири, а внутренности будто зацепило крюком на короткой леске и тащило назад. В одной из комнат без окон ждал, мерцая молочным сиянием в чаше, Омут Памяти. В нем не было ничего зловещего, но Персиваль сильно подозревал, что именно такой образ примет перед ним боггарт, если опрометчиво решит показаться на глаза. Персиваль подошел к каменному постаменту. Фамильный Омут Грейвзов выглядел как широкая плоская чаша из неотполированного гранита. Последний раз Персиваль спускался сюда в тот сумбурный день, когда избавлялся от памяти, что причиняла невыносимую боль. Готов ли он был снова взвалить на себя этот груз? При его приближении поверхность мыслей подернулась рябью, студенисто качнулась туда-сюда. Там было много родовых воспоминаний, вплоть до двадцатого колена, когда Грейвзы еще не были Грейвзами и жили совсем не в Америке. Этот Омут, возможно, был ценнее фамильной библиотеки. Но сегодня Персиваль пришел не за мудростью предков. Его интересовали только собственные воспоминания. Слив их туда, он отказался от части своей личности. Только ни один опыт не проходит бесследно. То, что не осталось в памяти, закрепилось в рефлексах. Дуэль с Тесеем наглядно это показала. А еще Персиваль наконец-то сумел признать: не владея собой полностью, он обречен был раз за разом ошибаться. Знай он, что с ним случилось в плену, никогда не рискнул бы драться с Тесеем даже в шутку, чтобы ненароком не выдать слабости. А теперь… Персиваль не только показал, что не владеет собой. Он еще и спровоцировал древние инстинкты противоборствующих альф — и в худшем случае сам не оставил себе выходов из ситуации, кроме подчинения… или смерти. В лучшем — Тесей позволит спустить ситуацию на тормозах. Тогда Персиваль еще дешево отделается. Кто знает, какие еще сюрпризы отыщутся в прошлом, которое Персиваль в приступе ненависти и паники выплеснул из себя? Он перебрал пальцами по ободу чаши, призывая к поверхности свои воспоминания, а затем полной горстью зачерпнул белесую жидкость и плеснул себе в лицо, словно умывался водой. Калейдоскоп тусклых картинок замелькал перед глазами. В виски ударило болью, из носа хлынула кровь, Персиваля скрючило и вывернуло почти в сам Омут. Лишь в последний момент он успел отклониться и вместо артефакта осквернил его постамент. Он, оказывается, выдрал из себя очень много. Столько выдрал и так давно, что воспоминания не желали вставать на свои места, будто детали от другого паззла — картинка та же, а нарезаны по-другому. Пришлось силой запихивать их в пустоты. Кое-что ручейками утекало из глаз, и Персиваль вынужден был с трудом, негнущимися пальцами ловить полупрозрачные нити. Это повторялось снова и снова, в ушах набатом звенел его собственный крик, лицо покрывали кровь пополам со слезами и желчью. Часть воспоминаний пришлось вернуть в Омут — они никак не желали укладываться в голове. И все же Персиваль справился. В его жизни бывало и хуже. Или не в его? Роясь в восстановленной памяти, он больше не ассоциировал себя с тем человеком, которого когда-то выволок из конспиративного дома Гриндельвальд. Два с половиной года назад, почти три, Персиваль так стремился забыть плен, что вместе с ним случайно избавился от доброй четверти воспоминаний — а что формирует личность, как не пережитый опыт? Путешествия, новые знания, Ньют — все наложило на Персиваля определенный отпечаток. Ему нынешнему даже изнасилование, ужасное само по себе, больше не казалось страшнее проигранной дуэли. Оно просто было одним из следствий, одной из многочисленных перенесенных пыток. Не намного страшнее Круциатуса. Не больнее раскаленного пола камеры. Не унизительнее того спектакля, что разыграл, узнав о случившемся, Гриндельвальд, — но и его Персиваль пережил, а значит, выиграл. И все же человек, на которого сейчас оглядывался Персиваль в своей взбаламученной памяти, не только был совершенно ему не знаком — он не вызывал ни приязни, ни сочувствия. Безразличный к чужим чувствам, нетерпимый к чужим слабостям, двуличный, легко способный на подлость. Долго можно было перечислять отрицательные качества. И хотя положительных хватало тоже, они в глазах самого Персиваля с лихвой перекрывались некоторыми поступками, причем даже не худшими на его совести. Худшие были впереди, среди воспоминаний, оставшихся в Омуте. Не хотелось знать, что Персиваль натворил такого, что не укладывалось у него нынешнего в голове. Но нужно было, обязательно. Он с трудом поднялся на дрожащие ноги, привел себя и комнату в порядок, начаровал воды. Горло ободрало холодом, прояснившим мысли. Персиваль осушил стакан, отдышался и снова склонился над Омутом. Время поджимало, и раз некоторые воспоминания отказывались вставать на законные места, их требовалось отсмотреть со стороны до обратного портала в Лондон. Как бы ни было противно от себя самого. Когда он вынырнул наружу, часы показывали сорок три минуты первого. Время в Омуте текло иначе: много быстрее, чем в реальности. Персиваль отсмотрел воспоминаний общей продолжительностью больше двух суток, однако у него еще осталась возможность выспаться, чем он и воспользовался — хотя пришлось прибегнуть к помощи зелья, чтобы заснуть. Сон помог сгладить самые острые углы в памяти, размыл картину, сделав из лоскутов целое, однако до конца Персиваль в себя не пришел. Мало того, что в голове образовалась каша из старой памяти и новой. От осознания, что все увиденные события не просто произошли с ним, а во многом — по его инициативе, Персивалю делалось дурно. А самое паршивое — в Омуте остались совершенно не связанные с пленом или Гриндельвальдом подробности биографии. Причем такие, которые Персиваль, положа руку на сердце, предпочел бы не вспоминать. В мире было лишь два