Перед рассветом

Свои балы британское Министерство обставляло с шиком. Живая музыка и ангельский дуэт двух вейл, баснословно дорогой алкоголь с магическими эффектами и прочие излишества кричали о роскоши и благополучии. На пороге Британии шла практически открытая война, действия Гриндельвальда в какой-то мере затронули и сам Туманный Альбион, а Фоули швырял тысячи галеонов на то, чтобы пустить пыль в глаза своей аристократии. Неужели считал, что это добавит ему популярности? Последние две недели Персиваль мало выходил из дома, но несколько визитов все же нанес и знал: дела у министра шли не лучшим образом. Неудивительно, что он так забегал вокруг Ньюта: союз с чистокровным омегой из уважаемого рода, к тому же братом главы аврората, придал бы ему одновременно социального и политического веса. Но Ньют был занят, и сегодня высшее британское общество наглядно в этом убедилось. Персиваль улыбнулся про себя и взял бокал звездного шампанского с пролетавшего мимо подноса. Ньют беседовал с Тесеем неподалеку, у колонн, и оживленно жестикулировал. Шампанское из его бокала не проливалось только благодаря чарам, которые незаметно наложил Персиваль в начале вечера. Одетый в нарядный темно-синий костюм, с уложенными волосами (а тут постарался Тесей), сияющий, счастливый — Персиваль никогда не хотел бы видеть его иным. — Ньютон выглядит неплохо. Полагаю, заслуга ваша, мистер Грейвз, — сказали у него за спиной. Персиваль медленно, угрожающе обернулся, чтобы поставить наглеца на место, и словно на стену налетел. — Леди Скамандер. Лорд-консорт Скамандер. Мать Ньюта и Тесея вежливо, холодно и очень довольно улыбнулась, на волос склонив седеющую рыжую голову. Ростом и строгими чертами лица Тесей явно удался в нее, и аура альфы от леди Скамандер не уступала ауре сына. Интересно, магический потенциал у них тоже равный? Отец Ньюта, высокий и до прозрачности худой омега, заученно склонился, приветствуя альфу. В сложной прическе мелькнул единственный гребень стоимостью с неплохой особняк. — Рудольф, мой консорт. Дорогой, я видела леди-консорт Мартлберри и лорда-консорта Карнайтера. Передай им мои наилучшие пожелания. Лорд-консорт Скамандер ускользнул, словно призрак, прощально качнув совершенно седой головой. Ни слова от него Персиваль не услышал. — Вижу, вы нашли управу на моего сына, — продолжала тем временем леди Скамандер, неторопливо покачивая в руке бокал с синим глубоководным ромом. — Странная манера говорить о Ньюте, — так же холодно и сухо ответил Персиваль. — Ньюте? Ньютоне? Ну что вы, мистер Грейвз. Как матери мне отрадно видеть столь сильные чувства, что мешают думать о ком-либо, кроме Ньютона. Однако давайте будем серьезны. — Леди Скамандер неприятно улыбнулась. — Я, разумеется, имела в виду Тесея. Персиваль понимающе склонил голову — не слишком низко, но достаточно уважительно, признавая старшинство возраста и статуса. Тем временем он перебирал в памяти все, что знал о старших Скамандерах. За все время Ньют ни разу не упомянул родителей. Только однажды, в Аравии, сказал, что они не общаются, хотя раньше общались, и что есть причины. Персиваль не полез в душу и теперь жалел о своей тактичности. Надо было расспросить — не Ньюта, так Тесея. Ладно, а что осталось в памяти из старого досье и свежих британских сплетен? Персефона Скамандер. Сильная волшебница, довольно влиятельная персона в Визенгамоте, леди крупного поместья. Состояние вложено в несколько респектабельных магазинов, но основной доход — от патентов на зелья, которые изобретают мастера под спонсорскими контрактами. В политике леди Скамандер была крайне осторожна, ни разу не попадалась на скандалах. Явного компромата Персиваль в свое время не нашел, и были куда более удобные цели для шантажа из тех, кто имел голос в Визенгамоте, так что глубоко он не копал и в целом знал немногим больше, чем средний британец. А еще после сказанного догадывался, чье именно мнение об омегах и их традиционной роли так повлияло на Ньюта. Сыном леди Скамандер очевидно считала только Тесея. Интересно, когда требовалось обозначить родство с Ньютом, она пользовалась средневековым «мой отпрыск»? Язвительный комментарий по этому поводу так и вертелся на языке. И все же ссориться с родителями Ньюта — тем более, когда они обладали статусом и влиянием, — не стоило. — Скажем так, выяснилось, что с Тесеем можно договориться, если подобрать правильные аргументы. Интерпретировать этот ответ можно было по-разному. К счастью, леди Скамандер уже составила собственное мнение о происходящем и с удовольствием поняла сказанное в его рамках. — Ваша способность, хм, убеждать заслуживает всяческих похвал, — сдержанно одобрила она. — Однако вынуждена заметить, что Ньютона необходимо контролировать лучше. Рудольф отходит от меня только с разрешения. — Что заставило вас предположить, что у Ньюта его нет? — Персиваль принял предложенный тон и отразил улыбку леди Скамандер, зная, что сейчас как никогда похож на свои старые, времен МАКУСА, фотографии. — Я заметила, что Ньютон слишком много времени проводит с Тесеем. — Пока их общение укладывается в рамки, ограничивать его я не собираюсь. — Персиваль снова намеренно не обозначил, какие именно «рамки» имеет в виду. Разговор нравился ему все меньше. Если он правильно понял, леди Скамандер как минимум догадывалась, какие отношения связывают ее сыновей, а если у Скамандеров имелся родовой гобелен, отражающий связи с метками, то знала наверняка. И, возможно, была источником тех самых слухов, которые когда-то упоминал Тесей. Почему бы и нет: для воспитанной в традициях аристократии леди Скамандер, очевидно, немаловажно было продолжение рода, и в ее глазах это мог обеспечить только Тесей. Но пока Тесей оставался с Ньютом, законных внуков у леди Скамандер не будет. Аккуратно пущенные слухи вполне могли если не разбить связь между братьями, то хотя бы заставить Тесея вступить в брак с другим партнером. Это уже полдела, а если вовремя подсуетиться и организовать союз с правильно настроенным омегой, то шансы на законных внуков резко повышались. Посетовать здесь, выразить озабоченность там, и вот уже колесо пересудов запущено, а риск попасться, когда тебя подозревают, резко прыгает вверх. Тесею с Ньютом нужно будет либо прекращать компрометирующую связь, либо искать достоверную ширму. Чего леди Скамандер никак не могла представить — что ширмой станет не омега для Тесея, а альфа для Ньюта. Закостенелые в предрассудках альфы не рассматривали омег иначе, как собственность без права голоса, причем исключительно для одного альфы. В их картину мира не укладывалось, что у омеги может быть больше одного альфы одновременно — или что один альфа добровольно поделится омегой с другим. Леди Скамандер решила, что Персиваль отобрал Ньюта силой, как трофей, а значит, будет союзником против Тесея. Иначе с Персивалем не разговаривали бы так откровенно и доброжелательно. Ну что ж, он очень внимательно выслушает любое предложение. Подтвердит готовность сотрудничать. И покажет Тесею воспоминание. Соблазн помочь леди Скамандер искренне даже не возник. Причинить Ньюту такую боль было попросту немыслимо. Их беседа не осталась незамеченной. Персиваль поймал на себе взгляды Тесея и Ньюта — непроницаемый и встревоженный. Ньют хотел подойти, однако Тесей удержал его за локоть. Леди Скамандер поджала губы и покосилась на Персиваля, но тот равнодушно отвернулся, показывая, что раз его не волнует происходящее, то все под контролем. — Когда можно ждать вашего визита, мистер Грейвз? Полагаю, самое время начать переговоры о помолвке. Проклятье. Ну разумеется, традиции и общая благопристойность подразумевали, что, раз Персиваль вывел Ньюта в свет на подобное торжество, значит, намерения у него самые серьезные. Само по себе это было правдой, но об официальном оформлении отношений говорить было очень рано — и, в понимании Персиваля, следовало вовсе не с леди Скамандер. Уж лучше бы Ньют подошел, был бы предлог уйти до того, как речь зашла о неудобных вопросах. — Я не готов назвать дату, но обязательно пришлю вам сову, леди Скамандер. — Не затягивайте, мистер Грейвз. — Разумеется. Приятно было познакомиться. — Персиваль откланялся и пошел к Ньюту с Тесеем. Общение с леди Скамандер оставило тягостный осадок. Однако вместе с тем — Персиваль давно не чувствовал себя таким живым, как со встречи Ньюта, и жалеть даже о самых неприятных ее последствиях вроде родства с подобными людьми не собирался. — Ваша мать… не самый располагающий человек, — усмехнулся Персиваль. Тесей согласно кивнул, Ньют выдохнул с видимым облегчением и снова заулыбался. Персиваль немедленно повлек его танцевать, на время выбросив все проблемы из головы. С бала прошла почти неделя. Приближался Хэллоуин, а с ним — родительские выходные в Хогсмиде и встреча с Криденсом. Полдня он собирался гулять с ними троими, а остальные полдня — посвятить друзьям. Персивалю любопытно было понаблюдать, как будет обращаться с Криденсом Тесей, да и в целом, ложась вечером пятницы в постель, он предвкушал пусть и не идеальный, но вполне приятный день. Общество Ньюта и Криденса не мог испортить даже Тесей, с которым в последнее время у Персиваля установилась четкая дистанция уровня «Здравствуй — Прощай». На плече у Персиваля жмурился от удовольствия любимый омега, суббота сулила немало радостных минут, из Франции пришли многообещающие новости о Гриндельвальде — его можно будет подловить одного, — и засыпал Персиваль с чувством полного удовлетворения. Пробуждение ему совершенно не соответствовало. Посреди ночи Ньют вдруг подорвался на постели, разбудив заодно Персиваля, и с мучительным «Тесей!» аппарировал, как был, обернутый в одно одеяло, только палочку с прикроватного столика цапнул, причем не свою. Дерьмо. Потратив несколько секунд драгоценного времени, чтобы набросить штаны и рубашку, Персиваль бегом бросился в гостиную и швырнул в угли горсть пороха, уже понимая, что в лучшем случае успеет к развязке. Так и вышло. Когда камин, наконец, выплюнул его в гостиной «Дома у Ручья», там оставался только дрожащий от ярости Ньют под прицелом нескольких авроров и брезгливо поджавший губы Трэверс — глава отдела магического правопорядка в британском Министерстве. — Что здесь происходит? — ледяным голосом поинтересовался Персиваль, заслоняя Ньюта собой, но не поднимая палочки. Не хватало только ввязаться в бой с аврорами и заработать высылку из страны, а то и что похуже. Персиваль, скорее всего, победит, несмотря на то, что бывшая палочка Тесея в его руках упрямилась и едва не била током. Но жизнь в бегах и клеймо человека, спровоцировавшего международный инцидент, — прерогатива Гриндельвальда. Персиваль на открытый конфликт пойдет лишь в самом крайнем случае. — А, мистер Грейвз. Вы вовремя. Будьте любезны успокоить своего омегу и дайте нам сделать свою работу. Мы должны провести обыск. — Сначала я хочу узнать, что происходит. Это частная собственность. На каком основании вы здесь находитесь? — Это внутреннее дело Великобритании. Я не обязан объяснять. — Но обязаны предъявить ордер. Ньюту как одному из собственников данного дома, если не мне. — Извольте. — Трэверс небрежно махнул пергаментом, однако Персиваль непреклонно протянул руку и сверлил Трэверса взглядом, пока тот не сдался и не отдал свиток. — Это ордер на задержание Тесея Скамандера, но никак не на обыск, — ознакомившись, сказал Персиваль. — Ньют, ты имеешь полное право выпроводить этих господ. — Вон! — срывающимся голосом потребовал Ньют. Короткий взгляд через плечо показал, что Ньют балансировал на грани истерики. Чудо, что из его палочки не сыпались искры. — Вон отсюда! — Вы слышали собственника. Прошу вас собрать всех ваших людей и удалиться, мистер Трэверс. Персиваль нарочно не обратился по должности Трэверса, и намек на крайнюю некомпетентность не остался незамеченным. Трэверс раздувал ноздри, однако его не больше, чем Персиваля, прельщала перспектива стать героем спецвыпуска «Пророка» под заголовком вроде «Скандал с американским гражданином!». — Ордер на обыск будет готов в течение получаса, — сквозь зубы процедил Трэверс, забирая у Персиваля ордер на задержание. — В таком случае увидимся через полчаса, мистер Трэверс. — Вам следовало бы внимательнее читать британское законодательство, если вы планируете задержаться в нашей стране, мистер Грейвз. Проведя задержание, я обязан оформить протокол. Персиваль смутно припоминал что-то такое, но, как некстати подметил Трэверс, британское законодательство он знал поверхностно и уверенности не испытывал. Даже если Трэверс выдумал формулировку на ходу, уличить его без чтения письменного свода законов не выйдет, а это в любом случае время, которое можно потратить на куда более неотложные вещи. — Что ж. Прошу. — Персиваль демонстративно начертил в воздухе стол и несколько стульев, каждую секунду борясь с палочкой, так и норовившей ужалить. — Ньют, здесь, кажется, еще оставались твои старые вещи. Иди оденься. Персиваль надеялся, что Ньют сообразит не только одеться, но и отдать Докси соответствующие случаю приказы, в частности — уничтожить все следы его проживания в одной комнате с Тесеем. Он вроде бы чуть-чуть успокоился, по крайней мере, в разговор не встревал. Должен сообразить. К тому же, пусть хоть немного побудет один. Сейчас это только на пользу, и все равно он никуда не денется. От стандартных антиаппарационных и антипортальных чар, наложенных при задержании, была одна несомненная польза — второй раз за ночь Ньют не сбежит никуда без Персиваля. — Лэнг, проводи. — Один шаг за моим омегой, — вкрадчиво предупредил Персиваль, чуть отпуская свою магию, — и последствия мы будем разбирать в международном суде. Аврор, которого посылал Трэверс, попятился с поднятыми руками. О британских законах Трэверс готов был спорить до посинения, но здесь отступил. Если за последние восемь лет ничего кардинально не изменилось, статистика оправданий для альф, спровоцированных угрозами либо непристойным поведением в адрес их омег, оставалась по большей части положительной. И это если не брать в расчет, что международный трибунал Конфедерации — организация консервативная. Персиваль был уверен, что влияния у него там все еще немало, и хотя предпочел бы обойтись без судебной волокиты, совершенно ее не боялся. Трэверс просчитал то же самое и дернул головой, отзывая подчиненного. Полчаса спустя, когда протокол не был дописан еще и до середины, Ньют вернулся в гостиную, словно выверял по часам. Он оделся и выглядел так, словно в любую секунду готов сорваться и куда-то бежать, однако молча занял самое дальнее кресло. Сейчас бы взять его в охапку, аппарировать домой и поговорить по душам, но пока обыск не окончится, делать этого было ни в коем случае нельзя. В ордере не упоминалось, по какой причине задержали Тесея, но задержание — все же не арест. Нужно было проследить, чтобы доблестные британские авроры не нашли в доме чего-то, чего там быть не должно — и до их прихода не было. — Вашу палочку, мистер Скамандер. Ньют посмотрел на Персиваля. К сожалению, право на просмотр трех последних заклинаний авроры имели без ордера, это Персиваль помнил точно. А если Priori Incantatem «случайно» окажется сильнее, чем нужно, и покажет что-то, что можно вменить владельцу в вину — так мало ли какие бывают совпадения при ловле преступников. — Прошу, мистер Трэверс, — легко сказал Персиваль, отдавая ему старую палочку Тесея. — Не забудьте вернуть ее Ньюту. Ньют, а ты верни мою и в следующий раз будь внимательнее, когда хватаешь что-то с тумбочки. — Извини. Я волновался за Тесея, — сказал Ньют, перекидывая Персивалю его палочку. Один