Перед рассветом

После ухода гостей Альбус еще немного посидел в кабинете Минервы, задумчиво доедая лимонные дольки. Чудная сладость, такая сложная в мнимой простоте. Она не прожжет язык и не вырастит на лбу рожки, когда меньше всего ожидаешь. Но за сахарным блаженством скрывается в ней острая кислинка, которую не забыть, распробовав хоть однажды. Эти дольки немного напоминали Альбусу его самого — такого, каким ему хотелось быть. Пожалуй, стоит заказать еще несколько кульков. Шентон будет рад лишнему поводу выйти в маггловский мир. Рассосав во рту последнюю дольку лакомства, Альбус с сожалением вздохнул и обратил мысли к куда менее приятной теме. Скамандеры. К которым теперь, очевидно, стоило относить и Персиваля Грейвза. Когда слухи только поползли, Альбус поначалу им не поверил. Что общего может быть у такого человека, как Ньют, и такого, как Персиваль Грейвз? Ровным счетом ничего. Но к ситуации Альбус присмотрелся. К своему изумлению, он обнаружил, что молва не лгала и почти не приукрашивала. Если информация из Африки дошла к Альбусу через десятые руки и вполне могла быть байкой, то Бобби Брайтон был источником надежным. Его свидетельству, что Ньют притащил Грейвза в Англию, можно было верить. Тем более, оно весьма скоро подтвердилось. Грейвз ухаживал по всем правилам, и совместные с Ньютом выходы в свет не пропустил ни один британский сплетник. Те, кто плохо знал Персиваля Грейвза, списывали новости на внезапно вспыхнувшие чувства. Особо романтичные омеги сладострастно закатывали глаза, восхищаясь историей любви. Вот только Альбуса происходившее тревожило не на шутку. Персиваль Грейвз был не из тех людей, кто способен слепо влюбиться, а Ньют — не из тех, что предают. И все же они сошлись. Сошлись демонстративно, Альбус бы даже сказал — вызывающе. Ради чего? Ответ напрашивался сам собой: только ради расчета. Кто стоял за ним? Персиваль Грейвз или Тесей Скамандер? В том, что это не Персефона Скамандер, Альбус удостоверился первым делом. Но это отнюдь не успокаивало, наоборот. С Персефоной Скамандер и Рудольфом Скамандером Альбус пересекался во время учебы. Скамандеры были старше на пять лет и помолвлены уже тогда, когда Альбус только осваивал первые тайны Хогвартса. Заносчивые, как любые чистокровные аристократы, они вызывали у Альбуса неприязнь, особенно Персефона. И именно поэтому он счел своим долгом подружиться с ней. Это стало достойным вызовом и открывало хорошие перспективы, что Альбус понимал уже на первом курсе. К Рудольфу же нечего было и думать подступиться — он не был свободным омегой, и общение с альфой, пусть и много младше него, было бы предосудительно. Так Альбус и не наладил с ним контакт, даже с прошедшими десятилетиями. Зато с Персефоной еще со школы установил крепкие деловые отношения. Она имела выходы на множество полезных слизеринцев и не брезговала обменять чужие секреты на свою выгоду, что и позволило навести мосты. Маленького Альбуса поначалу не принимали в расчет — он, шныряя между старшекурсниками, выведал немало тайн, которые оказались ценны для будущей леди Скамандер. Взаимовыгодный обмен привел к прочной связи, с годами окрепшей настолько, что в неформальной переписке Альбус вполне мог спросить: «Грейвз — твоя работа?» и получить столь же неформальное «Я думала, ты обо мне лучшего мнения». Связь, однако, не означала ни дружбы, ни союза. Напротив, только Геллерт беспокоил Альбуса сильнее, чем Персефона. Поначалу Альбус не придавал значения тому, чьими секретами Персефона интересовалась чаще и сильнее. С годами, набравшись опыта и научившись видеть на десять, двадцать, пятьдесят лет вперед, Альбус разглядел, куда она метит. Ей нужно было кресло министра. И не только для себя, но и для Тесея, и для его потомков. Незаметно, исподволь Персефона годами кропотливо собирала компромат на противников и сплачивала вокруг себя единомышленников. В первую очередь тех, кто считал, что нынешнее правительство Британии беспомощно, а единственная стоящая альтернатива — выборная монархия. Выборная из членов одной-единственной королевской семьи, разумеется. И хотя Альбус соглашался, что нынешняя система оставляла желать лучшего, а среди последних министров мало было достойных, он предпочел бы проверенный годами сенат. На континенте в основном именно так и управлялись магические сообщества Европы, начиная с Магической Римской Империи. И наоборот, у всех перед глазами был свежий пример Российской Империи. Страна с единоличной властью императора рухнула под собственным весом. Магическая империя еще держалась, но что случится с ней под давлением маггловского общества? Выдержит ли она наплыв полукровок и магглорожденных, воспитанных в совсем другом политическом строе? А охота на ведьм, которую открыли так называемые чекисты? Ее не предавали огласке, но в магическом мире с затаенным страхом следили за тем, как в СССР отстреливают волшебников и ведьм, обвиняемых не в колдовстве даже, а в сочувствии имперскому строю. И имея перед глазами эти примеры, Персефона до сих пор не отказалась от своей идеи. Альбус не знал доподлинно, что ей двигало. Но предполагал с высоким процентом достоверности. Жажда