человека, знавших эту историю: он сам и Серафина. Они поклялись в неразглашении клятвой на крови, и можно было совершенно безболезненно оставить все в прошлом. Одного волевого усилия достаточно — отправить вновьприобретенные знания обратно в глубины Омута и забыть. Будто все случилось не с ним… не по его вине. Но все же существовало целых два серьезных повода для опасений. Во-первых, клятва. Всегда лучше знать, как именно Персиваль был ограничен и в чем именно. Во-вторых, Персиваль боялся спровоцировать каскадную реакцию и снова слить в Омут больше, чем планировал. Мысли скакали взбесившимися докси, и каждую приходилось отлавливать, чтобы привести нить рассуждений к выводу. В таком состоянии риск ошибиться многократно возрастал, а как это скажется на психике, и без того получившей удар, Персиваль не знал и проверять не собирался. Жить дальше ему придется с виной. Некстати все сложилось: он предпочел бы разговаривать с Дамблдором и Слагхорном на трезвую голову, а не когда мысли путались, словно разлетевшиеся газетные вырезки. Знал бы масштаб — вернул бы память после Хогвартса. Если бы не обещание Криденсу, Персиваль нашел бы предлог перенести лекцию. Абстрактные студенты Хогвартса вряд ли грызли учебники от нетерпения, а вот Криденс непременно огорчится его отсутствию. Да и демонстрировать слабость Тесею, отменяя планы сразу после дуэли, не хотелось, как и заново договариваться со Слагхорном. Так что после некоторых колебаний Персиваль отказался от идеи сдвинуть даты для лекции. Путешествие международным порталом вызвало новый приступ тошноты и головной боли. Перед тем, как отправиться в «Дом у Ручья» за Ньютом, Персиваль заскочил домой — выпить несколько зелий и перехватить пару бутербродов. С пятничного обеда у него крошки во рту не было. Из камина он вышел ровно без двадцати шесть, как обещал. Гостиная пустовала. — Докси? — Мастер Грейвз, сэр! Здравствуйте, сэр! — Здравствуй. Ньют дома? — Хозяин Ньют в чемодане, сэр! Просили вас подождать пять минут, сэр! — Докси, передай, пожалуйста, что ровно через пять минут я спущусь за ним сам, — попросил Персиваль. Ньют все равно никуда не пойдет, не закончив начатое (может, свежепойманному кэльпи стало хуже?), лучше его не отвлекать — больше времени потеряют. — Да, мастер Грейвз, сэр! — кланяясь, заверила она. — Хозяин Тесей просили сообщить, сэр, что к шести они ждут министра Фоули! Докси с треском исчезла, но, не успел Персиваль сесть на диван и порадоваться, что с Фоули они не пересекутся, как из камина ему в спину пыхнуло облачко сажи. Вверх взметнулось зеленое пламя. Похоже, Фоули наплевал на этикет и заявился раньше. Как они в каминной сети не столкнулись? Решение нужно было принимать моментально — или общаться с Фоули, которого Персиваль терпеть не мог, или… Маскировочные чары или невидимость заставят сигнализацию дома сработать, добежать до коридора Персиваль не успеет, да и несолидно, аппарировать он не мог. Но был еще один способ избежать разговора. Персиваль сменил форму. Решение было дурацким, но менять его было поздно: с одной стороны из камина шагнул, чуть не споткнувшись об него, Фоули, с другой из кабинета вышел поприветствовать гостя Тесей. Оба на мгновение замерли, разглядывая Персиваля. — Скамандер! — Фоули скорее удивился, чем испугался, и в его голосе явственно звучало раздражение. — Это что еще такое? Персиваль прижал украшенные кисточками уши. В горле клокотало. — Вампус, министр. Они обычно очень умные. — Тесей в упор посмотрел на Персиваля, давая понять, что к нему это утверждение не относится. — Здравствуйте. Не стоит беспокойства, этот понимает команды. Нельзя. Свои. Тесей пересек гостиную, подал руку Фоули. Второй он походя перехватил за загривок рычащего Персиваля, как раз в том месте, которое отключало способность двигаться даже магическим котам. Засранец. Но после вчерашнего Персивалю не было страшно. Он стоял, прижавшись боком к ноге Тесея, обездвиженный, в его захвате — но не боялся, что Тесей причинит ему вред, и не рвался из-под руки. — Ужин будет подан через двадцать минут, министр, — тем временем сказал Тесей и жестом пригласил Фоули в кабинет. — Прошу. — Да нет, Скамандер, можем и здесь посидеть. — С пренебрежением хозяина Фоули прошел к дивану, куда так и не успел дойти Персиваль, и с шиком уселся, забросив ногу на ногу. Он был слабее Тесея как альфа и маг, он находился на его территории, но позволял себе подобное поведение. В животной форме инстинкты Персиваля диктовали свою волю много сильнее, чем в человеческой, и видеть такое отношение к альфе, который победил Персиваля в честном бою, было физически некомфортно. В отличие от него, Тесей ничем не выдал своего неудовольствия: уважительно кивнул и, ослабив хватку ровно настолько, чтобы Персиваль вернул контроль над лапами, повел его к креслу. Да, перед ними министр. Если его хоть царапнут в доме Скамандеров, скандал будет знатный, и Тесей может потерять должность. Персиваль все это помнил и, разумеется, не нападет, разве что огрызнется, если Фоули взбредет в голову тянуть к нему руки. Но Персиваль с двадцать пятого, когда впервые встретился с этим заносчивым идиотом, мечтал высказать все, что о нем думает. Что непростительно Персивалю Грейвзу, спишут на обычное животное поведение у безымянного вампуса, и отказывать себе в удовольствии хотя бы порычать Персиваль не собирался. В этом ему отказал Тесей. Заняв рассчитанное на двоих кресло, он без малейших усилий взял ошарашенного Персиваля на колени и, уложив вопреки всем попыткам упереться и сбежать, принялся гладить, как очень большого низла. Рычать, когда тебе изумительно хорошо, не получалось. Получалось только гортанно мурлыкать. И какофония мыслей, одолевавшая