из авроров попробовал ее подманить, но Персиваль незаметно перебил его заклинание своим, куда более сильным, и ловко поймал ее в руку. На иностранных граждан правило трех заклинаний не распространялось. Зеленый от досады Трэверс, тем не менее, из чистой вредности проверил отданную ему палочку. Ничего, кроме бытовых заклинаний, ею в последнее время не делали, и он неохотно вернул ее Ньюту. — Вы понимаете, как это выглядит со стороны? — прошипел он. — Разумеется. Среди ночи Ньют чувствует сигнал от защитных чар своего дома и мчится проверять, впопыхах схватив мою палочку вместо своей. Они, видите ли, лежали рядом. В том, что данная палочка принадлежит мне, вы можете убедиться, если поднимете описание, составленное при въезде в страну. Простое совпадение, мистер Трэверс. Может, и не такое простое, но Персиваль и сам бы не поручился, не спросив Ньюта, а Трэверс тем более не мог ничего доказать без Веритасерума. На что ордер оформляется куда дольше, чем для обыска, и основания нужны серьезнее простого подозрения. Ньют упорно молчал. Поначалу казалось, что это и к лучшему: не ляпнет что-нибудь такое, из-за чего вытаскивать придется уже двоих Скамандеров. Однако чем дальше, тем больше тишина пугала. Персиваль не спускал с Ньюта глаз, хотя тот спрятался за огромной газетой и застыл, вряд ли видя текст перед собой, да еще и на другом языке. Немецкий, кажется?.. Интересно, откуда здесь иностранная газета? Но спрашивать было неуместно. Еще час томительного ожидания спустя явился аврор с ордером. Персиваль проследил, чтобы процедура была соблюдена до последней буквы, и неумолимо нависал над командой, проводившей обыск. Если что-то и хотели подбросить, под его пристальным взглядом не рискнули, и криминального ничего, разумеется, тоже не нашли. Трэверс излучал недовольство — он, как и любой аврор, прекрасно знал, что «не нашли» не означает «не существует». Однако прицепиться было не к чему: «Дом у Ручья» признали чистым и под бдительным контролем Персиваля составили соответствующий протокол. — Когда можно будет навестить Тесея? — поинтересовался Персиваль напоследок. — В Азкабан не пускают посетителей, мистер Грейвз. Всего доброго, — издевательски попрощался Трэверс и аппарировал. В глазах Ньюта стыло отчаяние, и он дернул рукой, словно хотел атаковать, но в последний момент сдержался. Палочку он так и не выпустил. Едва авроры удалились, Персиваль поставил на дом сигнальные чары, чтобы знать, если туда снова кто-то заявится, возвел временную защиту от проходимцев, а затем взял Ньюта под руку и аппарировал к себе. За окнами занимался рассвет, наступало хмурое осеннее утро. Обстановка в кухне маленького домика вполне гармонировала с отвратительным холодом и моросящим дождем. Как-то незаметно кухня Персиваля обросла пучками трав и выщербленными кружками, которые вечно таскал из офиса и забывал здесь Ньют. На рабочем столе ютилась стопка пергаментов с заметками для книги и турка, перекочевавшая сюда вслед за кружками, на обеденном появилась горсть египетских амулетов. Повсюду были следы Ньюта, но сам он казался вырванным из другой картины, как карандашный набросок в акварельном натюрморте. — Ньют. Все плохо, я знаю, и Азкабан — это очень неприятно, но… И вот тут Ньюта прорвало. — Неприятно?! Ты не понимаешь, Персиваль! — Ньют вскочил, посуда в шкафчиках зазвенела от его магии. — У него забрали палочку! Он… он не сможет там! Я больше никогда его не увижу, если не смогу отбить! — Ньют, — самым успокаивающим тоном, на какой был способен, принялся увещевать Персиваль. — Тесей — очень сильный маг, мастер-легилимент, ему не нужна палочка, чтобы защититься. Вот, выпей воды. Мы все разузнаем и вытащим его законными методами. Я согласен, ситуация оставляет желать лучшего, но зачем нарываться на проблемы там, где их можно избежать? — Персиваль, у Тесея магическая аллергия на дементоров. — Ньют не принял воду, словно не заметил протянутый стакан. — Трое суток в Азкабане — и он сойдет с ума. Неделя — и у меня не останется брата. Вот дерьмо. И как раз под выходные, когда два дня Министерство толком работать не будет. — Кто-то хочет от него избавиться. Тесей подозревал… — Меня, — тускло сказал Персиваль, наконец понимая, что все это время Ньют думал сражаться не только и не столько с аврорами. И палочку Персиваля уж точно не случайно схватил, только совсем не по той причине, что сначала пришла в голову Персивалю. И вторую руку не зря держал рядом с карманом. — Можешь убрать подальше палочку и Сонную пыль. Это не я. Ньют вздрогнул, посмотрел загнанными глазами, и Мерлин, это было больно, но сейчас не время рыться глубже. — Глубокий вдох, Ньют. Рассказывай с начала. Как все произошло? Что ты знаешь? Что именно сказали авроры, когда ты аппарировал? — Они вломились в дом несмотря на защиту. Я не знаю, как они ее сняли, ты же видел наши щиты! — Видел. Дальше. — Готовился большой международный рейд на сторонников Гриндельвальда. Детали знали только самые высокопоставленные участники. Информацию кто-то слил. В подробностях. В одной из австрийских газет сегодня вечером вышла статья, там масса секретных сведений. Всех, кто разрабатывал операцию, задержали до выяснения. Во всех странах. Тесей попал под общее задержание. — Это не причина отправлять в Азкабан. Камеры аврората достаточно, у вас же есть изоляторы? И почему Трэверс не сидит рядом с Тесеем? — Есть. Я не знаю, почему, но Трэверс сразу сказал, что Тесей будет ждать проверки в Азкабане. Трэверс не знал всех деталей, он вне подозрений. В разработке плана участвовали только главы авроратов и их заместители. Аддамс тоже арестовали. — Жить преступником лучше, чем сойти с ума. Ты можешь предположить, почему он не сопротивлялся? — уже догадываясь, каким будет ответ, все же уточнил Персиваль бесцветным голосом. — Чтобы не трогали меня. Сопротивление стало бы доказательством вины, и меня бы попытались арестовать как вероятного сообщника. Если бы получилось, мы могли оказаться в соседних камерах, а у меня тоже аллергия на дементоров. Каким бы ничтожным ни был шанс, Тесей не стал рисковать. — Ньют судорожно выдохнул и прошептал: — Если бы я был с ним, мы бы просто сбежали. Но когда я аппарировал, его уже… Слова ранили хуже проклятий. Если Тесей не выкарабкается, Персиваль потеряет Ньюта. А впрочем, он никогда ему и не принадлежал. Просто Персивалю понравилось себя обманывать, вот и все. «Мы бы сбежали». Если бы сегодня Ньют ночевал дома, утром Персиваль проснулся бы, прочел в газете сенсацию о побеге при попытке задержания и… фотография, которую непременно приложили бы репортеры, была бы последним разом, когда он увидел Ньюта. Раз он верил подозрениям Тесея, они бы и не подумали взять Персиваля с собой. И скрылись бы так, чтобы он не нашел. А ведь он бы пытался искать — по крайней мере, пока не понял бы, что во всем винят его. И Тесей, и Ньют. — Ньют. — В какой-то момент стало очень больно, а потом — все равно, и Персиваль с удивившей его самого ясностью переключился в рабочий режим. — Все, что ты знаешь о дементорах. Вперед. — Я… — Ньют запнулся и нахмурился. — Зачем? — Отвечай. — Они питаются светлыми эмоциями и мыслями людей. Патронус может их прогнать, самые сильные способны убить. Поцелуй дементора — неизученный процесс. Считается, что Поцелуем они высасывают из человека душу. Я… не уверен. Почему ты спрашиваешь? — У тебя есть животные, на которых они не реагируют? — Насколько я знаю, дементоры вообще ни на каких животных не реагируют. Но материальные атаки против них все равно бессильны, и никто из моих… Персиваля как молнией ударило, и он резко поднял руку, обрывая Ньюта. — Ньют, у Тесея есть анимагическая форма? Ньют ответил не сразу. — При его аллергии она не спасет. Но если хочешь знать… Черный кот, — все же сказал он. — Плохо. — Раздосадованный, что родившийся было план, кажется, летит тому самому коту под хвост, Персиваль выругался: — Дерьмо. Придется рисковать. — О чем ты? — У меня есть план, и он может сработать. Но форма Тесея все портит. И нет, тебе участовать не надо. Извини, Ньют, но есть вещи, которые проще делать одному. Если придется, я тебя обездвижу. — И Персиваль никогда бы такое не сказал, если бы не понимал, что это в любом случае их последний настоящий разговор. Ньют вскинулся недоверчиво, сжал палочку, но тут же опустил руку и отвернулся. Он тоже прекрасно помнил, чем закончилась их единственная дуэль. — Ты мне расскажешь? — через силу, глухо спросил он. — Тебе лучше не знать подробностей. Ты не сможешь врать под Веритасерумом, если что. Оставайся здесь, Ньют. И попробуй все-таки поверить мне. — Персиваль… — Потом скажешь мне все, что хочешь, Ньют. Разве что у тебя есть свои идеи? Кроме штурма. — У Тесея две формы. Вторая — рыжий вампус. Как иронично. Зато понятно, откуда Тесей так хорошо знал, как обращаться с вампусами. Наверное, Ньют не раз его гладил в анимагической форме. Раньше Персиваль никогда не ревновал Ньюта к Тесею. Но сегодня мысль о них вместе впервые вызвала горечь. Наверное, потому, что себя рядом с ними Персиваль больше не видел. Он сходил в свой чемодан за Оборотным зельем. Одну бутылочку отставил вместе с прядью собственных волос, содержимое еще двух перелил в походную фляжку на прочной цепочке, которую застегнул вокруг шеи. Фляжка маскировалась под родовой амулет и меняла размер от большого к малому по желанию владельца, но количество содержимого оставалось прежним. Следом он призвал объемный флакон и методично слил туда все значимые воспоминания за время пребывания в Британии. Они могли дать Тесею зацепки о происходящем. Вполне вероятно, что Тесей обнаружит и сможет использовать какую-нибудь мелочь, которую сам Персиваль не заметил. Взвесив все за и против, повторно избавляться от памяти о плене Персиваль не рискнул. Он только недавно вернул эти воспоминания. Трогать их было опасно, а свести его с ума они не успеют. В конце концов, у него не было магической аллергии на дементоров. Персиваль еще раз тщательно все проверил и вышел из чемодана. Ньют метался по дому, словно пойманный, и до крови искусал губы. Персиваль отвернулся, чтобы не сказать лишнего, взмахнул палочкой. Щиты, наложенные на дом, дрогнули и изменились. — Я адаптировал защиту под Тесея. Он теперь тоже сможет аппарировать сюда и отсюда. — Персиваль снова повернулся к замершему Ньюту. — Когда вернется, пусть сам скажет столько, сколько посчитает безопасным. Это, — он выставил на журнальный столик флакон, — запас Оборотного на первое время. Это мои волосы. Это воспоминания, которые ему стоит посмотреть. Надеюсь, у вас есть Омут памяти, но если нет… — Есть. — Тогда почти все. Дай мне свою палочку. Это же бывшая Тесея? — Она все еще его. Я просто пользуюсь. Персиваль, ты… — Бери мою. Она тебя слушает. Эту я отдам Тесею. — Персиваль, да послушай… — Ньют, — оборвал его Персиваль. — Вернусь — тогда и поговорим. Он ведь должен будет попрощаться перед уходом. Ньют его обнял, и Персиваль позволил себе обнять его в ответ, вдохнуть напоследок вкусный, родной, далекий запах луговых трав и меда, невесомо поцеловать в макушку. — Я не прощаюсь Ньют. По крайней мере, пока. — Удачи, Персиваль. Будь предельно осторожен. Не отвечая, он перебрал пальцами по рукояти школьной палочки Тесея. — Ну что, поможешь спасти хозяина? Она завибрировала в руках, как недовольный шмель, но жжение прошло. Персиваль не сомневался: если он сделает хоть что-то, что ей не понравится, палочка отплатит сторицей. Но он действительно собирался вытащить Тесея — а потому аппарировал по примерным координатам, которые помнил из единственной экскурсии в Азкабан, совершенной когда-то в далеком прошлом. Над самим Азкабаном был натянут антиаппарационный и антипортальный полог, так что туда обычно путешествовали на лодках, фестралах или метлах. Зато в море за несколько километров защита не работала, и аппарировать туда можно было спокойно. Вот выплыть из огромных ледяных волн было куда более сложной задачей. Отплевываясь от соленой воды, Персиваль с горем пополам начаровал себе лодку и не без труда в нее забрался, цепляясь мгновенно задубевшими пальцами за мокрые, скользкие борта. Как показало заклинание компаса, до Азкабана оставалось около десяти километров на северо-восток, и их предстояло проплыть, причем своими силами, если он не хотел привлекать внимание стражи. Лодка была нужна только для одного — сменить форму. Мгновение спустя в лодке отряхивался палевый с темными пятнами вампус. В животной форме холод тревожил Персиваля меньше сырости, но ничего не поделать. Он тронул лапой заветную фляжку — на месте, нашел и посреди жестокой качки кое-как зацепил зубами палочку, последний раз убедился, что идея лучше так и не пришла, и прыгнул в волны. Лодку немедленно унесло. Теперь до самого острова Персиваль не сможет стать человеком, если не хочет захлебнуться в момент трансформации. Он принялся загребать лапами, стараясь ни о чем не думать. Темное предштормовое небо сливалось со свинцовыми волнами, соленая вода захлестывала уши, глаза и нос, мешая ориентироваться. Если бы не внутренний магический компас, благодаря которому Персиваля тянуло к ближайшему источнику магической силы, он бы мигом потерялся в начинающемся шторме. В погоде Персиваль разбирался слабо и прогнозировать не мог, а потому оставалось лишь надеяться, что Тесей сумеет уплыть достаточно далеко прежде, чем ураган войдет в полную силу. Это, конечно же, если ни его, ни Персиваля не поймают. Он греб, ориентируясь на магическое чутье, бесконечное количество времени — несколько часов, как минимум, — и уже начал подозревать, что заблудился, когда на горизонте показалась треугольная громада Азкабана. Здание словно поглощало свет. Чем ближе к нему, тем сильнее хотелось сложить лапы и перестать бороться с волнами. На плаву Персиваля держало только упрямство и желание доказать себе, что он — не тот, кого в нем упорно видели все окружающие. Не тот, кого он сам видел в своих воспоминаниях. Что, вернув память, он не превратился в бессовестного манипулятора и интригана, самовлюбленного и эгоистичного. Персиваль выкарабкался на скалы, изранив лапы и бока об их острые выступы. Через силу дополз до основания башни, бережно положил палочку на камень, до которого не доставали волны, и какое-то время просто лежал, пытаясь прийти в себя. Останавливаться было ошибкой — подняться стоило Персивалю всех моральных сил, какие еще оставались в его сознании. Но он все же соскреб себя с покрытых склизкими водорослями скал, залечил раны, как смог, чтобы не оставлять следов, подобрал палочку, а затем крадучись и припадая к камням обошел замок по периметру. Никого. Маленькая дверь, вырезанная в парадных воротах, открылась от одной невербальной Алохоморы — для взлома даже не понадобилось превращаться в человека. Охранники-авроры явно считали, что без палочек узники никуда не денутся, и халтурили с работой. Внутри они тоже не патрулировали — совсем не тот профессионализм, что демонстрировали официальным лицам МАКУСА когда-то давно. По коридорам можно было спокойно гулять. Несколько раз, пока искал нужную камеру, Персиваль замечал дементоров и всегда старался свернуть, но однажды не сумел и просто прижался к полу всем телом, уповая, что окклюменции хватит для обмана проклятой твари и что чуять кровь они не способны — только мысли. По спине мазнули кончики истлевшего савана, когда дементор на пугающий миг завис прямо над Персивалем, но повезло — тварь повисела и двинулась дальше. Мерзкое существо. Если бы мог, Персиваль перебил бы их всех. Вот только все его по-настоящему счастливые воспоминания были связаны исключительно с