Перед рассветом

— Откуда у бывшего аврора такая тяга к неофициальным и незаконным методам решения проблем? Персиваль ожидал совсем другой реакции на свой план, как вернуть палочку Ньюта. Он пришел к Тесею, едва тот вернулся с воскресного чаепития у Боунсов, принес ему собственноручно сваренный кофе и чай для себя и поделился планом. Расчет был на то, что Тесей поможет его доработать, а не отметет совсем. Разочарование, впрочем, было довольно легким. У Тесея в кабинете Персиваль чувствовал себя соратником, другом. Равным. В постели, даже если речь шла о простом совместном сне, как после вчерашних откровений, Персиваль неизменно вспоминал, что он — подчиненный партнер. Это, в общем, не было плохо. Это… возбуждало. Но в первую очередь Персиваль оставался альфой, и ощущение равного партнерства было ему нужно. Здесь, в окружении стеллажей с книгами, массивной мебели и особого запаха Тесея, они вдвоем обсуждали важные околополитические вопросы и интриги. Здесь был оплот их сотрудничества, и кабинет Тесея Персиваль в какой-то мере предпочитал своему собственному. Его мысли здесь становились четче и текли размереннее, чем в остальном доме. Этому имелось, конечно, и рациональное объяснение: с тех пор, как они с Тесеем искренне пошли на сближение, его повседневные феромоны начали действовать на Персиваля успокаивающе, а в кабинете их концентрация была выше всего. Но еще Персивалю тут просто нравилось. Для полного счастья не хватало только Ньюта. Вчера вечером он извинился перед Тесеем за свои слова. Персиваль знал, потому что Тесей рассказал ему сам, придя в спальню и попросив переночевать с ним. Тесей, конечно, ответил Ньюту, что прощает, но должно было пройти время, чтобы их общение вернулось в норму. Персивалю рано было пока вмешиваться больше, чем он уже вмешался. Теперь инициатива должна была исходить от Ньюта. Но подтолкнуть их друг к другу Персиваль мог, отчего и решил взяться за давно преследовавшую его идею. — Хочешь сказать, проще действовать через официальные каналы? — Он отпил чая, наслаждаясь букетом перечных ароматов, сдобренных ложкой душистого меда. — Позволь напомнить, при каких обстоятельствах мы с Ньютом оказались в Аккре в последний раз. Думаешь, в Совете Ганы мне обрадуются? — Не преувеличивай, — посоветовал Тесей, едва отрываясь от кофе. Первые пару минут он зависал над кружкой, вдыхая аромат, словно год его не чуял, а теперь прихлебывал мелкими глотками, едва вставляя слова между ними. — И не усложняй на ровном месте. Штраф ты выплатил, въезд в страну тебе не закрыли. Можно сделать намного проще. Завтра последний рабочий день перед Рождественскими каникулами. Я уйду за час до обеда, мне там все равно больше делать нечего, и мы с тобой международным порталом отправляемся в Аккру. Оттуда аппарируешь нас к границе закрытых лесов, превращаемся, и вампусами будем у Ашшшшсешшшша часов через пять. Забираем палочку, возвращаемся тем же маршрутом. Если немного поторопимся, не только обернемся к ужину, но и успеем часок погулять на обратном пути. Проще простого. — У тебя, наоборот, все слишком просто, будто палочка найдется прямо за воротами, — не поддался Персиваль. — Я вообще-то не горю желанием снова ссориться с Советом Ганы, но портал напрямую в Ашшшшсешшшш надежнее. Палочку придется поискать, но легкой прогулки я и не жду. — Давай-ка я перескажу тебе твой план, а ты послушаешь со стороны, — невозмутимо предложил Тесей. — Итак, ты хочешь создать портал по примерным координатам в подземный город сильных легилиментов, пробраться по нему тайком — легилименты, помним? — неизвестно куда в поисках палочки Ньюта, успешно выбраться назад, и все это — не влетев в антипортальную сеть, натянутую Советом Ганы над регионом. Нет, Перси, это не реально. — Я же сказал, что у меня есть ключ на входящие порталы. Кое-кто в ганском Аврорате был не против… посотрудничать. Обратно сложнее, но вампусом я потрачу на дорогу по джунглям не сутки с лишним, а те самые часов пять и вернусь порталом из безопасного места. Меня, возможно, отследят, но не поймают. Реально уложиться в сутки, если ты отвлечешь Ньюта. — Не ставь сюрприз для Ньюта во главу угла. Если он догадается, ничего страшного не произойдет. Меня больше волнует твоя безопасность, Персиваль. Тебе так понравилось в ганском госпитале? Или ты мечтаешь заплатить еще один штраф, теперь размером в их годовой бюджет? Твоя самоуверенность поражает. Обращение по полному имени внезапно покоробило. Тесей совсем недавно перешел на сокращенный вариант, а Персиваль уже успел привыкнуть. — Твой план тоже не кажется мне перпективным. Я не представляю, чтобы эти твари добровольно что-то вернули. — Вот в этом и загвоздка, Перси. Ты думал об Ашшшшсешшшше с точки зрения логова опасных тварей. А теперь подумай как о городе разумных существ. — То есть ты всерьез предлагаешь просто заявиться к их воротам и потребовать палочку обратно? — не поверил Персиваль. — Думаешь, отдадут? — Не «просто заявиться». — Тесей медленно, холодно улыбнулся. — У нас нет с рунеспурами дипломатических отношений, Перси. Они разумны, не отнять, но их город не признает ни одно правительство мира. Им можно открыто угрожать. С ними можно сражаться. И у нас есть очень, очень веский повод сделать именно это. Персиваль вспомнил пробитую до магмы земную кору, и вдоль его позвоночника пробежала дрожь предвкушения. Он хотел посмотреть Тесея в настоящем деле? Возможно, получится. И под таким соусом затея перестала казаться сверхсложной. — Ты прав, — без колебаний признал Персиваль. Свои ошибки он признавать умел, чужую правоту тоже. Очень облегчало жизнь. — Но нужно придумать, как отвлечь Ньюта. Я все-таки рассчитываю его удивить. — Это как раз не сложно. — Довольный, что не пришлось долго и нудно отстаивать свою точку зрения, Тесей последним глотком допил кофе и отлевитировал кружку на стол. — Завтра не только последний рабочий день. Вечером прибывает Хогвартс-экспресс. Криденса Ньют и сам встретит, заодно отвлечется. Предупредишь его, что у тебя встреча, а меня он и так раньше ужина ждать не будет. Вот к ужину и вернемся. Будет сюрприз. — И ты мне выговариваешь о самоуверенности? — Но Персиваль прекрасно сознавал, что идея Тесея имеет больше шансов на успех. — Давай обсудим подробнее. Они проговорили весь план со всеми возможными путями отхода, если что-то пойдет не так, отсмотрели все воспоминания Персиваля, чтобы скорректировать детали, и приступили к исполнению. В понедельник Тесей пораньше попрощался с коллегами и отправился в департамент магического транспорта, где уже поджидал Персиваль с официальным порталом в Аккру. Переодеваться собрались на месте, а пока оба раскланялись со служащими и как были, в деловых костюмах, коснулись исписанного пергаментного свитка. Костюмы очень пригодились. Портал перенес Персиваля с Тесеем не в зал прибытия в Аккре, а прямиком в круглый кабинет советника по магическому транспорту Ганы. — Олбани. Какой сюрприз, — поздоровался Тесей, делая шаг вперед с улыбкой, по которой нельзя было заподозрить, что сюрприз далек от приятных. — Советник Муниру, — церемонно поклонился Персиваль. С большинством его коллег он был в натянутых отношениях, особенно с советником по магической безопасности Румфой. С Олбани Муниру на рабочем поприще ему пересекаться не доводилось. Персиваль знал только имя и то, что Муниру считали хорошим, хозяйственным руководителем, сделавшим немало для развития и одновременно регулирования транспортной системы во всей Южной Африке. В частности, антипортальная сеть была в его ведении. — Тесей, здравствуй! — Из-за накрытого ковром низкого стола поднялся крепко сбитый чернокожий мужчина лет восьмидесяти в национальной одежде и энергично затряс руку Тесея. Персивалю он тоже протянул заскорузлую ладонь, крепко пожал и жестом указал на место напротив себя. Обстановка в кабинете советника диктовалась традициями и не содержала ровным счетом ничего, напоминавшего о западной культуре. Стол представлял собой квадратное возвышение, выступившее из каменного пола. Длинный пестрый ковер покрывал столешницу и пуфы, примостившиеся с противоположных сторон. На светлых известняковых стенах висели амулеты и артефакты для разнообразного колдовства. В Африке редко пользовались палочками, зато ритуальная и артефактная магия была здесь хорошо развита, а личная коллекция артефактов считалась мерилом мощи волшебника. Поскольку Тесей воспользовался приглашением и занял один из накрытых коврами пуфов, Персиваль тоже не остался стоять. Ему доводилось иметь дела с африканскими советниками, особенно с бывшими коллегами, и впечатления остались весьма противоречивые. В Штатах хватало эмигрантов, привозивших с собой культуру и традиции родных племен и школ магии, порой достаточно кровавые. Не раз приходилось объяснять, что в Америке другие понятия, какая магия считается черной и запрещена к практике. Для консультации привлекались аврораты соответствующих стран. В африканских странах аврораты лишь в половине случаев вставали на сторону заокеанских коллег. Постоянные споры на темы вроде «является ли отрубленная голова, способная среди прочего наслать проклятие, черномагическим артефактом или аналогом волшебной палочки» были одной из наименее привлекательных сторон работы в американском департаменте магического порядка и безопасности. В одном из таких споров Персиваль и попортил отношения с коллегой Муниру по магической безопасности. — Олбани, прости, но у нас не очень много времени, — прямо сказал Тесей, не притронувшись к щедро предложенным напиткам. Раз звал по имени и говорил без обиняков, можно было надеяться, что он хорошо знал советника и быстро решит любое недоразумение. — Это не официальный визит, а личный. Не обязательно было нас встречать. — Раз так, — вздохнул Муниру и поставил глиняную пиалу с чем-то светло-имбирным обратно. — Тесей, зачем вы здесь? Советник по транспорту и туризму, разумеется, имел право интересоваться такими вопросами. Если у него был повод. А повода не было. Штраф Персиваль заплатил, въезд оформил официально, и они с Тесеем еще не успели ничего натворить, не говоря о том, что Тесей не был первым попавшимся туристом, которого могли выдернуть с маршрута для внеплановой проверки. — Палочка Ньюта осталась в Ашшшшсешшшше. Мы хотим ее вернуть, — признался Тесей невозмутимо. — Никаких незаконных порталов, обещаю. Дойдем до места своим ходом, вернемся тоже. — Послушай… — Муниру замялся, как прямолинейный человек, не привыкший, но вынужденный юлить. — А может, оставите как есть? У вас же волшебные палочки стандартные. Купите ему другую, и все, а? — Не стандартные. Похожие, — поправил Тесей куда суше, видимо, пожалев об откровенности. — Ньюту дорога именно его. — Ну что такого в той палочке? Я Ньюта знаю, он же вам истерик не закатывает. Вы полгода про нее не вспоминали! На Рождество можно найти другой подарок. Да вот хоть у нас. Ну погуляйте по городу, пройдитесь по магазинам, подберите что-нибудь. Съездите в хороший ресторан или вот в Кумбри сегодня карнавал мертвых масок, могу сделать портал, развейтесь, — отчаянно, словно