его, затихла, отступив на задний план. Персиваль сам от себя не ожидал, но Тесей обращался с ним так уверенно, гладил и нажимал в самых правильных местах, что Персиваль очень быстро сдался, свесил все шесть лап и растекся, прижмурив глаза. — Больше похож на домашнего, — со смешком отметил Фоули. — Чистокровный? — Чистокровнее не бывает. Прямиком из Америки. — Нотка иронии терялась в серьезном ответе Тесея, но не для чуткого уха Персиваля. Он дернул им, и Тесей шутливо зажал чувствительный хрящ между пальцами. Персиваль заурчал громче, добившись того, что уху уделили самое пристальное внимание. — Я слышал, все попытки приручить этих тварей — сплошное шарлатанство. Как тебе удалось? — Не мне. Здесь исключительно заслуга Ньюта, министр. Вы могли слышать, что он прекрасно ладит даже с самыми упрямыми животными. И снова ирония. Персиваль расфыркался бы, но в окружающем тепле и запахе раскаленного гранита и северного шторма не хотелось двигать даже кончиком хвоста. Только лежать и принимать знающую ласку. — Да, Ньют. Твой брат. Он дома? Тесей, до сих пор умеренно расслабленный, вдруг закаменел. Его руки не дрогнули, он продолжал гладить и чесать Персиваля, но движения стали очень сдержанными, скупыми, совсем не такими приятными, как минуту назад. Ощущение безопасности в Тесее сменилось бдительностью хищника на охоте. Персивалю и самому не понравилось, каким тоном Фоули упомянул Ньюта. Стоит только задуматься… Какого черта Фоули принесло раньше назначенного времени? Какого черта он не пошел в кабинет, когда пригласили? Какого черта ему понадобился Ньют? Испытывать на прочность ментальные щиты министра Персиваль не стал, но подобрался, давая понять Тесею, что не только ему резко разонравилось происходящее. — Дома, но боюсь, это ненадолго, министр. У Ньюта сегодня есть дела… а вот и он. — Тесей, ты не видел… министр, — в гостиную влетел Ньют, на ходу сушивший мокрую насквозь одежду. Фоули смерил его одобрительным и таким липким взглядом, что Персиваль снова зарычал. В этот раз железная хватка Тесея на загривке не заставила его прекратить. — Ньют. Забирай своего кота. — Тесей спихнул Персиваля с колен, и он грациозным прыжком приземлился на пол, не забыв оскорбленно фыркнуть, как сделало бы настоящее животное. Тесей напоследок почесал его за ухом и с намеком сказал: — Персиваль, должно быть, уже заждался. Если он из-за тебя опоздает на лекцию, то будет невыносим. Но все же сначала забрось кота в офис. Упруго переступая лапами, Персиваль подошел к Ньюту и дружелюбно боднул головой в бедро — как раз дотягивался. — Да, конечно. — Ньют немедленно присел на корточки, чтобы погладить как следует, но Персиваль непреклонно вывернулся. Время утекало, они, похоже, уже опоздали, однако если поторопятся — в рамки приличий вписаться сумеют. — Ньют, — Фоули произнес это с особенным ударением, — может, останешься с нами на ужин? Грейвз поймет, я уверен. В Хогвартсе все равно ждут только его. — Я обещал ему, министр. Я не могу нарушить данное слово даже ради вас. Прошу прощения, и хорошего вечера. Пока, Тесей. — Развлекитесь как следует, Ньют. То есть «не возвращайся как можно дольше». — Жаль, жаль… — разочарованно протянул Фоули. Остаток фразы Персиваль не расслышал, затянутый аппарацией. Послушав совета Тесея, Ньют первым делом отправился в офис, где Персиваль немедленно стал человеком. — Все разговоры потом. Мы и без того опоздали, — предвосхищая тонну вопросов, сказал Персиваль — Давай в Хогвартс — я не знаю координат. Ньют насупился, но аппарировал их снова — прямо на мост, к воротам Хогвартса, где уже ждала маленькая делегация. — Мистер Грейвз! Добро пожаловать, добро пожаловать! Очень рад встрече! — Тепло одетый Слагхорн источал благодушие и феромоны. В запахе доминировала сирень, но было что-то еще, какая-то ягода, которую Персиваль сразу не опознал. Руку Персивалю он протянул для поцелуя, а не рукопожатия, изысканным жестом хорошо воспитанного омеги. — И, разумеется, Ньютон Скамандер, автор нашего интереснейшего учебника! Такой приятный сюрприз! Ньюту досталась всего лишь радушная улыбка. Наверняка Слагхорн уже знал, что объятия — не лучший способ завоевать расположение Ньюта. Интересно, как часто они с Ньютом пересекались? Персиваль немного разузнал о всех хогвартских профессорах и помнил, что Слагхорн получил должность уже после отчисления Ньюта. Однако Ньют поддерживал контакт с Дамблдором, особенно, по его словам, с двадцать седьмого по двадцать девятый, и регулярно бывал в Хогвартсе. Должен был знать и профессоров — но Слагхорн общался так, словно видел Ньюта едва ли не впервые. — Профессор Слагхорн, здравствуйте. Дамблдор, — откликнулся Ньют, пока Персиваль склонялся и вежливо касался губами воздуха над затянутой в перчатку пухловатой кистью. — Ньют. Ты почти вовремя. — Дамблдор покровительственно улыбнулся. Персивалю стоило определенных усилий не сделать шаг вперед, чтобы закрыть Ньюта плечом. И как Тесей терпел? В словах и тоне Дамблдора не было ничего необычного, он и с Персивалем поздоровался столь же доброжелательно. Тот же Фоули выказал намерения куда бесцеремоннее. Но Фоули хотелось осадить, а Дамблдора — атаковать. Персиваль на всякий случай обернул вокруг разума дополнительный слой окклюменции перед тем, как отвечать на рукопожатие. Дамблдор приветствовал его по всем правилам, в меру твердо сжав Персивалю предплечье, но в следующем его движении мелькнула какая-то неправильность. Повинуясь наитию, Персиваль отставил локоть, чтобы Ньют взял его под руку, и вовремя. Дамблдор умело сгладил оплошность, но сомнений не оставалось: до того, как Персиваль вмешался, он собирался поздороваться с Ньютом. Рукопожатием или поцелуем, было уже не столь