Ньютом, и Патронус у него сейчас точно не получится. Тесей обнаружился на втором этаже. Кажется, он был здесь единственным узником — других запахов в коридоре чувствительный нос Персиваля не улавливал. Только разложение и затхлость, слегка напоминавшие Ашшшшсешшшш. Или это столица рунеспуров когда-то напомнила ему Азкабан? Персиваль выждал, пока очередной дементор ускользнет за угол, накрыл лапой замок камеры и, убедившись, что Алохомора снова не подвела, толкнул дверь. Скрежет и грохот приглушило заклинание. Останется стереть кровавые отпечатки изрезанных лап с внешней стороны двери, и ничто не выдаст их охране. Когда задерживали, одеться Тесею не дали. Персиваль помнил эту пижаму — жемчужно-серая, на вид мягкая и удобная, наверняка очень дорогая, только грязная и уже пропитанная потом. Кое-где виднелись пятна крови. Если Тесей не оказал сопротивления при аресте, значит, поначалу бился в дверь камеры. А вот и металлический запах, и свежие потеки поверх грязи и ржавчины на внутренней стороне двери. Тесей мог спокойно вынести ее магическим ударом, но любой признак неповиновения бросал тень на Ньюта — и Тесей не стал так рисковать. Даже зная, чем все могло обернуться для его личности, Тесей выбрал безумие перед призрачным шансом, что Ньют может испытать потусторонний холод окружающих стен. Что бы Персиваль ни думал о подозрениях в свой адрес, такое поведение заслуживало только глубокого уважения. Уловив если не звук, то движение спертого воздуха в камере, Тесей с трудом поднял растрепанную голову из скрюченной позы, какая пристала бы испуганному ребенку, а не взрослому, пугающе сильному магу. Глаза у него были ясные, но воспаленные. Казалось, все сосуды в них полопались. Смотрел Тесей так, словно вот-вот ударит. Персиваль выронил на пол палочку, задней лапой прикрыл дверь и обернулся человеком. — Думаешь, я пришел убить? — горько усмехнулся Персиваль. — Тебя не я подставил. — Персиваль принялся раздеваться. — У меня Оборотного на неделю. Давай волосы и пижаму, оборачивайся вампусом и проваливай, пока не усилился шторм. Когда отплывешь подальше, зови Докси, пусть аппарирует тебя ко мне домой. Ньют там. Сами разберетесь, что делать. На грани сознания вальяжно тянул слова Гриндельвальд и смеялись его аколиты. Перед глазами стоял вовсе не настороженный, неверящий Тесей, а Ньют, сжимающий палочку для нападения. Персиваль разделся догола, ногой пихнул палочку к Тесею, не заботясь, как артефакт отнесется к такому пренебрежению, и требовательно протянул ладонь. Только тогда Тесей перестал колебаться: пальцами как ножницами срезал прядь, вложил в руку Персиваля и содрал с себя пижаму. Пока Персиваля ломало Оборотным, Тесей уничтожил улики: лишние вещи и кровавые отпечатки лап. В вампуса Тесей обернулся, едва Персиваль натянул пижаму под его личиной. И лишь после короткого: — Я тебя вытащу. Персивалю, если честно, было уже все равно. В ушах звенел его собственный крик. Он неспроста так стремился избавиться от тех воспоминаний. Боль — боль можно было пережить. Унижение оставалось навсегда. Тем более с альфой, которого силой поставили на колени. С известным когда-то человеком, про которого все забыли. Все, кроме аколитов. Они иногда приходили поглумиться, иногда — сорваться. Были те, чьи бредни не желали слушать даже их единомышленники. В Персивале они нашли безотказного слушателя. А один раз случилось и то, чего страшится любой человек. Компания распаленных аколитов — и Персиваль, истощенный, закованный в подавляющие магию наручники, совершенно беспомощный, полуслепой от голода и ограничивающих заклинаний. Он даже не пытался сопротивляться. Не как в первые дни. Всего лишь очередная пытка. Не хуже Круциатуса. Унизительнее, но не все ли равно. Чужие грубые и неумелые руки, чужой смех, чужое дыхание на шее, чужая тяжесть сверху. Персиваль не вырывался, даже когда его разрывало острой болью. И не кричал. Аколита потом долго дразнили, что не смог добиться реакции даже от пленника. Однажды он заявился, сорвал свою ярость — полкамеры разнес, выкрикивая бессвязные обвинения, и Персивалю тоже досталось. Но к Персивалю аколит не приближался, словно возможное прикосновение страшило его даже больше, чем его жертву. И больше никогда не приходил, хотя его приятели заглядывали. Наверное, Персиваль нанес тому альфе психологическую травму. Дни не отличались друг от друга, пока о случившемся не донесли Гриндельвальду. Кто-то сводил друг с другом счеты, или просто решили потешить лидера забавной байкой, а Гриндельвальд внезапно сделал из произошедшего спектакль. В тот день он притащил Персиваля в огромный круглый зал, полный аколитов, приковал в центре, словно все еще боялся побега, и долго, проникновенно читал лекцию о гуманности. О том, что так обращаться с узником нельзя. Что они не звери. Аколита, которого Персиваль все равно не смог бы опознать среди толпы, Гриндельвальд заставил публично извиниться. А потом велел Персивалю сказать, что он прощает. Персиваль не сказал. Как бы его ни уговаривали, не сказал. …Там был Криденс… Но какая уже разница, если они больше не увидятся. На этот раз Персиваль сделает так, что его не найдет даже Ньют. Нет ведь смысла продолжать их отношения. Ньют решил, что Персиваль способен причинить ему такую боль. Что он ответственен за почти гарантированное безумие и возможную смерть Тесея. Что позволил бы забрать самого Ньюта в Азкабан. Все это между ними могло бы сработать, если бы они друг другу доверяли. Но выяснилось, что доверял только Персиваль. Дурак. И быть тем — тем, старым Персивалем Грейвзом, про которого все забыли, но все равно помнили слишком хорошо, — было куда как легче. Тот Персиваль Грейвз не позволил бы себе так нелепо и безнадежно влюбиться в недостижимого человека. Он бы не унизился до того, чтобы делить омегу с кем-то еще, тем более — с его собственным старшим братом. Ему не рвало бы сердце от мысли, что следующая встреча, если и состоится, станет их прощанием. …Персивалю приносили скудную еду. Кто это делал и когда, он не замечал. В какой-то момент он перестал ее есть, и миску, наверное, просто меняли… а может, и нет. Один раз допросили под протокол, с Веритасерумом. Три вопроса. Знает ли он, кто выдал информацию посторонним лицам? Догадывается ли? Поддерживает ли Гриндельвальда? «Нет» на все — и безымянные авроры исчезли из камеры так же незаметно, как появились. Вопрос про имя не задавали. …Оборотное Персиваль пил, отсчитывая шестьдесят минут про себя. Кому-то счет помогал сосредоточиться и забыть обо всем остальном, но мозг Персиваля, к сожалению, слишком привык к многозадачности. Монотонное «Раз… два… три…» совершенно не мешало ему видеть снова и снова, как Гриндельвальд, обворожительно улыбаясь, склоняется над ним и воркует: «Ты заставляешь всех нас ждать…» Чего Персиваль не считал, так это сколько часов прошло до тех пор, как загремел железный засов. Еду подсовывали в выемку у пола, а если открывали дверь, значит, кто-то пришел за узником. Очередной допрос? Нет. Это охранники, а не следователи. Он забыл выпить Оборотное? Нет. Пижама еще впору. Его вычислили иначе? Нет. Улыбаются виновато, кланяются заискивающе. — Главный аврор Скамандер, пожалуйста, пойдемте. Вашу палочку вернут на первом этаже, в кабинете смотрителя. За вами уже приехали из Министерства. Персивалю со всем почтением помогли встать на ноги. Он, оказывается, сидел совсем как Тесей — скрючившись, спрятав лицо в коленях и обхватив их руками, словно надеялся стать меньше. Незаметней. Словно это имело значение для дементоров. «…Пятьдесят пять… Пятьдесят шесть…» Глотать Оборотное на глазах у охранников — сомнительная идея, но принимать свой истинный облик — еще хуже. Что ж, придется репутации Тесея немного пострадать. Персиваль сделал вид, что его тошнит, вырвался из заботливых рук и бросился к отхожему углу. Видимо, привычные к подобному, охранники отвели глаза, и он сумел сделать заветный глоток. — Ведите, — хрипло распорядился он, выпрямившись, и охрана заторопилась по коридорам, нервно оглядываясь. Персиваль шел с высоко поднятой головой. На первом этаже, в огороженном чарами со всех сторон кабинете смотрителя, его приветствовали какие-то министерские служащие, включая Трэверса. Все как один пытались заверить, будто с самого начала знали, что это не он был причиной утечки. Нынешняя палочка Тесея без малейшего сопротивления выполнила все заклинания: очищение, трансфигурация пижамы в нечто приличное, Темпус. Почти десять вечера. Надо же, как взгрели министерских, если с освобождением не стали тянуть до утра. — Сегодня вторник, — услужливо подсказал смотритель. — Ваша подпись вот здесь, пожалуйста, главный аврор Скамандер. Проклятье. Но палочка дрогнула в руке, и Персиваль, направив ее на пергамент, с удивлением увидел возникший в нужном месте четкий росчерк Тесея. — Благодарю, благодарю. Надеюсь больше никогда не встретиться с вами в подобных обстоятельствах, главный аврор Скамандер, ха-ха! Персиваль кисло улыбнулся и вместе с министерской делегацией отправился к ожидавшей их лодке. К берегу их домчали быстрее самой скоростной метлы. У причала, освещенного единственным фонарем, никто не ждал, кроме Докси. Ее умные зеленые глаза сияли ярче фонаря. — Хозяин Тесей, сэр! — запрыгала она. — Докси так рада вас видеть, хозяин, сэр! Хозяин Ньют очень ждут, сэр! Хозяин Тесей отправятся домой, сэр? — Куда еще я могу пойти? — хмыкнул Персиваль, пока Трэверс не заинтересовался странным вопросом, и мягче добавил: — Я тоже рад тебя видеть, Докси. — Завтра можешь не появляться в офисе, Скамандер. По Аддамс бумаги подписать уже не успели, ее отпустят с утра. Считай, что у вас с ней выходной. — Спасибо, — коротко кивнул Персиваль. Он понятия не имел, как с кем общается Тесей, поэтому старался ограничиваться максимально лаконичными, нейтральными ответами. После четырех дней в Азкабане некоторая грубость объяснима, а даже если нет, разбираться с этим Тесею. Персивалю главное — благополучно аппарировать подальше, а там он примет свой облик и уедет из Британии навсегда. Он еще раз кивнул Трэверсу и беспрепятственно аппарировал в гостиную своего снятого дома. Докси с треском появилась рядом с ним. — Мистер Грейвз, сэр, что вы наделали, сэр! Докси должна была сама аппарировать вас, сэр! — Она засуетилась, и вскочивший с кушетки Ньют немедленно наступил ей на ногу в такой же спешке. — Ничего страшного. — Персиваль действительно не чувствовал расщепления, хотя кровь из предпечья хлестала потоком. Будто скорняк прошелся ножом от запястья к локтю. — Пустяки, Докси. Ссадина. — Извини, Докси! — хором с ним воскликнул Ньют и немедленно бросился к своему чемодану. На свет явилось несколько пузырьков с зельями и корпий. — Пей. Обезболивающее, Кровевосстанавливающее, Заживляющее… Сейчас обработаем бадьяном… — Спасибо, Ньют. Не стоит так беспокоиться, я в порядке. — Персиваль!.. — Правда, Ньют. Бывало хуже. Ньют упрямо закусил губу, усадил Персиваля на нагретую его теплом кушетку и принялся бережно промокать рану корпием с настойкой бадьяна. Видеть Ньюта было… больно. И совсем, совсем не радостно. Персивалю нестерпимо хотелось встать и уйти, и он бы так и поступил, если бы его не одолела резкая слабость. Сколько он не ел? — Персиваль? Персиваль, не вздумай терять сознание! Сначала шоколад и еда, потом спи сколько нужно! Докси! Ньют говорил еще что-то — упрашивал, или ругался, неважно. Персивалю чуть ли не силой влили в горло чашку теплого, густого и, наверное, очень вкусного горького шоколада. А может, приторного до тошноты, Персиваль бы не поручился. Затем был бульон. Что было потом, Персиваль не помнил — и к счастью. По крайней мере, обратное превращение, мучительное после стольких дней непрерывного ношения личины, прошло мимо его сознания. Очнулся он уже в постели, снова Персиваль Грейвз, только в пижаме, с обернутыми вокруг него одеялом и Ньютом. От одеяла освободиться оказалось сложнее: оно запуталось и прилипло, напитавшись потом. Ньют же, вопреки обыкновению, спал как убитый, и пара неловких рывков его совсем не потревожили. Темпус без палочки не получился — колдовать вообще выходило с большим трудом. Персиваль давно не чувствовал себя таким вымотанным и беспомощным. Поискав глазами палочку, Персиваль не увидел ни своей, ни вообще чьей-либо и отправился на поиски в гостиную. Обнаружить на своей кушетке Тесея, одетого в пижаму и халат, с газетой в руках и висящей неподалеку кружкой чего-то горячего, было странно, но, в общем, Персиваля не слишком тронуло это зрелище. Они больше не встретятся после сегодняшнего. Пусть сидит, где хочет. Заметивший его появление Тесей немедленно отложил газету, отогнал кружку в кухню, словно назойливую муху, и поднялся. — Спит? — Спит, — подтвердил Персиваль. — Где моя палочка? Помедлив, Тесей извлек ее из чехла, спрятанного под рукавом халата. Персиваль протянул руку, как в Азкабане за волосами. Но в этот раз Тесей покачал головой и спрятал ее обратно. Магия взметнулась вокруг Персиваля в ответ на несомненную угрозу. Без палочки, истощенный, он мало что может сделать Тесею, но не значило, что не попытается. И в этот раз все будет всерьез — а значит, совсем другими заклинаниями. — Персиваль. — Тесей поднял обе руки ладонями к Персивалю, словно сдавался. — Я отдам ее, обещаю. Но сначала давай поговорим. Расслабляться Персиваль не стал, собрал вокруг себя всю силу, какую смог, и приготовился к удару. — Можешь не благодарить, — отрывисто бросил он. — Я не ради тебя это сделал. — Ради Ньюта? Я знаю. — Ничуть не испуганный Тесей остался расслабленным, даже щитов не выставил. Очень зря. — Нет. Не ради Ньюта. Тесей сдвинул брови. Похоже, такого ответа он не ждал. Но спросить Тесей не успел, если и собирался: все, что копилось у Персиваля с ареста, само рванулось наружу. Он столько себя контролировал в Азкабане, что сейчас не смог. — Я сделал это для себя, а не для тебя или Ньюта. Себе я все доказал, вам двоим не собираюсь, и объяснять тоже. Доверие или есть, или нет. В нашем случае второе. Вот и все. — Он не хотел это говорить, больно было озвучивать, но стало немного легче, когда он сказал. — Отдай мне палочку, Тесей. — Персиваль. Послушай… — Зачем нам вообще разговаривать? Ты думаешь, после того, как Ньют решил, будто я за его спиной… — Это я его настроил, — решительно и откровенно как никогда перебил его Тесей. — Я следил за твоими встречами с аристократией. Ты говорил с нашей матерью, и она тебя во всеуслышание одобрила после бала. Я убедил Ньюта, что здесь что-то нечисто. Столько лет не интересоваться Гриндельвальдом и вдруг с появлением Ньюта открыть за ним охоту? Для меня прозвучало всего лишь предлогом. Я считал, что ты осматриваешься, ищешь способ чужими руками убрать меня навсегда, и я убедил в этом Ньюта. Что он мог подумать, если за мной пришли именно в ту ночь, когда его не было рядом и угроза для него обретала вес в моих глазах? Я знаю, что это совпадение, я вышел на тех, кто за всем стоит, но Ньют тогда думал только в рамках моих подозрений. — Все это очень хорошо, если бы не одно «но», — холодно отрезал Персиваль. — Ньют — взрослый человек, способный принимать решения и иметь собственное мнение. Все, что он подумал обо мне, он подумал сам. — Персиваль, — срывающимся голосом позвали его из-за спины. В проеме спальни стоял в одних пижамных штанах заспанный Ньют с влажно блестящими глазами. — Ты прав, Персиваль, я тебя заподозрил, хотя ты никогда не давал повода… Я… меня ничто не оправдывает, я… Я не знаю, что сказать. — Ничего не нужно, Ньют, — устало покачал головой Персиваль. Как там говорил когда-то Тесей? Загадок Востока