Перед рассветом

Вопреки названию, пускали в «Пьяного омегу» только альф. Средней руки кабак, где омеги могли работать официально, оформленные по всем бумагам. Владелец с громовым хохотом любил похвалить американское правительство за прогрессивные законы и хвастался, что его заведение находится на острие борьбы за социальное равенство. По факту все права омег-работников так и оставались на бумаге, а основную часть выручки приносили отнюдь не дрянные коктейли в баре. Посетители шли не за «Кровавой Мэри». Здесь искали омегу на ночь те, кому проще было заплатить. В свое время Персиваль подбирался к тому, чтобы закрыть этот притон, однако владелец ловко вел двойную бухгалтерию, и подловить его не удавалось. К тому же, Персиваль встречал неизменное, хоть и скрытое, противодействие своим планам во всех департаментах МАКУСА. Даже уклонение от уплаты налогов — страшнейшее преступление с точки зрения большинства правительств мира — пользовалось определенным снисхождением, когда речь заходила о возможности почти легально и без проблем воспользоваться омегой для альф, по тем или иным причинам лишенных их общества в остальное время. То, что омеги в заведении постоянно сменялись и не всех потом удавалось найти, успешно замалчивалось. Персиваль очень жалел, что не стал по-настоящему связываться с этим делом, когда еще имел возможность. Тогда рассудил, что все это, конечно, ужасно, но ставить на кон репутацию и оттаптывать мозоли многим весьма влиятельным альфам не стоило. Сейчас — с нетерпением ждал Тину, надеясь, что она решила подхватить идею борьбы и со своей принципиальностью доведет дело до конца. Он мог вполне действенно ей помочь. Но за барную стойку к Персивалю подсела совсем не она. — Директор Фрейзер. — Мистер Грейвз. Давно не виделись. — Генри Фрейзер обаятельно улыбнулся, горделиво вскинув острый подбородок. — Два виски с содовой. Темноволосый омега в форменном — слишком открытом — костюме с заученной улыбкой выставил стаканы на полированную стойку. — За счет заведения. — Спасибо, — сказал Персиваль. Омега потупился и отступил к другим посетителям. Глаза у него были печальные. — Я рад был услышать о вас, мистер Грейвз… когда же это было? — Фрейзер показательно задумался, но паузу выверил так тщательно, что кто-то попроще засомневался бы, уж не почудилось ли выказанное неуважение. — Полгода, должно быть, прошло? — Действительно, директор Фрейзер, — прохладно согласился Персиваль. — Атра-нис-Кенал был в газетах чуть больше полугода назад. Надо же, а ведь со встречи в Аравии, которую Персиваль привык брать за точку отсчета в отношениях с Ньютом, прошел год без нескольких дней. Львиную долю времени они провели порознь, но с сентября почти не расставались, а скоро Рождество. И столько всего случилось, что совместное путешествие в пустыне, казалось, прошло в другой жизни или во сне. — Атра… Кхм, простите, мистер Грейвз, боюсь, мне не выговорить такое! — У Фрейзера был располагающий смех, богатый обертонами, грудной. — Аккра звучит гораздо проще, например! Проклятье. В Аккре они с Ньютом здорово наследили, а всю их тщательную маскировку от прибытия туда перечеркнул громкий скандал с отбытием. Тесей сделал что мог, чтобы его замять. Но когда среди города возникает течный омега, провоцируя массовую истерию у омег и боевое безумие у альф, новости неминуемо окажутся в газетах по всему миру. Ньюта быстро изолировали, Персивалю вовремя помогли, но последствия были весьма ощутимыми. Власти Ганы выписали Персивалю космический штраф, а от репортеров скрываться какое-то время было сложнее, чем от Тесея. А самое поганое — совсем не то, что ситуация оставила сомнительный след в биографии. И не то, что она неоднократно обсасывалась в «Ведьмином досуге» и прочей желтой прессе, пока новости о Персивале с Ньютом еще были свежи в Британии. Своего бывшего подчиненного, Генри Фрейзера, Персиваль знал хорошо и знал, что словами тот не разбрасывается. Поверхностный по первому впечатлению, он всегда докапывался до сути. И всегда соблюдал исключительно свои интересы. Если он упомянул Аккру, то намекал на компромат. Штраф Персиваль оплатил сразу же, к этому не прикопаться. Ньют и Тесей станут на его сторону, и тыл прикрыт… если бы не одно весьма существенное «но». Путешествуя с Якобом, ни Персиваль, ни Ньют не озаботились хотя бы изменить ему внешность. Ньюту было простительно: британским подданным ни к чему было скрывать контакты с не-магами. А вот Персиваль… Тогда ему и в голову не пришло, что им снова заинтересуется родное правительство. Он вспомнил, что, оставаясь американским гражданином, даже за границей подпадает под действие закона Раппапорт. Но, пусть и под влиянием рунеспура, осознанно на это наплевал. Сам виноват. Подставился. Фрейзер, отследив шаги Персиваля до прибытия в Гану, наверняка раскопал, что в страну въехали трое, а не двое. Любое воспоминание любого свидетеля — и Фрейзер, разумеется, опознал скандально известного не-мага, даже проверять личность не пришлось. От такого не отпереться. Если в этот раз арестуют Персиваля, Ньют его убьет. Ну, хоть Тесей повеселится — если сумеет вытащить. — Аккра — чудесный город, — нейтрально откликнулся Персиваль. — Своеобразная культура, богатые традиции магического искусства. Пока Фрейзер не предъявил обвинений, Персиваль собирался делать хорошую мину. Его пригласили в кабак, а не вызвали в МАКУСА официальным запросом с угрозой экстрадиции. Значит, Фрейзеру было что-то нужно. Придется выслушать и, возможно, пообещать помощь. Возможно даже, действительно помочь. А думать, как повернуть ситуацию, чтобы приключение в Аккре не висело дамокловым мечом всю оставшуюся жизнь, можно будет, сидя дома и попивая огневиски с Тесеем. — Наслышан. Не сравнить с Лондоном, говорят. Впрочем, вы и там не скучаете, мистер Грейвз, хм? — Фрейзер понимающе улыбался. На стакан в его руках неловко было смотреть — ухоженные пальцы вытворяли с невинной посудиной нечто почти непристойное. — Когда ждать приглашения на свадьбу? «Никогда», — подумал Персиваль с отвращением. — Вы забегаете вперед, директор Фрейзер. Пока речь идет о помолвке. — Да, с омегами всегда сложно, — картинно посочувствовал Фрейзер. У Персиваля возникло ощущение захлопнутой мышеловки. — Требовательные существа, особенно избалованная аристократия. Я, разумеется, никого конкретного не имею в виду! Слышал лишь, что жизнь в Старом Свете требует определенных затрат. Тем более скорая свадьба, возможно, покупка недвижимости? Нужно обеспечивать семью. Не собираетесь открыть маленький бизнес? Продажа артефактов, может быть? Персиваль безмолвствовал, позволяя Фрейзеру рассуждать. Разговоры о финансах успокаивали — пока Персивалю намекали на деньги, за свободу можно почти не опасаться. Только бы не выдать, что денежный вопрос его не волнует. Пусть Фрейзер думает, что подцепил, и расслабится. Сейчас для Персиваля главное — уйти с этой встречи и беспрепятственно выехать из страны. Любой ценой. Даже если он потеряет всю недвижимость на территории США и лишится доступа ко всем американским счетам, останутся счета в других странах и международный патент на Атра-нис-Кенал. Он один мог обеспечить несколько поколений великосветских бездельников. Но Фрейзер не спешил жаловаться на недостаток финансирования со стороны МАКУСА или как-то иначе вымогать «спонсорскую помощь». Зачем тогда заговорил? Неужели хочет получить услугу? Взятку Персиваль бы дал без особых раздумий, а вот с одолжениями был бы гораздо осторожнее. Принуждать его, угрожая арестом его американского имущества, бессмысленно, Фрейзер должен был это понимать. Не зря же тонко шутил про артефакты. Или давал понять, что налаживание связей в Британии не осталось незамеченным за океаном? — В конце концов, — продолжал разглагольствовать Фрейзер, — вы ведь не захотите жить за счет родственников своего омеги. Хотя они впечатляют, впечатляют! Как там у британцев называется должность директора отдела магической безопасности? Ах да, глава департамента магической безопасности. Даже в нашей глуши назначение Тесея Скамандера на слуху. Редкое явление — сын, превзошедший родителей. Внешне он продолжал невозмутимо слушать, однако ладонь Персиваля сама собой сжалась в кулак под стойкой. Его задел не намек на его собственного отца и не сравнение, а то, что Фрейзер вообще позволил себе подобное обращение. Чувствовал свое превосходство? Считал, что преимущество у него в руках? Может быть, был прав — на данный момент. Но если Персиваля не выведут отсюда под конвоем, то Фрейзер пожалеет о своей самонадеянности. — Рекомендация такого человека очень… весомая, вы согласны, мистер Грейвз? — Да, — подтвердил Персиваль. Ничего другого ему сейчас не оставалось: отказ означал немедленный арест. — Согласен. — Я не ожидал иного. — Фрейзер отставил недопитый виски и вылез из-за стойки. — Рад был повидаться, однако меня ждут дела. Развлекайтесь, мистер Грейвз. Доброго вечера! — И вам, директор Фрейзер. Фрейзер удалился, исполненный собственной важности, едва не лопаясь от самодовольства. Смотреть вслед Персиваль не стал. Жестом привлек внимание омеги-бармена и подсунул под свой нетронутый виски визитку на плотной бумаге. На ней был адрес Фонда Дэнвера, где омегам в Америке оказывали помощь. К сожалению, больше он ничего здесь сделать не мог и аппарировал ко входу в МАКУСА. Оставаться на родине хоть одну лишнюю минуту было практически невыносимо. Дома, даже с учетом висящей в воздухе недосказанности между ним и Тесеем, было намного комфортнее. Персиваль аппарировал в прихожую, аккуратно повесил в шкаф пальто (Докси порывалась встречать его первое время, но он, как и Тесей с Ньютом, придерживался мнения, что взрослый человек, если он не гость, способен самостоятельно себя обслужить хотя бы в подобных мелочах, спасибо, Докси). Вместо него призвал из спальни теплый плед и через гостиную вышел на веранду. Секрет светлячков оказался прост: веранду окутывали согревающие чары, а в подвешенные под потолок посудины Ньют лил сахарный сироп, которым в теплое время года питались заодно окрестные бабочки. В плетеных креслах-качалках можно было круглый год наслаждаться свежим воздухом, не боясь простуды, но смотреть на снег, вплотную подступавший к веранде, из-под пледа было много уютнее. Набросить его Персиваль, впрочем, не успел. Едва он уселся в «свое» кресло — оно будто само собой возникло с его появлением в доме, — как сквозь бесшумно раздвинувшиеся створки французского окна просочился лоснящийся черный кот и прямиком потрусил к Персивалю. Понимающие серые глаза смотрели выжидательно. — Ну здравствуй. — Персиваль, в общем, и не рассчитывал, что ему вечно позволят бегать от общения. Но не ожидал, что Тесей придет котом. Пусть вампус не обладал всем доступным человеческой форме арсеналом заклинаний, он был отнюдь не беззащитен даже перед опытным волшебником. Обычный домашний кот… Секунда, нужная на превращение, могла означать жизнь или смерть в руках такого мага, как Тесей — или Персиваль. И все же Тесей пришел. Сидел — выжидательно, обернув хвост вокруг подобранных лап, словно египетская статуэтка, без какой ни один турист еще оттуда не уехал. Такой грешок водился даже за Персивалем — хотя его статуэтка, в отличие от обычных туристических, могла ожить и выцарапать глаза любому вору. Персиваль похлопал себя по бедру — совсем как Тесей когда-то — и немедленно ощутил на коленях теплый, очень тяжелый вес. И как Тесей выдерживал прыжки вампуса, не морщась, если прыжок даже небольшого кота причинял ощутимый дискомфорт? — Два ночи. Почему ты не спишь? Тесей изобразил морду «кот и цитрусовые», вызвав у Персиваля смешок, но не пролив ни капли света на причины. Мда, тот еще диалог у них получался. — Я не виделся с Тиной, если тебе было интересно. Вместо нее пришел Фрейзер. Тесей встал на задние лапы, уперся передними в грудь Персивалю и встревоженно мявкнул. — Да, дело дрянь, — согласился Персиваль. — Но мне сначала надо немного подумать. Дай мне полчаса, и пойдем в кабинет. Персиваль с замиранием сердца подхватил Тесея под лапы и уложил обратно на колени. Сопротивляться тот не стал. Моргнул не слишком довольно и, угнездившись плотным клубочком где положили, замурчал. Вампус у Тесея был огромный, в полтора раза крупнее рыси, а вот кот — средний. Ладонью с растопыренными пальцами, в такой позе, Персиваль вполне мог бы его накрыть, что и сделал после недолгих колебаний. Тесей не дрогнул и не прекратил мурчать, так что Персиваль оставил руку на его спине. Живая, теплая вибрация не давала забыть о реальности, пока Персиваль размышлял. Он думал не только о шантаже. Еще — о том, что Тесей сказал ему «Подумай и реши, что лучше для тебя». Не для них всех, не для Ньюта, а для Персиваля. От Ньюта такой самоотверженности можно было ожидать, но от Тесея? Чтобы он не упомянул не только своих интересов, но и интересов обожаемого брата? Тесей не забыл и не ошибся. Он всегда говорил именно то, что хотел сказать. Два пути… он не называл других возможных вариантов: сотрудничество, отчужденность… вражда — то, что так боялся услышать вторым Персиваль. Не хотелось ему больше враждовать с Тесеем. И не в страхе было дело. Только, зная, чего не хотелось, Персиваль никак не мог определиться со своими желаниями. Стать Тесею другом? Это действительно будет легко. Несколько месяцев — и они начнут понимать друг друга с полуслова. Несколько лет — станут как братья, сколь бы двусмысленно ни звучало в их ситуации. Персиваль фыркнул, подумав вдруг, что как альфа Ньюта он приходился Тесею братом, пусть по закону, а не по крови. Веселая у них получается семейка. Семья… Ньют, строчащий очередной том «Фантастических тварей». Тесей, погрязший в политике. Персиваль, то путешествующий с Ньютом, то интригующий с Тесеем. Пожалуй, вот этого Персиваль и хотел. Полноценную семью — вопреки обществу, вопреки предрассудкам, вопреки всему. Даже если придется сбежать на край света втроем. Хватит ли для этого дружбы с Тесеем? Пожалуй, хватит. Они уже неплохо взаимодействуют, им осталось только определиться и жить дальше в рамках отношений. Или… Или за рамками. «Сойтись», — сказал Тесей. Персиваль хорошо знал, что он имел в виду. В брачном союзе двух альф не может быть равных. Рано или поздно один подчинится — иначе в подсознании, подхлестнутая инстинктами, начнет копиться недосказанность, пока не выльется в конфликт за доминирование. Однажды Персиваль уже прошел по грани с Тесеем. Повторять ему не хотелось. Результат все равно не изменится. Почти всю жизнь Персиваль был ведущим, но с Тесеем снова оказался ведомым. Не случись Гриндельвальда, не будь у Персиваля страшных ассоциаций с превосходящими альфами, он бы подчинился Тесею почти без раздумий. Рациональной частью он прекрасно понимал, что Тесей не причинит вреда. И на его поддержку Персиваль уже рассчитывал. Сколько раз он вспомнил о Тесее во время беседы с Фрейзером? Уж точно не реже, чем о Ньюте. Все признаки зарождающейся дружбы уже были. А еще был запах гранита и северного шторма, и чужие пальцы на чувствительных местах, и тепло-уют-безопасность в чужих руках, и даже подчинение-защищенность после той дуэли, когда еще были врагами. Тесей не тронул даже тогда. Его первой реакцией было поставить на колени, но второй — защитить. Под ладонью Персиваля черный