новичок в туристическом агентстве, принялся перечислять Муниру потея под цветастым тюрбаном. — Все безопаснее, чем шляться по джунглям. — Понятно. Я не знал, что в Гане такая… — Тесей сделал выразительную паузу, подбирая слова, — напряженная ситуация. — К сожалению, безопасность туристов мы можем гарантировать только в проверенных туристических местах, — угрюмо подтвердил Муниру. — Очень советую ими ограничиться. Как друг. — Мы приняли к сведению, — наконец вмешался Персиваль, которому надоело быть простым слушателем. — Спасибо за беспокойство, но мы способны о себе позаботиться. В конце концов, Муниру стоило помнить, что он говорит с двумя очень сильными магами и бывалыми аврорами. Конечно, у Персиваля уже есть не очень удачный опыт спуска в Ашшшшсешшшш, но он сумел оттуда выбраться. А в этот раз они идут с Тесеем. Вдвоем они способны развалить змеиное кубло, не напрягаясь. Как бы еще дать понять, что объясняться за пропажу высокопоставленного гостя страны не придется? Муниру вопросительно посмотрел на Тесея и, вычитав что-то в его лице, развернулся к Персивалю. — Я вам так скажу, мистер Грейвз. Змеиные гнезда лучше не ворошить. Вам повезло один раз, не искушайте судьбу. Хм. Хм. То есть Муниру беспокоит не то, что они там сгинут, а то, что они оттуда вернутся? Сегодня они не попадут в Ашшшшсешшшш в любом случае — наверняка за ними организуют слежку и завернут при любой попытке войти на закрытую территорию. Что такого правительство Ганы стремится скрыть от взоров иностранных гостей? Официально леса закрыты из соображений безопасности волшебников и не-магов, но вход туда не рекомендован, а не запрещен. Перебирая возможные причины, Персиваль вдруг задумался, что ему очень быстро и эффективно помогли в ганском госпитале — значит, темная змеиная магия местным колдомедикам не в новинку. Тесей предполагал, что Ашшшшсешшшш не признают за полноценную дипломатическую единицу, но, похоже, ошибся. Все указывало на то, что ганцы взаимодействовали с рунеспурами и защищали их. И, возможно, причина, по которой зарубежных гостей не хотели пускать, крылась в первую очередь в вовлеченности Тесея. Будучи гражданским, Персиваль теперь представлял намного меньше опасности, чем высоко взлетевший в последнее время Тесей. Персиваля и в прошлый раз не тронули, хотя он вернулся из Ашшшшсешшшша. Но что такого он видел? Что такого правительство Ганы не хотело показывать главе департамента магической безопасности Британии? Когда Персиваля формально допрашивали о создании незаконного портала, его под одной из разновидностей сывороток правды спросили, что он помнил об обстоятельствах своего нарушения. Заодно задавали и показавшийся тогда невинным вопрос, что он помнил об Ашшшшсешшшше в целом, но поглощенный личными переживаниями Персиваль не придал значения. Просто закрылся и соврал, что из-за гормонального всплеска не помнит ничего, что случилось после входа в пирамиду. Ему поверили и отпустили. Интересно, не умей Персиваль врать под сыворотками правды, вышел бы он из допросной, отделавшись одним штрафом? Вышел бы вообще? Какая связь могла установиться между ганским правительством и рунеспурами? Магические существа редко взаимодействовали с человеческими правительствами стран, разве что гоблины или вейлы, да и те жили закрытыми общинами, а людей не жаловали… Стоп. Но в Ашшшшсешшшше жили люди. Рунеспуры переплавляли людей в своих потомков. Отвращение, свитое, как нить, по подобию царицы рунеспуров, тоже когда-то было людьми. Откуда-то эти люди должны были там взяться. Как минимум часть из них владела магией — Персиваль помнил, что некоторые атаковали его наравне с рунеспурами. Большинство, однако, просто бездумно бросалось на щиты и гибло от заклятий своих же союзников. Какой магией забрали их разум и волю? Что знало об этом правительство Ганы? Муниру был абсолютно прав: Персивалю очень повезло однажды. Когда соврал, что ничего не помнил об Ашшшшсешшшше. В том состоянии, в каком он пребывал после осознания связи братьев и разговора с Тесеем, Персиваль бы иначе не выкрутился. Стоило отказаться от идеи добыть палочку Ньюта — по крайней мере, пока. И разработать куда более тщательный план тайного проникновения в Ашшшшсешшшш. Но пока Персиваль просчитывал варианты, Тесей уже закусил удила, как альфа, чьему партнеру открыто пригрозили. — Я тебя услышал, Олбани. Тесей чуть подался вперед, словно в драке готовился принять удар на себя. Вряд ли осознанно — но Персиваля кольнуло пониманием, что в случае конфликта Тесей без раздумий станет на его сторону. Даже если выбор придется делать между Персивалем и друзьями. Между Персивалем — и наделенными властью чиновниками других государств. — Однако речь идет о разумных магических существах, укравших палочку у волшебника, — продолжал Тесей, и он больше не был хорошим приятелем Муниру. С каждой фразой в Тесее все отчетливее проступал высокопоставленный чиновник. Альфа. — Европейские правительства такого не терпят — вся история гоблинских восстаний тому пример. Доводить досадный инцидент до международного разбирательства нам бы не хотелось. Но не получится решить его своими силами — и правительство Британии будет отстаивать интересы своего гражданина. — То есть ты настроен серьезно? — тяжело вздохнул Муниру и потер лоб, сбив тюрбан на затылок. — Слушай, это всего один типовой артефакт, Совету не объяснить… Персиваль предпочел бы пойти на попятный, однако подрывать авторитет Тесея, сглаживая его угрозы, он не хотел. Лучше было оказать поддержку. — Тогда поясните им, советник Муниру, — прохладно сказал Персиваль, — что похитить одну палочку европейского волшебника — как похитить всю коллекцию артефактов у практикующего шамана. С учетом наших магических традиций преступления равносильны. Не хотелось бы, чтобы культурные различия стояли на пути взаимопонимания. Если необходимо, я готов выступить перед Советом лично. В конце концов, подобную дискуссию с советником по безопасности Персиваль в прошлый раз выиграл. Надо — повторит со всем Советом. Муниру взялся за голову и тихо, горестно застонал. На вкус Персиваля, переигрывал. — Да что же это такое! Ну почему я вызвался вас встречать? За что духи предков подсунули мне этот геморрой? Давайте вы все то же самое скажете Румфе сами? А, Тесей? — Один на один договаривайся с ним сам, — не поддался Тесей. — Мы будем повторяться только для Совета. Опыт взаимодействия с африканскими Советами сказывался — действительно, решить все один на один между своими в них куда проще. Муниру просто не хотелось встревать. Тем более речь шла о советнике по магической безопасности Румфе, редком зануде и упрямце. Но доводить дело до Совета Муниру хотелось еще меньше. Он грузно поднялся в шелесте пестрых одеяний, всем видом изображая, какая нелегкая миссия ему предстоит и на какие жертвы он идет. — Ты будешь мне крепко должен после сегодняшнего, Тесей! — Муниру фамильярно ткнул пальцем, будто можно было спутать, к кому он обращался. — Тот свой долг я исчерпал еще в прошлый раз с мистером Грейвзом. — Ты мои условия знаешь, — равнодушно пожал плечами Тесей. — Ничего, что связано с Ньютом или Персивалем. — Вас тоже касается, мистер Грейвз. — Черный палец с выбеленным ногтем нацелился на Персиваля. — Мои условия те же. Не связано с Тесеем или Ньютом. — Персиваль, как и Тесей, не подтвердил напрямую, что готов помогать. Если это воспоминание где-то всплывет, на нем сложно будет построить обвинения. Ворча, что духи определенно его за что-то наказывают, Муниру аппарировал. Персиваль и Тесей остались наслаждаться напитками сами по себе. Возможно, Муниру рассчитывал приобрести еще и компромат, но в отсутствие хозяина все их общение ограничилось обменом выразительными взглядами. Не то что в кабинете одного из советников, в пределах Ганы эту ситуацию они обсуждать не станут. Примерно час Персиваль с Тесеем чинно потягивали кисловато-сладкий напиток с отчетливым привкусом имбиря и каких-то местных специй, перебрасываясь ничего не значащими репликами о погоде и местных традициях. Персиваль не слишком много знал о Гане, но Тесей знал еще меньше, так что с умеренным интересом выслушал рассказ о веселых похоронах и местной кухне. Впрочем, обоим быстро наскучило — это Ньюта интересовали подобные темы, и он делал обсуждение увлекательным даже для самого унылого собеседника. Пришлось поскучать, но в конце концов Муниру вернулся, триумфально улыбаясь, и предъявил палочку с белемнитовой рукоятью. — Эта? Она мигом отозвалась, едва оказавшись в руках Персиваля, и теплый магический бриз радостно бросился в лицо, как верный пес, долго не видевший хозяина. Персиваль отдал ее Тесею, не показывая, что от вопроса к горлу подкатила желчь. Необходимость уточнить означала, что палочек у рунеспуров несколько. Сколько? Что стало с их хозяевами? По доброй ли воле? — Эта. — Тесей погладил ее и спрятал в футляр, крепившийся к предплечью. — Мы благодарны. — Сочтемся. — Муниру излучал довольство, как паук, заполучивший жирную муху. Еще бы — услуга от Персиваля была довольно ценна даже в его нынешнем положении, а иметь в должниках Тесея было тем более выгодно. И вряд ли стоило слишком больших усилий, раз палочку вернули уже через час. — Ну что, не передумали насчет карнавала мертвых масок? — Спасибо, но нет, Олбани. Нас здесь больше ничего не держит. Оформи нам портал в Рим, будь добр. — Ну как скажешь. До встречи тогда. Был рад повидаться, мистер Грейвз. — Взаимно, советник Муниру. Они обменялись рукопожатиями, и вот уже полуденный Рим встречал их своим шебутным, откровенно разгильдяйским министерством. Ни один служащий не почесался, когда на площадке для международных порталов возникло два новых волшебника. Пришлось самостоятельно отыскать среди десятка выстроенных вдоль стен конторок флегматичную незанятую бету, чтобы оформить разрешение на краткосрочное пребывание. О планах здесь никто не спрашивал: шлепнули две печати на типовые, кое-как заполненные бланки, и отпустили гостей на все четыре стороны. В глазах Персиваля — недопустимая расхлябанность. А то, что десятки людей со всего света проходили через этот зал ежедневно, не было уважительным оправданием. Наоборот. — Я умираю с голоду. Надеюсь, ты любишь итальянскую кухню, — сказал Тесей. — Только набрось на себя легкий гламур, — посоветовал он шепотом. Дождавшись, когда Персиваль последует совету, Тесей подхватил его под локоть и аппарировал прямо от регистрационного стола — в холл маленького семейного ресторанчика. Обстановка здесь была домашняя в лучшем понимании этого слова — уютная, ненавязчивая и скромная, без вычурной лепнины или мраморных полов. Воздух вокруг казался другим, хотя сразу Персиваль не сориентировался, что изменилось. Зато пахло божественно, и к гостям немедленно порхнуло очаровательное юное создание с приветливой улыбкой, какой обычно встречают родственников, а не двух совершенно незнакомых альф. — Сеньор Скамандер! — Смешливый омега с угольно блестящими кудрями до плеч стрельнул глазами. — Вы сегодня с коллегой? Ага, не таких уж незнакомых. — Здравствуй, Лучьяно, — улыбнулся Тесей. — С