хватит на целую жизнь? Вот разберется с Гриндельвальдом — и можно отправляться. — Давай просто останемся… знакомыми. Извини, я не уверен, что у меня получится дружить. — П…Персиваль… — Ньют. Выйди. Это сказал железным голосом Тесей, и они оба перевели на него взгляды — Персиваль с подозрением, Ньют с отчаянной надеждой. Он беспрекословно вернулся в спальню и затворил за собой дверь, а Тесей выставил щиты от подслушивания. Персиваль снова подобрался, сконцентрировал магию вокруг, перебирая заклинания, которые сможет использовать. Мысли путались, думалось неохотно, у Персиваля на грядущую дуэль даже стратегия не строилась больше, чем на пару шагов вперед. — Ньют упоминал при тебе Литу? — При чем здесь она? Персиваль внимательно следил за Тесеем, но тот подчеркнуто держал руки на виду и не двигался, только говорил: — Значит, упоминал. Она была альфой. Я был влюблен в нее. Ньют тоже. А она — в нас. Честно говоря, Персиваль уже не знал, что чувствует, слыша такие откровения. И зачем они ему — зачем они Тесею? — тоже не знал. — Мы с ней собирались пожениться в двадцать седьмом. Ньют не знает, но Лита заговаривала со мной о нем. О нас — втроем. И я еще тогда согласился. — Тесей болезненно улыбнулся. — Она бы надрала мне уши за все, что я творю в последнее время… Лита погибла, защищая нас. Мы не успели даже пожениться, не говоря о чем-то еще. Я решил, что не судьба, а Ньют — наоборот. Спустя год он начал действовать. Мы сошлись. Все устаканилось, я снова почувствовал себя счастливым. И тут появляешься ты. Думать Персиваль не хотел. Делать выводы, ловить намеки, искать потайные смыслы и читать между строк. Может быть, надо было, но не оставляло наивное чувство, что Тесей впервые действительно искренен с ним, и хотелось верить. Вопреки здравому смыслу хотелось. — Если бы ты решил добиваться Ньюта, я бы отнесся спокойнее, даже если бы у тебя вышло. Но Ньют решил добиться тебя. Ты знаешь, я отпустил к тебе Ньюта только потому, что рассчитывал на твой отказ. Не верилось, что ты согласишься его делить. Я же знал тебя раньше, и довольно неплохо. Кто же мог подумать, что ты настолько влюблен… Или тебе что-то от него нужно? Настолько, что ты через гордость переступил? Второй вариант казался мне куда более вероятным. Что и чем это обернется для Ньюта? Я кусал локти, что так просчитался и подпустил его к тебе. Но если бы я взял назад свои слова без повода, Ньют бы не простил. Согласился, принял, но не простил. Я решил подождать. Ты вел себя не безупречно, но ровно настолько, что выходило идеально. Отличная маскировка, но я всегда знал, что ты прекрасный манипулятор и умелый интриган. Постепенно ты начал вписываться в отношения — так, как никогда не было шанса у Литы. Тесей мог бы и не объяснять дальше, но он еще не закончил. — Я начал выискивать изъяны. Любой повод, лишь бы тебя убрать, не обязательно истинный — он мог вскрыться через год и больше, я не собирался столько ждать. И тут история с Гриндельвальдом, которую на полном серьезе пересказывает мне Ньют. Я начал следить за тобой еще пристальнее. Я начал говорить с Ньютом о своих подозрениях. Чем больше я сопротивлялся, тем хуже выходило. Ньют каждый раз принимал твою сторону. Я испугался, что я его теряю. Но после бала он начал сомневаться. У них с матерью… сложные отношения. Это сыграло роль. Дальше ты знаешь. Тесей замолчал, перевел дыхание. Ни разу он не отвел взгляда от лица Персиваля. — Все это я говорю, чтобы ты понял: да, Ньют взрослый человек, но человек, а не бездушная статуя. У него есть страхи и сомнения, и на него можно повлиять. Я влиял, долго и планомерно. Я не хотел видеть в семье безжалостного карьериста, озабоченного только собой и своим статусом, и боялся за Ньюта, когда он тебе надоест или выполнит роль, ради которой ты с ним сходился. Я был неправ. Персиваль молчал. — Тебе сейчас… непросто. Но обдумай все прежде, чем принимать окончательное решение. Ты только что из Азкабана, он вытаскивает из людей все самые худшие эмоции. Успокойся, подумай, проведи хотя бы день с нами. Поговори с Ньютом. И если сможешь… Дай ему шанс. Тесей достал палочку Персиваля, медленно, давая предугадать каждое движение, подошел к журнальному столику и опустил ее на полированную столешницу. — Пожалуйста, Персиваль. Он развеял чары от подслушивания, постучал в дверь спальни и увел выглянувшего Ньюта в кухню. Сам в спальню заходить не стал, чтобы не провоцировать инстинктивную попытку на защиту личной территории. Персиваль остался бесполезно торчать посреди гостиной, с ворохом новой информации и больной головой. — Докси, принеси мне пару бутербродов, пожалуйста, — без надежды, что его услышат и тем более послушают, попросил Персиваль. В кухню идти все равно не хотелось, а так был шанс избежать еще одного сложного разговора. Хоть Персиваль и не ожидал, но на столике рядом с палочкой возникла тарелка свежайших сэндвичей с лососем, обильно политых соусом — как раз как он втайне любил. Рядом соткался из воздуха стакан цитрусового лимонада с мятой. Поверх легла плитка темного, горького шоколада. У столика Персиваль замер, на мгновение занеся руку над палочкой, но не тронул ее. Сунул один из сэндвичей в рот, подцепил тарелку и взял стакан. Шоколад отложил — на потом. Нужно было подумать. В одном Тесей был бесспорно прав: принимать важные жизненные решения наутро после Азкабана не стоило, даже если это утро по факту случилось далеко за полдень. Персиваль один за одним съел несколько сэндвичей, поблагодарил Докси и взял зависший перед носом шоколад, о котором успел забыть. Забота грела, даже если ее проявлял домашний эльф. Какое-то время Персиваль отламывал кусочки и подолгу смаковал каждый, как леденцы. Шоколад принес облегчение и спокойствие, но не внес ясности. Рискнуть и все же попробовать — заново, теперь честно? Или все же уйти? Может даже — снова стать тем Персивалем Грейвзом, которого Тесей не хотел видеть в своей семье? Пусть думает что угодно, он посторонний человек, и… И его мнение было важно Персивалю, потому что влияло на мнение Ньюта. Да и сам Ньют… Персиваль не хотел его терять, даже когда думал, что так будет лучше. Персиваль не знал, как поступить. Он послонялся по гостиной, ища, чем себя занять. Чтение не полезло бы в голову, разговаривать ни с кем не хотелось, просто сидеть в четырех стенах ему еще в Азкабане осточертело, и Персиваль, набросив пальто, отправился гулять. Иногда они с Ньютом бродили по окрестностям дома — вдоль дороги до маленькой не-маговской деревеньки, где их уже приметили и здоровались, и обратно, вверх по холму, к лесу за домом. Там водились зайцы и лисы, а еще Ньют обнаружил гнездо авгуров и обвел его отталкивающими людей чарами. Персиваль сам не заметил, как зашел в лес и остановился на прогалине, где они с Ньютом долго целовались еще неделю назад. Ньют улыбался, трогал Персиваля холодными руками и рассказывал, как убегал в Запретный лес в Хогвартсе. Когда Ньют успел так прочно войти в жизнь, что вокруг не было ни кусочка, где не хранился бы его след? Да и был ли хоть один такой кусочек во всем мире? Аравия, где они впервые по-настоящему познакомились. Гана, где Ньют впервые понял, что Персивалю его безопасность важнее своей. Индия, где Ньют его нашел. Египетские амулеты на столе, кружки со всего света, множившиеся в кухне со страшной скоростью, индейские ловцы снов на веранде и японский журчащий бонсай, поселившийся на подоконнике спальни. Не было страны, в которой Персиваль отныне не помнил бы про Ньюта. И даже если Ньют никогда его не найдет, сбежать от него уже не получится. Хотел ли Персиваль? Его подводила логика, он понятия не имел, какое решение будет верным, и в конце концов сдался. Задал себе только один вопрос: хочет ли он расстаться с Ньютом? Ответ он знал давно. Персиваль вернулся под вечер, голодный и уставший, все еще не уверенный в правильности своего выбора, но смирившийся с тем, что обречен на него, пока остается нынешним собой. Он столько усилий приложил, чтобы остаться собой. В гостиной ярко горел камин, желтели китайские лампы — единственный не-британский штрих интрерьера, внесенный владелицей, а не Ньютом. А еще был Тесей. Сидел в собственноручно начертанном кресле за таким же призванным столом и работал. — Ты носишь очки? Почему-то другого вопроса в голову не пришло. — Они зачарованы на распознавание подделок, проявление тайных чернил и еще пару полезных вещей. Здесь не только рабочие документы. Хоть на столе и был порядок, но общее количество бумаг и пергаментов впечатляло. Когда еще работал, Персиваль такого у себя не допускал. Тесей внимательно на него посмотрел, снял очки и вышел из-за стола. Достал из внутреннего кармана пиджака плоский деревянный футляр размером с портсигар, открыл — и стол вместе с креслом исчез в его глубинах. Тесей спрятал футляр обратно, одернул пиджак и сказал: — Пойдем в кухню? Ньюта там нет, если ты пока не хочешь с ним говорить. Поведение Тесея нервировало — слишком резким казался переход от враждебности к принятию и дружелюбию. Но Персиваль уже определился, что собирается наступить на эти грабли еще раз, и от приглашения отказываться не стал. — А где он? — Ушел гулять. Ты его не видел? — Нет. — Если не вернется к девяти, пошлю ему Патронуса. На кухонных часах с немой кукушкой было семь вечера. Персиваль протянул согласное «Хмм». — Докси, что на ужин? — Тушеный тетерев с клюквой, хозяин Тесей, сэр! Грушевые пирожки на десерт, хозяин, сэр! — Отлично, Докси. Мы поедим сейчас, Ньют — когда вернется. Домовиха несколькими звонкими щелчками уставила стол тарелками. В кухне Персиваля она чувствовала себя уже как дома, по-хозяйски распоряжаясь всем, что нашла в холодильном шкафу и кладовке. С домовиками было удобно и легко, и Персиваль подумал, что стоит завести своего. Желательно — такого, как Докси. В конце концов, она скоро вернется в «Дом у Ручья» с Тесеем и Ньютом. — Когда переедете домой? — расчленяя тетеревиную ногу, поинтересовался Персиваль. — Как только я полностью восстановлю защиту, — ответил Тесей. — А ты? Поедешь с нами? Нож со стуком скользнул по кости и зазвенел о тарелку. Вилка чуть погнулась в пальцах, восстанавливать пришлось магией. — Ты даже не знаешь, что я решил. — Потому и спрашиваю. — Тесей заметил дискомфорт и покачал головой. — Это не обязательно. Я приглашаю, а не настаиваю. Но если ты все же решил дать Ньюту шанс, гораздо проще жить под одной крышей. — Нет. Не сейчас, по крайней мере. — Приглашение остается в силе, — не уточняя, к чему именно относилось его «нет», ровно сказал Тесей. Персивалю на миг показалось, что воздух вокруг пальцев Тесея задрожал, словно над огнем. — Буду иметь в виду. Персиваль вернулся к тетереву. Мясо таяло во рту, клюквенный соус придавал восхитительной кислинки, и сосредоточиться на еде получилось без малейшего труда. К тому же, Докси «незаметно» подсовывала ему добавку целых три раза, пока Персиваль не осознал, что еще кусочек — и он лопнет. Сытость и усталость обычно прекрасно трансформировались в сон, однако Ньют еще не вернулся, а спать, не перебросившись с ним хотя бы парой слов, Персиваль не планировал. Да и Тесею нужно было кое-что сказать, как бы ни было сложно. Он днем расставил все точки над «и», очередь Персиваля. — Я никому этого не говорил, но после выписки из Мунго в тридцать втором я слил почти четверть своей памяти в фамильный Омут. Хотел убрать только плен, но вышло то, что вышло. Я даже не заметил тогда. Тесей замер с не донесенным до рта пирожком, однако быстро взял себя в руки и натянул бесстрастную маску. Спасибо ему за это — Персивалю и без того сложно было признаваться кому-то, кроме себя, в позорнейшей слабости и вопиющей некомпетентности. — Ты мастер-легилимент, ты можешь представить, как это меняет. Человек, которого ты знал раньше, и человек, с которым познакомился в Аравии Ньют, имеют очень мало общего. Начинка полезла из сдавленного пирожка, и Тесей очень быстро поймал ее ртом. По его лицу ничего нельзя было прочитать, и руку он тут же расслабил, но видно было — он прекрасно понимал, о чем говорил Персиваль. — Я не удивлен, что Гриндельвальда никто не узнал с моим лицом. Мы были очень похожи. Ему не пришлось напрягаться, чтобы сыграть меня. Я вообще не уверен, что он играл. Это осознание далось Персивалю не сразу и только после возвращения всей памяти, но когда пришло — позволило взглянуть на всю ситуацию, все его отношения с людьми, прошлые и нынешние, в совсем ином свете. Еще в Аравии он испытывал горечь, вспоминая, что его бросили в плену все, кого он считал друзьями. Но по правде — мог ли он наскрести среди своих знакомых хоть десятку не вежливых по долгу службы и положения коллег, не лизоблюдов-карьеристов, мечтавших о повышении, а хотя бы приятелей, которым был искренне не безразличен? Вряд ли. Единственного же, кто с уверенностью мог бы назвать Персиваля своим другом, и вовсе давно не было на этом свете. По вине самого Персиваля. — Помнишь нашу дуэль? — Он не хотел зацикливаться на прошлом и старался говорить как можно меньше. Только по существу. — Я вернул память в ту же ночь. — Ты… не знал, когда бросал вызов. — Не знал. Зато наглядно убедился, что прятать голову в заднице — не лучшая моя идея. Так что в какой-то мере я даже благодарен. Иначе еще долго бы не решился. Тесей принялся отщипывать кусочки от печальных останков пирожка. Делал он это спокойно, методично, остервенело. — Не все воспоминания встали на место. Я слишком изменился. Некоторые события не вышло уложить в голове с точки зрения участника. Пришлось смотреть со стороны. Сжавшиеся пальцы смяли остов пирожка в блин. — Помнишь, я превратился в вампуса, когда пришел Фоули? Сам не знаю, что на меня нашло. Мозги у меня тогда не работали. Последние две недели я восстанавливался. — Ты полез в Азкабан после такой ментальной перегрузки? — Тесей пригвоздил Персиваля тяжелым, обвиняющим взглядом. — Ты понимаешь, что мог сойти с ума? — Мои шансы были ниже твоих. — Ты идиот. — Я тебя спас. — Этого я не отрицаю, — вздохнул Тесей и добавил: — Кстати, ты закрыл долг жизни. Настал черед Персиваля портить пирожки. — Что? — Ньют не признался, я смотрю? — Тесей хмыкнул и откинулся на стуле. — Я тоже был в Нурменгарде, правда, под личиной Порпентины Голдштейн. Ты же не думал, что я отпущу Ньюта втроем с магглом и каким-то американским аврором? — Можешь еще раз обозвать идиотом. В этот раз заслуженно. — Было заслуженно и в первый. Персиваль сморщился, но отрицать больше не стал. С точки зрения логики и чувства самосохранения — он и правда поступил идиотски, рискнув жизнью, свободой и рассудком ради альфы своего омеги. — А почему под личиной? — вспоминая, что зря, похоже, писал все еще не ответившей Тине, уточнил Персиваль. — Хотел посмотреть на Гриндельвальда в деле через четыре года после нашего первого столкновения. И не хотел себя выдавать. Первый раз я проиграл по всем статьям. Если бы не Лита, нам с Ньютом пришел бы конец. Мы с Ньютом все обсудили. Порпентина приехала в гости по его приглашению. Я наложил одно довольно редкое заклинание, точнее, проклятие — гибрид Confundus и Obliviate, с постоянным эффектом. Официально именно Порпентина была в Нурменгарде с Ньютом, и ее прокляли там. Она сама в этом уверена. Или, по крайней мере, была до последнего времени. Сейчас утверждать не возьмусь — Ньют недавно с ней виделся и потом сказал мне, что она вела себя очень отчужденно, хотя они не ссорились. — То есть вы все спланировали. Как там вообще оказался Якоб? Тесей вздохнул и потер переносицу. — Случайно. Не спрашивай. Персиваль фыркнул, потому что прекрасно себе представлял, как случайности