кот упруго распрямился, зевнул во всю розовую пасть и перевернулся на спину, растопырив лапы. Рука Персиваля оказалась на мягком, пушистом и очень горячем брюшке. Тесей сонно жмурил глаза, шевелил роскошными вибриссами и подергивал лапами, словно все еще гнался во сне за упитанной мышью. Беззащитный… Каково было бы поменяться местами? Снова оказаться в его руках, но уже не как врагу? Персивалю и тогда не было страшно дольше доли секунды, пока магия вокруг не застыла защитными сферами. А если — не в бою, а в постели? Если — позволить, самому? Если… Если — принять метку? У них с Ньютом тогда будут одинаковые. И ведь… вот оно, вдруг подумалось Персивалю. То, что упустил Фрейзер. Как альфа, работавший на государственной должности в МАКУСА и имевший доступ к государственным тайнам, Персиваль мог бы сменить гражданство и выйти из юрисдикции МАКУСА, а заодно из-под действия закона Раппапорт, только одним способом: вступив в союз с другим альфой на условиях подчинения. Фрейзер узнал про Ньюта, решил, что теперь-то Персиваль никуда не денется, и начал пользоваться своим знанием. Без сомнений, просьба о протекции — не последняя. С таким компроматом — как с палочкой у горла, противник парализован. Фрейзер не учел, что есть еще Тесей. Сам того не зная, Фрейзер оказал Персивалю услугу. Что может оправдать сложное решение лучше, чем жизненная необходимость? Воспрявший духом Персиваль бережно потормошил Тесея. — Просыпайся. Идем в кабинет. Тесей согласно муркнул и остался котом. Видимо, предполагалось, что Персиваль его отнесет. В отместку Персиваль направился в кабинет Тесея, а не в свой. В стенах дома ограничивающих чар никто не накладывал, и Персиваль беспрепятственно попал внутрь — впервые без четко выраженного приглашения. Только тогда сидевший на руках Тесей прыгнул и в воздухе стал собой. — Я предупреждал, что от этого приглашения ничего хорошего ждать не стоит, — первым делом проворчал он. — Давай, посмотрю. Еще одна деталь головоломки встала на свое место. У Тесея не сработал инстинкт на защиту территории от непрошеных гостей. Он и вовсе словно не заметил, какой порог был только что пройден — во всех смыслах этого слова. Персиваль привычным уже ритуалом слил воспоминание в Омут Памяти. Артефактом, должно быть, не пользовались так часто с момента создания: легилиментам вроде Персиваля или Тесея проще было считать мысли напрямую. Но такого рода близости между ними еще не установилось, хотя Персиваль не без некоторого трепета допускал, что скоро будет. Несколько минут Тесей неподвижно стоял рядом с чашей Омута, пока его разум отсутствовал. Когда же он досмотрел и моргнул, возвращаясь в сознание, запах шторма в кабинете заметно усилился. — Фрейзер натолкнул меня на определенную мысль, — начал Персиваль, немного нервничая. Злой Тесей и в смешной полосатой пижаме оставался злым Тесеем, даже если его гнев был направлен не на Персиваля, а в его защиту. Да и сказать предстояло важное. Персиваль сглотнул. — Все угрозы потеряют актуальность, если я получу британское гражданство. Несколько секунд Тесей просчитывал все смыслы сказанного. А потом сказал, садясь напротив Персиваля во второе кресло у камина: — Я порекомендую Фрейзера на место руководителя международной спецгруппы по ликвидации Гриндельвальда. Как он и хотел. Лучше бы ударил. — Во-первых, Аддамс и без того хватает новых обязанностей, ей сейчас не до руководства особыми операциями. Во-вторых, в моих интересах, чтобы они не справились, и я не хочу, чтобы Аддамс попала под раздачу еще раз. В-третьих, это даст нам время сделать ответный ход. В-четвертых, если ты подумал, что я буду рад услышать от тебя нечто подобное… подумай еще раз. …Уж лучше бы Персиваль ударил Тесея. Не было бы так стыдно. Проклятье, ну почему, когда речь заходила о нем, Персивалю отказывали все мозги? Как ему не пришло в голову, что почувствует Тесей, если решит, будто Персиваль соглашается на отношения исключительно от безысходности или под давлением внешних обстоятельств? Услышав подобное от Ньюта — что почувствовал бы Персиваль? Его так ослепил удачно найденный предлог для согласия, что Персиваль не дал себе труда как следует все взвесить. — Тесей, я правда не подумал. — Персиваль тяжело опустился в кресло. Он чувствовал себя потерянным. — Извини. Это было несправедливо по отношению к тебе. — Извинения приняты. И я не сержусь на тебя. — Тесей ободряюще улыбнулся, только глаза его остались строгими и чуточку печальными. — Мы оба знаем, что есть проблема, и оба знаем, каковы ее истоки. Не переживай, Персиваль. — Я пока больше не буду ничего говорить. — Хорошо. И насчет Фрейзера не переживай. Разберемся. Огневиски? — Лучше кофе. Докси, свари пожалуйста, — обратился Персиваль в пустоту и развернулся обратно, к Тесею. — У тебя есть идеи? — Я пока думаю, что безопаснее для тебя — подставить его Гриндельвальду или все же Конфедерации. — Тесей все-таки разлил огневиски в два бокала и впихнул один Персивалю. — Держи, алкоголь перед сном полезнее кофе. Время терпит. Завтра на свежую голову решим насчет Фрейзера и обсудим детали. Только обязательно покажи воспоминание Ньюту. Персиваль согласился. Через какое-то время, не выдержав неловкой тишины, он отговорился усталостью и ретировался в спальню. Тесей вроде бы простил, но выглядел так, словно одна лишь сила воли держала его на грани срыва. Персиваль очень боялся, что любое неосторожное слово в такой ситуации может стать той судьбоносной соломинкой, которая ломает спины даже сильнейшим, и предпочел не рисковать. Впечатление было верным. Под утро в спальню Персиваля пришел Ньют — растрепанный, не спавший. Совершенно не удивился, застав Персиваля в таком же состоянии, сел на кровати напротив него, подобрал под себя ноги и заговорил: — Знаешь, я дал себе слово не лезть в ваши отношения с Тесеем, чтобы не вышло, как у Тесея с нами. Но, кажется, не смогу его сдержать. Впору накрыться подушкой, как в детстве, и никогда не вылезать. Насколько все было плохо, если Ньют все же решил вмешаться? Однако выбор слов Персивалю не понравился. Нужно было кое-что обозначить. — Ньют, с моего появления это перестало быть отношениями пары. Теперь это отношения троих. У Тесея вышло то, что вышло, потому, что мы с ним оба отказывались признавать этот факт, а не из-за того, что он вмешался в то, во что не должен был. Поговори мы нормально хоть раз… Ладно, история не терпит сослагательного наклонения. Просто знай, что по моему убеждению — Тесей имел полное право на вмешательство. Как и ты — знать и вмешиваться в то, что происходит между ним и мной. Я… тоже оставляю за собой право на действие, если между вами что-то разладится. Последнее заявление стоило Персивалю остатков храбрости, и он замолчал, дожидаясь реакции. — Ты меня обнадежил. Хорошо. — Ньют проницательно взглянул и ободряюще приподнял углы губ. — Я пока… просто интересуюсь. И не уверен, что стоит лезть. Правда. Я просто давно не видел Тесея таким грустным. — Он тебе рассказал? — Рассказал. Он ведь тоже не железный, Персиваль. — Я, кажется, уже дал понять, что не против его откровенности. — А ты? Хочешь поговорить? — Я боюсь сделать хуже, Ньют. Я… мне казалось, я изменился, но я все тот же эгоист. Думаю только о себе. Сколько всего произошло, а я так и не научился ставить себя на место других. Обрадовался, что нашел повод облегчить себе жизнь, и совсем не подумал, как это будет выглядеть в глазах Тесея. Я не знаю, Ньют… — Ты не знаешь, хочешь ли сойтись с ним? — Ньют перегнулся через кровать, тронул колено Персиваля теплой ладонью. — Я не знаю, смогу ли. Персиваль не ожидал, ему и в голову не приходил такой ответ. Но Ньют спросил, а Персиваль по привычке, успевшей въесться в подсознание, ответил абсолютную правду. Эта правда стала сюрпризом для него самого, однако чем дольше он думал, тем отчетливее сознавал — действительно, все так. Хотел ли он сойтись с Тесеем? Снова оказаться в постели с альфой, зная, что это безопасно, и получить удовольствие, и расслабиться так, как инстинкт защищать и заботиться никогда не даст с Ньютом? Хотел. Очень. Сумеет ли — совсем другой вопрос. Хватит ли ему силы воли признать перед кем-то, что он хочет этого? Хватит ли мужества показать Тесею всю глубину своего страха? Персиваль ведь… боялся его разочаровать. Уронить себя в его глазах. Что, если Тесей сделает что-нибудь обычное, приятное, да просто нажмет сильнее, чем надо, когда будет ласкать, а Персиваль сорвется в истерику? Он не мог за себя ручаться, он не представлял, как отреагирует на неудачное касание или позу, и… И не хотелось утомить Тесея. Сколько времени у Персиваля уйдет на то, чтобы научиться полностью ему доверять? Что будет чувствовать Тесей, раз за разом зная, что у него нет намерений причинять вред, а Персиваль все равно не доверяет? Такое любого альфу вымотает морально, и очень быстро. Что тогда случится с их отношениями? И как это скажется на Персивале и Ньюте? На связи Ньюта с Тесеем? Персиваль не доверял себе самому. О чем здесь вообще говорить? Стоило попросить о дружбе, и дело с концом. Смириться с собственной неполноценностью, подстроиться под новый ритм жизни, получить от нее столько удовольствия, сколько получится в заданных рамках. Тесей обещал уважать выбор Персиваля. Сможет ли Персиваль уважать себя после такого выбора? Каким бы человеком он ни был, он никогда не шел по пути наименьшего сопротивления. Всегда добивался, чего и кого хотел. Отчего же бежал с поля боя сейчас, еще до сражения? Честно? Еще ни разу ему не приходилось сражаться с самим собой. С миром, обстоятельствами, другими людьми, но не с собой. Не со своими страхами. И больше всего пугала перспектива проиграть этот бой. А то, что свидетелями его слабости станут другие люди, люди, чье мнение значило для Персиваля много, было лишь гнилой вишенкой на испорченном торте. Надо же. Столько дней мучился, пока один-единственный вопрос от Ньюта не натолкнул на правильный ход мыслей. Все это время Ньют терпеливо молчал. Просто был рядом и готов был поддержать, как Тесея недавно. Всегда будет. Персивалю и самому неплохо бы помнить, что это давно уже не отношения пары. Ньюта тоже нужно было брать в расчет. Собравшись с духом, Персиваль спросил последнее, чего ему не хватало для того, чтобы принять решение, не прикрываясь ни чужим шантажом, ни другими внешними факторами. — Ньют… какой Тесей в постели? Брови Ньюта поползли вверх, но рука осталась на месте, грея сквозь тонкую ткань пижамных брюк. — Я вас не сравниваю. — Мне не для сравнения. Ньют какое-то время сидел, склонив голову к плечу и задумчиво покусывая губы. Подбирал слова. — Жесткий, — наконец, сказал он медленно. Взгляд был одновременно сосредоточенным и обращенным куда-то в глубину. — Требовательный. Идеальный для меня. Я не знаю, как, но он всегда знает, что мне нужно. Чего я хочу. Мне иногда хочется полежать и ничего не делать — и с ним я расслабляюсь и получаю удовольствие. А иногда он может взять под контроль, заставить что-то делать, и это тоже здорово. Или дает вести, если я хочу. Я не знаю, как у него получается, он точно меня не читает. Я бы позволил, кстати, просто нам это не нужно. Ньют моргнул, будто выходя из транса, и вдруг понимающе, без тени осуждения улыбнулся. — Но я думаю, Тесей бы ответил на твой вопрос намного лучше. Он был, как всегда, прав. Не Ньюту следовало задавать этот вопрос — но Персиваль все же хотел сначала услышать его мнение. Он ведь и сам мог сделать кое-какие выводы. Когда отношения вошли в колею, Ньют перестал выжидать и нередко приходил к Персивалю, не успев остыть после близости с Тесеем. У Персиваля вошло в привычку зализывать ему следы укусов. Ньюту, конечно, нравилось. Персиваль и сам частенько бывал с ним жестким. Но все же, все же… Нет, это никуда не годилось. — Тесей уже спит? — не зная, какой ответ обрадует его больше, спросил Персиваль. — Да, я его усыпил. — Ньют вытащил из-за уха палочку. — Тебе тоже помочь? — Не откажусь, — честно признал Персиваль. Сам он еще долго не уснет, а день завтра предстоял насыщенный: несколько встреч, масса мелких дел, которые нужно закончить до Рождественских праздников, и, конечно, еще один разговор с Тесеем. Откладывать в долгий ящик Персиваль больше не собирался. Совсем не думать было нельзя, но и лишние метания никогда не шли ему впрок. — Somnus. Заклинание сработало так эффективно, что Персиваль чуть не проспал встречу с лордом Берком. Собирался он впопыхах и едва не забыл прихватить Руку Славы, насчет которой они наконец сошлись в цене. В обшарпанном поместье, знававшем лучшие дни, Персиваля поджидал неприятный сюрприз. «На чашку чая» к Берку заглянул никто иной, как Гуннар Гриммсон. Он сидел в кабинете, неспешно куря трубку слоновой кости и красного дерева, и даже не соизволил встать при появлении другого гостя. Ходили слухи, что Гриммсон выполнял разнообразные деликатные поручения британского Министерства магии. Персиваль достоверно знал, что, во-первых, Гриммсон не брезговал брать контракты и у частных лиц, во-вторых, вполне официально числился в штате Министерства как работник Отдела Тайн. Эта информация в свое время стоила Персивалю семерых сотрудников аналогичного американского ведомства. Вчера Фрейзер, сегодня Гриммсон. Происходящее Персивалю категорически не нравилось. В совпадения такого порядка он не верил, однако побег оставил на самый крайний случай. Если что, Тесей и Ньют были в курсе всех его дел. Это вселяло уверенность. — Доброе утро, Карактак. Мистер Гриммсон. — Персиваль, ты вовремя. — Берк жадно вперился в сверток, который Персиваль держал теперь в левой руке. Правая могла понадобиться для защиты в любой момент, хотя Берк радушно махнул ему на потертое кресло: — Проходи, садись. Будешь пить? Ты, конечно, знаешь Гуннара. — Мистер Грейвз, приветствую. Я заглянул на чай к старому другу, — Гриммсон противно улыбнулся, — не ожидая, что помешаю. — Ты не мешаешь, Гуннар. Остались сущие формальности. Передать товар, передать деньги. Пара пустяков, хе-хе. — Благодарю, Карактак, но ты прав, остались только формальности. Приглашение выпить с удовольствием приму в другой раз — у меня сегодня еще масса дел. — Тогда позволь взглянуть. — Берк едва не облизывался, заставляя Персиваля сомневаться — а все ли он знает о Руке Славы? Может, есть свойства помимо того, что свет вставленной в нее свечи виден лишь держателю? Может, продажа все-таки нелегальна? Однако Персиваль скрупулезно проверял сам и советовался с Тесеем — ни под какие ограничения Рука Славы ни в Британии, ни в Америке не подпадала, хоть и считалась разбойничьим артефактом. К сделке не подкопаться. Возможно, интерес Берка все-таки личный? Идти на попятный было в любом случае поздно. Однако, если Персиваль отдавал по-настоящему мощный артефакт, он предпочел бы об этом знать. Тем не менее, вопросов он не задавал: развернул коричневую упаковочную бумагу и предъявил объект сделки. — Да. Все верно, это она. — Берк не стал проверять ее работу. — Прекрасно. Твоя оплата. Он торжественно передал увесистый бархатный мешочек, и Персиваль тоже не унизился до проверки. Деньги наличными были одним из его условий, затянувшим переговоры. Надежнее и быстрее было провести сделку через Гринготтс. Персиваль же хотел создать видимость, что предпочитает теневые операции официальным. Это