коллегой. И с парой. — О! — Лучьяно немедленно приобрел загадочный и вместе с тем деловой вид. — Приватный столик, сеньоры? Тесей подтвердил, и их провели сквозь почти заполненный зал на маленькую открытую террасу с единственным столиком и видом на горы. Ну конечно, вот почему воздух отличался! — Апеннины? — наугад предположил Персиваль, любуясь заснеженными пиками, такими близкими, что становилось очевидно — ресторанчик и сам жмется к вершине. — Альпы, — гордо поправил Лучьяно. — Ваши меню, сеньоры. Он вышколенно испарился, но недалеко, потому что возник у столика, едва второе меню коснулось кипенно-белой скатерти. Принял заказ, осиял Персиваля с Тесеем белозубой улыбкой и снова исчез. — Ты часто здесь бываешь? — Насколько позволяет график. А еще это одно из любимых мест Ньюта, — объяснил Тесей, выжидательно вглядываясь в облака. — Сейчас поймешь, почему. Над горами разнесся крик хищной птицы, и облако пронзил стремительный крылатый силуэт. С одного из склонов ему откликнулась пара, взвилась навстречу. Два гиппогрифа с клекотом затанцевали в воздухе на фоне мирно дремлющих скал, а с отвесных утесов взмывали все новые и новые пары великолепных крылатых зверей, и их песни складывались в единый тревожный и торжествующий гимн. — Здесь живет колония. У них сейчас брачный период. Если получится, на Рождество выберемся сюда втроем. — Здесь очень красиво. Завороженный сложным танцем, Персиваль не сразу оторвал от него взгляд и лишь тогда обнаружил, что Тесей наблюдает за ним со странным, очень уязвимым выражением лица. — И все же Рождество я бы предпочел провести дома. Впрочем, если Ньют захочет, я за. — Персиваль помедлил. — «Пара», Тесей? — Пара, — серьезно подтвердил он. — Это свидание, Перси. И положил руку на стол ладонью вверх. Вот вроде и дурацки как-то — они уже все обсудили, какая, к чертям, романтика? Какие свидания? Но сердце Персиваля забилось быстрее, а мысли о работе и проблемах отошли на второй план. Он вложил свою руку в ладонь Тесея и дрогнул, когда чужие пальцы щекотно погладили внутреннюю сторону запястья. Лучьяно появлялся еще несколько раз, тихий как призрак. Невесело посмеиваясь, Тесей объяснил, что обычно с гостями принято бойко общаться и показывать маленькие чудеса, но его так давно не видели здесь с парой, что боятся спугнуть такое счастье. А ведь с Ньютом он здесь регулярно бывал. Но не мог держать за руку, смотреть влюбленно, говорить комплименты. Сколько мест окажутся закрыты, когда они признаются в связи? Сколькие владельцы бизнесов не пожелают видеть своими клиентами тех, кто переступил через древний запрет? Поможет ли убийство Гриндельвальда, каких бы бед он ни натворил? Определенно, должно быть не только оно. Персиваль лишь надеялся, что Тесей и Ньют согласятся взять продуманный им курс. Пусть только Ньют найдет в себе решимость снова все обсудить. — Ты снова думаешь о проблемах, — мягко упрекнул Тесей. — Переключить тебя? Персиваль выгнул бровь, заинтригованный, и Тесей немедленно поднес к губам его руку. Поцеловал между большим и указательным пальцами, глядя глаза в глаза, и раздельно выговорил: — У нас есть еще полдня. Я могу придумать нам занятие, но что насчет тебя, Перси? Не хочешь выбрать, куда мы пойдем после обеда? — Уже выбрал. Тебе понравится. — Сказав это, Персиваль перехватил ладонь Тесея и уже сам поднес его пальцы к губам. Запах гранита и северного шторма усилился, когда Персиваль припал губами к жестким костяшкам. Вспоминалась их близость. И как слизывал с этих пальцев смазку Ньюта. Как не мог остановиться, даже вылизав начисто, как наслаждался вкусом кожи, как пропустил в рот, как твердые подушечки гладили по языку, вызывая дрожь. Персиваль и сейчас дрожал, потому что между ними не было Ньюта. Только они двое. И пусть место было общественным, пусть здесь Тесей не поставит на колени, не перегнет через стол, даже не поцелует в губы, Персиваль все равно… — Перси. — Тесей неуловимым жестом сбросил захват и развернул руку так, чтобы пальцами подцепить его за подбородок. — Посмотри на меня. Для этого пришлось открыть глаза, и когда это Персиваль успел зажмуриться? — Я надеюсь, ты выбрал место, где мы сможем побыть наедине. Но если нет — значит нет. И ничего страшного. — Да. Мы сможем побыть наедине. Произнося слова, Персиваль чувствовал чужую хватку, и это… не пугало. — Хорошо. Тогда и поговорим. — Тесей его отпустил и с намеком кивнул на нетронутые тарелки. — Чем быстрее мы поедим, тем быстрее это случится. И все же торопиться они не стали, отдав должное нежнейшему ризотто, а затем васильковому сабайону. Десерт во время съедения исполнял проникновенные серенады, что чуть не отбило аппетит Тесею и вызвало сдавленный смех у Персиваля. По крайней мере, пение разрядило обстановку, и из ресторана они ушли в приподнятом, очень легком настроении. Сообщать, куда они отправляются, Персиваль не стал: портал оформил сам. Весь сюрприз испортила улыбающаяся ведьма в зале прибытия, поприветствовав их звонким: — Добро пожаловать в Боливию! Здесь с организацией было намного лучше. Персиваля с Тесеем в два счета зарегистрировали, всучили несколько красочных буклетов и предложили портал в любой из понравившихся отелей. Но у Персиваля были свои планы, и он, вежливо отказавшись, аппарировал их с Тесеем прямиком в джунгли. Под кронами эвкалиптовых деревьев было темно, влажно и прохладнее, чем ожидаешь от тропического леса. Суматошно вспорхнули с веток какие-то яркие птицы, потревоженные внезапным явлением чужаков, а вслед за ними разошлась цепная реакция пронзительных вскриков — эстафету подхватили другие птицы и обезьяны. Три года назад здесь была вырубка, и Персиваль разбивал стоянку на этом самом месте. Вырубку очевидно забросили — время сгладило ее до первозданных с виду джунглей. Большая удача, что никого не расщепило при аппарации. Но раз обошлось, заострять внимание Персиваль не стал. Под вопросительным взглядом Тесея он накинул на них комплекс отводящих чар, бросил: «Догоняй», — и обернулся вампусом. Из всех планов на сегодня он с волнением и некоторой неуверенностью ждал именно совместного превращения. Когда выяснилось, что в Гане до него не дойдет, Персиваль испытал облегчение и одновременно досаду на себя. Он ведь решил идти навстречу страхам. Эта решимость сыграла не последнюю роль в выборе занятия после ресторана. До сих пор они с Тесеем не становились вампусами одновременно. В животной форме инстинкты заявляли на разум куда больше прав, чем в человеческой, и реакции скрыть было сложнее. Совместное превращение было шагом навстречу друг другу и возможностью лучше друг друга узнать. Отказываться от него было малодушием, которое Персиваль не хотел себе позволять. Он длинным прыжком стартовал с места, сзади засмеялся Тесей, и в следующую секунду смех сменился рычанием, от которого у Персиваля шерсть стала дыбом и дернулся хвост. Он чуял сильнейшего альфу — своего альфу. В морду бил теплый, пряный воздух тропиков, более влажный и сладкий, чем в Африке, под лапами проминалась рыхлая земля, и погоня наполняла легкие восторгом и жутью. Они мчались сквозь джунгли, петляя, как диктовал инстинкт. Персиваль оказался быстрее, сразу ушел в отрыв. Но там, где он брал скоростью, Тесей взял выносливостью. Он неотвратимо шел по следу, пока не настиг, пока Персиваль не вынужден был развернуться и с прижатыми ушами зашипеть на него. Проклятье, он же решил не бояться Тесея больше! Отчего же припал на передние лапы и продолжал шипеть? Отчего потребовалось осознанное умственное усилие, чтобы замолчать, выпрямиться, поставить уши в нейтральное положение? Тесей никак ему не угрожал, и все же Персиваль не сумел до конца обуздать свой страх — его выдавал бешено хлеставший по бокам и земле хвост. Вокруг клубились маленькие вихри земляных крошек и мелкого растительного мусора. Резко приближаться Тесей не стал, кружить, как хищник вокруг жертвы, тоже. Наверняка не хотел усугублять ситуацию и решал, как поступить. Постоял, склонив широколобую голову набок — уши с пушистыми кисточками любопытно подергивались, — и вдруг повалился на бок прямо на месте, под корни какого-то развесистого тропического дерева. Персиваль недоверчиво на него уставился, но Тесей принялся как ни в чем не бывало точить когти о выступающий корень. Будто не было вблизи ничего — и никого! — интереснее. От внезапного прилива раздражения немедленно стало смешно и как-то… легче. Персиваль боялся, что его инстинкты перекроют разум, потребуют беспрекословного подчинения — или что того же самого под их влиянием потребует Тесей. Но они оба, пусть и в животных формах, пусть подверженные влиянию примитивных паттернов поведения, остались людьми. Сделав глубокий вдох, Персиваль пошел вперед. Рыжую шкуру Тесея красила пятнами игра теней, и в полумраке густо сплетенных крон неискушенный наблюдатель не заметил бы отдыхающего хищника. У Персиваля окрас был другой, с покровительственными подпалинами, ему спрятаться было бы еще легче. Интересно, что думает Тесей про его расцветку? Персивалю благородный рыжий его шкуры очень нравился. Вопросительное мурлыканье застало врасплох. Персиваль замер на месте, почти касаясь вибриссами бедра Тесея, и смущенно отпрянул. Но Тесей не возражал. Оставив в покое изодранный корень, остро пахший свежим эвкалиптом, он вытянулся на прохладной земле и сладко, заразительно зевнул во всю пасть. Да что же это такое. Злясь на себя, Персиваль прибризился вплотную и резче, чем хотел, плюхнулся между передними и задней парами лап Тесея, положил все четыре передние лапы на него, как на подушку, устроил морду сверху — да так и остался. Неудобно обоим, зато спокойно. И Тесей не протестовал против роли подушки. Упругие мышцы под лапами были абсолютно расслаблены, а запах северного шторма оставался привычным, без ноток злости или возбуждения. Спокойным. Успокаивающим. Персиваль сам не заметил, как погрузился в неглубокую медитативную дрему. Пока он себя не контролировал, тело решило, что к безопасности неплохо бы добавить комфорта. Очнулся Персиваль переплетенным с Тесеем, в тепле, а потягиваясь и выпустив спросонья когти, уперся острыми кончиками ему в бока и живот. Ужас — так угрожать альфе, никто подобного не спустит и будет прав! — дернул Персиваля за шкирку, как разряд тока, мигом изгнав сонливость и негу. Персиваль пружинисто отскочил назад, приземлился на все шесть лап, виновато сжался в комок, еще не соображая толком. Следом поднялся Тесей, выгнул спину, потягиваясь, и неторопливо, внушительно приблизился. Зарычит? Укусит? Видит Мерлин, Персиваль заслужил — с когтями надо быть осторожнее. Тесей лизнул прямо в морду. Пока ошарашенный Персиваль соображал, как на это реагировать, Тесей продолжил его вылизывать, как делали коты друг для друга, и при этом успокаивающе урчал. А Персиваля постепенно отпускало. И чего он так боялся? Он ведь успел убедиться, что они оба прежде всего оставались людьми. И обычной логики достаточно было, чтобы понять — в звериной форме Тесей не станет ничего делать. На загривок легла тяжелая лапа, и Тесей прижал выпрямившегося было Персиваля к