происходят вокруг Ньюта. — На тебе есть клятвы от работы в МАКУСА? — неожиданно серьезно спросил Тесей. — Нет. Я не давал ничего слишком… обязывающего. И ничего перманентного. Мне из-за этого тридцать лет с момента увольнения нельзя официально работать в других странах. Восемь с лишним уже прошло. — Хорошо, — скупо, одобрительно кивнул Тесей. — Если ты не оставил идею насчет Гриндельвальда, то нам нужно будет согласовать действия. Не хочу прищемить тебе хвост. Или чтобы ты прищемил мне. — Ты собираешься отомстить? — хищно подобрался Персиваль. Он когда-то рассчитал, что из Тесея выйдет замечательный союзник, и был разочарован, когда пришлось записать его во враги. Но если они договорятся по-настоящему… О, перспективы открывались замечательные. — Не только, но это разговор для другого дня. Пока могу сказать — не переживай насчет встречи с Куини. Она мой агент. У Персиваля брови полезли на лоб. — Как-нибудь потом расскажу ее историю. И Якоба вам с Ньютом подбросил я. Его как раз надо было спрятать, заодно я не хотел оставлять Ньюта наедине с тобой. Не то чтобы второе меня спасло. — Тесей иронично усмехнулся, давая понять, что подначка не всерьез. — А с Якобом удачно получилось — его теперь считают погибшим. Гриндельвальд отозвал своих аколитов. Рунеспуры подвернулись очень вовремя. — Ты — засранец. — Персиваль устало прикрыл глаза. — Я голову сломал, гадая, зачем понадобился Гриндельвальду второй раз. Стоп, но Куини передала мне его записку. — Он тобой интересуется. Он никогда не переставал. Волосы дыбом встали от того, как буднично Тесей это сказал. Слежки за собой Персиваль не замечал, особого интереса тоже. Думал, что, пока не начато активных действий, внимание Гриндельвальда будет обращено в другую сторону. — Это еще одна причина, чтобы не подпускать меня к Ньюту, не так ли? — Не смеши. Ньют ему намного интереснее тебя. У меня сердце обрывается каждый раз, как он куда-то срывается один. — Я обещал Персивалю впредь брать его с собой. Если… если просьба еще в силе. Неслышно подкравшийся Ньют стоял в проеме кухни, опираясь на косяк, и комкал в руках пальто. Тихая как мышь Докси возникла из воздуха, вежливо отобрала его и исчезла, снова оставляя их втроем. — В силе, — сказал Персиваль, имея в виду не только старое обещание, вытянутое у Ньюта. Ньют подошел, наклонился и поцеловал Персиваля в губы — впервые на глазах Тесея. Персиваль ответил, но быстро завершил поцелуй и неловко покосился через стол. Тесей, впрочем, не выглядел недовольным. — Я рад, — спокойно сказал он, поднимаясь. — Садись, Ньют. Тетерев великолепный. — Спасибо, но я поел в офисе. Я лучше пойду спать. Персиваль, ты… не против пойти со мной? — Нет, не против, но еще нет даже восьми. Не рано? — Он почти не спал, пока ты сидел в Азкабане, — уходя, наябедничал Тесей. — Идите оба. Мне еще надо поработать. Персиваль, я утром оставлю на столе твои воспоминания и Омут со своими. Посмотришь, чем я занимался, пока был тобой. Спокойной ночи обоим. — А тебе — продуктивной, — ответил Ньют. — Спокойной, — пожелал Персиваль, тоже вставая из-за стола. Ньют уже тянул его в сторону спальни, мимо рабочего стола Тесея, снова перегородившего половину гостиной. В спальне Ньют развернулся, прижал Персиваля к захлопнутой двери и набросился с поцелуями — суматошно, беспорядочно, цепляясь за его плечи, словно его вот-вот оторвут, словно каждая их секунда могла стать последней. — Ньют… Ньют, Ньют, успокойся. Я погорячился днем, я не смогу тебя оставить. — Персиваль перехватил его запястья, останавливая сумасшедший поток отчаянной нежности, немного отстранил, чтобы смотреть в глаза. — Я знал, что ты хочешь уйти. Я сразу понял, когда ты пригрозил, что обездвижишь, если надо, — лихорадочно заговорил Ньют, сжимая и разжимая пальцы, словно все еще надеялся дотянуться, хотя Персиваль держал крепко. — Понимаешь, до меня тогда дошло… Ты ведь никогда бы мне такого не сказал, если бы планировал вернуться. Ты же знаешь меня, и ты всегда, всегда вел себя — уважительно, ты ни разу не заставил меня чувствовать себя, будто я хуже или не такой, как ты. Ты всегда оставлял за мной право выбора и объяснял, если я был неправ, а тогда не стал. Меня как водой окатили, потому что… В Азкабане сидел Тесей, а я боялся, что оттуда не вернешься ты. В нем я был уверен, я знал, что он вернется несмотря ни на что, и знал, что ты ему поможешь, и я еще тогда хотел извиниться, но не нашел слов, и прости меня, Персиваль, пожалуйста, прости! — Ньют. Все, все, успокойся. Я никуда не денусь. Все уже, все, Ньют… — Персиваль притиснул Ньюта к себе, обняв обеими руками, как обручем, и шептал одни и те же слова ровным, уверенным, успокаивающим тоном, пока Ньют не затих окончательно, пока не ушла из него нервная лихорадка, пока Ньют не вскинул вдруг лицо и не сказал, внятно и четко: — Я тебя люблю. Очень, Персиваль. — И я тебя тоже. Ньют уткнулся носом ему в плечо и надолго замер, словно боялся пошевелиться, чтобы не очнуться от видения. Персиваль и сам испытывал нечто похожее, но в конце концов бережно подвел Ньюта к постели. — Как твоя рука? — спросил Ньют, словно вынырнув из дремы, когда Персиваль его отпустил. — Что? Ах, ты про расщепление? Ни следа. Я и забыл. Вот что, Ньют, давай спать. Если честно, еще одного разговора по душам я не выдержу. — Тесей тебя уже утомил? Он может, — слабо улыбнулся Ньют, раздеваясь и извлекая из тумбочки пижаму. Когда она успела там поселиться? — Есть немного, — не стал отрицать Персиваль. — Кстати, а что Криденс? Мы ведь так и не навестили его. И не слишком-то хотелось после того, как некоторые воспоминания предстали перед Персивалем в деталях, но избегать Криденса все равно не получится. Нужно научиться вести себя как ни в чем не бывало, вот и все. …а может, и не боялся его Криденс ни в Мунго, ни в Аравии. Может, сторонился потому, что он, в отличие от Персиваля, помнил каждое мгновение. Вот и не хотел общаться с тем, кого помнил бесправным узником. Но сейчас же общался, и руку подавал, и видеть был рад, Персиваль был уверен. — Я ему рассказал официальную версию того, что случилось. — Ньют влез в пижамные штаны, верх сунул обратно в тумбочку и забрался под одеяло. — Он чуть не полетел в Азкабан — вытаскивать Тесея. Мы его еле убедили, что все под контролем. Но теперь не увидимся до Рождества — родительских выходных в этой половине года уже нет. — Понятно. — То есть до Рождества у Персиваля есть время свыкнуться со своим новым-старым знанием. Неплохо. — Двигайся, Ньют. С тобой нужна кровать размером с квиддичное поле. Но ворчал Персиваль для галочки. Его вполне устраивала и кровать, и то, что в ней нежился Ньют, и даже то, что в гостиной, нацепив на нос артефактные очки, работал с документами Тесей. Возможно, предложение о переезде было не лишено смысла. Сразу Персиваль его не принял, но если положительное взаимодействие с Тесеем не изменится, то он, пожалуй, рискнет. Тогда Ньюта получится видеть хоть и не каждую ночь, зато каждый день — точно. А чем больше дел будет у Персиваля, который начал потихоньку обзаводиться приятелями и связями в Британии, тем ценнее станет каждый момент с Ньютом. На следующий день Персиваль еще раздумывал над этим вопросом, пока просматривал найденные рядом с палочкой воспоминания. Но быстро переключился на нить интриги, которую зацепил и раскрутил Тесей. Если подвести итог нескольким разговорам, все выглядело так, что Дамблдору позарез нужен был Ньют в качестве международного агента, а леди Скамандер — безумный и покорный старший сын в качестве племенного производителя. Возможно, были и еще причины. Однако из того, что Персиваль видел, других выводов он сделать не мог. Цели интриги, впрочем, его пока мало интересовали. Главное — Альбус Дамблдор и леди Скамандер договорились. Отбросив Персиваля как подозреваемого и заново взглянув на всю картину, Тесей сразу задался вопросом, кто был в курсе его слабости к дементорам. Ведь не просто так его вместо министерского изолятора заключили в Азкабан. Всю серьезность его аллергии знали несколько человек: Ньют и их родители, Криденс, Дамблдор, пара школьных друзей Тесея, его любимый наставник из Академии Маркус Бейли, его лучший друг и заместитель Аддамс и еще двое приятелей, оба — целители в Мунго, связанные клятвами. Кому могло быть выгодно безумие Тесея? Кому — смерть? Сам Персиваль подозревал бы в первую очередь Аддамс и начал проверку с нее. А вот Тесей долго не раздумывал: первым делом отправился к матери и заявил, что все знает. Он попал в яблочко. «Персивалю Грейвзу» леди Скамандер ничтоже сумняшеся во всем призналась. Заодно похвалила проницательность и пообещала в следующий раз немедленно ставить в известность, если ее планы будут каким-либо образом затрагивать его или Ньюта. Тесей учтиво гарантировал свою полнейшую поддержку любым замыслам будущей тещи и посулил прислать сову о помолвке до Нового Года. Даже сквозь Омут фонило его удовлетворение, когда он в лицо собственной матери сказал, что намерен сочетаться браком с Ньютом. Персивалю стало смешно — в конце воспоминания Тесей, зная, что Персиваль потом будет это смотреть, подмигнул своему отражению в одном из многочисленных зеркал Скамандер-холла. С Дамблдором Тесей разговаривал совсем иначе и в конце беседы потребовал забыть про все планы на Ньюта. Персиваль совершенно не огорчился наметившейся вражде с тем, кого считали сильнейшим магом Британии. До ссоры Тесей сумел выведать, зачем Дамблдор переводил не-маговские деликатесы на неблагодарных гостей. Ему непременно нужно было посмотреть не на Персиваля и не на Ньюта, а на их взаимодействие. Убедившись, что Персиваль влюблен без памяти, а Ньют очевидно отвечает ему взаимностью, Дамблдор, видимо, решил, что это шанс, за который нужно хвататься, чтобы вывести Ньюта из-под влияния слишком умного старшего брата. Быстрее, пока Ньют не опомнился, пока Персиваль не наладил с Тесеем отношений, вычеркнуть Тесея из жизни. После Ньют мог бы вернуться к поручениям, благо Персиваль не относился к альфам, которые запирают омег за семью замками. А значит, в союзе с ним Ньют сохранит возможность путешествовать — и выполнять деликатные поручения, как омега оставаясь незамеченным или неоцененным. Такой вывод сделал Тесей по результатам беседы. Сам Персиваль склонялся к другому: очевидно, Дамблдор как минимум рассматривал возможность, а вероятнее, планировал следом поссорить Персиваля с Ньютом. Тогда причин надолго задерживаться в Британии у Ньюта снова не осталось бы, и сделать из него агента вышло бы еще легче. А после ареста Тесея вбить клин в их отношения было бы легко. Существовал еще и третий вариант — Дамблдору было нужно что-то, чего не учли ни Персиваль, ни Тесей. Неважно, какой расклад был верен, а Персиваля в расчет почти не принимали ни в одном. Обидно, но к лучшему. От мотивов Тесей перешел к исполнению. Ни Дамблдор, ни леди Скамандер по отдельности не обладали ресурсами или авторитетом, чтобы организовать отправку Тесея в Азкабан. Его положение было слишком стабильным. Но как только их интересы совпали — они сумели договориться, и тут же с одной стороны появился повод для задержания, а с другой нашлись люди, способствовавшие тому, чтобы задержание превратилось в неформальный арест. Вопросы, как австрийские журналисты прознали про рейд в деталях, не известных никому, кроме непосредственных авторов плана, и совпадение ли, что все случилось так вовремя, оставались открытыми. Всех организаторов рейда проверили самым тщательным образом, никто из них не был причастен к утечке. Если подозрения Персиваля были правдой, то через какие каналы ушла информация? Через леди Скамандер — или все же через Дамблдора? Кто из них отвечал за поиск повода для ареста и воплощение его в жизнь, кто — за обработку Трэверса и прочих министерских чиновников? Или они лишь ловко воспользовались подвернувшейся возможностью, а утечка имела совсем другие корни? Тесей вник в суть интриги, но детали за такое короткое время выведать не удалось. Интерес также представлял другой вопрос: как Дамблдор и леди Скамандер сумели так быстро сработать? Как давно у них общие дела? Какие? Если же предположить, что утечку организовали они, как кто-то из них получил доступ к секретным сведениям? Тесей отдельным воспоминанием включил монолог, что все, с кем он составлял план рейда, были надежны и неоднократно проверялись на вшивость, а Аддамс он и вовсе доверял как себе. Вероятность утечки стремилась к нулю — но она все же произошла. Размышляя, Персиваль досмотрел воспоминания — несколько разговоров с министерскими чиновниками в качестве представителя Тесея Скамандера (Трэверс остался неприятно удивлен способностью Персиваля меньше чем за сутки вызубрить свод британских законов со всеми тонкостями и комментариями; придется, кстати, подтянуть свои знания, чтобы впредь соответствовать). Кажется, у Персиваля начала формироваться репутация безжалостной сволочи. Спасибо, Тесей. Из Омута Персиваль вынырнул, качая головой. Он, в общем-то, не возражал быть сволочью для чужих, не говоря про врагов, но Тесей местами очень сильно перегнул палку. Не Персиваль разговаривал с этими людьми — а извиниться за пару фраз хотелось ему. Тот, кого играл Тесей, болезненно напоминал Персиваля образца двадцатых годов, а иметь что-то общее с таким человеком Персиваль больше не желал. — Досмотрел? Персиваль вздрогнул и обернулся, вскидывая руку для щита или атаки — как получится. Тесей успокаивающе поднял открытые ладони. — Досмотрел. Который час? — с облегчением опуская руку, буркнул Персиваль. Нервы все еще пошаливали, иначе он бы среагировал на знакомый голос и не стал бы… Хотя нет, нервы ни при чем. Тесей все еще воспринимался угрозой. Опасение так и не улеглось — пара разговоров, какими бы откровенными они ни были, не могли исправить нескольких недель конфликта. — Половина двенадцатого ночи. Ты вообще не следил за временем? Не ставил будильник? Ты хотя бы ел?.. — Ничего он не ел! — пожаловался взъерошенный Ньют, выглядывая из кухни. — Как утром нырнул в Омут, так и не показывался. Я за ним ходил и не нашел, представляешь? Только чувствовал, что он где-то там. Ты сам хорош, между прочим — возвращаться в такое время. — Пойдем ужинать, пока это еще можно назвать ужином, а не завтраком, — пошутил Тесей, но за шуткой стояло распоряжение, небрежное и не допускавшее мысли об ослушании, от альфы, привыкшего командовать. На своей территории, после всего, что между ними случилось, в присутствии омеги, Персивалю хотелось огрызнуться. Вместо этого он ровно сказал: — Ты можешь идти. Я присоединюсь позже. Дел у Персиваля не было, а есть ему хотелось зверски. Время в Омуте текло совсем иначе, чем в реальности. Хотя ощущения там притуплялись, вернувшийся в реальность Персиваль сразу почувствовал себя, будто не ел почти двое суток — именно столько информации он отсмотрел. Однако просто подчиниться скрытому, но приказу, Персиваль не смог. Тесей безошибочно оценил ситуацию и проницательно взглянул ему в лицо. Персиваль ожидал, что на него сейчас надавят или хотя бы попросят, но Тесей лишь кивнул и скрылся в кухне. А мог бы… мог бы срезать парой слов, и пришлось бы признать собственное дурацкое упрямство. Какого черта вообще Персивалю вздумалось слушать инстинкты, а не мозги? Неужели моментальный испуг минуту назад так на него подействовал? От Тесея — альфы, который был сильнее в разы и уже это доказал, альфы, который мог не уговорить, а заставить… Да. — Обязательно приходи, Персиваль, — попросил Ньют и, тоже не настаивая, вернулся в кухню. Персиваль сходил умыться, выждал в ванной несколько минут и все