важно. Не любивший публичных проявлений близости Ньют без колебаний взял Персиваля под руку, оставив за Персивалем это маленькое противостояние. — Профессор Слагхорн. Профессор Дамблдор. Для меня большая честь быть приглашенным. Прошу прощения за задержку. Боюсь, нас с Ньютом несколько задержали не зависящие от нас обстоятельства. — Ну что вы, что вы! Лекция назначена на половину седьмого, как раз после ужина, а встреча клуба в девять! Мы прекрасно укладываемся в расписание! Прошу, прошу, — заторопился Слагхорн, и ворота Хогвартса распахнулись для гостей. Сюда обычно не было хода иностранцам. Хогвартс столетиями не покидал десятку самых закрытых школ магии в мире. Однако для Персиваля сделали исключение, согласовав лекцию с Армандо Диппетом. Лично директора Персиваль не знал, но доводилось слышать, что старик — большой приверженец традиций. Как же Дамблдор сумел уговорить его на визит от американца? И ради кого он так расстарался — ради Персиваля или все же Ньюта? — Ньют, как насчет чашки чая? Мне прислали весьма любопытную маггловскую сладость, у нас как раз будет время… — Спасибо, Дамблдор, очень любезно пригласить нас на чай. Возможно, между лекцией и встречей клуба действительно найдется немного времени, — невинно согласился Ньют. Персиваля распирали гордость и нежность, приправленные толикой злорадства. — Да, профессор, с вашей стороны очень любезно нас пригласить, — поддакнул он мстительно, послав Ньюту заговорщическую улыбку и поймав озорной прищур в ответ. — Приглашение остается в силе, даже если сегодня ничего не получится. Я отложу немного сладостей для тебя, Ньют, — благожелательно заверил Дамблдор. То есть время придется все-таки выкроить, иначе Дамблдор найдет другой способ пообщаться с Ньютом наедине. Допускать этого Персивалю очень не хотелось. В Ньюта он верил, и до Персиваля тот прекрасно справлялся сам. Но инстинкт упрямо кричал, что подпускать своего омегу к этому альфе нельзя, а чутье опытного интригана шелестело где-то на грани, предупреждая о крутящемся заговоре. Персиваль еще не понял, что готовилось, но готовилось точно, раз Дамблдору позарез понадобился Ньют. Настолько, что ради него готовы были потерпеть даже Персиваля. Ну почему он не потратил минуту на один простой вопрос? Сейчас бы знать, когда Ньют последний раз пил чай с Дамблдором, и уже было бы от чего отталкиваться. Придется спрашивать потом, а пока действовать наугад. Пока они шли, Слагхорн соловьем разливался о своих наиталантливейших учениках и их многочисленных успехах. Успехи впечатляли. За четырнадцать лет преподавания Слагхорн воспитал немало крупных чиновников, квиддичных игроков и прочих влиятельных персон. Их достижения Слагхорн перечислял с таким упоением, что не оставалось сомнений: ко многим он приложил руку. — Трэйси Сандерс, очень талантливая журналистка, специальный репортер «Пророка». Не побоюсь этого слова, восходящая звезда на горизонте нашей прессы! Она, разумеется, моя бывшая ученица. Настоящий талант в изобретении зелий! Для этого нужно, скажу я вам, иметь живейшее воображение. Видит Мерлин, Трэйси далеко пойдет. Я, конечно же, ни на что не намекаю, но за три года она с последней страницы переместилась на первые полосы. Это что-то да значит! — многозначительно хвалил Слагхорн. — Мои ученики не остаются незаметными, да-да-да! И не забывают своего скромного профессора, разумеется! Слагхорн определенно умел делать себе рекламу, а еще — заполнять паузы. Под его дифирамбы «Клубу Слизней» и его членам они прошли по движущимся лестницам и тайным переходам до второго этажа дальней башни, где дремала уродливая каменная гаргулья. — Ad Infinitum, — сказал Дамблдор, и гаргулья беспрекословно прыгнула в сторону. За ее спиной открылась винтовая лестница, убегавшая вверх, к круглому кабинету, увешанному портретами и уставленному книжными стеллажами. — А, мистер Грейвз. Добро пожаловать в Хогвартс. Крепкий старик поднялся навстречу гостям, шурша дорогой атласной мантией. Омега. Да, директор в школе — одна из немногих руководящих должностей, доступных большинству омег по всему миру. Более того, воспитание детей предпочитали доверять именно омегам, и при прочих равных у альфы было куда меньше шансов получить подобный пост. Персиваль всегда считал это абсурдным, а в данном случае еще и вредным лично для него. Директор-альфа не попадал бы под влияние Дамблдора так легко. — Директор Диппет. Большое спасибо за приглашение. Это огромная честь. Они обменялись еще несколькими дежурными фразами. Диппет подчеркнуто игнорировал Ньюта, а тот не стремился обратить на себя его внимание даже больше, чем обычно. Признак дискомфорта, и Персиваль быстро закруглил беседу, напомнив о лекции. — Да, конечно. Большой зал уже должны были подготовить. — После вас, директор. В Большом зале действительно установили кафедру для Персиваля — на возвышении, где, по описанию Ньюта, обычно стоял преподавательский стол. Факультетские столы исчезли, скамьи выстроились в длинные, умеренно заполненные ряды, словно в обычной аудитории. Зачарованный потолок отражал закатное небо, в воздухе плавали тысячи свечей, а у бокового входа, ожидая гостей, топтался в компании еще нескольких студентов Криденс. Рядом покачивалась на хвосте Нагайна. Ее голова была на уровне с человеческими лицами. Персиваль отметил, что ученики из компании Криденса, судя по языку тела, включали ее в свой круг на равных, а вот профессора как один испытывали омерзение и не слишком-то скрывали. Только Дамблдора и Слагхорна не получалось прочитать. — Ньют! — просиял Криденс и первым делом бросился его обнимать. Вторым — смело протянул руку Персивалю. — Персиваль. — Здравствуй, Криденс. Рад снова тебя видеть, — с улыбкой