земле. Персиваль замер, подчинился, не зная, как еще реагировать, и с глухой обреченностью ощутил, как Тесей обстоятельно переступил через него, накрывая собой, первой парой передних лап надежно уперся в землю, а второй перехватил Персиваля как раз между его парами передних лап, чтобы держать было удобнее, а вырваться сложнее. Чужая тяжесть и жар, обжигающее дыхание на загривке… Все это было совсем не похоже на страшные воспоминания прошлого, но одновременно болезненно их повторяло, и в этот раз Персиваль зажмурился от страха. Тело сковало непонятным параличом, он даже звука издать не мог, не мог запротестовать, не мог обернуться человеком и сказать «Не надо». Только загнанно дышать, ожидая, когда на загривке сомкнутся клыки Тесея, окончательно обездвиживая, и… Они ведь обсуждали. Персиваль давал согласие вплоть до метки и включая ее. Это не будет насилием. Не будет. Персиваль говорил ему «да». Но Тесей же обещал не… Урчание вокруг стало громче, вибрация окутала, расслабляя вопреки всему, а клыки все никак не смыкались на загривке Персиваля. Вместо этого Тесей продолжил вылизывать его, где дотягивался, в основном морду, и не делал больше ничего. Мог бы — Персиваль ведь никак не дал понять, что не хочет. Не стал. Успокаивал. Расслаблял. Сквозь серые стены подземелья перед глазами начала проступать густая зелень мясистых листьев какого-то растения, и в ушах гул крови постепенно сменялся урчанием. До сих пор Персиваль лишь чувствовал его телом, как беззвучную вибрацию. И это же — это же Тесей, и Персиваль ему доверял. Доверял же? Только почему он проявил инициативу сейчас, когда они звери? Клыки все же сомкнулись на загривке, обездвиживая. Вот почему. Наверное, за всем этим стоял расчет. Как бы страшно Персивалю ни было, вампус — не человек. Он из такой позы не вырвется, не дернется, не повредит себе. Тесей, наверное, все же заботился по-своему, и… И просто держал его, ни на секунду не прекращая урчать, но не двигался, хотя смести он бедра совсем чуть-чуть — и мог бы взять. Персиваль поднял для него хвост — сам не заметил когда. А Тесей, подержав его так, через какое-то время разомкнул челюсти и снова принялся вылизывать. Вокруг была его тяжесть и жар, и железная хватка чужих лап, исключавшая побег. Персиваль ничего не понимал, ему страшно было, но ничего ведь не происходило, и постепенно, с каждой секундой бездействия, эмоции уступали место трезвому взгляду. А всего-то следовало больше доверять Тесею — и Персиваль бы сразу увидел, что тот делает. Приучает к близости, приручает, не словом — делом демонстрирует свой самоконтроль. В звериной, подверженной инстинктам ипостаси не трогает, держит себя в руках, держа Персиваля. Все как обещал. И не тронет даже сейчас, когда почувствовал, что Персиваля отпустило напряжение. Потому что, тронув, перестанет быть собой. Тесей снова сомкнул клыки на загривке Персиваля — а бояться просто не получилось. Это — же — Тесей. Персиваль закрыл глаза. Он все еще поверх окружающих джунглей видел свою камеру, но с происходящим воспоминания больше не ассоциировалось. И когда второй раз Тесей отпустил загривок, не пойдя на большее, Персиваль впервые сам откликнулся ему мурлыканьем. А ведь Тесею тоже было страшно, вдруг понял он. Тесей ошибся, не проговорив своих намерений для Персиваля, а потом уже нельзя было бросать посреди, как бы тяжело ни было обоим — потому что если бросить, то впечатления остались бы исключительно негативные, и дойти потом до той же точки близости, какой они достигли сегодня, было бы вдвойне сложнее. Лишь услышав от Персиваля ответ, Тесей выдохнул, опустил морду и прижался пушистой щекой к щеке, а из его тела разом ушло напряжение, от которого едва не звенели натянутые до предела мышцы. Персиваль бы сразу заметил, не будь так сосредоточен на себе. Он вывернулся из-под Тесея, повалил его — Тесей позволил — и, постояв над поверженным противником, сам принялся вылизывать его морду. Потому что было правильно — и потому что хотелось. Да плевать, большего хотелось. Персиваль выпрямился и обернулся. — Превращайся, Тесей, — позвал он. Ответом был серый взгляд, словно спрашивавший, уверен ли он. Персиваль ждал, и Тесей выполнил его просьбу, встал рядом во весь рост. В его волосах застряли веточки и еще какой-то мусор, и костюм изрядно помялся, но Персиваль не стал ждать, пока Тесей приведет себя в порядок, а подступил вплотную, обнял за шею, прижался и поцеловал. Поначалу Тесей просто стоял, отвечая, но не пытаясь проявить инициативу, и Персиваль дразняще прихватил зубами его нижнюю губу, выдохнул торопливое «Обнимешь?». Помедлив, Тесей расстегнул ему пиджак, скользнул широкими ладонями на пояс, вытащил из брюк рубашку и положил ладони на поясницу, кончиками пальцев с нажимом пересчитал позвонки. Его руки на обнаженной коже пустили дрожь по всему телу, но дрожь приятную, и если так делал Тесей, то Персивалю ведь тоже можно было? Он повторил маневр, добившись короткого, сквозь зубы «Перси», и на этот раз уже Тесей повел в поцелуе, заставив запрокинуть голову. Одна рука пропала с поясницы, но не успел Персиваль запротестовать, как его осторожно, уверенно взяли за волосы и заставили запрокинуть голову еще сильнее, обнажая горло. Губы Тесея коснулись чувствительной кожи, Персиваль открыто застонал. Он не знал, что делать, как вести себя в таком партнерстве. Привычка говорила одно, инстинкт — другое, а в итоге он просто… просто подчинялся, позволяя Тесею вести, и, кажется, этого было достаточно. Под ладонями ощущались шрамы, и позже Персиваль выяснит их происхождение, а пока он даже не мог ласкать в ответ. Только цеплялся за Тесея, прижимался отчаянно — и непрестанно, тихо стонал. Стоило сказать о своих желаниях вслух. Персиваль уже обещал себя Тесею, но то был расчет, а Тесей заслуживал, чтобы Персиваль переборол последние остатки страха и признался ему, когда было безумно хорошо: — Я хочу к тебе на колени, Тесей. На этот раз застонал Тесей, низко, протяжно. Его вторая рука тоже оставила поясницу — Тесей бесцеремонно рванул ворот рубашки Персиваля, и ткань с треском поддалась, обнажив плечо. Почему-то только в этот момент Персиваль ощутил себя уязвимым — наверное, потому что обнажил Тесей правое плечо. То, где была метка у Ньюта. Где наверняка будет у Персиваля. Для метки нужна была вязка и соответствующий гормональный фон, и сейчас Тесей точно ничего не сделает, но легкая нервозность все же пробила Персиваля дрожью. Резкий выдох услышал Тесей: немедленно стал нежнее, вернул ладони на поясницу и очень ласково припал в поцелуе к тому месту, на котором однажды сожмет зубы, метя. — Ты в безопасности со мной, Перси, я обещаю, — сказал он на ухо Персивалю, оторвавшись от кожи. — Ты знаешь, что пахнешь совершенно невероятно? — Как? — заинтересовался Персиваль и чуть отстранился, чтобы видеть серые глаза. Ему всегда было безразлично, как воспринимают его феромоны другие люди, даже любовники, но в случае Тесея это было важно. И Ньюта потом стоит спросить. — Урожаем, свежим сеном и осенним туманом. Я поначалу очень злился, что ты собрал в себе столько любимых запахов. — Тесей улыбался, и в уголках его глаз собирались привлекательные мощинки. Их тянуло поцеловать; Персиваль не стал сдерживаться. Кажется, он влюблялся. Нет. Кажется, он влюбился. — А как для тебя пахнет Ньют? — не спеша признаваться — сначала надо было свыкнуться с чувством самому — поинтересовался Персиваль. — Свежескошенной травой и родниковой водой. А для тебя? — Мед и луговые травы. У нас похожее восприятие его феромонов. У феромонов как таковых не было запаха — каждый человек для каждого пах по-разному, а сам запах проецировался в мозг набором ассоциаций, который иногда менялся. Персиваль вдыхал феромоны Ньюта и думал о луговых травах, потому и чувствовал их запах в его присутствии. Часто люди, особенно близкие или вызывавшие сильные эмоции, пахли абстрактными вещами, по определению не имеющими конкретного запаха. — А как ты воспринимаешь меня? — спросил Тесей, и Персивалю почему-то сложнее далась откровенность: — Гранит и северный шторм. С самого начала. — Надо же. — Тесей задумчиво расчесывал встрепанные волосы Персиваля, иногда выпутывая оттуда сухие веточки — наследие их кувырканий на земле. — Для Ньюта я тоже пахну штормом. А еще зимним лесом. Тебя он, кстати, воспринимает почти как я. Скошенное сено и кедровая смола. Наверное, их похожее восприятие друг друга было следствием взаимной совместимости. Персивалю хотелось так думать, даже если оно было простым совпадением. — Вообще-то я позвал тебя по делу, — нехотя признался он несколько минут и поцелуев спустя. Романтика джунглей не подходила для чего-то большего, и Тесей был с ним согласен. И так уже пришлось прерываться на возведение инсектицидных щитов — в человеческой форме насекомые донимали гораздо назойливее, чем в звериной. Но перестать целоваться как-то не получалось. — Хм? — слегка удивился Тесей, ведя губами вдоль шеи. — То есть я тебя отвлек? — Я сам начал, — хмыкнул Персиваль и нехотя отступил, разрывая объятия. Вид у обоих был такой, будто они зашли гораздо дальше, чем на самом деле. Потребовалось некоторое время, чтобы привести себя в порядок, а затем трансфигурировать костюм в нечто более подходящее для прогулки по джунглям. Тесею пришлось помогать — результат его усилий выглядел убого. — Как ты сдал хотя бы С.О.В. по трансфигурации? — Нормально сдал, — засмеялся Тесей. — И костюм был нормальный. Это ты перфекционист, когда речь заходит о трансфигурации. Спасибо, кстати, твой удобнее. Особенно ботинки. И все же он неуютно ежился в льняной рубашке, парусиновых штанах бывалого путешественника и тяжелых ботинках на рифленой подошве. Не привык к такой одежде. — Я не перфекционист. — Персиваль одернул плотную рубашку, такую же, как у Тесея. — У меня есть стандарты. — Недостижимые для нас, обычных магов, я уже понял. — Это ты — обычный маг? Расскажу Ньюту как анекдот. Вместо ответа Тесей сгреб его в объятия, и шутливая потасовка окончилась новым поцелуем. — А вот теперь ты меня отвлекаешь, — не слишком недовольно заявил Персиваль, и Тесей в отместку отвлек его еще раз. — Ладно, ладно. Идем уже. Мы же хотели вернуться к ужину. Им осталось совсем немного — догонялки догонялками, но Персиваль изначально вел их к определенной цели, и вскоре они ее достигли. Поглощенная джунглями пирамида походила на нормальный сильно заросший холм, со всех сторон оплетенный толстыми лианами и затянутый мелкой сетью каких-то цепких, ползучих сорняков сочно-зеленого цвета. Сориентироваться вышло не сразу: Персиваль, даже точно зная, что ищет, лишь с третьей попытки разгреб листья и сплетение лиан напротив черного зева, уходившего в глубины. — Вот оно! — выдохнул Персиваль, убедившись, что не сошел с ума и не заблудился, случайно выйдя к похожей пирамиде или, чем Мерлин не шутит, к обычному холму. — Я набрел на эту пирамиду два года назад, когда искал заброшенные магические храмы, и прошел мимо — она не показалась мне интересной. Таких полно, десятки разбросано по джунглям. Потом мне попалась археологическая экспедиция