сыграет на пользу его репутации как человека, к которому можно обратиться с деликатными вопросами. — Говорят, мистер Грейвз, ваша коллекция впечатляет не меньше, чем у Карактака, — мимоходом заметил Гриммсон, набивая трубку новой порцией табака, более вонючей. С первой же затяжки насыщенный запах напитал воздух кабинета, сделав его тяжелым и густым. Обычный человек, возможно, не заметил бы неладного, но Персиваль с самого начала искал подвох и нашел: в плотном табачном дыму едва улавливался очень тонкий, знакомый аромат Болтательной смеси. Слабый заменитель Веритасерума, она была под запретом для личного, а в большинстве западных стран и для правительственного использования: человек, вдохнувший ее дым, начинал выбалтывать свои самые потаенные секреты на заданную тему, не дожидаясь вопросов. Берк не курил и не смог бы сам скрыть ее запах, вот почему наверняка и пригласил Гриммсона. И явно не зря Персиваль отказался от напитков — кто знает, какое зелье ждало бы его в бокале. Интересно, все это затевалось ради того, чтобы узнать, какие еще редкости Персиваль скрывает в своей коллекции? Среди коллекционеров хватало эксцентричных, порой буквально одержимых личностей, готовых на все ради какой-нибудь безделицы, привлекшей их внимание. Или все сложнее, и Гриммсон здесь с другой целью, а то и вовсе не по заказу Берка? — Я слышал, что коллекцию Карактака ничто не может затмить, и сомневаюсь, что мое скромное собрание способно хоть немного приблизиться к, несомненно, бесподобному оригиналу. — Персиваль сделал вид, что ничего не понял, но невидимый щит вокруг себя возвел и решил немного подразнить оппонентов под видом эффекта от смеси. — Надеюсь, когда-нибудь Карактак удостоит меня своим доверием и продемонстрирует, о чем судачит столько народу. Мне доводилось слышать, что Карактак в молодости добыл яйцо дракона и лично вывел из него стража для своей будущей коллекции. Это правда? Ньют мне постоянно доказывает, что приручить драконов нереально, только обуздать, и это задача для команды тренированных волшебников. Интересно было бы взглянуть, насколько соответствует правде людская молва. Что скажешь сам, Карактак? У тебя где-нибудь сидит цепной дракон? Берк натянуто рассмеялся. Он явно рассчитывал, что Персиваль начнет говорить о своей коллекции, не о его. И тем более не о незаконном содержании запрещенных существ пятого класса опасности. Берк с Гриммсоном еще несколько раз задавали наводящие вопросы, но Персиваль неизменно сводил все рассуждения к коллекции Берков. После того, как он «невзначай» упомянул плачевное состояние поместья и почти задался вслух вопросом, неужели все деньги Карактака уходят на новые экспонаты, терпение его собеседников лопнуло. Речь наконец-то напрямую зашла о том, ради чего, видимо, Гриммсон и вмешался в их дела. — Мистер Грейвз. — Гриммсон не сдавался и заново набил трубку. Запах смеси в табачном дыму усилился — Персиваля, похоже, держали за идиота. — У меня есть один довольно влиятельный знакомый, которому довелось услышать, что в вашей собственности оказался некий весьма любопытный амулет. — У меня немало амулетов, мистер Гриммсон, — с легким недоумением развел руками Персиваль. — Извольте уточнить, о каком именно речь. «И о каком знакомом тоже», — повисло в воздухе. Но здесь не один Персиваль умел прикидываться глупее, чем был. Гриммсон ограничился описанием артефакта. — Железная булавка для плаща с навершием из круглого черного камня. В глубине камня, возможно, видны искры или движущиеся тени. — Вы описываете сильный черномагический амулет, мистер Гриммсон. Я ведь не ошибаюсь, речь идет о Железной Игле? Не принимая в расчет официальные научные исследования и десять кругов бюрократического ада с регистрацией по такому случаю, ввоз подобных артефактов в Великобританию строго запрещен. Если мне не изменяет память, эдикт от тысяча восемьсот шестьдесят седьмого года о… — Предположим, что амулет был найден уже нелегально ввезенным в Великобританию некой третьей стороной? — бесцеремонно перебил Гриммсон, видимо, не желая выслушать пространный экскурс в историю британского права, спровоцированный Болтательной смесью. — И затем попал к вам в руки. Предположим, вы его оставили у себя — с целью оградить от его влияния менее сильных магов, разумеется. Было бы благоразумным и порядочным передать амулет кому-то, чья сила станет гарантом его правильного хранения, не находите? То есть Гриммсон здесь по наущению Гриндельвальда — иначе трактовать намек на кого-то, кто превосходил Персиваля в силе, было невозможно. Интересно, Гриммсон работает на Гриндельвальда как обычный наемник? Или он — один из верных последователей? Второе было удивительным для столь независимого человека, но с точки зрения Персиваля выглядело вероятнее. Аколиты всегда относились к нему с презрением — маг, попавший в плен, не вызывал в них уважения. Если он служит Гриндельвальду, нечего удивляться, что Гриммсон не потрудился придумать уловку тоньше, чем напичкать свою трубку Болтательной смесью. Так или иначе, а расставаться с амулетом, на который нацелился Гриндельвальд, Персиваль не собирался. Что-то вроде Руки Славы он бы скрепя сердце продал, чтобы поддержать легенду и заодно репутацию человека, утратившего хватку. Но амулет, с чьей помощью можно было привязать дух умирающего мага к реальности, был слишком опасной игрушкой в руках темного мага. А если Игла вызвала интерес самого Гриндельвальда — у нее могли оказаться и другие свойства, куда хуже. Интересно складывалась судьба, раз именно Персиваль купил Железную Иглу — просто по случаю в лавке Караниса. — Разумеется, ваши усилия по сохранению амулета вдали от тех, кто мог от него пострадать, будут щедро вознаграждены, мистер Грейвз, — продолжал увещевать Гриммсон, сально блестя глазами и улыбаясь до того сладко, что хотелось затолкать ему в горло его дымящуюся трубку. — Я был бы счастлив расстаться со столь опасным артефактом, если бы им обладал, — заверил Персиваль, зная, что ему не поверят ни на гран. — К счастью, моя коллекция полностью законна. — Все же подумайте, мистер Грейвз. Очень хорошо подумайте. Пересмотрите свою коллекцию — возможно, вы сумеете найти подходящий под мое описание предмет. Предложение на него выгодное… и не бессрочное. На этом расстались. Персиваль с трудом дотерпел до вечера. Все остальные встречи прошли как в тумане. Сказочно повезло, что ничего важного больше не было намечено на остаток дня — обычная светская болтовня и визиты вежливости исключительно для налаживания связей и поддержания взаимоотношений. Тревогу не ослабило даже общество Ньюта во время последнего за день похода в гости. Недавно Персиваль близко познакомился с лордом Эбботом, большим любителем крылатых коней. Он пригласил Персиваля вдвоем с Ньютом, и оба согласились: Ньют был рад возможности поближе пообщаться с крылатыми конями, Персиваль решил, что это хороший предлог, чтобы потихоньку приучить Ньюта к необходимости время от времени сопровождать Персиваля на светские мероприятия. Впрочем, с тем же успехом мог бы прийти и один: Ньют немедленно пропал на конюшне. Но, по крайней мере, здесь он был ближе, чем если бы остался в своем офисе. Несмотря на хорошую защиту, хранившую офис от недоброжелателей, с самого утра Персиваля не отпускал страх и за Ньюта, и за Тесея. Ньют не раз оставлял Гриндельвальда с носом, а Тесей тем более мог за себя постоять, и даже больше того. Но когда это беспокойство за близких поддавалось логике? Попрощавшись наконец с гостеприимным лордом Эбботом, Персиваль под руку с Ньютом аппарировал домой. Только там, увидев на месте пальто Тесея, сумел выдохнуть. — Персиваль… случилось что-то еще? — не успев раздеться, встревоженно поинтересовался Ньют. — Ты сегодня сам не свой. — Случилось, — вынужденно признал Персиваль, сняв пальто. — Докси, где Тесей? — Хозяин Тесей в столовой, хозяин Персиваль, сэр! Докси пропала так же быстро, как появилась, а Персиваль недоуменно уставился на пустое место, где она кланялась секунду назад. — Ты только что заметил? — поддразнил Ньют, вешая свое пальто в ряд. — Она давно тебя так зовет. С установки защиты, если не ошибаюсь. Пойдем? — Да, — отмер Персиваль, сглотнув горько-сладкий комок. — Пойдем. — Пять минут! — взмолился Тесей, едва увидев их лица. — И я буду готов к любой гадости. Но дайте мне спокойно поесть, а? У меня крошки во рту не было за весь день! — А как же званый обед с Фоули? — безжалостно напомнил Ньют. Любое упоминание министра с известных пор вызывало у него желчные комментарии. После Осеннего бала тот вроде бы оставил попытки сближения. Но пару раз Ньют заглядывал к Тесею на работу и сталкивался с Фоули, а дома первым делом бежал в душ. Персиваля от разговора по душам удерживало лишь благоразумие: он лично при их общении не присутствовал, хоть воспоминаниями Ньют и поделился. К тому же, формально Фоули за рамки вежливости не выходил, а для дуэли нужен был более весомый повод, чем нескромные взгляды. Самоконтролю Тесея, до сих пор не убившего Фоули на месте, оставалось только позавидовать… или посочувствовать. — Именно. — Тесей наставительно поднял вилку с насаженным на нее куском картофеля. — Фоули. Вы сами-то ужинали? Нет? Вот и садитесь. В ближайшие пять минут ничего не изменится, а если нас атакуют, не дав мне доесть, Мерлином клянусь, мерзавцы отправятся на тот свет быстрее, чем успеют сказать «Квиддич», даже если среди них окажется сам Гриндельвальд. И ведь эту угрозу Тесей вполне мог бы выполнить, особенно сражаясь в команде с Персивалем и Ньютом. Персиваль выдохнул и вслед за Ньютом сел на свое место, по правую руку от Тесея. Докси немедленно заполнила его тарелку. Пришлось есть — сначала неохотно, но постепенно, под успокаивающим воздействием родных защитных чар и согревающего присутствия Тесея и Ньюта, к Персивалю пришел аппетит. Вставать из-за стола по окончании ужина не спешили. Как-то сложилось, что они мало времени проводили втроем. Хотя график Тесея значительно выправился в последние дни и больше не напоминал круглосуточную работу без выходных, пересечься всем вместе им по-прежнему легко было бы лишь по ночам. А ночи они пока проводили парами или вовсе порознь, если так складывались обстоятельства. Оказалось, сидеть, попивая чай и украдкой пихаясь с Ньютом ногами под столом, было очень здорово. Совсем не напоминало вечер после установки защиты, когда Персиваль чувствовал себя гостем в «Доме у Ручья». Наверное, пора было распаковать фамильную библиотеку, добавив ее к библиотеке Скамандеров. Пусть будет… дома. — Тесей, помнишь, ты говорил, что Гриндельвальд не переставал мной интересоваться? — в конце концов произнес Персиваль. Как бы ни претило ему разрушать приятную атмосферу, новости не терпели отлагательства до завтра. — Его интерес из абстрактного стал практическим. На сделку с Берком сегодня явился Гриммсон. Персиваль в подробностях пересказал утренний разговор и сходил за Железной Иглой, хранившейся в его чемодане. — Это та, что ты купил в Каранисе? — уточнил Ньют, в первую очередь припомнив, наверное, не амулет, а жалкие попытки торга за него. — Мрачная вещь, но, честно говоря, бывает темнее. — Бывает. — Тесей забрал ее у Ньюта и внимательно просветил впечатляющим набором чар. Кое-какие были Персивалю в новинку. — Мерзкая штука. Тринадцать привязанных душ — заполнена до отказа. Если изготовить аналог или изгнать те, которые уже привязаны, можно будет пользоваться заново. — Тесей кончиком палочки прикоснулся к камню в навершии Иглы, и в полированных гранях Персивалю почудились отражения чьих-то теней. — Ни для чего, кроме насильственного создания призраков, она не годится. Гриндельвальд, насколько я знаю, предпочитает просто убивать. Зачем ему Игла? Припугнуть кого-то испорченным посмертием? Они переглянулись; идей ни у кого не было. — Ладно, я попытаюсь это выяснить. Пока потяни время. Дай понять, что не доверяешь их посулам. Учитывая вашу историю, это будет выглядеть вполне правдоподобно. И не слишком переживай за нас с Ньютом. — Это легче сказать, чем сделать, — проворчал Персиваль. — Знаю. Привыкай, — сухо посоветовал Тесей. — Мне тоже не по душе, что ты по уши влез в это дерьмо, но я молчу. — А уж я-то как рад, что оба моих альфы плещутся в дерьме! — поддержал его Ньют, красноречиво наморщив нос, будто в чашке у него исходил паром не вкуснейший китайский чай с апельсиновой цедрой, как он любил, а упомянутый продукт жизнедеятельности. — Просто счастлив. Персиваль осторожно скосил глаза влево. Ньют впервые назвал его своим альфой при Тесее. Как тот отреагирует? — Не повезло тебе с альфами, — иронически посочувствовал Тесей. — Может, найдешь третьего? — Чтобы он тоже оказался аврором? Нет, спасибо. Мне вас двоих вполне хватает. — Засранцы, — с чувством сказал Персиваль, задержавший дыхание на двух последних фразах. — Что, слишком рано? Ну прости. — В глазах Тесея плясали чертенята, и Ньют без капли сожаления хитро поглядывал из-под встрепанной челки. — А вообще, почему вы еще не обменялись метками? Только не говорите, что ждете официальной помолвки. Ньют неожиданно вспыхнул до корней волос, словно Тесей сказал что-то вроде «раздевайся и перегнись через стол». Хотя в этом случае Ньют, возможно, облизнул бы пересохшие губы и выполнил приказ, ни капли не краснея. Пойманный во внезапную фантазию Персиваль и сам не сразу нашел слова. — Хочешь сказать, что ты не против? Вышло хрипло, с запинкой, потому что до Персиваля с запозданием дошел весь смысл сказанного. А то, что тему поднял Тесей, придавало ей особый вес. Как и то, насколько буднично он это сделал. — Не против, — с расстановкой сказал Тесей, прямо глядя в глаза Персивалю. — Если ты не станешь перекрывать мою. — Ньют? — Я… тоже не против, если Тесей согласен. Но ты никогда не заговаривал об этом, Персиваль. Похоже, вечер откровений можно было считать открытым, и Персиваль внес свой вклад, признавшись: — Я считаю, что правильным будет поставить тебе метку не раньше, чем у меня будет метка Тесея. И чтобы он присутствовал. Тесей резко втянул воздух сквозь зубы, дернул рукой, сжал в кулак и тут же расслабил кисть. Представил то, что с их откровенного разговора неотступно мерещилось Персивалю всякий раз, как он целовал Ньюта поверх ровного следа зубов на его плече. Их, в постели, втроем. Персиваля с меткой, горящей огнем каждый раз, как Тесей будет прикасаться к нему. Резко отодвинутый стул проскрежетал по паркетному полу. Ньют вскочил, стремительный, приблизился к Персивалю в обход стола — в обход Тесея — и, оставив руку на плече брата, склонился к Персивалю для поцелуя. Персиваль ответил, неловко обнимая Ньюта за плечи, и они жадно, торопливо целовались, пока Ньют вдруг не вздрогнул и не впился пальцами в спину Персиваля. Тесей чуть подтолкнул его вперед и заставил раздвинуть ноги, почти уложив животом на угол столешницы, откуда предусмотрительно исчезла посуда. Все еще одетый в цивильные брюки с подтяжками и кремовую рубашку Ньют охнул и подчинился, хотя едва не потерял равновесие, отпустив плечо Тесея. — Порепетируем? — предложил Тесей, одной ладонью придерживая бедро Ньюта, чтобы он не сползал со стола, а другой гладя его ягодицы сквозь натянутую костюмную ткань. Ньют дрожал, в зеленых глазах клубилась дымка моментального удовольствия. Столовая