ответил Персиваль. — Как ты? — Ньют взъерошил ему волосы под негодующий возглас и рассмеялся. Друзья Криденса с готовностью захихикали, тоже позабавленные его реакцией. Но эта сцена была им, видимо, привычна, потому что в основном ребята с любопытством глазели на Персиваля. — Занимайте места, если собираетесь слушать, — брюзгливо поджав губы, велел Диппет и важно прошествовал к кафедре, откуда долго и скрипуче рассказывал о роли укрепления международных отношений. Наконец, вступительная речь завершилась, и вовремя — некоторые студенты украдкой зевали. Нагайна делала это открыто. Они с Криденсом и Ньютом сидели в первом ряду, и каждый раз при виде распахнутой пасти с длинными ядовитыми клыками Диппет сбивался с мысли. Интересно, как его уговорили пустить в школу маледиктуса? И кто постарался — Дамблдор или Тесей? — Прошу приветствовать — мистер Персиваль Грейвз, — соизволил наконец представить его Диппет. Студенты сдержанно зааплодировали, и Персиваль сменил Диппета на возвышении. Диппет важно уселся сбоку, в ряду с другими преподавателями, решившими послушать лекцию. О себе они позаботились куда лучше, чем о студентах: начаровали удобные кресла. Персиваль достал палочку и первым взмахом испарил кафедру, вторым превратил скамьи в мягкие диванчики, а третьим сделал из Большого зала амфитеатр — чтобы всем было видно. — Так лучше, не правда ли? — усмехнулся он, и на этот раз аплодисменты звучали куда искреннее, а с задних рядов донеслось несколько одобрительных выкриков. — Сегодня мне исключительно повезло быть гостем Хогвартса. — Персиваль наклонил голову в сторону преподавательских кресел, оставшихся нетронутыми вдоль стены. — И я надеюсь, что услышанное вами оправдает оказанную мне честь. Но начну я не с Атра-нис-Кенала, а с вопроса — сколькие из вас бывали за пределами Британии? Кроме Ньюта и Криденса, конечно. Из примерно пяти десятков захихикавших слушателей поднялось три руки. Как Персиваль и думал. Британские маги редко путешествовали за пределы страны. Ньют здесь был скорее исключением, чем правилом. — Ну что ж. Первый вопрос сегодняшней лекции — как съездить в другую страну и вернуться с приятными впечатлениями. Во вступлении Персиваль рассказывал о путешествиях и уникальных видах магического и не-маговского транспорта; о том, какие традиции существуют в других странах и как можно избежать неприятностей; о том, что делать, если все же случилась беда. На возвышении вокруг него строились объемные изображения улиц и магических районов Пекина, Бомбея, Нью-Йорка, Москвы, и завороженные студенты слушали, порой тихо перешептываясь между собой. Некоторые конспектировали. Перед основной темой Персиваль сделал паузу, разрешив задавать вопросы, и обстоятельно ответил даже на самые глупые, иногда вовлекая в дискуссию Ньюта на правах приглашенного специалиста. Вторая половина лекции — про Атра-нис-Кенал и археологию в целом — прошла не менее гладко. Провожали Персиваля бурными аплодисментами. — Персиваль, это было очень здорово! — Глаза Криденса сверкали восторгом. Он и его компания окружили Персиваля, едва тот привел Большой зал в первозданное состояние и раскланялся с директором и профессорами, чинно поблагодарившими за незабываемую лекцию. Ньют, наоборот, отступил чуть подальше, давая ребятам пообщаться. — Ты и сам опытный путешественник, мог бы читать лекции не хуже меня, — возразил Персиваль, выразительно подняв брови. — Мистер Грейвз, а вы еще приедете? — стесняясь, уточнила кудрявая бета с сине-серыми нашивками на мантии. — Зависит от того, пригласят ли меня снова. Приблизившиеся Дамблдор и Слагхорн, к которым были обращены эти слова, заулыбались. Возможно, Слагхорн действительно пригласит, на этот раз по собственному почину. — Было невероятно познавательно, мистер Грейвз, и такие роскошные иллюзии! — похвалил Слагхорн. — Наш маленький клуб собирается к девяти, но вам простят небольшое опоздание, разумеется. А мне пора, пора, нужно подготовиться как следует! — Мы постараемся не опаздывать. Один раз — уже слишком много на сегодня, — пошутил Персиваль и снова предложил руку Ньюту, незаметно оказавшемуся рядом. — Криденс, я был очень рад видеть тебя и Нагайну, но нам тоже пора. Не забывай мне писать. — А… да, конечно, Персиваль. — Криденс озадаченно разглядывал Ньюта, который так спокойно опирался на руку Персиваля. — Мы навестим тебя на родительских выходных перед Хэллоуином, — напомнил Ньют. — И действительно, не забывай про письма. — А Тесей приедет? — Да. Мы будем втроем. — Ой. То есть. Я буду очень рад видеть вас вместе. — Криденс чуть порозовел. Сообразил. Надо отдать Ньюту должное, он очень изящно дал понять, что происходит. Персивалю и в голову бы не пришло, о чем именно речь, не знай он всей подоплеки, и остальным свидетелям наверняка тоже. Среди присутствующих Дамблдор, возможно, сумел бы выудить подробности из мыслей или сложить всю картину по их обрывкам. Но прочесть Криденса не удавалось благодаря обскуру, а Персиваль держал очень жесткие щиты с момента аппарации. Насчет Ньюта он тоже не переживал: хоть и не проверял его способности к окклюменции лично, но если до сих пор Ньют успешно скрывал ото всех отношения с Тесеем, значит, и сейчас все будет в порядке. — До свидания, Криденс, — пропрощался Персиваль и вопросительно взглянул на Дамблдора. Тот немедленно подхватил разговор: — Прошу. Мой кабинет довольно далеко от кабинета Горация, однако Минерва любезно согласилась предоставить свой для наших посиделок. Кабинет, куда Дамблдор привел их с Ньютом, отличался строгим и довольно старомодным интерьером. Большие витражные окна были распахнуты настежь, но помещение не выстыло. Температурные чары накладывал очень умелый маг. — Ах, Минерва