не-магов, мы разговорились, и я решил им помочь — подумал, что им как раз подойдет. Я привел их сюда, но они в упор ничего не видели, хотя я не чую никаких отталкивающих чар. А ты? — Нет. — Тесей не просто прислушался, а достал палочку и поводил вокруг прежде, чем отвечать. — Чисто. — Я спровадил не-магов и просветил ее сам, — продолжил Персиваль, на всякий случай не спуская глаз со входа. — Спускался внутрь до первой погребальной камеры, глубже не полез. Ничего подозрительного, никакой классической магии или известной мне ритуальной. Почему пирамиду не видят не-маги, даже если ткнуть пальцем? — Хороший вопрос. Очень хороший вопрос, Перси. Но к чему ты ведешь? — Я не сразу сообразил, но в Ашшшшсешшшше похожая архитектура. Туда мы сегодня не попадем, и сюда незачем входить, не предупредив Ньюта, но я подумал, что это стоит показать тебе вживую. Может, ты что-то почуешь. Тесей склонил голову к плечу, что-то прикидывая, и принялся просвечивать кладку по всем правилам. Персиваль делал все это сам, но терпеливо дождался отсутствия результатов и кивнул. — Вот и у меня ничего. — Теперь Персиваль выставил свою защиту, не боясь, что она помешает получить достоверный результат, и свободнее продолжил: — Я, если честно, и не надеялся, что ты сразу разберешься. На всякий случай решил показать. По-хорошему, здесь нужно или время, или команда ликвидаторов проклятий. Надо по всем правилам изучать. Там внутри — все то же самое, что в Ашшшшсешшшше, даже узоры на стенах идентичны. И таких пирамид я могу припомнить как минимум две, помимо этой, хотя не-магам показывал только ее и не уверен, что остальные для них тоже невидимы. Я привел тебя сюда главным образом потому, что собирался показать, чем я займусь после Гриндельвальда. Я, Тесей, подозреваю, почему тебя так не хотели пускать в Ашшшшсешшшш. Что неприглядное ты мог там увидеть. — Людей, — помрачнел Тесей. — Я догадался. Готовясь к проникновению туда, он отсмотрел все воспоминания Персиваля — а значит, почти что побывал там. Пусть многие образы смазало гормональным безумием, в памяти Персиваля хватало и четких картин. Тесей без труда пришел к тем же выводам, что и он. — Я припугнул Олбани в надежде, что нам предоставят разбираться самостоятельно, — подтверждая это умозаключение, объяснил Тесей. — А они притащили нам палочку Ньюта, лишь бы мы ушли. Боюсь, Перси, вы там видели только верхушку айсберга. Ньюту больше нельзя в Гану. А желательно и в Африку не ездить, особенно в Южную. Я скажу. И тебе лучше воздержаться. — Меня на выезде допрашивали под сывороткой правды, но я соврал, что не помню ничего после входа в пирамиду. — Персиваль временно проигнорировал последние слова Тесея. — Как выкрутился Ньют? — Никак. Его хотели допросить как твоего сообщника — якобы о портале. Я запретил и напомнил им про международные нормы права. Ньют неофициально дал показания, что из-за течки ничего не помнит. Он омега, ему сошло с рук, и Румфа сильно не настаивал. Сам должен помнить, как он относится к омегам. — Помню. — Персиваль презрительно скривил губы. — Мне иногда хотелось бросить ему вызов. — Его отношением удобно пользоваться. — Будто я отрицаю. И я согласен насчет Ньюта, ему лучше не рисковать. Вместе скажем. — Персиваль представил, что они услышат в ответ на «В Африке для тебя слишком опасно» и добавил: — Он, конечно, будет недоволен. И насчет себя я сразу не соглашусь. Ты видел только воспоминания, а я — вживую. Люди без разума и без воли. Я докопаюсь до того, что там происходит и как они попали в Ашшшшсешшшш. Ты слышал, что спросил Муниру? Эта ли палочка Ньюта? Значит, там есть еще. Гриндельвальд — наша первоочередная задача, и я не стану распыляться. Но потом я займусь Ашшшшсешшшшем. И если окажется, что людям, попавшим туда, нельзя помочь, я прекращу их страдания и сделаю все, чтобы оградить других от подобной судьбы. Смерть лучше, чем жизнь без воли и души. Или насильственная трансформация в рунеспура. Тесей внимательно на него посмотрел. Проницательный взгляд, знающий. Серьезный. Немножко влюбленный. — Там замешано правительство Ганы. Может, соседних государств. Дождись, когда я стану министром. Займемся вместе. Что там Персиваль думал? Отложить признания? К черту. — Я раньше задавался вопросом, как вышло, что Ньют влюбился в собственного брата, — сказал Персиваль, становясь вплотную. — Больше не задаюсь. И сам запрокинул голову, подставляя горло. Тесей прижал его к себе, лизнул от плеча к мочке уха, прихватил ее зубами несильно, спросил: — Перси, можно тебя трогать? Не о простых объятиях шла речь. — Можно, — ответил Персиваль, потому что прямо сейчас готов был позволить все. Да и вообще. С Тесеем было — волшебно. Не так, как описывал Ньют: им далеко было до взаимопонимания братьев. Тесею не хватало знания, что и как нужно Персивалю, и он неминуемо будет делать ошибки. Уже делал, хотя и сумел обернуть ошибку в успех, как сегодня в форме вампусов. Но как никогда отчетливо Персиваль понимал, что эти ошибки он готов был терпеть, и впечатления о Тесее они уже не испортят. Тесей слушал реакции Персиваля, делал то, что нравилось обоим, подстраивался, и от его прикосновений жар растекался под кожей. Тесею Персиваль был готов позволить все — в любой момент. — Но лучше будет, если мы продолжим дома, — закончил Персиваль прежде, чем Тесей сделал что-нибудь такое, что исключило бы возвращение в ближайший час. — Уже вечер, если ты не заметил. Скоро закат. И я бы не стал задерживаться до темноты, как и аппарировать отсюда без нужды. Нам надо отойти хоть на пару миль. — Как ты определяешь время? Здесь же постоянный сумрак. — Не знаю, наверное, врожденное чутье. Я не люблю джунгли, но хорошо в них ориентируюсь. Как Ньют в пустыне. — Перси, — неуверенно позвал Тесей, когда оба развернулись обратно, а Персиваль почти перекинулся в вампуса. — Хм? — Извини за сегодняшнее. Впредь… — Впредь делай что хочешь, — перебил его Персиваль. Не хватало еще, чтобы Тесея грызло излишнее чувство вины. — Конечный итог мне понравился, Тесей. И это — разрешение на все. Хотя оно и так у тебя было, и ты сегодня не сделал ничего, что вышло бы за его рамки. Чтобы окончательно подтвердить свои слова, Персиваль сменил форму и в приливе вдохновения потерся о ноги Тесея, словно кот. Кошачьи так метили своих, но еще — ластились. С минуту Тесей чесал его за ушами, прежде чем перекинуться самому и лизнуть Персиваля в щеку. От задетых вибрисс разошлась приятная истома, но Персиваль непреклонно развернулся и устремился обратно по проторенной тропе. Все дальнейшие нежности — дома. В постели. «Я хочу к тебе на колени». Или не в постели, но дома. Туда и отправились, даже к ужину успели, как Тесей и обещал. Только создавалось впечатление, что дома им не слишком обрадовались. Вышедший их встречать Ньют смотрел как-то странно. Сидевший в столовой Криденс подорвался здороваться, но выглядел при этом так неловко, словно стал свидетелем семейной размолвки, а Нагайна бросила на Персиваля нечитаемый взгляд, который по какой-то причине показался ему укоризненным. Но расспросы, чем они с Тесеем провинились, пришлось отложить до ухода гостей, а пока — вести себя как ни в чем не бывало. — С возвращением, Криденс, — тепло сказал Тесей, отечески обнимая его за плечи. Криденс вспыхнул от удовольствия и с готовностью расплылся в улыбке, обнимая в ответ. Не шарахнулся, не застеснялся. Ценить проявления заботы и тепла он умел, как умеют только люди, долго их лишенные. С Персивалем Криденс обниматься не стал, ограничился рукопожатием. Нагайна дождалась, когда все приветствия окончатся, поднялась в человеческий рост и прошипела: — Здравссствуй. — Здравствуй, Нагайна, — обрадовался Персиваль, впервые услышавший ее голос. — Я рад видеть тебя снова. Удовлетворенно кивнув, Нагайна качнулась к Тесею в поклоне-приветствии, а потом отползла, свернулась кольцами на громадном пуфе, начарованном для нее у стола, и уложила голову так, чтобы всех видеть. — Ньют привел тебя прямо с поезда, Криденс? — когда все уселись за стол, поинтересовался Персиваль. Школьный джемпер с барсучьим черно-желтым гербом смотрелся на Криденсе нелепо, но не хуже бурнуса с куфией. Главное, что выглядел Криденс счастливым, хотя глаза у него бегали, словно у провинившегося первокурсника. — Не совсем. Альбус расспрашивал меня о вас! — выпалил Криденс, цепляясь за половник с супом, будто тот мог спасти от чем-то неприятного разговора. — Я боюсь, что он начинает догадываться про… вас троих. Я не уверен точно! Но будьте осторожны. Персиваль с Тесеем и Ньютом встревоженно переглянулись. Это было ожидаемо: такого шила в мешке не утаишь, особенно от столь проницательного и дальновидного человека. И все же они рассчитывали потянуть с обнаружением как можно дольше. — Отличные новости, — кисло прокомментировал Тесей. — Ньют, если он попросит о встрече, соглашайся и иди один. Нам надо знать, что ему может быть нужно. — Я убедил его, что ничего про вас не знаю. Это почти правда. Могли бы и сказать, что в Азкабане сидел Персиваль, а не Тесей! Хоть намекнуть! — Криденс обвел их возмущенным, укоризненным взглядом и нацеленной, словно палочка, ложкой. — Я чуть с ума не сошел от беспокойства! Тесей смолчал, Персиваль тоже. Если бы Криденс знал всю подноготную, все равно бы беспокоился. Про Омут и всю глубину риска Персиваль еще не признался даже Ньюту — все не мог подобрать подходящего момента. — Как я должен был намекать на такое в Хогвартсе? — осадил Криденса Ньют. Его прищур не сулил ничего хорошего. Да что с ним случилось? — Мы можшшем поговоритьсс? — прошелестела на грани слышимости Нагайна. Ее пуф заменял стул по правую руку от Персиваля, тогда как Тесей сидел во главе стола, а Ньют и Криденс напротив Персиваля с Нагайной. Персиваль охотно воспользовался предлогом увильнуть от разговора, который грозил перейти в ссору, и склонился к Нагайне. — Я внимательно тебя слушаю. Или лучше на «вы», мисс Нагайна? — На «ты», пожшшалуйсста, мисстер Грейвзсс. — Персиваль. — Персссиваль. — Она высунула язык характерным для змей трепещущим жестом и магнетически качнулась туда-сюда. Получив возможность наблюдать за ней вблизи, Персиваль отметил, что в ее повадках змеиного было больше, чем человеческого. Недаром Ньют до последнего сомневался, сохранила ли она разум после трансформации. — Я хочшшу призсснатьсся. Я убила чшшеловека. Ребенкасс. Хвататься за палочку или обличать ее перед присутствующими Персиваль не спешил, но напрягся. — Когда? Кого? — отрывисто спросил он. И самое главное: — Почему? — Криденссс помнит, чшшто такое быть сссиротой. — Нагайна говорила короткими, отрывистыми предложениями. Ей очевидно трудно было открываться и совершенно невозможно молчать: видно было, что ее мучает секрет, который она никому была не в силах поведать — она не дотерпела даже до конца ужина. — Криденссс хорошшший. Он присссматривает зсса одним приютом. Помогает сссиротам. Приют Вула, как зссовут его магглы. Там был… мальчшшик. Будущшший альфа. Сссильный. Змееуссст. Мне он не понравилссся сссразссу. Я не могу говорить ссс Криденсссом. Я не сссмогла его