пахла ночным лугом в грозу — пьяняще, одуряюще. Персиваль хотел сначала поговорить с Тесеем, обсудить, но Ньют цеплялся за его предплечья и смотрел просяще, а Тесей медленно, привычно вытащил из-за пояса Ньюта рубашку и перегнулся через него, накрывая собой. Персивалю на мгновение показалось, что Тесей сейчас поцелует кого-то из них, однако ничего такого не случилось: Тесей просто спустил с плеч Ньюта подтяжки, чтобы окончательно избавить его от одежды минутой позже. Легкое разочарование от неслучившегося поцелуя стало сюрпризом. Приятным — Персиваля обнадеживали признаки того, что он действительно хотел Тесея. Но сегодня — Ньют. Обнаженный, разложенный на столе, постанывающий и явно не знающий, к кому из них с Тесеем тянуть руки. — Персиваль… поднимись, пожалуйста, — тихо, срывающимся голосом попросил Ньют. Часто и сухо сглатывая, Персиваль выполнил просьбу, и Ньют суматошно, дрожащими и слабеющими руками попытался его раздеть, пока Тесей нежно растирал его вход. Пришлось помогать с пуговицей на брюках, хотя самому раздеваться под изучающим, жарким взглядом Тесея оказалось непросто. Живот подводило неуверенностью и возбуждением, Персиваль совсем не контролировал происходящее, но сейчас все было ради Ньюта, и страх получилось затолкать подальше, дав волю наслаждению. Совсем раздеваться Персиваль не стал: спустил с бедер брюки и белье, давая Ньюту с благодарным урчанием припасть губами к твердой головке и почти сразу насадиться до конца, до самого горла. Невероятное чувство жара окутало член, дрожь прокатилась по телу от того, как Ньют кончиком языка пробежался вдоль вены. Персиваль расчесал его спутанные волосы пальцами, с нажимом повел от затылка вниз, вдоль позвоночника, куда дотянулся — и столкнулся рука к руке с Тесеем, точно так же двигавшим ладонью от копчика вверх. Его пальцы были влажными, в блестящей, прозрачной смазке. Ньют заскулил, чувствуя, что оба альфы замерли, приостановив ласки. Тесей мазнул самыми кончиками по костяшкам Персиваля и повел рукой обратно. На коже осталась ускользающая влага, напоенная ароматом меда и луговых трав, и Персиваль не выдержал, слизнул ее под тяжелым взглядом Тесея. Второй раз они уже не танцевали — Тесей намеренно испачкал руку Персиваля смазкой Ньюта. Третий совпал с тем, что Ньют выпустил изо рта его член, и Персиваль получил возможность, не мешая ему, сам наклониться, чтобы слизнуть смазку напрямую с пальцев Тесея. Тесей позволил, ничего не делая, просто давая Персивалю творить что вздумается — облизывать, посасывать сладко-соленые костяшки, пропускать пальцы все глубже в рот, обвивать языком, как в этот момент делал с его членом Ньют. И зрела потихоньку уверенность, что Тесей позволил бы вообще все — вплоть до того, что не забрал бы руку, если бы Персиваль прокусил кожу до крови. Лишь напоследок твердые подушечки нежно, бережно погладили чувствительную нижнюю губу Персиваля — и вернулись к отверстию Ньюта, вновь погружаясь на всю глубину. Ньют вскрикнул — видимо, Тесей безжалостно нажал на его простату. — Расслабься, Ньют, и как следует вылижи Персиваля. Я хочу видеть, как он кончит тебе в горло, — низко, спокойно распорядился Тесей. — Руки ему на бедра, Ньют. Я запрещаю тебе касаться себя. Ньют снова заскулил, на этот раз — дрогнув от новой волны возбуждения. Запах меда стал сильнее. Ньют подчинился, дрожащие ладони легли чуть ниже тазовых косточек Персиваля, поползли вверх, забрались под распахнутые полы рубашки. Горячие губы и ловкий язык ни на секунду не отрывались от члена Персиваля, дыхание приятно обжигало, и все чаще Ньют, насадившись ртом до основания, делал что-то такое, отчего горло вокруг набухшей головки вибрировало, подталкивая к оргазму. — Держи его руки, если понадобится, Персиваль. Тесей приказывал уже не Ньюту — ему. Персиваль ответил согласием раньше, чем осознал, что такие слова должны вызывать раздражение, а то и пугать. Но в столовой разливались запахи удовольствия и стоны, просящие большего, и Персивалю самому хотелось стонать — он из последних сил себя сдерживал. Ньюту нравилось, Тесею нравилось, ему — нравилось. И страшно не было. Настолько не было, что Персиваль почувствовал, как сам начинает течь. С ним такого не случалось с юношеской, дурацкой первой влюбленности в старшего и опытного альфу-преподавателя. Потом стыдно было вспоминать, что Персиваль, альфа, хотел подчиниться кому-то еще. Списывал на безмозглый возраст, на бунт против родителей, неизменно твердивших, каким должен быть истинный альфа, потом просто научился не вспоминать. Но это желание, оказывается, никуда не делось. И немедленно всплыло, получив фокус. Тесея. Тесея, у которого расширились недоверчиво глаза, который вскинул голову, чувствуя, как появились новые нотки в смешении их с Ньютом ароматов. Персиваль не знал, как воспринимают его феромоны другие люди, но какими бы они ни казались, запах сейчас изменился, выдавая его с головой. — Персиваль. — Голос Тесея стал еще ниже, более властным. Пригвоздил на месте, даже если бы Персиваль попробовал сбежать. — Посмотри на меня. Все хорошо. Мы здесь для Ньюта. Сосредоточься на нем. Его запах, его язык, его горло. Закрой глаза. Ладонь ему на затылок, Персиваль. Дыхание под его ритм. Ньют, чувствуешь? Да, вот так. Ты кончишь на моих пальцах, Ньют. Ты уже близко. Персиваль — нет. Значит, ты кончишь дважды Ньют. Если понадобится, трижды, и больше. Я не отпущу тебя, пока не кончит Персиваль. Ньют дернулся, напрягся всем телом, и давление вокруг члена Персиваля ослабло, пока Ньют содрогался в оргазме, уткнувшись носом ему в бедро и отчаянно цепляясь за пояс. На боках потом будут длинные царапины от его ногтей. Тесей терпеливо дождался, когда наслаждение пойдет на спад, не вынимая пальцев, и заключил: — Что ж, дважды. Продолжай, Ньют. У Ньюта дрожали губы. У Персиваля — колени. — Хм, Ньют, кажется, ты хочешь три оргазма подряд? Что скажешь, Персиваль? От тебя здесь все зависит сильнее. Персиваль сглотнул и осторожно вытер скопившиеся в уголках глаз Ньюта крохотные слезинки. Если бы они друг друга не знали, сцена бы выглядела насилием, но Ньют никогда не боялся отказаться от чего-то, что ему не нравилось, и прямо сейчас его не ограничивало ничто, кроме его собственной воли. Ньют выбирал подчинение сейчас. — Твой второй оргазм вместе с моим. Согласен, Ньют? Ньют открыл прозрачно-зеленые глаза и медленно, согласно моргнул, не выпуская изо рта член Персиваля. Язык вновь заскользил по твердой плоти, и близко подведенный к краю Персиваль уже сам задумался, выдержит ли столько, чтобы они с Ньютом кончили одновременно. — Отлично. — В голосе Тесея впервые послышались хрипловатые нотки, словно их общение подтолкнуло к самому краю и его. — Ты близко, Персиваль? — Да. Но… — Он запнулся, когда Ньют, чуть отстранившись, нежно пососал головку и широко лизнул ее языком. — Могу немного сдержаться. — Не понадобится. Глубокий вдох, Персиваль. Ньют, бери до основания. Однажды Персиваль хотел бы знать, что и как делал с Ньютом Тесей — возможно, на себе. Ньют глухо всхлипывал, дрожал, цеплялся за Персиваля и откликался на каждое действие Тесея ласками, от которых у Персиваля подламывались ноги. Иногда возникала шальная мысль, что в этот, второй раз не Ньют ласкал Персиваля, а Тесей — хоть и с помощью брата. Одного отрицать Персиваль точно не мог: они оба были в руках Тесея в тот вечер. И второй оргазм накрыл Ньюта одновременно с Персивалем, как Тесей обещал — и по его короткому, уверенному: «Кончайте. Оба». Они подчинились. Оба. Не выдержав, Персиваль сполз обратно на стул, а Ньют остался лежать на столе, с расфокусированным взглядом, обмякший и судорожно пытающийся отдышаться. В уголках припухших губ остались белесые следы. Тесей благодарно поцеловал его в поясницу, где скопились капельки пота, широко их слизнул и, подняв голову, демонстративно облизнулся, глядя на Персиваля. — На второй раз меня не хватит. — Персиваль длинно выдохнул. Разве что Тесей уложит его и сделает все сам, но это… С этим нужно было свыкнуться. Персиваль был неимоверно благодарен Тесею, что тот переключил общий фокус на Ньюта, когда понял, что происходит. Персиваль, в общем, подозревал, что ему захочется Тесея всерьез, как своего альфу. Но не думал, что физическая реакция проявится так скоро, да еще и во время спонтанной близости. — Ты останешься с нами на ночь, Персиваль? — Оставайся, — эхом позвал Ньют, найдя мелко дрожащей ладонью расслабленную ладонь Персиваля. Отказать он не смог бы, даже если бы хотел, и Тесей аппарировал всех троих в основную спальню. У них были собственные спальни и кабинеты, но именно спальню Тесея все воспринимали как основную, а Ньют в своей и вовсе почти не показывался. Если бы не Докси, там было бы не продохнуть от пыли. Спальня была не просто личной территорией Тесея — он здесь отдыхал, совершенно расслабляясь. Пригласить сюда другого альфу, да еще для совместного сна, ему бы не позволил ни один инстинкт — если бы Тесей испытывал к Персивалю хоть малейшую враждебность. Персиваль оценил. Пока Ньют умывался в примыкающей ванной, он попросил: — Приходи завтра ко мне. Без Ньюта, — заметив вопросительное движение бровей в сторону ванной, уточнил Персиваль. — Я хотел поговорить наедине. — Хорошо. — Тесей по-аврорски быстро переоделся в пижаму. Персиваль эту привычку потерял в первый же год на руководящей должности и лишь недавно восстановил, впрочем, не слишком усердствуя. Зачем одеваться заклинанием за полторы минуты, когда это можно превратить в приятный утренний ритуал? И уж точно тратить на переодевание всего тридцать секунд без причины не стал бы. — Ты не кончил, Тесей, — помедлив, Персиваль все же озвучил свои сомнения. Понятно, что вязать Ньюта на обеденном столе — не лучшая идея, но Тесей ведь совсем ничего не сделал для себя. Не попросил… и не приказал. Ньют бы послушался. Захваченный моментом Персиваль — скорее всего, тоже. — Мне понравилось и так. — Тесей без стеснения растянулся поверх одеяла, и Персиваль не отказал себе в удовольствии рассмотреть его в деталях, беспорядочно прыгая взглядом по телу: чуть растрепанная прическа, дорожка темно-рыжих волос, мелькнувшая под задранной полой пижамного верха, веснушки на скулах, широкие напряженные плечи. — Не переживай. — А я согласен с Персивалем. Так не пойдет. Ньют вышел из ванной как был, обнаженным, обнял Персиваля сзади и чмокнул куда-то над ухом, после чего забрался на кровать и, преодолев неубедительное сопротивление, склонил голову над бедрами Тесея. Персивалю открылся роскошный вид на молочно-белые круглые ягодицы Ньюта, поблескивающее смазкой отверстие, аккуратные яички между раздвинутых ног и не твердый, но слегка напрягшийся член. Поясничная впадина, когда Ньют вот так выгибал спину, и вправду выглядела донельзя соблазнительно. — У тебя еще есть силы после двух оргазмов? — весело удивился Тесей. — Вы же меня не вязали. — Нет, ты слышал, Персиваль? В следующий раз исправимся, Ньют. Уверен, что стоит дразнить? — Уверен, — непоколебимо отозвался Ньют и лукаво обернулся к Персивалю. — Я вряд ли кончу в третий раз, но меня можно гладить и просто так. — Ты же знаешь, что я люблю вызовы, да, Ньют? — отозвался Персиваль, садясь на постель между его ног. С вызовом он, разумеется, справился, и вымотанный Ньют уснул почти сразу, едва устроившись между ними. А вот Тесею и Персивалю пришлось труднее. Сначала увеличили кровать. Потом разговаривали о пустяках и даже, вздрагивая от любого сопения Ньюта, о работе — драматичным шепотом. Потом играли в знаменитых магов, называя имена на последнюю букву предыдущего имени. Потом лежали молча, в уютной по всем статьям тишине. Сон все равно не шел. Персиваль не знал, в чем дело. Все вроде бы было в порядке, и у каждого было свое одеяло, а заснуть не получалось ни у кого из них. — Так, мне это надоело. Завтра пятница, мне работать, — рассердился в конце концов Тесей. Персиваль его понимал. И без лишних слов свесил ноги с кровати, собираясь вернуться к себе. Если утром встать первым, есть шанс, что Ньют ничего не заметит, и ему не придется ничего объяснять. — Ложись обратно, — отрывисто распорядился Тесей. — Ну же. Персиваль недоверчиво подчинился, готовый в любой момент все же последовать своему первоначальному плану. Но тут вокруг собралась магия Тесея, перетасовывая их местами, словно карты в колоде. Персиваль и моргнуть не успел, как Тесей прямо с одеялом оказался в центре постели, Ньют на его левом плече, и не подумав проснуться, а Персиваль — под правым боком. Его одеяло было уютно подоткнуто. — Вот. Теперь устраивайся, как удобно. Поерзав, Персиваль все же наплевал на приличия, перевернулся на живот, как любил спать, и раскинул руки. Одна ладонь оказалась на животе Тесея, но тот лишь сказал: — Спокойной ночи, Персиваль. И Персиваль наконец-то заснул. Ночь действительно выдалась на редкость спокойной. Ни кошмаров, ни смутно-тревожных снов. Давненько Персиваль не высыпался полноценно, чтобы глаза открывались без неохоты. В постели он был возмутительно, восхитительно одинок. Вокруг витали запахи Тесея и Ньюта, на вешалке в углу ждал заботливо подготовленный Докси деловой костюм, сегодня темно-синий, а рядышком скромно притулились его домашние вещи. За окном пушистыми кучками проплывали по серо-голубому зимнему небу облака, и Персиваль был неприлично, беззастенчиво счастлив. Учитывая все затягивающуюся петлю событий на шее его свободы, Персиваль был уверен, что ощущение не продлится долго, а потому решил провести сегодняшний день с максимальной пользой: отработать парочку новых заклинаний, на которые давно точил зуб, но все никак не мог выбрать времени позаниматься толком. И обязательно помедитировать на кота. Если повезет, в таком состоянии, как сегодня, получится сгладить долгую паузу, и начинать цикл медитаций с нуля не придется. К тому же, следующий понедельник был последним рабочим днем перед Рождественскими праздниками, и тем же вечером прибывал Хогвартс-экспресс. Его собирались встречать — а значит, грядущее воскресенье было последним днем полной свободы для Персиваля, Тесея и Ньюта. Криденс вместе с Нагайной снимал в не-маговской части Лондона небольшую квартиру, так что ему было где жить на каникулах. Однако, поскольку Ньют относился к нему как к любимому племяннику, два Рождественских дня, не занятых светскими мероприятиями, Криденс с Нагайной проведут в «Доме у Ручья». Может быть, на этот раз Нагайна удостоит его хоть парой слов. В Хогвартсе она была далека и молчалива, что, впрочем, к лучшему. Персиваль не собирался демонстрировать таланты змееуста там, где их считали черномагическим даром. Приведя себя в порядок, Персиваль отправился в кухню, где хлопотала Докси. Не успел он поздороваться, как небольшой столик оказался накрыт на одного человека, а Докси жизнерадостно пискнула: — Ваш обед, хозяин Персиваль, сэр! А ведь он действительно не замечал, что она его так зовет. — Спасибо, Докси. Она счастливо хлопнула в ладоши — маленькая привычка, которую Докси ему не показывала до его переезда в «Дом у Ручья». Поразительно, сколько мелочей вокруг выстраивались в картину «ты дома, Персиваль». Стоило только хорошенько присмотреться. Персиваль совсем не был уверен, что сможет снова собрать себя в единое целое, если все это потеряет. Причем серьезная ссора