же отправился ужинать. За столом Тесей без особого аппетита гонял по тарелке шарики моцареллы, Ньют с упоением строчил в длинном свитке пергамента. — Я заходил домой, — с появлением Персиваля сообщил Тесей: видимо, ждал его, чтобы несколько раз не повторять. — Ньют, тебе пока туда нельзя. Защиту я укрепил, и врасплох нас больше не застанут… скорее всего. Но лучше поживи с Персивалем, пока я разбираюсь. — Как ее вообще сломали? — берясь за вилку, поинтересовался Персиваль. — Я помню щиты на доме, не всякое родовое поместье такими похвастает. — Я тоже недоумевал, пока один из ребят Трэверса не обмолвился. — Тесей стукнул кулаком по столешнице, и посуда подпрыгнула. — На доме висело много заклинаний, но в основу я вплетал как раз старое родовое. Угадай, кто помог его сломать. — Кто-то с ключом или близкий кровный родственник. — Именно. Мать я в группе захвата не видел, но это еще ничего не значит. Она могла «выполнить долг перед страной» и умыть руки. Ключей я никому никогда не давал. Ньют тоже. — А я думал, мне не повезло с родителями. — Ну, — натянуто улыбнулся Ньют, отвлекаясь от своих записей, — нашим с детьми тоже не очень повезло. — Чушь, — сказал Персиваль хором с Тесеем. Ньют скрылся за пергаментом. Его плечи едва заметно вздрагивали, и краешек улыбки Персиваль заметить тоже успел. — Я могу помочь с защитой, — предложил Персиваль Тесею, не заостряя внимания на редком для них единодушии. — Я последний из Грейвзов. Если поставить в основу мои родовые заклинания и сплести их с твоими щитами, выйдет не хуже вашего Хогвартса. Но если не рискнешь, я пойму. Он не ожидал, конечно, немедленной благодарности, и не зря сразу предложил выход. Но острый, подозрительный прищур Тесея неприятно резанул, хоть Персиваль и приготовил себя к отказу. Похоже, не только у Персиваля не все было гладко с восприятием их отношений — как бы Тесей ни старался продемонстрировать обратное. — Уверен? — Может, насчет Хогвартса я преувеличил… — Персиваль, ты уверен, что готов открыть мне свои родовые защитные чары? Если я буду их знать, это даст мне доступ в ваше поместье. — Если бы я там жил, я бы, возможно, сомневался. Но поместье Грейвзов — давно не мой дом. Где у него дом, Персиваль сказать не мог. И хорошо, что об этом его спрашивать не стали. — Если передумаешь, я пойму. — Тесей наконец-то по-человечески принялся за еду, словно впервые заметил, что в тарелке полно вкусного помимо моцареллы. — Если нет, займемся на выходных. Раньше у меня просто не будет достаточно времени. — Договорились. Ньют сидел как мышь под метлой, пока не прозвучало последнего слова, и лишь потом спросил: — Мы будем как-то реагировать на арест? Я не хочу, чтобы подобное повторилось с тобой или Персивалем. — Он иностранный гражданин. Его не тронут, пока он не влез во что-то слишком грязное. Впутывать МАКУСА никому в Министерстве не с руки, так что волноваться пока рано. О нас я тоже позаботился, не переживай. — У меня есть идея, как отреагировать, — одновременно сказал Персиваль. — Тесей, не хочешь сменить Трэверса? — Может, и нет, надо подумать. Но план в любом случае послушаю с удовольствием. Стараясь не выказывать удивления из-за столь странной позиции — кто в своем уме отказывается от повышения, буквально падающего в руки? — Персиваль объяснил. — Если не получится, вы окончательно испортите отношения, — предостерег Ньют. — Трэверс и так тебя недолюбливает. Не выйдет ли хуже? — Может быть, но я думаю, что стоит попробовать. — Персиваль тоже сознавал риск, однако считал его приемлемым и вполне стоящим результата. — Слово за тобой. Тесей, к которому он обратился, задумчиво побарабанил пальцами по столу. Под разговор основные блюда сменились десертом, и Тесей опять не проявлял к сырному пирогу того внимания, что тот заслуживал. — У меня была схожая мысль, не хватало только компромата. — Персивалю почудилось, что Тесей облизнулся в форме вампуса, хотя он, разумеется, не превращался за столом, а просто говорил: — Я прощупаю почву и решу завтра. Возможно, пока оставаться в тени будет выгоднее. — А возможно, следующего шанса отправить в отставку этого паникера придется ждать еще лет пять. Но тебе виднее, я только предлагаю. Прощупав почву, Тесей все же решил действовать, и пятничный «Пророк» запестрел заголовками о разоблачении коррупции в Министерстве. Под раздачу попали в первую очередь департаменты транспорта и спорта, в частности — чиновники среднего звена из них. Но мелькнуло упоминание, что сеть гораздо шире, чем вскрылось, а Трэйси Сандерс уже готовила к понедельнику большой материал из анонимного и весьма щедрого на подробности источника. Трэверса зацепит не сильно, но зацепит, а дальше дело за Тесеем — воспользоваться своим положением незаконно посаженного в Азкабан, где-то стравить леску, где-то натянуть. И вытащить эту суховатую, бьющуюся рыбу из министерского пруда. У пятничного скандала был только один минус: Тесей оказался по уши в работе еще и на выходные. Затем восстановление щитов на «Доме у Ручья» и вовсе сдвинулось на неопределенное время — в понедельник вышел материал мисс Сандерс, которая с достойной восхищения тщательностью провела собственное расследование. Кое-что из ее находок оказалось в новинку и Тесею с Персивалем. Новая волна арестов накрыла и без того штормящее Министерство. Персиваль и Ньют наблюдали за всем со стороны. Пару раз они показывались в свете: Ньют познакомил Персиваля с «Тремя Метлами» в Хогсмиде, Персиваль в ответ сводил его на международную выставку низлов, которую в этот раз проводили в Косом переулке. Оба раза их ловили репортеры с вопросами о Тесее и последних новостях, но Персиваль ограничивался сухим «Без комментариев», а Ньют бессовестно прятался за его спиной. Тесей приползал домой далеко за полночь — и далеко не каждый день. Персиваль неоднократно задавался вопросом, когда и где он спал, пока «Дом у Ручья» оставался небезопасен. Вплоть до вторника. В середине ночи Персиваль встал, чтобы подышать свежим воздухом — все равно, проснувшись от кошмара, сразу не уснет даже в объятиях Ньюта. В гостиной обнаружился Тесей, спящий на трансфигурированной кушетке, которую он наверняка самонадеянно обозвал бы кроватью. Уснуть на этом монстре, по мнению Персиваля, мог только крайне непривередливый или крайне истощенный человек. На первого Тесей не тянул. И не проснулся под пристальным взглядом Персиваля, что о многом говорило. Он мог бы ночевать в офисе Ньюта — там защита была не хуже и имелась кровать, — но Персиваль на его месте тоже не захотел бы выпускать Ньюта из поля зрения больше, чем действительно было необходимо. Они и без того виделись редко в последние дни. Наутро Тесея и след простыл, а кушетка вернулась к привычной форме, пока Персиваль не позавтракал. Несколько взмахов палочки оформили в гостиной вполне приемлемый спальный уголок за японской ширмой, которую приволок из дома Ньют. Временное решение, но гораздо лучше, чем то, что вышло у Тесея. — Что скажешь, Ньют? — Удобно. — Ньют попрыгал на кровати и раскинулся в позе морской звезды. — У тебя талант к трансфигурации, знаешь? — Знаю. Раз удобно — оставайся на ночь. Ньют его послушал, и впервые с Азкабана Персиваль оказался в постели один. Интересно, Тесей себя чувствовал так же тоскливо, засыпая в одиночестве через стенку со своим омегой? Помимо прогулок с Ньютом и периодических ни к чему не обязывающих встреч с новыми британскими приятелями, Персиваль навестил одну из закрытых вечеринок Арктуруса Блэка. Только альфы, только чистокровные, только неприлично богатые и готовые тратить тысячи галеонов на черномагические артефакты древности. Персиваль не горел желанием передавать в чужие руки что-то хоть отдаленно опасное, но выбора не было, если он хотел прочно войти в их круг. Он определил двоих, кто казался в первую очередь коллекционерами. Такие скорее поставят диковины за магическое стекло и получат удовлетворение от обладания ими, чем воспользуются. С ними Персиваль и начал осторожные переговоры. Карактак Берк нацелился на Руку славы, Роланда Селвин загорелась идеей получить хоть одно воспоминание из Атра-нис-Кенала. Оба пригласили Персиваля к себе и выражали заинтересованность в общении за рамками деловых вопросов. О скандале в Министерстве при Персивале упоминали только иносказательно, но все же упоминали, что несомненно являлось хорошим признаком. Персиваль, со своей стороны, подбросил намек, что весьма поладил с Тесеем на почве совпадающих взглядов. Он надеялся, что информацию поняли, оценили и приняли к сведению. Сам Тесей занимал нейтральную позицию и, как упоминал Ньют, никогда публично не высказывался ни против, ни в поддержку чистокровных традиций. Но в их ситуации репутация приверженности идеям чистой крови пойдет только на пользу, и пора было ее аккуратно создавать. А еще пора было вмешаться и в другие дела Тесея, если Персиваль не хотел в какой-то момент получить смертельно уставшего и ни на что не годного союзника. В четверг он дождался, когда Тесей аппарирует в гостиную — ближе к полуночи, — и без обиняков сказал: — Ньют готовит засаду с Сонной пылью. Я склонен ему помочь. У тебя что, нет заместителей? — Не все можно доверить заместителям. — Тесей держался, но осанка у него была совсем не такая ровная и расслабленная, как обычно, а под глазами едва уловимо мерцал гламур, призванный скрыть синяки. — Тебе ли не знать. — Тебя уже вызывали на повторные допросы? — Дважды. Все по плану. — Тесей медленно, через силу пересек гостиную и тяжело опустился на свою кровать. Помассировал виски. Стоявший в кухонном проеме Персиваль сменил позицию и прислонился к стене напротив, чтобы его видеть. Хотелось выразить поддержку — может, хлопнуть по спине или сжать плечо, — но Персиваль не сделал и шага за невидимую границу, которую отчерчивала ширма, скромно сложенная, пока Тесей не спал. Нарушать личное пространство другого альфы, даже временное, без приглашения было не только грубо, но и опасно. — Завтра есть что-то важное с утра? — не отставал Персиваль. — Нет. Пара заседаний Визенгамота. Нужно присутствовать, но выступать будут Лонгботтом и Аддамс. Почему ты спрашиваешь? — У меня назавтра занята только вторая половина дня. Утром могу поскучать в суде вместо тебя. Потом посмотришь воспоминания. — Ты дома раньше двенадцати? Министерство расформировали? — саркастично поинтересовался аппарировавший в центр гостиной Ньют. Вся его одежда была в песке. — Здравствуй, Персиваль. — Здравствуй. Как химеры? — Сонная пыль, Ньют, серьезно? — Серьезно! Я забыл, когда видел тебя бодрым, Тесей! А ты — предатель, Персиваль. Химеры в порядке, их скоро можно будет выпустить в естественную среду. — Ньют охлопал себя, выбивая песок. Из воздуха немедленно возникла Докси и, осуждающе качая ушами, большой щеткой обмахнула сначала Ньюта, затем пол. — То есть мы скоро едем в Грецию, — сделал вывод Персиваль. — Я напишу Адрастусу. Надеюсь, ты не против внеочередной встречи с читателями. Адрастус непременно организует целое событие, а у нас будет повод для поездки, отличный от «выпустить на волю трех химер». — Не против. Пиши. Тесей, я все понимаю, правда, но отдыхать тоже нужно! Ты все наши энергетические зелья выпил, да-да, я проверял! Тесей посмотрел на Персиваля так, будто искал у него поддержки. — Подумай над моим предложением, — только и сказал Персиваль, бросая его на растерзание доведенного Ньюта. — Спокойной ночи. Он оставил братьев наедине, а наутро его разбудила Докси с прядью волос и отглаженным костюмом Тесея, еще хранившим слабый запах северного шторма. Очевидно, Ньют одержал сокрушительную победу. Посмеиваясь про себя, Персиваль повесил на шею проверенную фляжку и, приняв облик Тесея, отправился в Министерство, где и пробыл до полудня, пока Тесей отсыпался. После Азкабана Тесей показал ему несколько воспоминаний: как он общается с подчиненными, как — с начальниками и людьми, с которыми пересекается чаще всего, отдельно — как устроено Министерство, включая Отдел Тайн и прочие уголки, которые не показывают заезжим делегациям других стран. Вооруженный этими знаниями, Персиваль без проблем отсидел оба слушания и ловко улизнул от Фоули, швырнув ему на растерзание стойкую Аддамс. — Доброе утро, — поздоровался он, аппарировав домой на обед и застав в кухне полную идиллию. Тесей с аппетитом наворачивал суп, Ньют пытался сделать набросок химеры, но неизменно получал нечто изломанное, стирал и начинал заново. — Привет. Есть что-то важное? — проглотив фрикадельку, первым делом спросил Тесей. — Ничего. Разве что Аддамс может желать твоей смерти — я оставил ее разбираться с Фоули. Воспоминания сейчас или позже? — Раз ничего, то позже, — решил Тесей. — Аддамс я переживу. Только костюм давай сразу. Я никогда не переодеваюсь в середине дня. А в целом — как? — В Азкабане было веселее, но я понял, что скучаю по работе, — поделился впечатлениями Персиваль, на ходу утащив из тарелки Ньюта сэндвич с сыром и тонкими ломтиками маринованных яиц. — Извращенец, — засмеялся Тесей. — Персиваль, ты здоров? — ужаснулся Ньют, ничуть не тронутый хищением еды. Персиваль только отмахнулся, покидая кухню, чтобы переодеться. Личину Тесея пришлось сводить очень сильным Ревелио, чтобы не ждать лишние сорок минут. Не то чтобы Персивалю было под ней некомфортно, но ни один из его костюмов на Тесея бы толком не налез. Персиваль подавил внезапное любопытство и отменил действие Оборотного прежде, чем искушение как следует изучить открывшееся ему тело пересилило голос совести. В кухне ничего не изменилось, кроме дополнительной тарелки супа, которая ждала Персиваля. Втроем за маленьким столом было неудобно, но Тесей как раз встал и освободил ему место. Они с трудом разминулись в проеме. — Спасибо, — негромко сказал Тесей. Проходя мимо, он поднял руку, словно собирался хлопнуть по плечу. Персиваль вздрогнул и поспешно шагнул к столу, чтобы избежать прикосновений. Реакция вышла инстинктивной, без грана осознанности, и довольно… говорящей, но Тесей и Ньют сделали вид, что ничего не заметили. Кляня себя за несдержанность, Персиваль постарался вложить все дружелюбие в ответное: — Не за что. Тесей ушел на работу, Ньют через какое-то время аппарировал в офис, надеясь, видимо, что с натуры изобразить химеру будет легче, а Персиваль остался размышлять. С собой надо было что-то делать. Если он хотел сохранить отношения с Ньютом, ему придется постоянно и тесно общаться с Тесеем. Каждый раз вздрагивать от его близости, даже когда Тесей ничем ему не угрожает? Враждебность, оказывается, была удобнее. Пока они с Тесеем держали дистанцию, Персиваль мог игнорировать глубинный страх перед ним. Но теперь Тесей пошел на сближение — и стало очевидно, что Персиваль совершенно не готов. Полбеды, что ему некомфортно, но если это снова оттолкнет Тесея и начнет влиять на отношения с Ньютом… Персиваль помнил, что сразу после возвращения памяти воспоминания казались чужими, словно происходило все не с ним. Он даже Тесея спокойно к себе подпустил — и до сих пор с приятной истомой вспоминал пять минут в виде вампуса у него на коленях. Все изменил Азкабан. После него воспоминания обрели яркость, стали выпуклыми, проявились в кошмарах не смутными образами, а объемными и яркими картинками. Раньше присутствие Ньюта отгоняло страшные сны, но больше это не работало. Кошмары приходили каждую ночь, вцеплялись мрачными когтями во все сны. Безмятежность оборачивалась гробовой тишиной, захватывающие приключения — отчаянной борьбой за выживание. Пришлось приучаться следить за собой даже во сне и помнить, что это не реальность — иначе был риск проснуться среди магического шторма. А