предупредитьсс. — Нагайна прикрыла глаза, выражая скорбь. — Мальчшшшик был опассен. Он начшшшал влиять на Криденссса. Криденссс ссслушшшал его. Мальчшшику было воссемь лет. Он ужшшше убивалсс. — Как ты узнала? — Он призсссналссся. Сспрашшивал, зсснаю ли я вкуссс чшшеловечшшины. — Ребенок мог выдумать, чтобы произвести на тебя впечатление. Признание без Веритасерума — не доказательство, Нагайна. И даже с ним — не всегда, однако этого Персиваль говорить не стал. — Я тожшшше так думала. Я надеяласссь, Персссиваль. Он предложшшил мне попробовать. Чшшшеловечшшшину. — Мимика у змей отсутствовала, но Нагайна гневно трепыхнула языком и продемонстрировала ядовитый оскал. — Я сссогласссиласссь. Он был волшшшебником, мальчшшшик, но ему было восссемь. Малышшш. Я хотела воссспитать. Чшштобы он осссозсснал, как плохо убиватьсс. Про сссмерть не шшшутятссс. Он тайно пригласссил меня на чшшердак приюта на ссследующшших каникулахсс. Я пришшшла ночшшью. Он зссаманил туда и опоил другого ребенкасс, Персссиваль. Он жшшдал, чшшто я его сссъем. Бессспомощшшшного. Ссспящшшего. Жшшивого. Это не описссать. Я иссспугаласссь мальчшшишшшку. — Если это и была бравада, она затянулась, — подтвердил Персиваль, не торопясь, впрочем, делать однозначных выводов. По роду службы он видел всякое. Дети-убийцы относились скорее к статистической аномалии, но за свою карьеру в аврорате Персиваль сталкивался с этим жутким явлением ни много ни мало дважды. Одно из дел вел лично, еще будучи рядовым аврором, и на нем же получил свое первое повышение. Без легилименции, по чести — не слишком законной, — никогда бы не раскрыл. И в память навсегда врезался обманчиво невинный, не понимающий, что же пошло не так, чуждый раскаяния недетский взгляд на пухлом ангельском личике десятилетней девочки. Но все же дети убивали крайне редко, а Нагайна могла ошибиться. Или что-то понять не так. — Дасс. — Нагайна качнулась вперед-назад. — Я не ссстала есссть ссспящшшего. Я сссъела мальчишшшку. Потомсс изсссбавиласссь от уликссс. Умно. Для змеи ее размеров, даже обладающей магическими способностями, нет лучше способа скрыть следы убийства. Съесть, переварить, улучить момент — и отрыгнуть остатки одежды с месивом костей где-нибудь в укромном месте. Может, не весь скелет сразу, а по частям в разных местах. Поди пойми, что случилось с жертвой, если от нее осталась всего пара косточек. А ведь их еще надо найти и связать с конкретным ребенком. Очень умно. И жутко. Возможно, хуже, чем ребенок-убийца. Ничего этого Персиваль, разумеется, не озвучил. — Чем все закончилось? — как можно нейтральнее осведомился он. — Опоенный ребеноксс проссснулссся на чшшшердаке утромсс. Позссвал взссросслых, его ссняли. Мальчишшку счшшитают пропавшшшим безсс весссти. — Криденс? — Не зсснает. Не догадываетсся. Груссстит. Хочшшет найтисс. — Когда это было? — Чшшшуть большшше года назссад. То есть совсем незадолго до Аравии и их первой встречи. Неудивительно, что в то время Нагайна не желала видеть другого — незнакомого — змееуста вплоть до полного отказа говорить и смотреть в глаза. Что, если она, снедаемая виной, проговорится, а он сдаст ее Криденсу? Что, если Персиваль убьет на месте? Причем второе, кажется, страшило ее меньше. Во всей истории Персиваля успокаивало одно — Нагайна определенно чувствовала свою вину и упорно отказывалась называть имя съеденного ребенка. Делала все, чтобы дистанцироваться от того, что съела человека — личность. Значит, раскаивалась. Какое-никакое утешение. Да уж. Не такого разговора ожидал Персиваль за семейным предрождественским ужином. Пирог с мясной начинкой после милой застольной беседы потерял всю привлекательность в его глазах, и Персиваль негромко попросил Докси сменить его блюдо на грибной суп. — Персссиваль. — Да, Нагайна? — Научшшши меня легилименцссии. Пожшшшалуйссста. Я хочшшшу общаться с Криденсссом. — А он? — Ему не даетссся. Обссскур защшищшшает мысссли, но не дает ссоссредоточшшения. Так сссказссал Тесссей. Я думаюссс, чшшто сссмогу его чшшитатьссс. — Извини, Нагайна, но мне нужно подумать. Я надеюсь, ты понимаешь. — Дассс. Пока Персиваль переваривал новую информацию, Нагайна вернулась в исходное положение и застыла, как неживая. Тем временем жизнь и напротив них не била ключом: Ньют помалкивал, Криденс, наоборот, много говорил, но только про занятия, Тесей принял вид, хорошо знакомый Персивалю по воспоминаниям с деловых встреч. Что он пропустил, пока выслушивал откровения Нагайны? Вклиниваться в разговор с вопросами было бы не самым умным ходом. Вот поддержать беседу о Хогвартсе Персиваль мог бы, но Криденс закруглился раньше — видимо, только и ждал, пока Нагайна наговорится. — В общем, все весело, как всегда, — чуть ли не на середине фразы подвел итог Криденс. — А вообще-то поздно уже, нам с Нагайной пора домой. Спасибо большое за ужин, было вкусно, Докси! Ньют, Тесей, Персиваль, я был очень рад повидаться. Мы с Нагайной будем немного заняты эту неделю, но на Рождество все в силе. В силе же? — Разумеется, Криденс, — слегка натянуто улыбнулся Ньют, отставляя едва ополовиненную тарелку. — Идем, я вас провожу. Они попрощались; Нагайна низко опустила голову перед Персивалем, как кланялись на Востоке, изъявляя уважение. Персиваль слегка поклонился в ответ, благодаря за оказанное доверие, и с куда большей теплотой пожал руку Криденсу, после чего тот с Ньютом исчез в гостиной, а Тесей и Персиваль остались безмолвно гадать, какая веретенница цапнула Ньюта в их отсутствие. Как они и ждали, Криденс распрощался неприлично быстро. Минуты не прошло, как раздался негромкий хлопок аппарации, однако Ньют в столовую так и не вернулся. Встревоженно переглянувшись, Персиваль и Тесей отправились на поиски. Нашелся Ньют на диванчике в гостиной. Сидел в обнимку с подушкой и смотрел в огонь. — Что случилось? — без обиняков спросил Тесей, подходя и останавливаясь напротив. — Ты сам не свой, — поддержал его Персиваль. Он остановился на полшага за плечом Тесея, надеясь, что это не выглядит как атака «двое на одного». — Мы с Криденсом зашли за тобой в Министерство. — Ньют, которому загородили обзор на камин, смотрел на брата с вызовом и одновременно казался непривычно уязвимым, неуверенным. — Аддамс сказала, что ты еще до обеда куда-то ушел с Персивалем. Деловая встреча с лордом Блэком, Персиваль? — Ньют перевел на него уязвленный взгляд. — Я видел его в коридоре. Ты мог бы просто сказать, что хочешь побыть наедине с Тесеем. Вот как Тесей в последние дни. Если задуматься, действительно получалось очень некрасиво. Сначала ссора, потом Тесей избегает Ньюта, потом Персиваль врет о планах на день и на целый день исчезает с Тесеем. Как бы не вышло, что в попытке найти предлог, чтобы подтолкнуть братьев друг к другу, Персиваль добился прямо противоположного результата. — Благими намерениями, — вздохнул Персиваль и сел рядом с Ньютом. — Плакал наш сюрприз. Тесей? — Держи, Ньют. Мы не хотели заранее обнадеживать на случай, если ее не получится вернуть. Ньют отложил подушку и благоговейно принял палочку. На мгновение его лицо осветилось приглушенным магическим сиянием. Оно сгладило невзгоды, с годами и опытом обострившие черты и проложившие тонкие, пока мало заметные морщины от уголков глаз к вискам. В илисто-зеленых радужках зажглись полуночные звезды. Однако долго эффект не продлился. Ньют погладил палочку, спрятал в карман брюк и снова поочередно всмотрелся в их с Тесеем лица. — Извини, пожалуйста, что я солгал, — мужественно начал Персиваль, вызывая на себя основной огонь. — Это мне взбрело в голову непременно сделать сюрприз. Тесей изначально говорил, что неожиданность в нашей затее не главное. — Но я тебя поддержал. — Тесей явно не желал бросать Персиваля одного под обстрелом уязвленных взглядов Ньюта. — И это я предложил отговориться встречей. — Мы не со зла, Ньют. — Метнув на Тесея предупреждающий взгляд, чтобы не вмешивался пока, Персиваль снова взял инициативу. — Вышло скверно, и нам жаль, что впечатления от сюрприза подпорчены, но нашей целью было в первую очередь порадовать тебя. Мы тебя любим, Ньют. — Очень. — Тесей присел на подлокотник по другую сторону от Персиваля, чтобы оказаться с ним на одной линии взгляда, а Ньюту не приходилось больше вертеть головой. — Знаешь, я недавно с удивлением понял, что Персивалю говорил, а тебе нет… Я вас не брошу. Ни одного. Ни за что. На плечо Персиваля легла горячая даже сквозь рубашку, твердая ладонь, вторую — левую — руку Тесей протянул к Ньюту. — То же самое могу сказать о себе, — подтвердил Персиваль, подавая Ньюту правую и левой накрыв пальцы Тесея. — Как бы дальше ни повернулась к нам жизнь. Ньют схватился за протянутые руки, словно сидел на дне глубокой ямы, а они должны были вытащить его на волю. Предплечье заныло от его судорожной хватки. — А я не брошу вас. Пожалуйста, больше никогда во мне не сомневайтесь, — горячно заверил Ньют и длинно выдохнул, успокаиваясь. — И еще… на всякий случай. Мои слова про вас вдвоем, наверно, прозвучали странно. Я… не буду скрывать, я вас немного ревную. Я привык, что вы уделяете внимание только мне. Пройдет! — торопливо добавил он, увидев беспокойство, вызванное признанием. — Честное слово, опять я что-то не то говорю… В общем. — Ньют тряхнул встопорщенной челкой. — Я не возражаю против ваших отношений, я не возражаю, что вы проводите время наедине. Я рад, что вы нашли точки соприкосновения, а ревность пройдет. Я себя знаю. И я понимаю, что после… всего Тесею хотелось побыть на расстоянии от меня. Насчет этого не переживайте. Не это обижает. Ложь задела меня гораздо больше всего остального. Она ведь… была не обязательна. Вы могли просто сказать, что готовите рождественский сюрприз. Я бы все равно ни за что в жизни не догадался про палочку. — Ты безусловно прав, Ньют. Прости идиотов? — повинился Тесей, упорно отказываясь признавать вину только за Персивалем. — Прощаю. — Ньют впервые улыбнулся и пододвинулся ближе, прильнул упругим боком к Персивалю, заглянул в глаза с заговорщической хитринкой: — Но с вас рассказ, чем вы занимались сегодня и в последние дни. Меня в первую очередь интересует, как вышло, что ты, Персиваль, больше не пытаешься сбежать у Тесея из-под руки. — Ньют, — предостерегающе начал Тесей, но Персиваль не дал ему договорить. — Ты знаешь ответ не хуже меня, Ньют. — Персиваль чуть наклонился, чтобы шептать прямо в розовое ухо, касаясь губами раковины и ловя непроизвольную дрожь. — Если уверен, что ничего плохого не случится, зачем сбегать, хм? — Об этом я догадался. — Ньют облизнулся напоказ, стрельнул глазами в Тесея и полуприкрыл веки. — Мне интересно, как Тесей тебя убеждал. В подробностях, Персиваль. — Может, тебе показать? — Персиваль осторожно высвободил руки, чтобы взять Ньюта за подбородок и повернуть к себе для жаркого поцелуя. — Но тебе, боюсь, придется побыть всего лишь зрителем, — предупредил он, оторвавшись от влажных губ. — Пока что я под Тесеем способен думать только о подчинении. — Издеваешься, да? — сквозь зубы прорычал Тесей. — Дразнишь? Он застыл на подлокотнике — воплощенное напряжение, — однако его пальцы ни