с Ньютом или Тесеем его страшила уже гораздо меньше внешних опасностей, главной из которых оставался Гриндельвальд. Ссора обратима. Смерть — нет. Покончив с обильным завтраком и выяснив у Докси, что Ньют с раннего утра в офисе, Персиваль с головой ушел в самосовершенствование: сначала новые заклинания, затем — чтение книг по истории темных артефактов, среди которых попадалось упоминание Железной Иглы. У библиотеки Персиваля был каталог, но основная масса литературы описывала артефакты и ритуалы коренных племен Америк либо относилась к современности, и полезного там было немало, но вот нужного — кот наплакал. С библиотекой Скамандеров дело обстояло ровно наоборот: масса нужного, однако найти его было сложнее, чем спрятавшегося демимаску. В конце концов Персиваль отложил для внимательного чтения три высоких шатающихся стопки. Сил разбирать их уже не осталось, и, недолго думая, Персиваль обратился в вампуса. Медитация не только помогала в будущем обратиться в кота, но и неплохо разгружала мозг. В таком положении и обнаружил его вернувшийся с работы Тесей. — Ты опять в моем любимом кресле, — констатировал он. — Я мог бы догадаться. Персиваль нехотя поднял голову, собираясь уступить, чтобы немедленно запрыгнуть на колени, но Тесей попросту вынул его из кресла, как обычного кота, сел и уложил сверху. В этот раз Персиваль специально обратил внимание — Тесей пользовался магией. Это Персиваль и без наблюдений вычислил, ведь ни один человек не смог бы поднять взрослого вампуса на руки, не крякнув от напряжения, а Тесей даже в лице не менялся. Любопытно было понять, как он это делал. Никаких дополнительных пассов Тесей не совершал, не говоря уже про палочку. Со стороны и не скажешь, что колдует. Эффекта заклинаний Персиваль на себе тоже не ощущал — ему доводилось испытать на себе и Мобиликорпус, и более интересные левитационные заклятия, так что было с чем сравнить. Тесей ни одними подобными чарами не пользовался, скорее — как-то усиливал себя. Надо будет поинтересоваться, но не сейчас: превращаться ради единственного вопроса не хотелось, пусть и было весьма любопытно. То, как виртуозно Тесей управлял своей магической силой, вызывало восхищение. Персиваль сам умел так и даже больше; знал и других людей, которые умеют, но их можно было пересчитать по пальцам. А Тесей вдобавок к умению обладал попросту пугающей мощью. Наверное, Персиваль хотел бы еще раз увидеть его в действии. Хотя бы со стороны. Он сам не заметил, как перевернулся на спину, как постоянная вибрация мурлыканья начала давать сбои, но не потому, что стало плохо, а потому, что стало слишком хорошо, и мысли в голове Персиваля окончательно сменились с кошачьих на человеческие. — Приглашение еще в силе? — мягко, ритмично нажимая на подушечки всех лап по очереди, чтобы полюбоваться выпущенными когтями, спросил Тесей. Персиваль согласно муркнул и в то же мгновение оказался в аппарационном потоке. Моргнул. Окружение сменилось с пыльной библиотеки, которую Докси, как ни старалась, не могла привести в идеальный вид, на спальню Персиваля с простым и строгим интерьером в спокойных сливочно-кофейных тонах. У Тесея было нечто похожее, только цвет — исключительно слоновой кости, словно темные оттенки были зарезервированы исключительно для кабинета. Персиваль осознал, что старательно думает о чем угодно, кроме того, что Тесей вообще-то сидит на его постели, и держит его на коленях, и все так же размеренно гладит. Движения были привычными, успокаивали, и постепенно Персиваль снова расслабился. Только верхний свет бил в глаза, но приглушить его Персиваль мог бы лишь в человеческой форме. Тесей проследил за его прищуренным взглядом, и яркость рабочего вечера сменилась полумраком вечера интимного. Вместо верхнего света горела теперь одна прикроватная лампа, не слепившая чувствительные глаза вампуса. Прикосновения Тесея стали другими. Так уже не кота гладят — так ласкают человека, которого хотят взять с собой в постель: неспешно, ловя реакции, чутко слушая чужое тело и повторяя все, что вызывало приятный отклик. Персиваль, пожалуй, хотел бы и продолжения, но сначала — задать вопрос, который не давал покоя уже не первый день и который Персиваль хотел закрыть со всей возможной определенностью. Вывернувшись из рук Тесея, он перепрыгнул в центр кровати и стал человеком. Видеть другого альфу на территории, которую привык считать полностью своей, с новой точки зрения было еще непривычнее, пусть даже Тесей пришел в домашних штанах и потрепанной рубашке — менее угрожающий облик получился бы у него только в пижаме. А ведь он специально постарался — в обычных обстоятельствах домашняя одежда Тесея видела свет лишь по выходным. — Ньют уже дома? — издалека зашел Персиваль. — Я немного увлекся медитацией. — Дома, — подтвердил Тесей, развернувшись к нему всем телом. — Он не станет нас беспокоить. Я предупредил. — Что ты ему сказал? — Правду, — пожал плечами Тесей. — Что нам с тобой надо побыть вдвоем. Если мне захочется побыть вдвоем с Ньютом, я скажу тебе то же самое и буду рассчитывать на понимание. Или Ньют скажет. То же самое касается Ньюта и тебя. — Я запомню. — Персиваль собрался с духом и вытолкнул из скованного спазмами горла вопрос, к которому все равно не сумел бы подвести аккуратно: — Тесей, ты поддерживаешь Гриндельвальда? Когда-то — целую жизнь назад — Персиваль записал в соратники Гриндельвальда Ньюта. Он помнил нить своих рассуждений, и в тех обстоятельствах она казалась логичной. Но в итоге он ошибся — и узнал бы это сразу, если бы потрудился задать простой вопрос. С Тесеем эту ошибку Персиваль решил не повторять. Как бы ни опасался услышать «да», а потом — кто знает! — забыть и его, и намерение спросить. Почему не спросил до сих пор? Сколько уже было оговорок, недосказанностей и уходов от наводящих вопросов, а Персиваль так и не… — Не поддерживаю, — покачал головой Тесей. — Но прекрасно понимаю, почему ты мог подумать обратное. Вот что, — Тесей извлек из воздуха свою палочку и рукоятью вперед протянул Персивалю. — Держи. Думаю, тебе так будет спокойнее. — Я тебе доверяю, Тесей, — не притрагиваясь к палочке, возразил Персиваль. Жест его действительно успокоил, что уж там — гора свалилась с плеч. Но признаваться в подозрениях было слишком близко к предательству, даже если Тесей о них догадался и сам. — Я задал вопрос здесь, а не в Министерстве. И не в присутствии Ньюта, — добавил Персиваль. Но даже для его ушей слова прозвучали ненужными, пустыми оправданиями. — Бери, Персиваль. Бери — и расслабься. Разговор будет непростой. Персиваль послушался. На душе скреблись вина и стыдное облегчение. — Я непростительно затянул с объяснением. Но прежде, чем я раскрою карты, ответь мне прямо, если готов — мы с тобой пробуем, Персиваль? Или останемся друзьями? От этого будет зависеть дальнейший ход моих рассуждений. И ты потом поймешь, почему ответить до моих объяснений будет лучше для тебя. — Мне казалось, вчера… — Пробуем или нет, Персиваль. — Пробуем. Тесей выдохнул, залез на постель с ногами и сел по-турецки, чтобы больше не пришлось выворачивать шею, глядя Персивалю в лицо. — Хорошо. Я не знаю, что из этого получится, но я рад, что ты так решил. И это, пожалуй, облегчает задачу. Нет, давай по порядку. Как ты видишь наше будущее? Не отношения между нами тремя, с этим мы как-нибудь разберемся, надеюсь, а наше положение в обществе? Положение наших детей? Имущественные и гражданские права, в конце концов? Задумывался? Не радужная картинка, правда? Я думаю об этом последние несколько лет. Тесей задумчиво разгладил скользкое атласное покрывало. Персиваль ждал. — Не знаю, как ты, Персиваль, — продолжил Тесей, — а я не хочу до конца жизни скрываться. Менять имена, внешность и уезжать из страны? И до самой смерти трястись, что найдется повод нас проверить и разоблачить? Уехать в Египет? Или в Персидскую Империю? Там наши отношения воспримут как должное, но ты сам знаешь, как в этих странах относятся к чужакам. Ни нам, ни следующим трем-четырем поколениям нашей семьи не светит ни достойной работы, ни подходящего статуса, а нашим детям не получить там официального образования со всеми его преимуществами и не вернуться в Британию. Это социальная изоляция, Персиваль. В общем-то, любой из перечисленных вариантов можно было бы пережить, и в крайнем случае мы так и поступим. Но если есть другие пути — ты готов всю жизнь провести в бегах, обычным работягой? Или богатым бездельником среди презирающих тебя чужаков? Я — не хочу. Меня устраивает моя должность, мне нравится моя работа, я не вижу себя за прилавком какой-нибудь затрапезной лавчонки только потому, что мне нельзя привлекать к себе внимание. И я не хочу оставлять Британию. У Ньюта тоже есть амбиции. Не знаю, успел ли он тебе упомянуть, но он хочет написать и протолкнуть в стране законы о защите магических животных. Если повезет, хочет подняться на мировой уровень. С таким компроматом, как наша связь, у него не выйдет нормально работать даже здесь, не говоря о Международной Конфедерации. Мы уже ходим по краю, и чудо, что пока все ограничивается слухами. Сколько еще нам будет везти? Да, Ньют вскользь упоминал о своих мечтах, но очень сдержанно, с нехарактерной для него грустью — как о чем-то несбыточном. — Можно прикрыться тобой. Вы официально оформляете отношения, я остаюсь одиноким дядей-трудоголиком для ваших детей. Но видишь ли, Персиваль… я был бы счастлив, если бы они и меня звали отцом. И своих я, наверное, тоже хочу — когда угроза войны перестанет над нами висеть. Если у нас с тобой получится и ты не будешь против, чтобы я тебе родил. Так далеко Персиваль не планировал, и его немного пугала ответственность за семью и детей — но он понимал, что у Тесея планы сложились задолго до его появления. Персиваль просто в них вписался. — В любом случае наша с Ньютом связь остается слабостью теперь уже троих. Пока мы ее скрываем, мы уязвимы. — Ты хочешь признать ее открыто. — Хочу. У меня было два варианта. Один очень долгий — постепенно продавить идеи ортодоксальной чистокровности, вывести близкородственные браки из-под запрета и осуждения, по крайней мере — между представителями одного поколения. Для нас с Ньютом не самый благоприятный, но приемлемый вариант. Однако это очень спорное решение. Я пока не беру в расчет то, что часть наших родственников окажется под огнем — во главе с «предателем крови» дядей Ареем, которого я очень уважаю. Это, в общем, можно сгладить, хоть и непросто. Есть проблема глобальнее. Ни одна социальная система Египта или Персидской Империи не будет работать у нас так, как должна. В тех странах, где практикуют близкородственные браки почти без риска вырождения, традиции складывались тысячелетиями и абсолютно чужды нам. Для нашей страны и менталитета придется разрабатывать что-то с нуля, и никто не поручится, что система выйдет удачной. А теперь представь Британию в случае неудачи где-нибудь спустя пятьдесят-сто лет после нас. Кем нас запомнит история и каково придется нашим потомкам? Слышал про Салазара Слизерина и его наследников? Он покушался на куда менее спорную смену законов и принципов в стране. С его смерти прошло больше пяти веков, а как к нему относится большинство рядовых волшебников? Теперь представь, что будет с нашей семьей. Несколько десятилетий близкородственных браков и сопутствующего социального напряжения, особенно если реформы провалятся? Или вырожденное общество, или нестихающие гражданские войны на почве чистокровности будут наиболее закономерными итогами. И никто в стране не поблагодарит детей и внуков тех, кто заварил подобную кашу. — Второй вариант не проще — и не менее спорный. Победителей не судят. Победителю самого страшного темного мага в истории, возможно, простят некоторые… странности. И полноценный триумвират объяснить будет легче, чем то, что у Ньюта два альфы, которые просто дружат друг с другом. Понимаешь теперь, почему я сначала хотел услышать твой ответ? — Понимаю. — Персиваль не лукавил. Если не брать в расчет инцест, закостенелому альфа-ориентированному обществу действительно проще будет объяснить то, что у Тесея подчиненный альфа и омега, чем то, что у омеги может оказаться два альфы, согласных друг друга терпеть без связи между собой. В конце концов, они будут не первым подобным триумвиратом в истории — и вряд ли последним. Классические составы — альфа, бета и омега или альфа и двое омег, но и другие встречаются. Персиваль сходу мог назвать как минимум шесть известных исторических примеров с двумя альфами и омегой, а признание связи в таком варианте, по которому можно найти прецеденты, пройдет легче. Сомневайся Персиваль между дружбой с Тесеем и связью, этот аргумент стал бы для него решающим или как минимум оказал давление. Вот почему Тесей хотел сначала услышать ответ — чтобы оградить от малейшей недобровольности в выборе. — Спасибо, что подумал обо мне, — добавил Персиваль, заглядывая Тесею в глаза. — Это много значит. — Повремени с благодарностью. Видишь ли, чтобы победить темного мага, нужен собственно темный маг. И не какой попало. Гриндельвальд очень силен, он представляет угрозу и уже принес немало бед на материке. Его непросто будет убить и, тем более, взять в плен, но в целом реально. Однако если я сделаю это сейчас, я не уверен, что «Пророк» поставит новость хотя бы на вторую полосу. Чтобы победа дала мне необходимую репутацию и здесь, и в Международной Конфедерации, это должна быть победа над тираном, потрясшим весь мир. Гриндельвальду пока не хватает политического веса, однако его влияние растет с каждым днем. Второй мировой уже не избежать, но без него она будет не такой разрушительной. Я способен остановить его… а вместо этого наблюдаю со стороны и порой бездействую там, где мог бы предотвратить его преступления. Я жду подходящего для нас момента. А значит, на моих руках крови не меньше, чем у Гриндельвальда. Моя совесть — на порядок грязнее. Он хотя бы верит в свой девиз «Ради общего блага». Я действую — бездействую — исключительно в интересах собственной семьи. И я даже не уверен в результате на все сто. В перспективе действия Гриндельвальда принесут очень много горя очень многим людям, хотя когда все кончится, жизнь со временем пойдет своим чередом, как после любой войны. Но в конце концов — я буду в ответе за все ужасы Второй Мировой. Вся эта исповедь, сказанная отстраненным тоном человека, смирившегося со скорой смертью, звучала жутко. Судя по всему, Тесею сейчас требовалось выговориться, а не обсуждать. И все же молча слушать Персиваль не мог. — Тебе есть за что себя винить, но не бери на себя слишком много, — резко высказался он. — Гриндельвальда надо было убивать в двадцать шестом или раньше. Сейчас его внезапная смерть или арест могут спровоцировать такой хаос, что Вторая мировая покажется кадетской прогулкой. И кстати, не смей себя в ней винить! Она зрела давно, и проблема не только в магах. Для разнообразия почитай как-нибудь не-маговские газеты. — Персиваль иронично вскинул брови в ответ на недоумение, которым Тесей встретил этот совет. — Да-да, у не-магов хватает своих поводов для войны. Я тебе дам подборку их прессы за последние несколько лет. Поймешь, о чем я. Возвращаясь к Гриндельвальду… Представь тысячи последователей, лишенных идейного лидера. И что они