уже ушла. Ну что ж. Здесь нас никто не побеспокоит. — Дамблдор махнул рукой, закрывая створки. Хозяйка кабинета вряд ли злоупотребляла чаепитиями: единственный стол был приспособлен для работы, а не для «посиделок», и Дамблдор вычурным движением палочки начертил для них маленький круглый столик с викторианскими стульями на гнутых ножках. Складывалось впечатление, что на самом деле палочка, как и самому Персивалю, Дамблдору для таких тривиальных задач уже не требовалась. — Присаживайтесь, прошу. Клапси! — Поверхность немедленно уставили чашки с большим пузатым чайником в центре и множество пиал со всевозможными сладостями. — Спасибо, милая. Угощайтесь — лимонные дольки, настоящий маггловский деликатес! Персиваль и Ньют вежливо взяли по штучке. Кислота немедленно защипала язык, а сахар противно заскрипел на зубах. Редкая дрянь. Памятный аравийский лукум — и тот был терпимее. — Как продвигается работа над вторым томом, Ньют? — с неподдельным интересом спросил Дамблдор. — Ты собрал достаточно материала? — Да, вполне, спасибо. — Не думал согласиться на предложение? — Дамблдор не оставляет надежды сделать из меня преподавателя Ухода за Магическими Существами, — пояснил Ньют для Персиваля и отхлебнул чая. — Нет, Дамблдор, и не просите. Сидячая работа не по мне. Мне нравится то, чем я занимаюсь, и так. Персивалю совсем не показалось, что Дамблдор всерьез рассчитывает получить согласие Ньюта, и последующий вопрос это подтвердил: — Твой альфа не будет возражать против путешествий? — Дамблдор лукаво щурился, как троюродный дядюшка, подначивающий племянника. Но что с натяжкой было бы уместно в семейном кругу, пусть и от дальних родственников, от чужого человека звучало на грани приличия. — Нет. — Персиваль выдержал паузу, словно собирался ограничиться одним словом, но все же добавил: — Ни один адекватный альфа не будет против того, чтобы его омега занимался любимым делом. Под столом Ньют прижался коленом к его бедру. Дальнейшая беседа тоже прошла крайне непродуктивно. Дамблдор расспрашивал о каких-то мелочах и сетовал на погоду, Ньют пил чай, как заведенный, Персиваль пытался понять, к чему затевался этот фарс, но никак не мог ухватить ключевую фразу или вопрос. Столько усилий ради пустой болтовни? Ни одного намека ни для Персиваля, ради чьего приезда организовали лекцию, ни для Ньюта? Ну не может же быть, что Дамблдор просто соскучился по бывшему ученику! Интуиция соглашалась, но разум пасовал. Возможно, сказывалось то, что срок действия зелий как раз вышел, и голова начала заполняться туманом. К тому же, Персивалю просто не хватало информации. Надо будет обязательно расспросить Ньюта. Он знал Дамблдора много лучше: наверняка он понял, с какой целью тот угощал их лимонными дольками. Но это не раньше, чем они покинут Хогвартс, а пока оставалась еще встреча «Клуба Слизней». Персиваль с Ньютом буквально сбежали туда от тягостной беседы с Дамблдором. — Мерлин, как я хочу домой, — негромко пожаловался Ньют, убедившись, что они одни в коридоре. И вдруг утянул Персиваля в нишу за доспехами, чтобы поцеловать. Персиваль обнял его и осторожно притиснул к стене, отвечая на поцелуй. Ускользающий вкус черного чая и лимонной сладости на губах, тихие вздохи, шорох ткани в сомнительном уединении сумеречного коридора. Мимо кто-то прошел, и Ньют замер с округлившимися глазами, а потом, видимо, вспомнил, что он больше не студент, и ничего страшного не случится, если кто-то застанет их за поцелуями. — Надо же. — Ньют тихо засмеялся и погладил Персиваля по щеке. — У меня когда-то была мечта тайком целоваться где-нибудь в укромном уголке Хогвартса. Не думал, что смогу ее исполнить. — А как же школьная романтика? Ты очень красивый омега, неужели?.. — Была только Лита. И мы только дружили. Персиваль снова его поцеловал, неторопливо, наслаждаясь каждым мгновением контакта. Ньют так легко откликался на ласки, и Персиваль уже знал достаточно, чтобы словно наяву представить, как развернул бы его спиной к себе, приспустил брюки… — Персиваль, мы опоздаем, — задыхаясь, сказал Ньют. — Нам простят, ты же слышал, — целуя его в шею над воротником твидового пиджака, напомнил Персиваль. — Мне хочется согласиться, правда, но мы в школе, Персиваль! — То есть целоваться здесь можно, а все остальное нельзя? — хмыкнул он. — Можно. — Ньют потянул его за волосы, заставив оторваться от шеи, и с вызовом взглянул в лицо. — Если нас еще раз пригласят, найдем время — и сделаешь со мной что хочешь, обещаю. Я даже надену студенческую мантию. Но первый настоящий раз с тобой я хочу в нормальной постели. Персиваль скользнул ладонями на его ягодицы, приподнял Ньюта над полом, целуя, и почти сразу отпустил. — Ты прав. Идем знакомиться со «Слизнями». Они высунулись из-за доспехов, как парочка подростков, не желавших быть застигнутыми. Убедились, что горизонт чист, и бодрым шагом направились к лестнице на третий этаж, где располагался кабинет Слагхорна и комната, в которой он проводил собрания клуба. Сам клуб Персиваля не впечатлил. Вечеринка Конгресса в миниатюре — с участием детей, пыжащихся от чувства собственной важности. Забавно, но не более того. Большую часть вечера Персиваль боролся с мигренью и беседовал со Слагхорном о любителях древней экзотики среди британской аристократии. Наградой за терпение стали несколько хороших наводок на понимающих людей. Этим вся польза и ограничилась. Когда наступило время прощаться, Персиваль и Ньют с облегчением пообещали не забывать скромного профессора Зельеварения и наконец смогли с чистой совестью покинуть чересчур гостеприимный, на вкус Персиваля, Хогвартс. На случай, если Фоули засиделся с Тесеем допоздна, аппарировали к Персивалю. — Не вздумай