на йоту не сжались на плече Персиваля. Восхищенный, полыхающий возбуждением Ньют смотрел на него мимо Персиваля и тяжело дышал. — Не дразню, Тесей. — Персиваль обернулся к нему. — Я ведь говорил. Делай что хочешь. Тесей молча встал, дернул их на себя, и в следующую секунду они уже барахтались на постели в спальне Тесея, а он стоял рядом и смотрел тяжелым, потемневшим от желания взглядом. — Раздевайтесь. Оба, — отрывисто распорядился он, убедившись, что Персиваль с Ньютом успешно расплелись. И сам принялся неторопливо, методично, пуговица за пуговицей расстегивать рубашку. У Персиваля пересохло во рту. Сам дал согласие, сам убеждал, что не дразнит, почему же страх заскребся в грудной клетке, норовя вытеснить оттуда бешено скачущее сердце? Персиваля тронули за локоть; он вздрогнул и натолкнулся взглядом на Ньюта, тоже еще одетого и не вставшего с постели. — Порядок? — негромко спросил он, и Мерлин, как же унизительно слышать такое от омеги, даже обожаемого больше жизни и совести. Но забота — забота все равно придавала сил. — Да. Спасибо, Ньют. Он решительно спрыгнул с постели и принялся торопливо, пока храбрость не кончилась, раздеваться. Даже не сразу заметил, что Тесей застыл посреди жеста — с занесенной, чтобы расстегнуть манжет, рукой. — Что-то не так? — занервничал Персиваль, обнаружив себя и Ньюта почти обнаженными, а Тесея — все еще в рубашке и брюках. — Все хорошо, — возразил Тесей и все-таки расстался с рубашкой. Персивалю еще не доводилось видеть его раздетым хоть наполовину, и он сам забыл о раздевании, разглядывая Тесея. Некоторые в одежде казались внушительнее, чем есть, но Тесей относился к тому редкому типу людей, у которых одежда скрадывала истинную стать. Широкие плечи, длинный шрам от левого соска вниз, почти до самого паха, а еще были шрамы сзади — Персиваль помнил, как они ощущались под ладонями. Немедленно захотелось повторить этот опыт, и он на ватных ногах приблизился, не собираясь позволять страху отбирать у него удовольствие. Тесей дождался Персиваля, осторожно обнял, горячий до невозможности. Рядом с ним запах северного шторма, привычный и знакомый, пьянил как хороший дурман, и феромоны сильнейшего альфы требовали опуститься на колени. Стоять было физически сложно, но Тесей железной рукой обхватил его за пояс, не давая сползти вдоль тела и уткнуться носом в бедро, как диктовал инстинкт пополам со страхом. Добровольно подчинившемуся не причинят вреда, это закон природы, иначе человечество вымерло бы как вид в постоянных стычках альф. У Персиваля этот инстинкт был прошит глубже обычного, подкрепленный травмой, но Тесей не дал ему последовать. — Перси, — зашептал он на ухо, стискивая Персиваля в объятиях, кожа к коже, и широкие ладони, и чужое сердце, быстро, но размеренно бьющееся рядом. — Перси. Я знаю, я понимаю, но не сейчас. Когда будем вдвоем — станешь для меня на колени, и мы пойдем дальше, но сейчас нас трое. Дыши, Перси. Ты в порядке, я не трону сейчас. Между нами сегодня прикосновения. Ничего больше. Обещаю. Дыши. Вот так. Одна рука сползла к основанию шеи, надежно там устроилась, и Персиваль опустил голову на плечо Тесея, собираясь с мыслями. Стоя так близко, он не мог не чувствовать чужое возбуждение. Как любого альфу, Тесея заводило неприкрытое подчинение. Его член упирался Персивалю в бедро, и впервые пришло на ум, что член будет большой, а вязка — это узел, который растянет еще больше, и для альф-мужчин быть принимающей стороной чаще всего больно — не зря союзы с подчиненными альфами-мужчинами редки. Этот, вполне реальный страх отрезвил заполненный феромонами разум, и Персиваль сглотнул. Хоть он и давал Тесею согласие на все, им сначала нужно было обговорить детали. Персиваль никогда не вязал альф-мужчин и, к счастью, его тоже не вязали. Он понятия не имел, как все будет работать у них с Тесеем. Но это действительно лучше сделать позже и наедине. — Знаешь, — дуновением июльского ветра выдохнули ему в затылок, — смотреть на вас вдвоем очень заводит. Со спины к нему прижался обнаженный Ньют, и Персиваль окончательно расслабился. Присутствие омеги в поле обоняния мигом успокоило взбаламученные инстинкты. Неделимый запах взаимного удовольствия — гроза на летнем лугу — окутал, расслабил, одновременно окончательно прояснив мысли. Колени больше не подламывались, дрожь отступила. Персиваль согласился бы простоять так хоть час, но тут Ньют сделал полшага вперед, и его возбужденный член мазнул по ягодице Персиваля. Хотя контакт сгладился шелком нижнего белья, Персиваль втянул воздух и обернулся. Рядом с ним был возбужденный омега — его омега! — и ему нужно было уделить внимание. Персиваль развернулся всем телом — Тесей разомкнул руки, позволяя, — и поцеловал Ньюта, кончиками пальцев обвел ключицу, скользнул ниже и сжал сосок. Они у Ньюта были чувствительные. Ласкавший Тесея Ньют заскулил, а сзади вдруг стало пусто — Тесей отступил на шаг. — Перси. — Он положил ладони на бедра Персиваля, чуть выше шелка нижнего белья, и Персиваль выдохнул в поцелуй с Ньютом: — Давай уже! Тесей неторопливо потянул белье вниз, проходясь ладонями вдоль бедер и икр, пока не опустился на одно колено сзади. Едва Персиваль переступил собравшуюся вокруг щиколоток ткань, Тесей уперся рукой ему в поясницу, а другой взял за лодыжку и заставил поднять ногу, открывая. Впереди был Ньют, готовый подхватить, сзади держал, создавая точки опоры на себя, Тесей, и поза оставалась надежной — Персиваль не упадет. Но таким открытым и безащитным он себя еще не чувствовал. И кто бы мог подумать, что под коленом окажется такое чувствительное место — от первого же поцелуя Персиваль пошатнулся, и если бы не Ньют — Тесею пришлось бы ловить его магией. — Я хочу видеть, как ты прогибаешь спину для Тесея, — горячо выдохнул Ньют. Его глаза блестели удовольствием и любопытством, и он служил отличной опорой. — Увидишь, — откликнулся Персиваль, запрокинув голову — потому что Тесей плавно поднимался поцелуями все выше, он уже касался губами внутренней части бедра и несильно прихватывал там кожу зубами. — Думаю, скоро, Ньют. Тесей… оставишь мне следы? Всему этому хотелось иметь завтра подтверждение. Проснуться и видеть, что произошедшее — не горячечный сон. Вместо ответа Тесей заставил Персиваля сильнее поднять ногу и закинуть ее на пояс к Ньюту. Затем Тесей прихватил зубами кожу под ягодицей, сжал до боли, оставляя первый след. Персиваля пробило дрожью. И он, впервые за вечер не ограниченный страхом, потек. Не сразу, но Тесей все же разжал зубы и выпрямился, снова подступив вплотную. Его член упирался между ягодиц — даже с барьером из брюк было возбуждающе и страшно. Но Тесей не спешил раздеваться, и он обещал, что сегодня только прикосновения. Персиваль верил. Доверял. Остался расслабленным. — Пойдем в постель, — вибрирующим, низким голосом сказал Тесей. — На спину, Ньют, и раздвинь ноги. Ньют высвободился из рук Персиваля и выполнил приказ, свободно раскинувшись на кремовых простынях. Его член стоял в облачке рыжих кудрявых волос, мягких, как у любого омеги, а благоухающая медом и луговыми травами смазка пачкала ягодицы и бедра. Нежная краска заливала щеки, шею и грудь, зеленые глаза сияли возбуждением, и весь вид Ньюта звал прикасаться, доставлять наслаждение, брать. — Нравится? — Тесей прихватил губами кончик уха Персиваля. — Тогда чего ты ждешь? Или тебе тоже приказать, Перси? Внутри все сжалось от внезапной волны осторого возбуждения. Персивалю не нужны были приказы — но он бы совсем не возражал им подчиниться. И Тесей отследил это по спазму, прокатившемуся от макушки до пяток, по усилению запаха феромонов. — Повяжи его, Персиваль. Хочу видеть вас вдвоем. Ньют протянул к нему руки, и Персиваль без колебаний выполнил приказ. Целовал-гладил-нежил, долго готовил, вставил член, медленно, каждую секунду чувствуя на себе взгляд Тесея, который сидел рядом с ними на огромной постели и наблюдал. Ньют стонал, метался под ним, просил больше, просил еще, и в какой-то момент Персиваль полностью переключился на него — доставить удовольствие, довести до оргазма, повязать. Только когда внутри Ньюта набух узел, плотно связав их вдвоем, у Персиваля начало немного проясняться в голове, и он вспомнил о чужом присутствии. А ведь то, что получилось при Тесее — не просто близость, а полноценная вязка, — подтверждало полное доверие. Альфы, повязавшие своего омегу, беспомощны, пока узел не спадет. Позволить себе это состояние рядом с другим альфой свидетельствовало о безграничном доверии. И то, что Тесей не проявил ни грана агрессии, когда его омегу брал другой альфа, — тоже. — Тесей, — позвал Персиваль, чувствуя, что хочет близости и с ним. — Иди сюда? Он послушался, оказался рядом, погладил Персиваля по плечу. И все равно не хватало, мало было, хотелось… хотелось… — Тесей, — не зная, как сформулировать смутную неудовлетворенность, неуверенно начал Персиваль. Но Тесей его опередил: встал на колени сзади, между раздвинутых ног Персиваля, и склонился, накрывая их с Ньютом собой. Ткань брюк к обнаженным бедрам, горячая твердая грудь — к спине, губы на шее и короткое: «Перси. Ньют». Вот теперь было правильно, цельно, и Персиваль, найдя ладонь Тесея, переплел с ним пальцы. Ньют откровенно заурчал, почувствовав близость брата даже сквозь забытье, владевшее омегами первые минуты вязки. — Перси… позволишь мне кое-что… нестандартное? — Тесей поцеловал его в плечо, слегка двинул бедрами, заставив и Персиваля сместиться и вызвать стонущий отклик у Ньюта. — Хочешь меня взять? Я не против, но прямо сейчас? Не самый удачный момент. — Нет. Я же сказал, нестандартное. Хм? — Любопытство меня погубит, — хмыкнул Персиваль, ежась от предвкушения и легкой нервной щекотки. — Хорошо. — Спасибо. Тесей чуть отодвинулся, освобождая себе доступ к ягодицам Персиваля, погладил с нажимом, повел рукой ниже, между ними. У Персиваля перехватило дыхание, но Тесей лишь мимолетно задел скользкий от смазки вход и опустил руку еще ниже. Бережно взял в горсть и перекатил яички, добившись того, что Персиваль едва удержался на локтях, чтобы не придавить Ньюта: абсолютная беспомощность, когда другой альфа держит тебя вот так, превратила мышцы в желе. Но Тесей немедлено исправился — отпустив Персиваля, он уперся кончиками пальцев в растянутое вокруг его узла кольцо мышц. Расслабленный было Ньют тут же распахнул глаза и напрягся. — Тесей, — насторожился Персиваль, вынырнув из удовлетворенной неги. — Что ты собрался… — Ньют? — спокойно спросил Тесей, глядя на брата мимо Персиваля. — Оххх. Да. Ты же знаешь, что да. — Я знаю, что «да» со мной. — Не тяни. — А вот это уже на мое усмотрение, Ньют. Расслабься. Ньют расслабился. Мгновенно. — Не передумал, Перси? — так же спокойно спросил Тесей. — Раз Ньют согласен, то не передумал. — Хорошо. И Тесей принялся кружить, разминать болезненно натянутые мышцы Ньюта, задевая кожу Персиваля, втискивая пальцы между их телами там, где почти не оставалось места, отчего узел наверняка довольно болезненно тянул Ньюта изнутри. Но Ньют больше не напрягался — только дышал слишком размеренно. Похоже, считал