натворят. Погромы, массовые убийства, все — с применением откровенной магии без оглядки на Статут. Уже сейчас наши правительства не могут сдерживать террор. Только Гриндельвальд контролирует свою свору. Что будет, если его железная рука разожмется? Вполне возможно, Статуту разом придет конец по всему миру, а перепуганные не-маги вместо войны между собой объединятся и уничтожат нас под корень. Если кого и стоит винить в сложившемся положении вещей, то меня. У меня был шанс лично разобраться с Гриндельвальдом в двадцать шестом. Результат ты знаешь. — У меня не повернется язык тебя обвинить, ты что? — Тесей зло сощурил глаза. — Не смей даже думать. Но насчет себя… — Насчет тебя я только что все сказал, — оборвал его Персиваль. — С учетом сказанного мной — твой план выиграть войну и воспользоваться результатами победы более чем разумен. — В моем плане столько рисков и допущений, что на любом этапе он может провалиться и ударить откатом по любому из нас, а скорее — по всем сразу, — горько, убежденно возразил Тесей. — И нет ни малейшей гарантии, что он сработает. Нам, возможно, все-таки придется бежать на край света или отказываться от имен. Но ты прав. Лучшего варианта у нас просто нет — или я его тоже не вижу. А пока не вижу — я продолжу делать то, что считаю необходимым. Несмотря ни на что. — Ньюту ты тоже так объяснял? — В общих чертах. С этим планом он смирялся намного дольше, чем с нашим родством при наших отношениях. Иногда мне кажется, что он не смирился до сих пор. Мы об этом… не говорим. Не удивительно, но об этом — потом. Сейчас Персиваль дотянулся до тумбочки, положил на нее палочку Тесея, чтобы не мешалась, а потом пересел к нему поближе и крепко обнял. Секунду Тесей сидел прямой как палка, закаменевший, не дышащий. Еще секунду. Персиваль отсчитывал их про себя — мгновения до надлома. Пять. Семь. Тринадцать. Двадцать один. Вдох. Тесей развернулся в руках Персиваля, сгреб его в беспорядочное, жесткое объятие, зарылся носом в шею и беззвучно, страшно вздрогнул несколько раз, будто его корежили судороги. Персиваль тоже не нежничал: стискивал плечи, правую руку вплел в волосы и изо всех сил вжимал лицом в себя, не заботясь даже, что Тесею надо было дышать. Они расслаблялись синхронно — Персиваль отпускал себя понемногу, подмечая, как уходило напряжение из тела Тесея, и подстраиваясь. — Спасибо, Персиваль. Спасибо. Спасибо. — Не за что. Я, знаешь, недавно жаловался Ньюту, что остался все тем же старым добрым эгоистом, который заботится только о себе. Кто бы мог подумать, что это сыграет на руку, хм? Я, Тесей, не самый хороший человек в этой вселенной. Я не могу сказать, что план мне нравится. Я считаю его лучшим выходом, и все равно мне от него не по себе. Но я в любом случае тебя поддержу, и вместе мы, возможно, придумаем что-то лучше. А если не придумаем… поддержу все равно. Тесей молча кивнул. Отпускать Персиваля он совершенно не спешил. — И еще. — Персиваль говорил ему куда-то в шею. — Ньюта оставь мне. Думаю, я сумею доходчиво объяснить ему то же, что сейчас сказал тебе. Еще один отрывистый кивок подтвердил согласие, и Персиваль длинно выдохнул. Ему надо было переварить новую информацию и пересмотреть все события с другого угла. Так что он решил сменить тему на нечто не менее захватывающее и словно невзначай поинтересовался: — Кстати, а как вы с Ньютом сошлись? Если это не слишком тяжелая тема. — Не тяжелая. Но это, — Тесей поднял голову с его плеча и бледно улыбнулся, — нужно рассказывать вдвоем и совсем в другом настроении. Уверяю, тебе понравится. Теплая щекотка зародилась в низу живота, но прошла мимолетно, как и улыбка Тесея. Ни у одного из них не было желания — да и, похоже, сил — на что-то утомительнее сна. Оценив синеву под глазами Тесея и собственное чувство морального опустошения, Персиваль позвал: — Докси, принеси Тесею пижаму, пожалуйста. Он сегодня ночует со мной. Пижама немедленно возникла на вешалке в углу. Переодевшийся Тесей влез под одеяло и всю ночь обнимал Персиваля как любимую подушку. Судя по безмятежному выражению лица, спалось ему сладко. Наверное, подействовал разговор — и то, что Тесей, впервые озвучив всю неприглядную правду о своих намерениях, не получил осуждения в ответ, а, наоборот, встретил лишь искреннее заверение, что все не так мрачно, как виделось с его стороны. Похоже, Персиваль его убедил. Хорошо. А вот сам он до рассвета не сомкнул глаз. Думал. Так и этак крутил варианты, пока не подогнал детали друг к другу. Пробуждение Тесея Персиваль встретил улыбкой. И с более-менее оформившимся пониманием, что следует делать дальше. — Нет, — едва разлепив глаза, сказал Тесей и тут же зажмурил их снова. — Никакой политики, пока я не проснусь. — Я даже доброго утра не успел пожелать. — Ты не переоделся в пижаму. У тебя озабоченный и вместе с тем важный вид, — бубнил Тесей куда-то в подушку. — Значит, ты не спал ночь и что-то придумал. Я очень рад, но без кофе я ничего не желаю знать. — Восемь утра, ты обычно уже на работе к этому времени, — изумился Персиваль. У него сложилось впечатление, что Тесей принадлежал к породе ранних пташек, как и Ньют. — По будням, Перси! — простонал Тесей, накрываясь подушкой окончательно, и уже оттуда замогильным голосом возвестил: — Сегодня первая суббота, когда мне никуда, совсем никуда не надо идти! Я собираюсь спать еще не меньше часа. Потом кофе. Потом все остальное. — «Перси»? — одними губами выговорил Персиваль. Он не помнил, чтобы кто-то его так называл. Даже любовникам обычно не приходило в голову. Ньют — и тот звал всегда полным именем. Но Тесей и вправду последние месяцы работал на износ под большим моральным давлением, так что Персиваль не стал придираться. Да, в общем, и не хотелось. Тесей и Ньют были, пожалуй, единственными людьми, от кого Персиваль готов был терпеть ласковые прозвища. Он оставил Тесея досматривать сны, привел себя в порядок и спустился в гостиную. При его появлении Ньют вынырнул из кресла, словно из укрытия. Несомненно, сначала оттуда изучил Персиваля и сделал вывод, что ночь ограничилась разговорами, а лишь потом показался и поздоровался: — Доброе утро, Персиваль. — Доброе. Помнишь, я еще в Аравии говорил, что ты можешь спрашивать напрямую, если хочешь что-то обо мне знать? — Извини, привычка, — покаялся Ньют, не очень, впрочем, искренне. На его коленях сидел ниффлер и заинтересованно принюхивался. — Как поговорили? — Хорошо. — Персиваль занял полюбившийся ему диван. — Никуда не убегай до обеда. Тесей проснется — пообщаемся втроем. Ты опять притащил этого вредителя? — Не переживай, Луни взрослый и опытный, он не станет безобразничать. Чем они старше и чем больше их сокровище, тем более ценные вещи они выискивают. Самые опытные ниффлеры охотятся за мощными артефактами, а маленькие тащат все блестящее независимо от ценности. — То есть пока он здесь, мне надо волноваться за мою коллекцию артефактов. Я в восторге. — Я объяснил Луни, что в кабинеты к вам с Тесеем и в подвал ему нельзя, — беззаботно заявил Ньют, наглаживая ниффлера одной рукой и цепко держа другой. — И он, конечно, послушается? — саркастично кивнул Персваль. — Да еще с таким именем? Что вообще за беда у тебя с именами? Давно хотел спросить, чем провинилась Докси, что ее так зовут. — Ее назвали старые хозяева. Она не наш фамильный эльф. С ней действительно ужасно обращались, и она была рада перейти к нам, — объяснил Ньют. — Мы предлагали ей другое имя, только она не смогла привыкнуть. — Как она к вам попала? — У нас из-за нее чуть не случилось кровной вражды с Малфоями. — Ньют ностальгически улыбнулся, слишком беспечно для такой серьезной темы, как кровная вражда. — Я был еще маленьким, Тесей в то лето перешел на шестой курс. Родители взяли нас в гости, и Докси при нас ошиблась. А может, Корвинусу просто нужен был повод показать, какой он альфа… Он как раз перешел на седьмой курс и начал входить в полную силу. Не знаю, я плохо помню детали. Докси была его личным эльфом, и он велел ей проутюжить собственные уши у нас на глазах. У меня случилась истерика, когда я это увидел. Тогдашний лорд Малфой пожурил Корвинуса. Как сейчас помню, сказал, что не стоит демонстрировать такое маленьким омегам и надо было приказать, чтобы Докси сделала это где-нибудь подальше. Я умолял, чтобы ее остановили и отменили наказание, а Корвинус разозлился и сказал, что со своими вещами будет поступать как вздумается и наказывать, когда посчитает нужным. В том числе со мной. — Ты был с ним помолвлен? — Нет, мать не успела скрепить соглашение. Это был один из последних визитов до подписания контракта, хотя я тогда не знал. Разумеется, после скандала ни о какой помолвке речь идти не могла. — Ньюта передернуло — воспоминания, похоже, были свежи как вчерашние. — До угрозы в мою сторону мать кое-как сдерживала Тесея, но после такого… Тесей по всем правилам вызвал Корвинуса на смертельную дуэль и победил. А Докси забрал как трофей взамен жизни. С тех пор она с нами. — Как отреагировали ваши родители? — брезгливо спросил Персиваль. Случись при нем такая сцена, он бы не дожидался истерики собственного ребенка и пресек наказание в корне, не оглядываясь на возможные политические проблемы. И уж точно не допустил бы, чтобы его несовершеннолетний ребенок дрался на смертельной дуэли. — Мать была крайне недовольна, но мне всегда казалось, что втайне она гордилась Тесеем. Отец, когда мы вернулись домой, выпорол меня за сцену в гостях. — Что? — опешил Персиваль. Рудольф Скамандер, хрупкий бледный цветок, — выпорол собственного сына? — Мать считает, что альф должны воспитывать альфы, а омег — омеги. Она занималась Тесеем, меня предоставили отцу. У него… строгие взгляды. — Ниффлер в руках Ньюта негодующе хрюкнул, и Ньют немедленно извинился: — Прости, Луни. Я больше не буду. Меня, Персиваль, воспитывали идеальным омегой. Вопреки методам я им все же не стал… а может, благодаря им. На публике Ньют, когда удобно, мог строить из себя типичного омегу, но дома не поощрял стереотипного поведения по отношению к нему. Однако сейчас показалось правильным подойти, взять за руку, сказать: — Глупости. Ты идеальный омега — для нас с Тесеем. Чуть склониться и поднести изящную кисть к губам. И Персиваля ничуть не смущало, что перед поцелуем пришлось сдувать с кожи черные шерстинки. — А ну стоять! — закричал Ньют, едва Персиваль начал разгибаться. Он немедленно застыл в позе вопросительного знака, но Ньют обращался совсем не к нему. — Луни! Персиваль, да лови же его! В воздухе столкнулись три заклинания — их с Ньютом и Тесея. Тот как раз вышел из спальни, начал спуск по лестнице, намереваясь к ним присоединиться, и застал дерзкий побег. Ниффлер ловко воспользовался тем, что Манящие чары ловцов нейтрализовали друг друга, и юркнул в щель под дверью, ведущей к Тесею в кабинет. — Ньют! Ты опять притащил этого паразита! — Все претензии к Персивалю, это он меня отвлек! — Я так и знал, что этим все кончится, — подытожил Персиваль, когда они вломились в кабинет и застукали ниффлера за попыткой впихнуть в сумку древний, тонко настроенный вредноскоп. — Луни, брось! Мы же договорились, что ты не будешь сюда соваться! Ньют отобрал у ниффлера добычу, закатил глаза: — Да, я знаю, нет, не повторится, да, сейчас отнесу его в офис, — и аппарировал. — Когда-нибудь, — мрачно пообещал Тесей, выходя из кабинета, — я поймаю этого воришку, сниму с него шкуру и прибью над камином в гостиной. Никакие заклинания от него не спасают! — Ты только заранее предупреди. Я уеду на неделю… а лучше на месяц. И про завещание не забудь. — Ну, до этого, надеюсь, не дойдет, — с сомнением предположил Тесей. — Да? Я вот что-то не уверен, — поддел Персиваль. Перебрасываясь колкостями, они дошли до столовой. Докси понятливо накрыла стол, и сюда же напрямую вернулся Ньют. — Я отнес Луни. И все еще настаиваю, что сегодня виноват Персиваль. При Ньюте Тесей мудро воздержался от угроз в сторону ниффлера и повел разговор в другую сторону: — О чем таком увлекательном вы говорили, что ниффлер сбежал? — Ни о чем особенном. — Ньют насыпал полчашки сахара и развел это безобразие чаем, как иногда делал по утрам. Наверное, тоже еще не успел позавтракать. — Я рассказал Персивалю, как у нас появилась Докси, только и всего. — Смертельная дуэль в шестнадцать? — подхватил Персиваль. — Я не знал, что ты начал так рано. — В пятнадцать, — спокойно поправил Тесей и залпом, как воду, выпил первую чашку кофе. — Шестнадцать мне исполнилось уже в Хогвартсе. Это семейное дело, а Корвинус к тому же проиграл. Разумеется, дуэль не афишировали, особенно Малфои. Запись о регистрации в Министерстве засекретили, официально — в связи с моим несовершеннолетием, на самом деле — в основном постарались Малфои. Историю кое-как замяли. Но у нас с тех пор очень натянутые отношения, хотя в политике мы по большей части солидарны либо обходим друг друга по дуге. Корвинус сейчас лорд Малфой, если помнишь. — Помню. — Еще бы такое забыть. Персивалю доводилось с ним сталкиваться на некоторых приемах, а в столе ждало своего часа украшенное вензелями приглашение на Рождественский бал в Малфой-мэноре для них с Ньютом. — Неприятно. Малфои влиятельны. Это ведь Корвинус все еще стоит за Фоули? — Да. Управлять из тени — что-то вроде семейной традиции Малфоев. Кто бы ни был у министерского руля, за его плечом стоит Малфой. Именно поэтому мать хотела с ними породниться. Это укрепило бы ее влияние. — Ваша мать — весьма предусмотрительный человек. Ее опасно иметь во врагах. — Скажи нам что-то, чего мы не знаем. — Как ты правильно заметил, я всю ночь не спал. — Персиваль проигнорировал сухую заметку Тесея и разрезал тост. Желток глазуньи, накрывавшей хлеб, лопнул и пропитал мякоть. Восхитительно. — Есть у меня несколько предложений. К примеру, как вы смотрите на то, чтобы помириться с матерью? — Я так понимаю, завещание у тебя готово? — натянуто засмеялся Тесей и показал глазами на Ньюта. Непохоже было, впрочем, что Ньют собирался его убить, хотя свой тост он кромсал зверски. — Как ты себе это представляешь, Персиваль? — Ньют расправился с несчастным тостом и вонзил вилку в первый кусок. — После всего? — После всего. И чтобы это «все» не повторилось, — серьезно объяснил Персиваль. — Я не знаю всей вашей семейной истории. Возможно, есть вещи, из-за которых примирение нельзя рассматривать в принципе, тогда я не буду настаивать. И я не предлагаю от всего сердца ее прощать. Но посчитайте сами. Ваша мать — влиятельная альфа, богатая, из чистокровной ветви известного в стране рода. Она хорошо знает ваши слабости и уже показала, что способна организовать успешную интригу против Тесея. Такого человека лучше иметь в друзьях, чем во врагах. И у нее на самом деле есть все предпосылки, чтобы помогать вам и защищать вас. Нет только мотива. — Ей нужен законнорожденный альфа следующего поколения, и не выношенный мной от альфы, а зачатый, чтобы считался Скамандером и появился на гобелене основной ветви. — От Тесея повеяло холодом на всю столовую. — Ты забыл, чем мы с Ньютом рискуем? — Ты рассматриваешь только Ньюта? Тесей, если ты поставишь мне метку, ничто не помешает мне от тебя родить. А ваша мать, зная, что в случае нашего успеха у нее будут здоровые, законнорожденные и чистокровные внуки, получит вескую причину стать на нашу сторону и