если рядом будет Ньют? Немного помогала окклюменция, но с ее помощью можно было лишь облегчить симптомы, а не решить проблему. Персиваль прекрасно понимал, где лежали ее корни. Только не знал, как ее исправить. Вернее, знал, конечно — завершить то, что они с Тесеем начали. Их поединок. Но это будет означать подчинение или смерть, и ни один из возможных исходов Персиваля не устраивал. Он решил попросту лучше держать себя в руках при Тесее. Человек ко всему привыкает. Рано или поздно Персиваль должен привыкнуть к его обществу. А пока этого не произошло, достаточно не показывать свой страх, и все образуется. Главное, чтобы Тесей сам не поднимал тему поединка — но на этот счет Персиваль был спокоен. С таким настроем он и отправился устанавливать защиту на «Дом у Ручья» воскресным вечером — в компании Ньюта, Тесея и Докси. После Азкабана Тесей убрал временную защиту Персиваля и поставил на дом свои мощные, однако примитивные щиты. Он снял их, едва махнув палочкой, и выжидательно повернулся к Персивалю. Ньют уже стоял наготове. Колдовать в команде Персивалю не особо нравилось, но единолично по-настоящему серьезную защиту не возвести, и он достал палочку. Родовые защитные чары относились к одной из сложнейших категорий арифмантических чар, а Персиваль, готовясь к сегодняшнему дню, еще и добавил в изначальный паттерн два аркана на крови. Нужна была максимальная концентрация воли и магии, чтобы успешно все завершить. Персиваль надрезал большой палец, провел кровавую полосу от рукояти палочки к ее кончику и принялся читать заклинание. В середине, как и договаривались, присоединились Тесей и Ньют, вплетая свои силы в ширящуюся защиту. Магия Ньюта искрилась золотой пыльцой, легкая, танцующая, звонкая; магия Тесея гранитной плитой разрасталась в основании; и между ними магия Персиваля строила непроницаемые стены. Первую — далеко за пределами «Дома у Ручья», на самой границе территории — от не-магов и вредоносных магических тварей. Вторую — плотную, звеняющую концентрированной силой, — вплетала в фундамент и кладку самого здания. Она была призвана оградить дом от враждебно настроенных магов. В самом конце Докси теплым дуновением коснулась защиты, и сплетение сил застыло двухступенчатой, очень плотной магической сферой. Но это была лишь основа, и еще почти два часа Тесей, Персиваль и Ньют ходили по дому и территории расширяющимися кругами, накладывая все известные щиты и маскирующие чары, выплетая сложные узоры зеркал, барьеров и ловушек. С одобрения Тесея и Ньюта Персиваль добавил и несколько змеиных заклинаний, почерпнутых у рунеспура. Якорем для защиты сделали хранилище артефактов в подвале. Неосторожного вора или шпиона, решившего впредь покуситься на «Дом у Ручья», ждало несколько неприятных сюрпризов, а упорствующего врага — очень мучительное, хоть и недолгое будущее. — Предупреди коллег, чтобы в следующий раз арестовывали на рабочем месте, если хотят жить, — выдохнул наконец Персиваль, падая на диванчик в гостиной. Он честно заработал магическое истощение, и мысль о том, чтобы аппарировать в Уэльс, вызывала тошноту. Да и просто не хотелось. — И родственников тоже предупреди. — Не смешно! — Обязательно. Тесей и Ньют столкнулись взглядами. Ньют махнул рукой, сдаваясь, пробурчал что-то вроде «Авроры!» и с независимым видом растянулся на ковре у камина. Но он все равно улыбался. — Давно хотел спросить — зачем было строить защиту на вашей родовой магии при таких отношениях с матерью? И у Ньюта на офисе не такая? — У Ньюта лучше, и без родовых чар. Мы ее позже возводили. А здесь была старая. Я ее ставил, когда отношения были еще нормальными, в первую очередь против Гриндельвальда и всяких отбросов. — Тесей плюхнулся в памятное кресло у камина. Он тоже выглядел бледнее обычного — сегодняшняя нетривиальная задача и от него потребовала всех сил. — А потом банально забыл. Твоя очередь обзывать меня идиотом. — Тогда и я идиот. Я тоже не помнил, — вступился за него Ньют, хотя Персиваль и рта открыть не успел. — Кстати, о Гриндельвальде, — вставил Персиваль. — Тесей, ты задолжал мне разговор. В конце концов, продуктивное сотрудничество — отличный способ с кем-то свыкнуться. — Давай не сегодня? Я слишком вымотался. Настаивать Персиваль не стал. Но «Дом у Ручья», только что казавшийся таким уютным и родным, вдруг словно разом выстыл, будто кто-то открыл все окна зимой. Не настолько уж они устали, чтобы предлог отложить разговор выглядел правдоподобно. И время не такое уж позднее, до полуночи далеко. А значит, Персивалю довольно бесцеремонно дали понять, что общаться с ним на эту тему не желают. Что же касается причины… — Тесей хотел сказать, что предпочтет разговор наедине, когда меня не будет рядом, — вмешался Ньют, послав Тесею раздраженный взгляд. — На будущее — я понимаю, что мне не все стоит знать, и я с этим согласен. Не надо делать из меня дурака, Тесей. — Сдаюсь, ты прав. Извини. Персиваль, хоть завтра, если я вернусь до… — Восьми! — быстро вставил Ньют. — Хорошо, до восьми, — согласился Тесей. — Или в первый же день, что подпадет под это условие. Честное слово, мне сейчас даже из кресла не хочется вставать, чтобы тащиться в кабинет. Звучало искренне, но Персиваль все равно колебался. Пришлось призвать всю силу воли, чтобы заставить себя по-настоящему поверить — причина отсрочки для разговора действительно крылась в Ньюте, а не в Персивале. Опыт диктовал желание найти двойной смысл или скрытый подтекст в объяснении Тесея, однако был еще и Ньют. Негодовал он вполне искренне, и ему Персиваль не имел причин не доверять. Сомневаясь в Тесее, Персиваль поставил бы под сомнение и Ньюта, а тот ни разу не давал повода. Так и до паранойи было недалеко. Нет уж, решил доверять — надо доверять. Обоим. А если обожжется — тогда и действовать. Иначе у их с Ньютом отношений не было будущего — а Персиваль очень хотел его сохранить. — Работать надо меньше, — продолжал ворчать Ньют, пока Персиваль колебался. — Мы на собственный дом защиту ставили в потемках, потому что кое-кто провел в Министерстве все выходные! — Он все-таки сел спиной к огню, и пламя подсветило его волосы благородным золотом. — Две недели скандала, а результатов не видно. — Если ничего не случится, во вторник перееду в новый офис. До конца месяца разгребу этот бардак, — пообещал Тесей уверенно. — Не переживай, Рождество в безопасности. — «Если ничего не случится», — передразнил Ньют. Персиваль слушал их обмен колкостями и думал, что пора прощаться. Как бы ему ни хотелось остаться. Ньют и Тесей совсем расслабились — но они, в отличие от него, были дома, а не в гостях. Когда Ньют в разгар перепалки опрометчиво вскочил и навис над Тесеем, а тот одним движением усадил его к себе на колени, Персиваль понял, что дальше оставаться не стоит. — Мне пора. Я загляну завтра, — пообещал Персиваль, вставая. — Спокойной вам ночи. — Персиваль? — Ньют немедленно перестал улыбаться. — Зачем тебе уходить? — Оставайся, — поддержал его Тесей. — Не сегодня. — Он действительно хотел побыть один, впервые за много дней вдали от них обоих. А еще — проверить одну теорию. — Увидимся завтра, Ньют, Тесей. — Увидимся завтра, — эхом отозвался Тесей, и Ньют, смиряясь, тоже вздохнул: — До завтра, Персиваль. Хороших снов. Собрав остатки сил, Персиваль аппарировал в Уэльс. Там ничего не изменилось. На месте остался даже спальный уголок Тесея, но на комнаты будто наложили расширение пространства — такими огромными и пустыми они вдруг показались. Как он и думал, установка родовых чар на нем сказалась. Поместье на другом континенте влияло на него слабо, да и связь с ним у Персиваля ослабла много лет назад. Он подозревал, что, вслух отказавшись признавать его своим домом, окончательно подорвал его родовые чары, и там теперь не слишком безопасно. А вот относительно близкий «Дом у Ручья», отныне несший в себе фамильную защиту Грейвзов, звал вернуться. Туда — хотелось вернуться. Ни Тесей, ни Ньют совершенно не возражали против чужих родовых чар и сами помогли с установкой. Это… многое значило. То, что Персиваль объяснил им чары, тоже значило многое. Тесей и Ньют рисковали защитой собственного жилища — если Персиваль не станет считать домом «Дом у Ручья». Персиваль рисковал тем, что в случае размолвки и расставания больше никогда не сможет пользоваться фамильными чарами для защиты. Фактически — потеряет очень ценное семейное наследие. Но обе стороны, понимая и принимая риски, сделали шаги навстречу друг другу, и родовые чары Грейвзов сейчас окутывали «Дом у Ручья», тесно сплетясь со щитами Тесея и изысканными барьерами Ньюта. Родовой же магией Скамандеров братья полностью пренебрегли. «Дом у Ручья» пока не воспринимался домом в полном понимании этого слова, но потенциал у него был. И хотелось как можно скорее воплотить его в жизнь. К удивлению Персиваля, сборы заняли порядочно времени не из-за его вещей, а из-за мелочевки, которую натаскал Ньют. Отдельный расширенный чемодан получился: одни кружки чего стоили. Собственные пожитки удалось сложить куда быстрее. Въезжая, Персиваль не распаковывал вещи толком, лишь перенес часть одежды из чемодана в полупустой шкаф. Обратная операция заняла меньше минуты. К полуночи дом обрел совершенно нежилой вид, как в тот день, когда агент демонстрировал его Персивалю. Отменять аренду он, впрочем, пока не собирался. Запасное логово могло понадобиться в любой момент, из спальни мог выйти неплохой рабочий кабинет, да и маяк для писем будет висеть здесь, чтобы совиная почта не могла навести на «Дом у Ручья». Но все же Персиваль надеялся, что в последний раз спит в этой постели. А под утро прямо в кровать аппарировал Ньют — в спадающих, не своих пижамных штанах, разгоряченный, вкусно пахнущий феромонами. Разбудил поцелуями и позвал: — Персиваль, пойдем домой, пожалуйста. Дезориентированный Персиваль кивнул — и Ньют аппарировал их в спальню «Дома у Ручья». Постель, где они оказались, пахла первозданной чистотой, обстановка была незнакомой. — Это твоя спальня. — Ньют поцеловал Персиваля в плечо. — Делай что хочешь с мебелью. Потом покажу кабинет. Отстранившись, Ньют потянулся во весь рост. Запах луговых трав стал сильнее, но он был не совсем привычным. Так пах ночной луг в грозу. — Ты пахнешь Тесеем, — осознал Персиваль, просыпаясь окончательно. Солнце лилось сквозь огромные окна, заполняя просторную комнату и высвечивая следы свежих укусов на шее и плечах Ньюта. Персиваль видел и темные синяки от жесткого захвата на бедрах — там, где пижамные штаны сползли, открывая кожу. На ткани, над возбужденным членом, начало проступать пятно свежей смазки. — Мне сходить в душ? — Нет. В глазах Ньюта плясало северное сияние, когда он выскользнул из штанов, перевернулся на живот и выгнул спину. У Персиваля перехватило дух. Обернувшись, Ньют смотрел на него приглашающе. Выжидательно. Его кожа была бархатистой, как всегда, чуть влажной, восхитительно горячей. Персиваль сел рядом и принялся неспешно водить ладонью по обнаженным плечам, иногда задерживаясь подушечками поверх меток. Ньют каждый раз едва заметно напрягался, и на очередную — след укуса, довольно болезненный, — Персиваль не сильно, но чувствительно надавил. Ньют ахнул, растекся по постели и раздвинул ноги. Между ягодиц начала скапливаться смазка — Ньют тек. Отверстие было розовым, довольно сильно припухшим, выглядело чувствительным. — Тесей часто вяжет тебя вне течки? — спросил Персиваль буднично, продолжая неторопливо гладить и рассматривать Ньюта. — Почти всегда. — Ньют тихо застонал, когда Персиваль с нажимом провел ногтями вдоль позвоночника, но ниже руку не опустил, хотя Ньют подставился. — Это же больно, Ньют. — Если все сделано правильно, боль не имеет значения. — Ньют раздвинул ноги шире, бросил через плечо очень ясный взгляд. — Ты тоже можешь вязать меня вне течки, Персиваль. Хоть сейчас. — Ты был с Тесеем меньше получаса назад, — сказал Персиваль, но Ньют прекрасно почувствовал, как дрогнула от разрешения его рука. — Будет даже больнее, чем в первый раз. — Я выдерживаю две вязки подряд. — Ньют подобрался, встал на четвереньки и немного подался назад, всем телом прося. — Я знаю точно, Персиваль Сопротивлять ему было бесполезно. Персиваль и не стал. Он разделся и снова подступил к Ньюту. На этот раз не было возражений, когда Персиваль начал разминать скользкое пульсирующее кольцо мышц, и Ньют беспрепятственно пустил внутрь сразу два пальца. Несмотря на совсем недавнюю вязку, внутренние мышцы обхватили их горячо и плотно. У Ньюта подломились руки, и он упал на постель, хотя не издал ни звука. — Ньют? — обеспокоенно позвал Персиваль. — Ты уверен, что это хорошая идея? — Да. Уверен. Ньют коротко вскикнул, когда пальцы вошли глубже, а подушечки скользнули по чуть выступающему нервному узлу. Персиваль бы сомневался, но инстинктивной реакцией Ньюта было не отстраниться, а расслабиться сильнее, пропуская пальцы еще глубже. Ему нравилось. Какое-то время Персиваль ласкал его изнутри, все чаще позволяя пальцам задевать простату, а затем и вовсе начал с нажимом ее массировать, свободной рукой держа Ньюта за бедро — чтобы не отстранялся. Ньют стонал и кусал губы. Просил еще. Он заскулил, почувствовав у входа головку твердого члена, и дернулся. Персивалю пришлось его придержать, чтобы войти медленно, дюйм за дюймом раздвигая внутренние мышцы, чтобы Ньют прочувствовал каждый миг. Член плотно обхватывали жаркие горячие стенки, прозрачная смазка одуряюще пахла луговыми травами и медом, а Ньют откровенно скулил и беспорядочно сжимался вокруг, потому что Персиваль обхватил его за пояс, не давая двигаться, пока не вошел до конца. Только тогда Ньют немного притих, и Персиваль рискнул его отпустить, чтобы взамен приласкать его твердый, испачканный смазкой член. — Персиваль! — Слишком, Ньют? — Д-да. Еще, Персиваль, пожалуйста! Движения вышли смазанными, несогласованными: они совсем не сразу нашли общий ритм и подстроились, а когда это все же случилось, Персиваля уже накрыло, и он снова сжал Ньюта, как в тисках, пока внутри набухал, предельно растягивая сверхчувствительные стенки, узел. Ньют сначал замер, не дыша, потом забился в руках. Он не пытался вырваться. Просто не мог себя контролировать, теряясь в ощущениях удовольствия и боли. В этом его оргазме их было пополам. И чистейшее, незамутненное удовольствие — у Персиваля. Вещи в «Дом у Ручья» в итоге перенесла Докси. Во вторник, как Тесей и прогнозировал, «Пророк» вышел с его портретами, подписанными «Новый глава департамента магической безопасности Британии». Идея о засаде снова поселилась у Ньюта в мыслях: не то что раньше восьми, раньше одиннадцати вечера Тесей дома не появлялся, причем большая часть его вечеров посвящена была не работе как таковой, а визитам вежливости и взаимной чистке перышек со всевозможными министерскими чинами нескольких стран и влиятельными персонами Визенгамота. Персиваль очень жалел, что нет повода присоединиться: Тесей исправно сливал для него воспоминания в свой персональный Омут, и Персиваль видел, что на этих встречах решалось гораздо больше, чем в министерских кабинетах. Особенно это касалось внутренней политики Британии. В МАКУСА такое не поощрялось, но в Европе царили свои порядки. Пока Тесей разбирался с навалившимися обязанностями и закреплял свой новый статус, Персиваль тоже наносил визиты вежливости и рассылал письма. Они с Тесеем все же выкроили вечер и обменялись информацией о Гриндельвальде. Тесей внимательно следил за всеми его передвижениями и знал немало сторонников, а Куини была главным, но далеко не единственным информатором, который поставлял ему сведения. Все указывало