власти и славы для своего рода, конечно же. Персефона всегда была зациклена на своем происхождении, даже консортом взяла родственника настолько близкого, насколько позволяли законы и приличия. Но что вызвало саму жажду? Зерна воспитания заскорузлых в своих убеждениях отца и матери, упавшие в благодатную почву дочерней почтительности? Или безумие близкородственных браков, наконец проявившее себя в их ветви? Другие Скамандеры оказались умнее. Большинство искало супругов вне семьи. Младший альфа-брат Персефоны и вовсе стал консортом магглорожденного альфы, с которым совершенно никак не мог быть в родстве, чем начал новую ветвь рода. Дети у них получились — заглядение: двое умных близнецов-альф и один здоровый омега. Тесей и Ньют, на первый взгляд, не слишком проигрывали на этом фоне. Если не знать, что у Арея Скамандера было три беременности, а у Персефоны Скамандер — не меньше тридцати. И как знать, не проявилось ли ее безумие в детях? Альбус пристально следил за обоими, над Ньютом даже взял шефство во время его обучения. И заметил, к своему огромному огорчению, что не зря волновался. Застенчивый, неловкий с ровесниками Ньют был безумно влюблен в своего старшего брата. Что это было, как не прискорбное проявление порчи в его крови? О взаимности и речи не шло — так далеко безумие Скамандеров, к счастью, не распространялось. Но повод для горечи был серьезный. И для действий. Альбус приложил все силы, чтобы Ньют не захотел остаться в Лондоне на министерской должности, где часто сталкивался бы с Тесеем. Поощрить интерес к животным, разжечь жажду путешествий, заразить любовью к новым впечатлениям… и совсем чуть-чуть подтолкнуть в нужном направлении, «не сумев» защитить тогда, когда речь зашла об исключении на шестом курсе. Без экзаменов Ж.А.Б.А. в Министерство было не устроиться. Несколько лет Альбус был спокоен хотя бы за Ньюта. Оставались Персефона и Тесей. Первая медленно, но верно собирала полноценную клику сторонников, второй уверенно двигался вверх по карьерной лестнице, и помешать ему не удавалось. На первый взгляд, Тесей отличался от матери и не демонстрировал зацикленности на родовом величии. Однако в невесты выбрал альфу чистейших кровей, к тому же, из слизеринского круга своей матери, а не из своего, гриффиндорского. Хотя мог ли Тесей считаться гриффиндорцем, если в Слизерин он не попал лишь потому, что твердил про себя «Гриффиндор, Гриффиндор, Гриффиндор», пока Шляпу надевали ему на голову? Альбус специально слушал его мысли тогда и не смог прочитать их лишь в те томительные мгновения, когда Шляпа закрывала голову будущего гриффиндорца. Зато до и после — легко. Откуда и знал — Гриффиндор Тесей выбрал лишь по той причине, что выпускникам этого факультета в аврорате традиционно приходилось легче, а Тесей с детства знал, кем хочет быть. Очень целеустремленно. И очень слизерински. Начиная с этого дня, Альбус понял, что Тесею верить стоит не больше, а то и меньше, чем его матери. Жизнь и опыт показали, что Альбус был прав. Особенно после событий во Франции в двадцать седьмом. Альбус допускал, что в помолвке с Литой Лестрейндж Тесеем двигал не только расчет, но и чувства. К тому моменту Альбус давно уже не мог его прочитать и потому не брался утверждать с уверенностью. Мог судить лишь по внешним проявлениям — а они говорили, что смерть Литы по Тесею ударила очень сильно. Возможно, именно она и запустила процесс, нарушив хрупкое до тех пор равновесие здравого рассудка. Возможно, просто пришло время. Возможно, Тесей просчитал все еще раз и сделал вывод, что стратегию пора менять. Но так или иначе, весы качнулись в сторону безумия. Доподлинно Альбус, опять же, знать не мог. Однако ранее открытый всем легилиментам разум Ньюта именно в тот год превратился в непроходимые джунгли, густо увитые паутиной, изобилующие ловушками и ядовитыми тварями. А Тесей пришел в чувство — быстрее, чем ожидалось. Альбус полагал, что именно в тот год они и сошлись. Зная обоих, сложно было предполагать иное, даже имея на руках лишь косвенные доказательства. И это было очень, очень плохо. С каждым поколением родовое древо Скамандеров сужалось все сильнее — в острие меча, готовое проткнуть сердце магической Британии. Безумие безумием, а силы было не занимать ни Персефоне с Рудольфом, ни Тесею с Ньютом. Объединившись и созвав соратников, они вполне могли бы провернуть и полноценный военный переворот. Возможно, к этому и шло. Этого Альбус и боялся — а потому с тех пор, как понял, какой шторм собирается, оказывал Фоули всю возможную поддержку, попутно ища способы избавиться от Тесея. Без своего наследника зацикленная на преемственности Персефона перестанет представлять угрозу. И с этим пора поторопиться. Появление Грейвза означало, что Тесей активно вступил в игру, просчитать которую Альбусу было пока не по силам. И одновременно именно Грейвз открыл Альбусу шанс обуздать Тесея. Да, пожалуй, попробовать стоит. Альбус встал, заслышав за распахнутым окном хлопанье мягких совиных крыльев. Привел кабинет в первозданный порядок, чинно поблагодарил приземлившуюся на подоконник Минерву и отправился к себе. Пора было написать старому, старому другу.