помочь. Или хотя бы не мешать. — Персиваль, ты уверен? — забеспокоился Ньют, чуть не поперхнувшись тостом. — Это ответственное решение. Я тоже планирую детей, но я сам хочу. И делать ребенка разменной монетой в политике не собираюсь, — Ньют болезненно скривился. — Вам я тоже не позволю. — Я не говорил, что не буду любить ребенка, — парировал Персиваль, несколько задетый домыслами. — И не говорил, что не хочу детей. Ньют, вся прелесть моего плана в том, чтобы предложить вашей матери нечто, интересное обеим сторонам. В том числе мне. Тесей, сегодня сидевший справа от Персиваля за вытянутой стороной стола, сжал его предплечье и больше не отпускал. Хватка у него была стальная, но осторожная, ровно с той силой нажатия, чтобы выразить поддержку и благодарность, но не причинить дискомфорта. — Дети не раньше, чем разберемся с Гриндельвальдом. — Само собой. — Ньют, что скажешь? Я думаю, имеет смысл попытаться. Ньют сидел, уставившись в одну точку. С его отставленной в сторону вилки потихоньку сползал кусок тоста, пропитанный желтком и давно остывший. Не стоило начинать этот разговор за завтраком — так они толком и не поедят. Ньюту уже точно было не до содержимого его тарелки. — Что между вами случилось? — Персиваль чувствовал себя как в учебке на полосе препятствий. Неверный шаг — и последствия придется разгребать еще долго, пока более осторожные курсанты достигнут финиша. — Ничего. Нет, правда, ничего. Ничего особенного. — Ньют спохватился, выровнял вилку и неловко положил ее на тарелку. — То есть… Ты помнишь историю с альфой, от которого избавилась Лита? Это было в Скамандер-холле, в саду под конец Летнего бала. Мать тогда все видела. И не вмешалась. Мне помогла Лита, а не она. Я подозреваю, что меня обещали тому альфе, поэтому он был так настойчив. Или мать надеялась отдать меня в брак хоть как-нибудь, раз обычным помолвкам я противился, а Тесей меня поддерживал. Не знаю. Мелочи вроде ее отношения в целом я в расчет не беру. Как видишь… ничего непосредственно между нами не случилось. Персиваль мог понять его как никто. — Ну что ж, тогда… — Я не против с ней помириться, — сказал Ньют резко. — Мне это не нравится, но объективно ты прав. Терпеть ее как полезного союзника я смогу. Не решай за меня, Персиваль. — Хорошо. — Персиваль вытянул ногу в домашнем тапке и нашел под столом ступню Ньюта. Просто чтобы был контакт. — У нас есть пряник, нужен кнут. Вот тут надеюсь на вас, вы ее знаете лучше. — А сам не догадался? Все то же самое. — Залившись кофе по макушку, Тесей тоже приступил к расчленению тоста, но судя по лицу, двигал им не голод, а спортивный интерес. — Этого мало. — Персиваль рассматривал такой вариант. Он знал, что после получения метки как де-факто альфа-супруг станет опекуном Тесея в случае его недееспособности. К тому же, согласно британскому законодательству, заодно с меткой Персиваль получит право наследовать за Тесеем вперед Ньюта. Именно поэтому европейская аристократия предпочитала сватать прямых наследников и ближайших в очереди альфа-детей за омег — чтобы избежать имущественных споров, а также слияния ветвей и родов. Омеги получали имущественные права только в отсутствие у усопшего любых близких родственников-альф, включая супругов. Должно быть, когда Лита Лестрейндж, первая альфа-наследница своей ветви или даже рода, сошлась с Тесеем, ситуация тоже была непростой. Вряд ли ее отец одобрил этот союз, да и леди Скамандер рисковала передать все Лестрейнджам, если бы в браке что-то случилось с Тесеем до рождения альфа-наследника. Точно так же, случись что с Тесеем в союзе с Персивалем — и наследником главной ветви Скамандеров станет представитель чужого рода, даже не связанного со Скамандерами по крови. Родовая магия Персивалю, конечно, не покорится: у нее магические механизмы наследования, а не законодательные. Знания и связанные с родом артефакты по праву крови достанутся старшей из побочных ветвей Скамандеров. Но счета, имущество и те артефакты, что не относятся к родовым, для рода Скамандеров могут оказаться навсегда потеряны. В глазах британского аристократа старой закалки вряд ли отыщется больший позор. Страх потерять наследие исключит со стороны леди Скамандер покушения на Тесея и, скорее всего, переключит ее внимание на попытки как можно скорее убрать Персиваля. Риск в отношении себя он считал приемлемым и готов был на него пойти. Оставалось только два «но». — Ты уверен, что ваша мать не может взять второго омегу в триумвират и родить еще? Она еще достаточно молода, а в вашем законодательстве триумвираты альф с двумя омегами официально признаны с седьмого века, если не ошибаюсь. Ваши альфа-брат или альфа-сестра станут в очереди наследования впереди меня. Наша угроза потеряет смысл, а мы лишь оттянем и обострим неизбежный конфликт. Как только родится альфа, тебя нужно будет убрать до того, как что-то случится с вашей матерью, чтобы ей гарантированно наследовал младший ребенок. — Ты не ошибаешься. — Лицо Тесея приобрело сложное выражение, как всегда, когда дети вынуждены были обсуждать личную жизнь родителей, и слегка позеленело. — И все твои рассуждения верны. Но мать больше не может иметь детей, иначе не цеплялась бы так за меня, а озаботилась запасным наследником много раньше, чем увидела нашу связь на гобелене. Я уверен. Я, хм, читал нашего семейного врача. Если у тебя будет выбор, никогда не повторяй мою ошибку. — Хорошо, а что помешает ей выжечь тебя с гобелена и передать все Сеймурам? Это же старшая из ваших побочных ветвей? — Мать ненавидит и презирает дядю Арея. — Тесей помолчал и неохотно добавил: — В ее понимании — он не альфа, если покорился другому альфе и начал побочную ветвь с другой фамилией. Если бы он был ее сыном, а не братом, и она могла выжечь его с гобелена — сделала бы это. Она скорее согласится оставить все абсолютному чужаку, чем ему. — То есть уважения мне от нее можно не ждать, — хмыкнул Персиваль. Впрочем, мнение Персефоны Скамандер волновало его мало — в отличие от открывшихся перспектив. Если у леди Скамандер действительно не оставалось выхода, то на этом можно было сыграть. — Раз так, я пишу вашей матери, — решил Персиваль. — Ты обещал ей сову до Нового Года, как раз успеваем. Ньют не к месту рассмеялся. — Я просто представил ее лицо, когда она поймет, что речь о твоей помолвке с Тесеем, а не со мной. Как жаль, что я этого не увижу! — Не унывай, — со смешком успокоил его Персиваль. — Я всего лишь назначу встречу. Сможешь полюбоваться ее реакцией лично. — Я бы не рассчитывал слишком ее удивить, — охладил их энтузиазм Тесей. — Или вы забыли про гобелен? Мать наверняка заметила, что моя метка на Ньюте все еще не перекрыта. Разговор с ней не будет простым. Обменявшись взглядами, они какое-то время сосредоточенно жевали остывшие тосты. Персиваль зарекся говорить о важном раньше десерта, а потому лишь за чаем продолжил: — Насчет вашей матери мы решили, но это лишь одна деталь головоломки. — Персиваль пригубил чай — в последнее время он полюбил черный индийский с щедрой порцией свежемолотых перцев разных сортов. Ньют косился на него со смесью отвращения и интереса, а Тесей, учуяв запах, демонстративно принимал вид тибетского монаха над очередной чашкой с кофе. — Ньют, ты спрашивал, как мы с Тесеем поговорили. Мы обсуждали будущее. Тесей сказал, что хочет признать вашу связь, и объяснил, что делает для этого. — И ты его, конечно, поддерживаешь. Пришла очередь Персиваля сжимать Тесею предплечье. Тот молча размешивал кофе. Его чашка могла поспорить размером с иными кувшинами. — А ты — нет? — спросил Персиваль Ньюта. — То, что ты не одобряешь, видно невооруженным глазом, и я, честно говоря, другого не ожидал, но думал ли ты, что… — А ты одобряешь? — ядовито, почти зло огрызнулся Ньют, и чашка в его руках пошла трещинами. — Reparo. Мой альфа — темный лорд, звучит, да? А мне вот что-то не нравится, уж извини. Предплечье под пальцами Персиваля закаменело, но выражение лица Тесея ни на йоту не изменилось. — Бездействие не делает Тесея темным лордом. Ньют, послушай… — Знаешь, я бы понял, если бы это просто было невозможно или очень сложно. Но вы вдвоем хоть сейчас можете все закончить. Не верю, что Тесей не знает, где Гриндельвальд. Ты ведь знаешь, да? Куини тебе отчитывается, так? И никаких международных операций не надо. Я видел вас обоих в деле, ваша сила попросту пугает, а вы с умным видом соглашаетесь, что сотни и тысячи сломанных жизней стоят избавления от наших неудобств! — Между прочим, — сквозь зубы выдавил Тесей, — все это и ради тебя. — А меня ты спросил? — недобро прищурился Ньют. — Что мне дороже — мой комфорт или нормальный альфа? Персиваль не успел его остановить, да и Ньют, похоже, немедленно пожалел о своих словах, но Тесей уже встал из-за стола, бросив кофе и недоеденное пирожное. — Тесей… — По крайней мере, ты признал это вслух. Ну что, Ньют. Могу только посочувствовать. Похоже, тебе и с Персивалем не повезло. — Тесей, — это позвал уже Персиваль, жалея, что вообще завел разговор втроем. Надо было сначала прощупать Ньюта — Тесей же прямым текстом сообщил, что они не говорят об этом. Но было поздно. Тесей с полшага куда-то аппарировал. Вот и поговорили. Ньют отодвинул стул. — Тоже собираешься сбежать? — Мне надо подумать. — Сядь, выслушай меня, а потом думай. Ньют сверкнул глазами, но тут же потух и тяжело опустился обратно. Осознавал свою неправоту. А вот был ли готов воспринимать чужое мнение? Но откладывать больше некуда. — У меня создалось впечатление, что ты неправильно оцениваешь ситуацию. Или не оцениваешь вообще, — вступил Персиваль и оборвал неначатую фразу Ньюта: — Дай мне закончить, потом все вопросы и возражения, Ньют. Ты очень благородно заявляешь, что твой комфорт не стоит чужих жизней. Я даже согласен. А как насчет твоей жизни? Твоего будущего? Будущего наших детей? Ты сам сказал, что их хочешь. Как мы объясним нашим детям Тесея? Будем им врать? Или с детства повесим на них эту тайну? Как груз такой ответственности скажется на их психике? Ньют, я просил помолчать. Дальше. Ты упоминал, что сам хочешь принимать законы насчет животных. Да? Да. Один высокопоставленный чиновник в семье, Тесей уже рискует. Если в эти игры впутаешься еще и ты, риск вашего разоблачения возрастает в разы, как и внимание к вам обоим. Ты омега, это само по себе все осложняет, а с таким компроматом — подавно. Ты выдержишь давление под тысячами пристальных взглядов? Готов? А готов обречь на него Тесея? Конечно, Тесей может выйти в отставку. Это самый безопасный вариант, который приходит мне на ум. А у тебя повернется язык это предложить? Нет, Ньют, еще не все. Дальше. Предположим, мы все же решили убить Гриндельвальда и всю оставшуюся жизнь скрывать нашу связь. Завтра мы проникаем в Нурменгард — его давно перенесли, но ты прав, Куини отчитывается Тесею и даст новые координаты. Дальше, как ты утверждаешь, легко: избавляемся от Гриндельвальда или берем его в плен, ровняем замок с землей. Думаешь, даже если под обломками мы заодно похороним основных его сторонников, это остановит грядущую войну? У него тысячи последователей по всему миру. Сначала нужно переловить хотя бы самых ярых во всех европейских правительствах. Если этого не сделать, представь, что они учинят, оставшись без контроля и руководства. — Персиваль кратко обрисовал откровенно растерянному Ньюту ту же катастрофу, которую прошлым вечером обсуждал с Тесеем. — И не вздумай мне заявить, что Тесей виноват в том, что дела зашли так далеко. Он сам так считает, я ему уже высказал, что думаю про подобный эгоцентризм, и выскажу еще, если надо. Но над ним довлеет вина, а ты? Ты мог бы сообразить, что тогда виноваты все сильные маги, которые потенциально могли бы убить Гриндельвальда до того, как он навербовал аколитов, а не один только Тесей! Но ты не предъявляешь обвинений ни Джафару ибн-Сулейману, ни Александре Стравицкой, ни Танаке Иваши. Я перечислил только глав Авроратов, которые — по моей оценке — могут с ним справиться в дуэли один на один и без артефактов, но есть и другие люди. И их немало, а я учитываю лишь тех, кто не скрывает силу. Тесей очень силен, но он не уникален. А если хочешь поискать кого-то поближе к дому — почему не вспомнить обо мне? У меня был шанс. Нет? Хорошо, а о Дамблдоре? Неужели ты веришь, что он за несколько лет не нашел способа уничтожить их клятву на крови? Ты вернул ее еще в двадцать седьмом, семь с лишним лет прошло. Между тем, Дамблдор не спешит вызывать Гриндельвальда на дуэль. О его мотивах ты не задумываешься и темным лордом не называешь. А у Тесея мотив — любовь к тебе и благополучие вашей — нашей — семьи. Если же ты считаешь, что это решение далось и каждый новый день дается ему легко, то я в тебе разочаруюсь. — Персиваль остановился, хотя мог бы добавить про риск, который несут они с Ньютом, а не только Тесей, и про то, что не-маговскую войну уже не предотвратить, если не вмешаться в их политику напрямую, что пойдет вразрез со Статутом, и про еще несколько загвоздок, обнаруженных им во время ночных размышлений. Не говоря о том, что в списке сильных магов, способных остановить Гриндельвальда лично, Персиваль помимо себя мог бы упомянуть еще и Криденса — откровенный удар в уязвимое место. Но Ньют и без того сидел бледный, как привидение, и часто сглатывал. — Зная тебя, ты просто избегал обдумывать всю ситуацию в деталях. Я прав? Ньют опустил голову, безмолвно признавая вину. — Вот теперь подумай. Мне кажется, пока хватит, до остального ты способен дойти и сам. Ты умный человек. Если возьмешься, оценишь все риски и последствия не хуже нас с Тесеем. Подумай, и мы поговорим еще раз. Все вместе. И определим стратегию для нас. Мы уже ходим по краю. Нам надо быть едиными, иначе нас сожрут. — Я не знаю, почему я бежал от этого, — бесцветным голосом сказал Ньют. — Я… наверное, боялся, что есть выход, при котором мы останемся в тени и все решится, но Тесей его не использует, хотя мог бы. Он всегда хотел власти, ему нравится управлять. А победа над Гриндельвальдом в нужный момент заодно даст ему шанс исполнить это желание. — Никогда при нем такого не повторяй. Потеряешь его, Ньют. — Я знаю. Я… слишком много на него взвалил, да? — Да, — не стал отпираться Персиваль. Ньюту было плохо, и он, похоже, намеренно усугублял высказанные подозрения, в извращенной манере наказывая себя каждым словом. Успокоительная ложь тут не поможет. Кто бы знал, что под внешне стабильными отношениями братьев лежала такая бомба замедленного действия. Может, и не зря Персиваль заговорил обо всем втроем. При Тесее у Ньюта сорвалось то, что он мог постесняться высказать Персивалю наедине и не в стрессе. И зрел бы этот нарыв, пока не прорвался уже сам, от невинного слова и, не исключено, в самый неподходящий момент. — Попробуй разобраться, откуда в тебе взялись страхи насчет Тесея, и справиться с ними, — посоветовал Персиваль. — Будет нужно — дай знать, поговорим о них в другой день. И последнее на сегодня. Желание власти не делает волшебника темным лордом. То, как он ее добивается и как использует — да, но не желание само по себе. Тесей еще не перешагнул грань. Понимаешь, к чему я клоню? — Понимаю. — Тогда приходи, когда будешь готов. Персиваль вышел из столовой и отправился в свой кабинет. Охранные чары подсказывали, что Тесей не