предлагать чай! — простонал Ньют, падая на кушетку в гостиной. — Меня от него уже тошнит. — Огневиски? — Апельсиновый сок, если есть. — Сейчас будет. — Персиваль подманил из кухни несколько апельсинов и на глазах у Ньюта взглядом выжал сок в тут же соткавшийся из воздуха бокал. — Спасибо. — Пожалуйста. А теперь скажи, что ты думаешь о разговоре с Дамблдором? Он приглашал меня, но у меня сложилось впечатление, что твой приезд был просчитан, и все затевалось ради него. Ньют начаровал себе соломинку и принялся задумчиво болтать ей в бокале. — Ты знаешь… я не уверен. Но скорее согласен. Я давно отказывался с ним встречаться. Думаю, он еще раз попробует поговорить со мной наедине. Я соглашусь, тогда посмотрим. — Мне упорно кажется, что сегодня он получил что хотел. Ньют, у меня очень нехорошее предчувствие. Я не хочу ограничивать твою свободу, но очень прошу, в ближайшее время никуда не срывайся, как в Ирландию недавно. Предупреждай меня или Тесея, а лучше обоих. В идеале — бери меня с собой. Один Патронус — и я рядом. — Иронично, да? Дамблдор научил меня передавать с ним сообщения, я — Тесея и тебя… и теперь мы используем это знание против Дамблдора. — Иронично, — согласился Персиваль. — Ньют, ты мне не ответил. — Ты переживаешь, потому что Дамблдор упоминал путешествия? Персиваль, я не дурак, я тоже заметил. — И поэтому тоже. У тебя нет других идей, что может пойти не так? Я чую подвох, но мне не хватает информации, чтобы определить источник. — Ты меня пугаешь. — Ньют всмотрелся в него, потом отвел взгляд. — Нет, я ничего такого не вижу. Но это будет не первый раз, когда истинные мотивы Дамблдора станут очевидны после того, как все закончится. — Значит, остается только ждать. Будь предельно осторожен. Вначале Фоули, теперь Дамблдор… Не нравится мне это. — Персиваль сел рядом с Ньютом и привлек его к себе. Тело налилось тяжестью. Сонливость накатывала и ненадолго отступала, захватывая все больше, подобно морским волнам в прилив. — Надо рассказать Тесею, — откидываясь на него, подвел итог Ньют. Его вечер, кажется, тоже утомил. — Обязательно. Вы же помирились? Вот завтра прямо с утра и займись. Ты же останешься на ночь? — Помирились. И останусь. А сам не хочешь с ним поговорить? Вы очень мило выглядели сегодня. — Ньют расплылся в хитрой улыбке. — Вампус, Персиваль? Надо же. — Я не очень люблю свою анимагическую форму. Слишком заметная, — проворчал Персиваль, отказываясь комментировать все остальное. — Не думал обрести вторую? Если бы Персиваль пил, поперхнулся бы. Даже усталость отступила, как вспугнутая птица. А Ньют, сказав такое, продолжил невозмутимо потягивать сок через соломинку. — Вторую? Хочешь сказать, это возможно? — Ну… да? — с осторожным недоумением подтвердил Ньют. — У многих хороших анимагов, насколько я знаю, две формы. У Дамблдора, например, феникс и голубь. А у МакГонагалл — мы сегодня были в ее кабинете — кошка и сова. Она гений трансфигурации. Обычно формы очень похожи. У нее единственной, кого я знаю, млекопитающее и птица одновременно. Персиваль припомнил распахнутые окна. Видимо, говоря про Минерву МакГонагалл «ушла», Дамблдор имел в виду «улетела». — Ньют, а ты в курсе, что в Америке считается невозможным иметь больше одной формы? — Да? Странно. Первый раз слышу. Это вроде бы не тайна, я даже знаю двух анимагов с тремя формами. Они, правда, живут не в Британии. — У тебя есть книги по теме? — Есть в нашей библиотеке. Если хочешь, завтра заглянем. — Спасибо. Буду обязан. Они замолчали, и тишина оказалась до того уютной, что Персиваль там же и уснул, обнимая Ньюта и уткнувшись носом ему в макушку. Ньют расширил кушетку, да так и остался с ним. Наутро Персиваль обнаружил новый размер своей мебели, наброшенный сверху плед и Ньюта, что-то с грохотом колдующего в кухне. Каждый звук отдавался в теле от ушей до кончиков пальцев. Оказалось, Ньют готовил блинчики с кленовым сиропом. — Я не Криденс, так что идеала не жди, — не оборачиваясь, предупредил он. — Доброе утро, Персиваль. Ты долго спал. Я успел сбегать в офис. — Кэльпи в порядке? Доброе, Ньют. — Персиваль отчаянно щурился на свет и даже не сразу понял, что Ньют успел переодеться, а он сам все еще во вчерашнем костюме, довольно мятом и однозначно несвежем. — Да ты еще не проснулся, — осознал Ньют, оборачиваясь, и впихнул в руки Персивалю чашку свежайшего кофе. — Ты очень смешной, когда растрепанный, ты знаешь? — Мммм. — Ого. Персиваль, ты в порядке? — Ньют потрогал его лоб тыльной стороной ладони и нахмурился. — Жара нет. Ни разу тебя таким не видел. Тебе ничего не подсыпали вчера? — Я всегда слежу за едой и питьем в обществе незнакомцев, — с трудом разлепив губы, успокоил его Персиваль. — Это просто усталость. Пройдет. На самом деле Персиваль себя банально переоценил. Как огневиски пьют глотками и из бокалов, а не залпом опрокидывают всю бутылку, так и воспоминания надо было возвращать частями. Персиваль не помнил истинного объема слитой памяти, но один только плен длился четыре года, а природа тех воспоминаний была мрачной и извращенной. Он самонадеянно решил, что лучше вспомнить все разом и что он справится, и вот результат. Тело при травматическом шоке не сразу теряет работоспособность, и точно так же мозг Персиваля вчера еще функционировал более-менее сносно. Признаки уже проявились — чего только стоило обращение в вампуса вместо того, чтобы встретить Фоули лицом к лицу и одернуть, если бы тот посмел проявить интерес к Ньюту при Персивале. Да и вступление, мало связанное с темой лекции, ради которой его официально приглашали в Хогвартс, было прямым следствием того, что Персиваль терял нить рассуждений. Прошло время, и мозг до конца осознал, какому удару подвергся. К тому