на то, что Тесей мог подстроить Гриндельвальду эффективную ловушку, но вместо ответа, почему еще не сделал этого, он попросил у Персиваля отсрочки для объяснений. И попросил не лезть на рожон самому. После некоторых раздумий Персиваль пообещал. Забрасывать охоту Тесей не требовал, более того, готов был объединить усилия и делился всеми новостями. Вдобавок, после истории с арестом у Персиваля появилось еще два существенных объекта для наблюдений: леди Скамандер и Альбус Дамблдор. Персиваль заодно принялся искать рычаги влияния на них, и здесь их с Тесеем интересы совпадали на все сто. К середине ноября пришло официальное приглашение на Рождественский бал Блэков, и не только: активная деятельность дала такие обильные плоды, что на некоторые приглашения Персиваль вынужден был ответить отказом, если хотел выделить хотя бы два дня личного времени. И без того пришлось вторично отловить еле державшегося на ногах Тесея, чтобы составить общий график приемов и прочих светских мероприятий, которые придется посетить. Удалось добиться почти полного, хоть и не идеального соответствия, и в целом Рождественские праздники в этом году обещали быть достаточно терпимыми с просветом в виде двадцать пятого и двадцать шестого, отведенных на семейные выходные. Помимо развертывания шпионской сети Персиваль занялся еще одним любопытным проектом, на который нацелился довольно давно. А именно — второй анимагической формой. В библиотеке Скамандеров нашлись нужные тома, кое-что Персивалю выслал Адрастус, воодушевленный грядущим визитом всемирно известного автора. Ньют будет не в восторге от масштабов бедствия, Персиваль уже чуял: встречу планировали в апреле, Адрастус начал готовиться уже сейчас. Надо будет уговорить Тесея поехать с ними — его присутствие дополнительно скрасит Ньюту прием, да и Персиваль будет рад. Рад… С Тесеем было сложно. Они редко пересекались из-за его плотного графика, и еще реже удавалось найти время на что-то, не связанное с политикой, но несколько раз случалось поговорить о пустяках или помолчать вместе. Неплохо удавалось и первое, и второе, особенно когда Персиваль заметил, что Тесей перестал при нем оборачивать разум непроницаемыми ментальными щитами. Остались лишь довольно базовые, которые могли остановить легилимента средней руки. Мастер же вроде Персиваля мог без труда считывать эмоциональный фон или мимолетные поверхностные мысли, которые Тесей не давал себе труда скрывать. Такая открытость очень помогала доверять. И хотя Персиваль все еще порой вздрагивал, если Тесей оказывался слишком близко, распространялось это по большей части на человеческую форму. В одном из анимагических справочников Персиваль вычитал занятный совет: если ожидалось, что вторая анимагическая форма получится близкой к первой, то, чтобы ускорить переход, медитировать на превращение следовало в облике животного. Следуя этому принципу, Персиваль довольно много свободного времени проводил в виде вампуса, особенно полюбив тихую пыльную библиотеку. Свернуться клубком в одном из глубоких кожаных кресел и дремать, видя себя не вампусом, а котом, — мало что расслабляло эффективнее. Персиваль рассматривал вариант совершенно отличной формы, например, насекомого. Но жука или муху могут случайно прихлопнуть — обернуться не успеешь, — да и преодолевать большие расстояния в таком виде сложно. Не говоря о том, что форма другого класса требовала на порядок больше усилий и времени, а у Персиваля и так хватало дел. Тратить десять лет на ее достижение было бы непозволительной роскошью, в то время как неприметная маскировка могла остро понадобиться в самом ближайшем будущем. Зато обычные домашние кошки нравились почти всем и не вызывали желания начаровать мухобойку при первом же взгляде, да и встречались часто. Персиваль помнил, что у Тесея тоже вторая — или первая? — форма была котом. Очень удачно с точки зрения скрытности. Не говоря о том, что после вампуса кот должен был получиться легко. Удачное решение не грех скопировать, и Персиваль тоже медитировал на кота. Вампус у него изначально вышел сам по себе, но те же книги давали советы, как вызвать в себе определенную форму, и пребывание в виде вампуса здесь тоже оказалось полезным. У медитаций была только одна не то чтобы негативная, но несколько спорная сторона. Иногда в таком виде Персиваля заставали Тесей или Ньют. И если Ньют, натискавшись однажды, в дальнейшем относился спокойно, то с Тесеем было сложнее. Впервые это случилось как раз в библиотеке. Исследуя дом с точки зрения вампуса, Персиваль открыл целую россыпь маленьких секретов. Докси жила на чердаке, в большой старой коробке из-под чьего-то рождественского подарка. Из-под двери в кабинет Тесея тянуло не только крепким кофе, но и кислотой от «Летучих шипучек». Ньют периодически приносил и отпускал порезвиться ниффлеров, правда, всегда тщательно за ними прибирал. О себе Персиваль узнал новое, когда обнаружил, что лучше и спокойнее всего медитация проходит в одном из массивных кожаных кресел в библиотеке. Там вкусно пахло стариной, выделкой и ноткой горького парфюма. А еще — гранитом и северным штормом. В этом кресле частенько отдыхал от забот Тесей. Обычно Персиваль освобождал место до его прихода, но однажды Тесей вернулся пораньше, прямиком в библиотеку, где и обнаружил, что любимое кресло греет свернувшийся клубком вампус. Слишком глубоко погруженный в медитацию, Персиваль заметил чужое присутствие, лишь когда его осторожно почесали за ухом. Он сначала подумал на Ньюта, но почти сразу вспомнил, что Ньют был в офисе, и резко распахнул глаза, однако никого не застал. Лишь знакомый запах — и вовсе не луговых трав — все еще висел в воздухе, более насыщенный, чем минуту назад. С тех пор Персиваль перестал опасаться, что за нарушение личных границ последует возмедие. С каждым разом он все дольше и дольше залеживался в кресле, пока однажды Тесей его не разбудил. — Ты в курсе, что ты отобрал мое любимое кресло? Персиваль лениво потянулся всеми шестью лапами и поднял голову. Тесей стоял перед креслом, руки в карманы, и покачивался с носка на пятку. От него пахло дымом дорогого табака и дубовыми нотками элитного алкоголя, но под внешними запахами Персиваль чуял гранит и северный шторм, ту особую смесь, что прочно ассоциировалась с Тесеем. — Нет, ну это наглость, — весело возмутился он и потянул Персиваля за лапу. — Вылезай. Я забыл, когда отдыхал здесь толком. Недовольный Персиваль все же оставил нагретое место. Чем дальше, тем лучше получалась медитация, и в тот день он чувствовал себя котом даже больше, чем обращенным в вампуса человеком. Это нельзя было считать даже выходом на первую ступень, но это был прогресс. Если бы Тесей его не потревожил… В качестве компенсации Тесей привычным уже жестом коротко почесал его за ухом. Еще не до конца вышедший из медитации Персиваль-кот без задней мысли заурчал и потянулся вслед за рукой, подставляя голову для дальнейших ласк. Лишь позже, придя в себя окончательно, он понял, отчего Тесей на мгновение замер, получив такую реакцию. Но послушно чесал за ушами, пока Персивалю не надоело и он не ушел, напоследок хлестнув ласкавшую руку кончиком хвоста. От вампуса с гибким и сильным хвостом это должно было быть больно, как плетью огреть, но Тесей ни тогда, ни после ни словом не упомянул столь недостойное поведение. Задумываться над тем, что это значит, Персиваль какое-то время избегал. А потом в один из вечеров Тесей вернулся много раньше положенного, злой как дракон в брачный период, и кресло оказалось надолго оккупировано. У Персиваля, как назло, совсем не шла медитация: нигде не получалось расслабиться, постоянно отвлекали какие-то досадные мелочи вроде слишком громкого немелодичного пения Докси (как человек Персиваль бы ее не услышал без заклинаний) или некстати достигших носа запахов готовки. Обход дома в поисках укромных уголков показал, что лучше библиотеки места для медитации не сыскать. Обращенный в вампуса, Персиваль с минуту топтался на пороге. От Тесея фонило яростью — несмотря на жесткую ментальную защиту, выставленную Тесеем впервые за долгое время. Приближаться к нему в таком состоянии было рискованно. Их отношения все еще звенели предельно натянутыми струнами, готовыми порваться от любого неосторожного слова, жеста, даже взгляда — а Персиваль этого не хотел. Подумывал даже совсем отказаться от медитации, когда его заметил Тесей. — Иди сюда, — сказал он так, что Персивалю захотелось поджать хвост и драпать со всех лап, но Тесей тут же поправился, уже мягче договорив: — Пожалуйста. Персиваль взвесил все «за» и «против» и все-таки приблизился к креслу. Думал принять человеческий облик, поговорить, спросить, что случилось. Но мало ли как на него среагирует Тесей в таком состоянии, и меняться Персиваль не стал. А Тесей взял и похлопал себя по бедру в весьма однозначном приглашении. Пока Персиваль недоверчиво его разглядывал, Тесей не двигался, словно охотник в засаде. Сюда бы Ньюта, но он писал второй том в офисе, ожидая выклева огнекрабов, и предупреждал, что может не вернуться до самого утра. Покружив вокруг кресла, Персиваль все же решился, однако запрыгивать не стал. Подошел, оперся двумя передними парами лап на колени Тесея и позволил взять себя, как тогда, в самый первый раз. С той только разницей, что напротив не сидел Фоули, и внятного предлога, почему Персиваль разрешил Тесею уложить себя как удобнее и прикасаться как вздумается, не было. Тесей смотрел куда-то вдаль. Персиваля он гладил довольно отстраненно, как гладил бы неживой предмет. Просто водил ладонью по шерсти. К удивлению Персиваля, именно это позволило ему успокоиться окончательно, а по прошествии нескольких минут обнаглеть достаточно, чтобы сменить позу. Потоптавшись в кошачьей манере, он растянулся поперек колен, устроил морду на широком мягком подлокотнике и уткнулся носом в сгиб локтя Тесея. Ноздри наполнились вкусным, богатым запахом. Дождавшись, когда Персиваль уляжется, Тесей свободной рукой возобновил поглаживания — от головы вдоль хребта, монотонно и четко, погружая обоих в состояние, близкое к медитации. Сколько они сидели в тот вечер, Персиваль не знал. Но в следующий раз, застав Тесея в кресле, без колебаний запрыгнул к нему на колени. Обычно Тесей читал что-нибудь историческое, вроде хроник Магической Римской Империи, просуществовавшей на несколько столетий дольше не-маговской. Самое полное изложение событий вышло в прошлом веке коллекционным изданием в три тысячи томов. Тесей добрался до семьсот тридцать седьмого. Персиваль в свое время осилил двести рекомендованных для обязательного изучения и благополучно забыл половину после экзамена. Но все чаще в последнее время Тесей откладывал книгу и посвящал все внимание Персивалю, перебирая густую шерсть, играя с кисточками на ушах и другими способами заставляя мурлыкать, словно кота. А Персиваль все чаще стал задумываться, что, наверное, было бы неплохо оказаться в руках Тесея и человеком. И вообще — задумываться. Как люди они тоже контактировали все легче. Слепцом Персиваль никогда не был. Он видел, что Тесей прилагал немало усилий, чтобы дать ему ощущение принятия и спокойствия в «Доме у Ручья». Большим подспорьем была личная территория каждого. Помимо спальни Персивалю отдали под кабинет бывшую кладовку, которую он расширил и обставил по своему вкусу. И если Ньют ходил где хотел, то Персиваль и Тесей чужие границы соблюдали неукоснительно. Уверенность, что мнение Персиваля и его комфорт Тесею не безразличны, успокаивала. И все же Персиваль знал, что этой уверенности совсем не хватит, чтобы бросить Тесею еще один вызов, даже дружеский в этот раз. С Ньютом они иногда тренировались в поле за домом, с Тесеем — ни разу. Заговорить же об их состоявшемся поединке было и вовсе немыслимо. Страх, силой воли загнанный глубоко в подсознание, все равно имел слишком много власти, цепко держался за воспоминания и сны. Точку в сомнениях поставил один эпизод. В середине декабря Ньют отыскал их в библиотеке, помахивая мятым пергаментом. — Криденс пишет, что Пасхальные каникулы совпадают с нашей поездкой в Грецию. Мы возьмем его с собой? Персиваль лениво махнул лапой. Он никогда не был против Криденса, а сейчас ему и вовсе не хотелось ни о чем думать. Его окружало тепло и запах северного шторма, в который с приходом Ньюта прокрался аромат луговых трав. Смесь этих запахов в последнее время ассоциировалась у Персиваля исключительно с удовольствием. — Я так понимаю, Персиваль за, — усмехнулся Тесей, не прекращая поглаживаний. — Я тоже. Передай, что мы будем рады его видеть. — Передам. — В голосе Ньюта слышалась улыбка. Чтобы ее увидеть, правда, пришлось бы повернуться, а Персивалю было слишком хорошо. Он вильнул хвостом, показывая, что услышал. — Я иногда жалею, что не анимаг. — Ньют зазвучал ближе, и Персивалю на живот легла третья рука. Пальцы опытно пробежались по шерсти. — Это, наверное, очень приятно. Ньют ушел писать ответ, а Персиваль остался лежать на коленях у Тесея, обреченно сознавая, что да, очень приятно, и медитацией даже не пахнет, и вообще он давно приходит сюда не за ней. А еще — что до Ньюта и не задумался, когда же подпустил Тесея настолько, что подставил для ласки не только самые чувствительные, но и самые уязвимые места. Его напряжение Тесей считал мигом, но не убрал руку с живота, хотя от испуганного вампуса рисковал получить когтями сразу шести лап. — Знаешь, что сказал мне Ньют, когда у нас впервые зашла речь о тебе и нем? До сих пор Тесей никогда не упоминал, как же они с Ньютом договорились, и Персиваль навострил уши. — Он сказал: «Присмотрись и попробуй понять, что в нем вижу я». Это был хороший совет. Я жалею, что последовал ему не сразу. Размеренный темп речи совпадал с ритмом круговых поглаживаний. Ладонь Тесея все еще лежала у Персиваля на животе, и если бы Тесей хотел, в этой позе мог и покалечить, и убить. Но он — гладил. Ласкал. — Давай смотреть на вещи трезво. У нас с тобой есть два пути. — Второй рукой Тесей поддержал голову Персиваля под затылок, чтобы ему не пришлось напрягаться, заглядывая Тесею в глаза. Кончики пальцев приятно упирались в основание шеи. — Я знаю, что тебе до сих пор не совсем комфортно со мной. В этом прежде всего моя вина. Но как бы я ни сожалел, прошлое уже не изменить. И я понимаю, что тебе, наверное, легче будет стать мне другом. Это первый путь. Персиваль выпустил когти и втянул их. Он далек был от мысли, будто Тесей не заметил или не понял, что именно с ним творится, но надеялся никогда не говорить об этом вслух. И его страшило то, к чему клонил Тесей. Если первый путь — дружба, то второй… — Второй путь — сойтись. Он… не легкий. И если ты выберешь первый, я больше не подниму эту тему — никогда или пока ее не решишь поднять ты сам. Но я хочу попросить тебя, Персиваль. Позволь мне исправить твои впечатления обо мне. Давай попробуем. С каждым словом нервы Персиваля натягивались все сильнее, пока со звоном не лопнули. Он вывернулся из рук Тесея, соскочил на пол, попятился, не поворачиваясь спиной и прижимая уши. — Я полагаю, — невесело усмехнулся Тесей, опуская руки, — это и есть мой ответ. Но все же скажи мне словами, Персиваль. Не сейчас. Может, не в ближайшее время. Подумай, реши, что лучше для тебя, и тогда скажи. Один раз. Я тебя послушаюсь. Персиваль сбежал из библиотеки и больше не приходил туда по вечерам. Даже анимагию на какое-то время забросил — слишком яркие ассоциации она вызывала, слишком много пугающих мыслей. В общем, с Тесеем было сложно. А потом пришел ответ на позабытое уже письмо Тине. Она просила о встрече. И все стало еще сложнее.