дома, но вот где он может быть… Промаявшись полчаса за бесполезным чтением, Персиваль сдался и отправил ему Докси, велев передать записку. «Возвращайся домой. Или скажи, где ты». Докси растаяла в воздухе, но быстро вернулась и молча помотала головой. Смирившись, Персиваль попытался вникнуть в книгу заново, хотя теперь тревога грызла с утроенной силой. «На полигоне», — голосом Тесея раздалось в кабинете почти час спустя, и Персиваль впервые увидел его Патронуса. Ниффлер. Юркий, непрестанно рыщущий, обманчиво безобидный зверек. Полигон… Персиваль хорошо представлял, чем занят сейчас Тесей. Выплескивает отчаяние, злость, обиду. Персиваля тоже задело: все, в чем Ньют обвинял Тесея, касалось и его как человека, согласившегося этот план поддержать. Но Персиваль согласился вчера, а Тесей несколько лет жил с виной и безнадежностью. Услышать, что обо всех его жертвах, уступках чести и сделках с совестью думает тот, для кого это все совершалось, Тесею было не приятнее, чем получить горсть соли на открытую рану. Когда-то Персиваль решил, что любовь не стоит личности. Тесей, очевидно, думал иначе. И Ньюта любил до безумия — в прямом смысле этого слова. Наверное, Персиваль тоже. Он ведь… тоже согласился пожертвовать благом тысяч людей, пусть и не видел лучшего выхода. Чувство ширилось, росло, охватывало каждую мысль, и за любым принятым решением теперь маячила тень Ньюта. И тень Тесея. «Сделай мне портал», — отправил он. На этот раз Докси не вернулась, зато на столе возник тапок Тесея. Персиваль схватил его, пока он не исчез, и перенесся на печально знакомый островок среди ледяного моря. В первый раз было не до любования пейзажами, а сейчас Персиваль рассмотрел и айсберги на горизонте, и тяжелые, ртутно-гладкие волны с белой пеной на высоких гребнях. Некоторые накатывали на остров с такой силой, что расплескивались о сферические щиты над головой. Диссонанс вызывала температура: вокруг было слишком тепло для пятьдесят девятой широты. Тесей — в домашних штанах, любимой заношенной рубашке и в одном тапке — сидел на вывороченном из площадки камне с острыми гранями и вертел в руках палочку. Остров больше не напоминал каменную столешницу, выросшую среди океана. Рельеф скорее походил на естественные последствия извержения. Расплавленная порода тремя медлительными реками расползалась к берегам, в центре зиял дымящийся кратер, а в воздухе витали серные испарения и хлопья пепла. У берегов клубился пар, похожий на водопады вверх ногами — густой и плотный, он стремился вверх в тех местах, где лава соприкасалась с океанской водой. Похоже, Тесей направленным магическим ударом сумел пробиться к магме, дремлющей глубоко под толщами воды и породы. Как бы не пришлось брать назад слова о его не-уникальности. — Извини, что долго не отвечал. Патронус получился не сразу. Персиваль обошел крупную насыпь, вручил Тесею тапок и потеснил на насесте. Тесей без возражения подвинулся, и они вдвоем умостились на самом ровном участке камня. Персивалю в бедро болезненно впивались неровные углы. Однако Тесей не начертал себе кресла и не стал менять камень, и Персивалю показалось правильным тоже ничего не трогать. Тем более, с другой стороны ощущения от контакта с твердым плечом и бедром Тесея были куда приятнее. На них Персиваль и предпочел сосредоточиться. Невольно вспоминалась их с Тесеем дуэль. — Как и обещал, я постарался открыть Ньюту глаза на то, о чем он раньше не задумывался. Он не дурак. Он поймет — по крайней мере нашу точку зрения. Мы справимся, Тесей. — Я уже не уверен, что стоит. — Ты имеешь в виду, признавать связь открыто? Сложности все равно будут. Впрочем… — Нет. Продолжать связь с Ньютом. Сходиться с тобой. Все будет намного проще, если я отойду в сторону. Тесей рассуждал, как о политике: буднично, безэмоционально, словно его это совсем не касалось. У Персиваля кровь стыла в жилах, потому что он не знал, как отговорить. Возможно ли это вообще. Сложно отговаривать от правды. От самого правильного в их ситуации решения. И Тесей знал, что Персиваль тоже это знает. Логика здесь не поможет — она на стороне Тесея. — Перекроешь мою метку на Ньюте, и все, — закончил он. — Ты думаешь, Ньют согласится? — уцепился Персиваль за последний аргумент. — Я думаю, его реально уговорить. Ты сам сказал, что он умный человек. Рано или поздно он увидит, что это — единственный по-настоящему разумный выход. Вот оно что. Персиваль побарабанил пальцами по колену. Кто бы мог подумать, что это он встрянет между Тесеем и Ньютом, как между двух огней. И его терпение было не бесконечным. У него, в конце концов, тоже получилось отвратительное утро. — А поговорить с ним нормально, без драматических уходов, ты не пробовал? — Персиваль начинал злиться: на ситуацию, на самого себя, на Тесея и Ньюта, для которых нежданно-негаданно оказался посредником. — Если ты боишься, что это могло кончиться разрывом, так ты на него настроился и сам! — Одно дело отказаться от связи. Другое — потерять его совсем! — рявкнул Тесей, вскочив. Недра отозвались глухим рокотом близкого извержения, и Персиваля скинул с камня подземный толчок. — Контролируй себя! — рявкнул Персиваль в ответ. Устоять на ногах получилось с трудом, а второй толчок едва не бросил его на колени. Он тоже был альфой, он знал, каково Тесею сейчас, но это не шло ни в какие рамки. Вокруг бесновалась магия, ее потоки резонировали с недавними заклинаниями. Если новый вулкан рванет под ногами — успеют ли они и смогут ли вообще аппарировать в неразберихе магических возмущений? Не говоря о том, куда занесет Персиваля аппарацией. Без портала он бы сюда не добрался, аппарировать придется в неизвестность. Но все кончилось резко, как и не было. — Извини, — вымученно, опустошенным тоном сказал Тесей. Вокруг него вихрился пепел извержения, но остальной остров пришел в неестественное спокойствие, словно в центре бури. — Больше не повторится. — Послушай, — Персиваль все еще злился, — с чего тебя так штормит? Да, вы наговорили друг другу неприятного, и ситуация у нас далека от райской, но до сих пор же вы с Ньютом справлялись. Справитесь и сейчас. Вы что, каждый раз так ссоритесь? — С гибели Литы и до последнего времени мы не ссорились. — Хочешь сказать, вы шесть, почти семь лет жили в полном согласии, пока не появился я? — едко осведомился Персиваль. А потом его осенило, захлестнуло жалостью, и он, помедлив, спросил: — Тесей, какой самый большой срок вы провели с Ньютом, не расставаясь? До меня. — Два месяца, — с обезоруживающей честностью признал Тесей. — До тебя он дома почти не показывался и никогда не оставался надолго. Я в том числе поэтому вначале ревновал. А ведь прошлое Рождество Ньют провел с Криденсом и Персивалем в Аравии, не с Тесеем. Возможно, их отношения шатались как раз от вечных недоговорок? Постоянные путешествия Ньюта прекрасно укладывались в эту версию. Тесей и Ньют друг друга любили. Часто видя их общение, невозможно было усомниться в обратном. И все же между ними хватало проблем. Знал бы Персиваль раньше — сразу бы поговорил с Тесеем начистоту, в их первую встречу в «Доме у Ручья». Но ему, конечно же, не показали, что Тесей и Ньют на грани разрыва. Не демонстрируют такого врагам. — Я даже не знаю, как все это комментировать, — устало сказал Персиваль и плюхнулся обратно на камень. Ноги больше не держали. — Нет, знаю. Как только Ньют определится с тем, к чему он готов, мы сядем все втроем. И мы решим, что будем делать и как. Ты, может, в Ньюте не уверен, но я — да. Могу добавить, что он в себе тоже уверен. Он тебя любит, и разумность здесь ни при чем. Кстати, в самое ближайшее время вы мне расскажете, как сошлись. Я сыт по горло сюрпризами, которые лезут со всех сторон. — Персиваль дождался отрывистого кивка и нанес последний удар: — И Тесей… Если тебе надоели отношения с Ньютом и не хочется всерьез пробовать со мной — тогда согласен, это причина все закончить. Со мной, с Ньютом или с обоими сразу. Я даже помогу вам сгладить разрыв. А если ты просто решил сдаться, потому что обстоятельства против нас, то я ошибся, и ты не тот альфа, которому я готов подчиниться. Персиваль рисковал, но делал это осознанно. Тесей балансировал на грани психоза. Надломленный альфа, в котором усомнились, мог улететь в бездну самобичевания. Сам Персиваль бы упал, даже не пытаясь цепляться за края зияющей пропасти отчаяния. Когда-то он был очень к этому близок — сразу после Азкабана, — и его вытащил Тесей парой продуманных слов. Персиваль надеялся, что его ставка сыграет, и он вернет долг сейчас. Надеялся, что все же не промахнулся с выбором рычага, что его мнение достаточно важно Тесею и даст ему толчок в нужном направлении. — Знаешь, Перси, — жутковато, низко, с рычащими нотками протянул Тесей, делая шаг к нему. Черты его лица хищно обострились, взгляд стал пронзительным и сосредоточенным. Запахло грозой и штормом, и частицы пепла хлынули во все стороны, словно в испуге. — Я благодарен судьбе, что она свела тебя с Ньютом. И я обещаю, я сделаю все от меня зависящее, чтобы ты об этом никогда не пожалел. Он наклонился, протянул руку — медленно, давая Персивалю осознать, что происходит, и отказаться. Но Персиваль и не подумал уклоняться от ладони, которая легла на щеку, от скользнувших по скуле пальцев, и сам запрокинул голову, встречая поцелуй. Внутри все переворачивалось, словно в первый раз. Да и был-то он на самом деле первый — никогда еще Персиваль не целовался с альфами с позиции подчинения. Всегда вел сам, а сейчас позволял вести — и это Тесей задавал поцелую неторопливый, изучающий тон. Тесей оставил все соприкосновением губ. Тесей отстранился первым. Руку он убрал так же медленно, и как альфу Персиваля бесила такая осторожность. Но как подчиненного партнера его успокаивала стоявшая за каждым жестом предусмотрительность. Обещанию Тесея Персиваль верил все сильнее с каждым проведенным вместе мгновением. И крепла уверенность, что не зря он не стал пользоваться шансом и доламывать отношения между братьями — хотя мог бы, без труда. Но тогда Тесея потерял бы не только Ньют. — По тебе никогда не поймешь, что ты думаешь. Перси?.. — Разрываюсь между бешенством и удовольствием, — насмешливо ответил Персиваль и чуть слышно объяснил, потому что Тесей заслужил его честность: — Я бы хотел сказать что-то вроде «не надо со мной церемониться». Но не хочу тебе врать. Смотреть на Тесея снизу вверх было страшновато — сразу чувствовалась на примитивном, физическом уровне их разница в силе. А в подсознании хранилась память о силе магической, которой Персиваль проиграл в бою. Тогда Тесей подчинил его по всем правилам, хоть и не пошел до конца. Но знание осталось с обоими, занозой впивалось в глубинные инстинкты. Инстинкт подчиненного требовал склонить голову перед Тесеем, а лучше стать на колени. Глядя глаза в глаза, Персиваль каждый миг перебарывал себя, но уже без уверенности, что это действительно кому-то нужно, даже ему самому. — Перси. — Тесей присел перед ним на корточки, и теперь уже ему пришлось немного запрокидывать голову, чтобы сохранить зрительный контакт. Темно-рыжие волосы припорошило пеплом до тусклой меди. Он протянул руки, снова медленно, положил обжигающие, тяжелые ладони на бедра Персивалю, чуть сжал пальцы. — Я не сделаю ничего, что ты не позволишь. И ничего, к чему не будешь готов. Сколько бы времени ни пришлось ждать. Меня остановит одно «нет», слышишь? В любой момент. Совсем в любой. А если не получится сказать словами — неважно, почему, — ты можешь оттолкнуть. Можешь даже ударить, неважно, магией или нет. Запомни. И не нужно будет ничего объяснять, если не захочешь. — Не слишком ли? — Персиваля такие обещания приводили в смятение. И одновременно успокаивали больше, чем он готов был признать вслух. — Не слишком, — твердо, убежденно сказал Тесей и чуть сильнее сжал пальцы на бедрах. — Перси, пока я видел в тебе соперника, я целенаправленно вызывал в тебе страх. Закономерно возникло и недоверие. Просто так все это не уйдет. Я отдаю себе отчет, что обратная дорога будет непростой. — Что, если я захочу поменяться ролями? — Хорошо. И все? Тесей не возражал, не раздумывал, не колебался? Недоверие, должно быть, проступило на лице Персиваля, а может, Тесей понимал, какого веса согласие давал и как к нему отнесутся, потому что с заговорщической улыбкой поделился: — Ты же не думаешь, что только тебе порой хочется отдать контроль? — Я не… — Персиваль оборвал себя на полуслове, не желая открываться до конца. Хотя Тесей, наверное, и сам догадался. Последствия дуэли все еще давали о себе знать. Трудно было видеть в Тесее кого-то, кроме превосходящего по силе альфы. И Персиваль действительно не подумал, что и ему может не хватать чужой заботы… и чужого контроля. Когда-нибудь эта мысль будет возбуждать. Пока вызывала только смущение и некоторый — весьма робкий — интерес. — Мы пока отложим этот вопрос, — заключил Тесей. — На будущее. — Ты все же передумал нас бросать? — съязвил Персиваль, чтобы разбить атмосферу излишней близости. Она начинала напрягать — слишком легко могла бы вылиться во что-то, к чему Персиваль пока не был полностью готов. И он не сразу сообразил, почему Тесей посмотрел на него с внезапной беспомощной какой-то нежностью. — Перси, — ласково сказал он, и впервые Персиваль слышал этот тон не в адрес Ньюта. — Я вас не брошу. Ни одного. Тесей чуть сместил ладони, всего-то дюймом выше, но кончики пальцев коснулись сгиба, где бедро переходило в тело, а отставленные большие пальцы с движением оказались на внутренних сторонах бедер. Персиваль внезапно осознал, что сидит с раздвинутыми ногами, а Тесей подался вперед так, что если бы Персиваль и захотел изменить позу, не смог бы — плечи Тесея не дали бы свести колени. Прежде, чем укол страха перерос в волну паники, Тесей убрал руки и очень естественным движением выпрямился. Весь эффект смазала гримаса боли — видимо, сидение на корточках отдалось неприятным покалыванием в ногах. Оставшись сидеть, Персиваль нелогично ощутил себя куда более уязвимым и менее защищенным, чем несколько секунд назад. Он поднялся следом, скрывая желание вернуться на место и позвать Тесея, чтобы продолжил и сделал то, что хотел. Ведь хотел — намерение считывалось с языка его тела в два счета. Его остановила реакция Персиваля. Возможно, зря. Но что-то менять было поздно. Надо было ловить его за запястья сразу — потянуть на себя, позволить обнять. Сейчас же оставалось только возвратиться к обсуждению дел, задавив острое разочарование от незавершенности. — Ты можешь вот это поправить? — Персиваль красноречиво обвел рукой развороченный остров. — И я бы не отказался посмотреть фрагмент воспоминаний, где ты все это творишь. — Смотри, — согласился Тесей, встречаясь с ним взглядом. Соблазн был велик. Но Персивалю казалось, что еще немного — и он сломается под грузом доверия. Его ведь тоже может быть слишком много. — Мы можем, — Персиваль поискал слова, — отложить легилименцию пока? — Конечно, Перси. Как скажешь. — Тесей не обиделся. Но в его голосе слышалась печаль. — Я сброшу тебе в Омут, как обычно. И координаты тоже — сможешь потом приходить сюда сам. Возвращайся домой, я догоню. Тапок снова поработал порталом, и Персиваль вернулся в кабинет. Им всем надо было немного побыть наедине со своими мыслями. Но это не было плохо.