же, вчерашний вечер выдался напряженным и, как неудачно брошенный камень провоцирует оползень, вызвал каскадную реакцию со всеми «прелестями» ментальной перегрузки: головной болью, мутью перед глазами, нарушенной координацией движений и еще массой мелких неудобств. — Ты очень бледный. Может, тебе еще поспать? — Не откажусь, — честно признал Персиваль. — Но сначала завтрак. И я все же решил перекинуться парой слов с Тесеем. Втроем. Ньют молча подсунул Персивалю тарелку с оладьями, а вот кофе отобрал. Сходил куда-то аппарацией — в офис? — и заварил в большом чайнике пучок душистых трав. — Ешь, пей, увидимся с Тесеем, и я аппарирую тебя обратно, — безаппеляционно распорядился Ньют. — Ты выглядишь ужасно, Персиваль. Спорить не имело смысла. Персиваль и чувствовал себя соответственно. Он бы с удовольствием вычеркнул из озвученного списка все пункты, заменив их одним жирным «проспать минимум двенадцать часов», но безопасность Ньюта была превыше комфорта, да и разговор с Тесеем не займет много времени. А потом можно будет вернуться в постель и остаться в ней сколько угодно: до пятницы расписание Персиваля пустовало. Повезло. А вот Тесею — нет. — Вы что, сговорились?! — возмутился Ньют, когда они аппарировали в кухню «Дома у Ручья» и застали там не самую веселую картину. Склонившийся над литровой чашкой кофе Тесей выглядел лучше Персиваля, но хуже, чем обычно. И, кажется, Персиваль впервые видел его в домашнем: темно-бордовый с широкими серыми полосами халат поверх серой пижамы. Вид был уютный, но собранный. Все портили круги под глазами и не слишком здоровый цвет лица. — Я уже выпил антипохмельное, но оно еще не подействовало. Не кричи, пожалуйста. Ах да. Гектор Фоули и алкоголь. Любовь британского министра к горячительным напиткам была широко известна, как и его устойчивость к их воздействию. Если Тесея вчера заставили пить наравне, удивительно, что он встал до того, как антипохмельное подействовало. — Ньют. — Персиваль тронул кипящего от негодования Ньюта за плечо и аккуратно направил к стулу. Тесей сидел за маленьким кухонным столом — каждая сторона ровно на одного человека. Ньют плюхнулся рядом с братом, Персиваль опустился напротив. Четвертая сторона удачно примыкала к стене. Выпитое Тесеем антипохмельное действовало на глазах: пока устраивались и пока Докси бесшумно расставила для гостей чашки с чаем, Тесей обрел свой обычный здоровый вид и немедленно впился взглядом в Персиваля. — Ты в порядке? Куда более сведущий в ментальной магии, чем Ньют, Тесей наверняка сразу распознал, что простой усталостью тут и не пахнет. Но объясняться с ним Персиваль не хотел, по крайней мере, сейчас. — В полном, — тоном «не твое дело» ответил он. Головная боль мешала как следует думать, но пока еще была терпима, да и отвар, приготовленный Ньютом, помог. — Ты вчера выяснил, какого черта хотел Фоули? К его удивлению, грубость сошла ему с рук. Тесей переключился на деловой тон. — Набивался в родственники. Решил, что он подойдет Ньюту лучше тебя. Хорошо, что вы вчера не вернулись. Я его спровадил только под утро. — Этот? — тихим, очень спокойным голосом переспросил Ньют. — Ни за что. — Дерьмо, — выругался Персиваль и закусил щеку изнутри, чтобы справиться с приступом головокружения. — Он проявлял интерес раньше? — В самом начале своей карьеры, и потом периодически. Я никогда его не поощрял, даже до нашей связи с Ньютом. — Я — тем более. — Ньют брезгливо поморщился. — Он вчера вел себя очень бесцеремонно. — Персиваль скривился, вспоминая вальяжные манеры и пренебрежительный взгляд министра. — Должна быть причина. — Полагаю, — Тесей невесело ухмыльнулся, — что дело в тебе. Видишь ли, Гр… Персиваль, я очень хороший окклюмент, и Ньют кое-что умеет. Мы осторожны. Но когда старший брат не подпускает к младшему ни одного альфу, и когда они альфа и омега, слухи поползут в любом случае. А потом появляешься ты, и становится очевидно, что слухи — пустышка. Если Фоули увидел, что Ньют не… мой, то себя он, разумеется, посчитал более выгодной партией, чем ты. Без обид. — А мое мнение, — все так же тихо, опасно вклинился Ньют, — ничего не значит? — Для таких альф, как Фоули? Нет. — Тесей протянул руку ладонью вверх, и Ньют вложил в нее свои пальцы. — Но ты же знаешь, что я этого не одобряю. — Как и я, — подтвердил Персиваль. — Знаю, просто… Мы ведь уже несколько раз показывались с Персивалем во всяких местах. Неужели этого мало? — Да. Пока кто-то из вас не дал интервью «Пророку», — Тесей подпустил в голос злой иронии, — ваши отношения — просто спекуляция. Потерпи до Осеннего бала. Персиваль получит приглашение на себя и свою пару, я все устроил. Появитесь там официально, и станет проще. — А пока никуда не ходи без меня, — серьезно добавил Персиваль и тоже протянул руку для Ньюта. Тот без колебаний отдал Персивалю вторую ладонь и улыбнулся. — Я вообще не буду никуда ходить. Я лучше посижу в офисе. Видеться можно и дома. — Хорошо. — Это и вправду обрадовало Персиваля, поскольку значило, что у него будет возможность потратить время на восстановление. — Но на всякий случай… Особенно если все-таки придется куда-то идти, и тебе что-то не понравится… или кто-то. Мы все знаем, что есть вещи, которые Тесей не может открыто и вовремя сказать или сделать как твой брат, но могу я как альфа. Помни об этом, Ньют. — Я предпочитаю разбираться сам, — немедленно взъерошился Ньют и чуть не отобрал руку. — Ньют. — На этот раз Тесей слегка тряхнул их сцепленными руками. — Хорошо, я запомню. — Ньют недовольно спрятался за челкой и все-таки отобрал руки — у них обоих. — Честное слово, ненавижу балы, но быстрее бы Осенний. — Потерпи, — повторил Тесей. — После него все изменится. Он как в воду глядел.