вдохи-выдохи про себя. — Перси. — Тесей поцеловал его в плечо, в основание шеи, не прекращая настойчивых ласк. — Постарайся расслабиться. Я не сделаю плохо ни Ньюту, ни тебе. И прихватил зубами за загривок, будто они снова обратились вампусами. Одновременно его палец с силой нажал на вход и вошел внутрь, еще сильнее растянув стенки Ньюта и жестко давя на чувствительный узел Персиваля чуть согнутой костяшкой. Ньют заскулил и вцепился в простыни. Персиваль — тоже. Он понятия не имел, что можно испытать второй оргазм, пока вязка еще не кончилась, но от того, что сотворил Тесей, его скрутило сладостной судорогой, и если бы Тесей не задействовал магию, Персиваль упал бы на Ньюта, потому что конечности отказались его слушаться. Это — это было удовольствие, и контроль, и сейчас Персиваль как никогда хотел, чтобы Тесей уложил его под собой и сделал все-что-хочет, вообще все, как посчитает нужным. — Я твой, — мучительно, искренне выдохнул Персиваль, едва смог говорить — в коконе чужой магии и силы, уязвимый, защищенный, и Ньют эхом повторил его слова. — Понравилось? — Тесей аккуратно вытащил палец, зализал укус на загривке, поцеловал в затылок и чуть сместился, чтобы дотянуться до губ Ньюта. Персиваль тоже нашел в себе силы подвинуться, давая ему лучший доступ. — Понравилось. Очень, — ответил Персиваль, пока Ньют слабо пытался нашарить руку Тесея. — Я сам не ожидал, что может понравиться… настолько. — В будущем можем пойти дальше. — Тесей оторвался от Ньюта и с нежностью потерся носом о висок Персиваля, зарылся во встрепанные волосы. — Если позволишь. — Дальше? — Растянуть меня так, чтобы вытащить узел до окончания вязки, да? — Ньют под ними потянулся, сыто прикрыл глаза. — Сложно, но втроем реально. Я не против попробовать. И тогда Тесей сможет ласкать его узел напрямую, сжимать в руке, контролируя силу, перебирать пальцами… Ньют сможет целовать мягкими губами, вырисовывать узоры гибким кончиком языка… Персиваль представил. Узел набухал только внутри омег, что практически исключало все другие ласки с ним, но если действительно сделать так, как предлагают Тесей с Ньютом… Персиваль от одной мысли содрогался в удовольствии, а если в реальности? — Да. Я бы хотел попробовать. — Значит, попробуем, — заключил Тесей. — Положить вас на бок? Будет удобнее. Получив согласие, он заклинанием повернул их с Ньютом и устроился рядом. Они лежали, молча обмениваясь ленивыми ласками и поцелуями, пока Персиваль не ощутил, что узел уменьшился достаточно, чтобы расцепиться. К этому моменту координация вернулась к нему полностью, и он, отстранившись, сместился вниз — рассмотреть, нет ли у Ньюта повреждений. Умом он понимал, что Ньют бы не смолчал, если что, но предпочел убедиться воочию. Вход был приоткрыт, уже начал припухать и блестел от смазки. Ни следа крови или трещин, даже маленьких. Озадачивало лишь то, о чем Персиваль раньше как-то не задумывался: после вязки мышцам требовалось время, чтобы вернуться в изначальное положение, но Ньют, даже приходя к нему сразу из объятий Тесея, всегда был с плотно сомкнутым кольцом входа. После себя Персиваль как-то не обращал внимания и не мог бы сказать точно. — Что-то не так? — Тесей зачесал назад упавшие на глаза волосы Персиваля и слегка потянул за них, чтобы вглядеться в лицо. — Я повредил? — Нет, все в порядке. — Это и я мог сказать, — фыркнул Ньют, снисходительно позволявший себя рассматривать. — Вход пока не смыкается. — Персиваль обвел кольцо подушечкой пальца. — А так ничего. — Он вообще-то не должен. — Ньют даже приподнялся на локтях, изумляясь невежеству Персиваля в анатомии омег. — У нас же только что была вязка. — После Тесея ты приходишь закрытым. — Перси, со сколькими омегами ты имел дело до Ньюта? — вмешался Тесей, посмеиваясь — впрочем, не слишком обидно. — Двумя, и обе были женщинами. — Персиваль пожал плечами. — Я в основном предпочитаю альф. — Маленький интересный факт: если заставить мужчину-омегу кончить после вязки, вход снова сомкнется, и следующая вязка будет как первая. — Только чувствительнее, — тихо добавил Ньют, глядя на Тесея из-под ресниц. — Иди сюда, Ньют. Ньют выскользнул из рук Персиваля, оседлал Тесея задом наперед, спиной к его груди, откинулся и расслабился. — Прежде, чем отпустить Ньюта к тебе после вязки, — размеренно, словно лекцию читал, принялся рассказывать Тесей, попутно лаская Ньюта, — я всегда довожу его до оргазма. Иногда несколько раз. Тебе нравится, когда Ньют чувствителен сильнее обычного, Перси? Когда он стонет и дрожит от самых простых прикосновений? Нравится знать, что для него каждая повторная вязка — испытание? Это удовольствие, но две вязки подряд для омеги, особенно после нескольких оргазмов, на грани переносимости. Говоря, он гладил Ньюта по груди и животу, задевая твердые соски и начавший снова вставать член. Ньют постанывал в такт, с готовностью откликаясь на каждый жест — и каждое слово. — Когда-нибудь нам стоит попробовать три вязки подряд. Втроем получится. Что скажешь, Ньют? Со мной, с Персивалем, и снова со мной, хм? — Да. Да, Тесей. — Ньют загнанно дышал, но он подставлялся, выгибаясь, а не пытался сбежать, и зрелище заводило. — Обоим, на все — да. — Слышал, Перси? Что скажешь ты? Взять Ньюта после меня, зная, что у него не было даже секунды перевести дух? И снова отдать его мне в руки для третьей вязки? — Да. — У Персиваля охрип голос. — Хорошо, — низко, довольно сказал Тесей. — Присоединишься, Перси? Или хочешь посмотреть? — Хочу посмотреть, — немного поколебавшись, решил Персиваль. Ему еще не доводилось беспрепятственно наблюдать, как Тесей обращается с Ньютом в постели, и хотелось восполнить этот пробел. — Тогда наслаждайтесь. Оба. Ласки Тесея стали интенсивнее: он сжал, покрутил и оттянул соски Ньюта, добившись невнятной мольбы о большем, но поддался ей не сразу, а лишь когда соски болезненно набухли и налились цветом. Удовлетворенный результатом, Тесей одной рукой надежно, как стальным обручем, обхватил Ньюта за пояс, а другой собрал его свежую смазку и принялся ласкать член, большим пальцем безжалостно растирая головку, пока не добился оргазма. Все это время Персиваль сидел, изредка вспоминая, что нужно дышать, и не знал, чье место хотел бы занять больше — Тесея или Ньюта. Пока Ньют переводил дух после оргазма, Тесей бережно подтолкнул его к Персивалю и сказал: — Смотри теперь. Картина была знакомой. Припухший, блестящий от смазки, сомкнутый вход. Пока Персиваль изучал и, не удержавшись, вылизывал поскуливающего Ньюта, Тесей наконец-то разделся целиком, но не стал сразу забирать Ньюта, позволив Персивалю как следует насладиться и ласками, и реакцией. Тесей был прав — когда Ньют вскрикивал даже от нежнейших поцелуев, по нервам Персиваля бежал ток темного удовольствия. Ньюту нравилось — и Персивалю нравилось тоже. Лишь почувствовав, что еще немного — и второй раз захочет повязать Ньюта сам, — Персиваль нехотя отстранился, поцеловал Ньюта в живот напоследок и сел на пятки чуть сбоку, чтобы видеть обоих. Ньют немедленно вернулся к Тесею, оседлал на этот раз лицом к лицу, нетерпеливо насадился на член и дернулся было вверх, но Тесей остановил его тяжелой ладонью на плече. — Мы не торопимся, Ньют. Ритм сейчас задаешь не ты. — У Тесея раздулись ноздри — похоже, Ньют сжал внутренние мышцы, стараясь спровоцировать. — Не поможет, Ньют. — Может быть, не с первого раза, — озорно согласился Ньют и, видимо, очень успешно повторил, потому что Тесей все же подкинул бедра и тут же недовольно зарычал. — Ладно. Его покладистость не сулила ничего хорошего, и Ньют понимал это не хуже Персиваля, потому что с подозрением заерзал. Одной рукой продолжая удерживать Ньюта на месте, другой Тесей снова взялся ласкать его член — и больше ничего. Закусил губу, но не слушал мольбы, не отпускал, не давал двигаться и не двигался сам, пока Ньют снова не кончил в его руках. Его оргазм Тесей переждал. Каждая его мышца четко обозначилась от напряжения, но Тесей даже в этот момент не двинул бедрами. — Вот так, — сказал он, целуя Ньюта за ухом, и в шею, и в плечо, поверх метки. — Еще один оргазм перед вязкой, Ньют? Или будешь слушаться? Ньют из чистого протеста промычал что-то нечленораздельное и, видимо, все же попытался сжаться внутри, потому что Тесей угрозу выполнил. На этот раз вышло дольше, вымотав обоих. Даже Персивалю было сложно сдерживаться, хотя он всего лишь смотрел и слушал стоны Ньюта, потихоньку перешедшие в бессильный плач, и уговоры Тесея «Еще чуть-чуть, Ньют, ты можешь, вот так, хорошо, вот так, кончай, Ньют». В конце концов Персиваль начал поглаживать свой вставший член — и кончил одновременно с Ньютом, слабо вскрикнувшим и обмякшим на коленях у Тесея. — Как ты, Ньют? — губами собирая слезы со щек Ньюта и успокаивающе гладя его по плечам, тихо спросил Тесей. Ньют лишь прижался к нему сильнее и так же тихо ответил: — Я буду слушаться, Тесей. — Хорошо. Дыши, мой маленький. Ты в моих руках. Мерлин, эти слова, таким тоном — забота-контроль-возбуждение-нежность — Персиваль хотел бы услышать по отношению к себе. Возможно, он применит тактику Ньюта, оставшись с Тесеем наедине. А пока Персиваль наслаждался зрелищем того, как Тесей, надежно перехватив Ньюта, одновременно насаживает его на себя и подкидывает бедра, как шепчет нежности в ухо, как Ньют цепляется за него ослабевшими руками и признается в любви и принадлежности, как оба застывают наконец, повязанные, и Ньют беспомощно скулит, уронив голову на плечо Тесея. Тесей тоже позволил Персивалю присутствовать при своей вязке. Альфа повязал омегу. Брат повязал брата. И они доверяли Персивалю достаточно, чтобы не прогонять в момент такой близости. Его омега. И его альфа. Персиваль дождался, пока оба вспомнят о его присутствии, пока Тесей с усталой улыбкой не уляжется на спину и не похлопает ладонью рядом с собой, а Ньют не протянет руку вслепую, зная, что Персиваль все равно его поймает. Улегся рядом с ними, окутанный родным запахом и теплом, уложив голову на плечо Тесея и переплетя пальцы с Ньютом. — Тебе не тяжело? — уточнил он на всякий случай, имея в виду их с Ньютом совокупный вес, но Тесей лишь скосил глаза и сказал: — Спи. Едва спальню заволокла темнота Nox’а, Персиваль немедленно заснул. Утром, как и хотел, он рассматривал на себе следы вчерашнего. Трогал синяки, с дрожью вспоминая, как Тесей их оставлял, и думал, что не просто смирился с мыслью о будущей метке — что хочет ее. За этим занятием его и застал вышедший из примыкающей ванной Тесей — в белом пушистом халате, с мокрыми, гладко зачесанными назад волосами и капельками воды на лице. Он застыл на полшаге, рассматривая Персиваля горячим, обещающим удовольствие взглядом. Персиваль кашлянул, спустил ноги на пол и спросил: — А где Ньют? — Он еще до рассвета умчался в офис. То ли огнекрабов кормить, то ли химер вычесывать, я так и не разобрал. Пойдешь в ванную? — Пойду. Ты не забыл, что сегодня двадцать второе? — Прием у Боунсов? — без восторга отозвался Тесей. — Помню, разумеется. А Ньют? — Сейчас ему напомню. Патронус растаял в утреннем свете. Ответ — серебристый кот с ушами-кисточками — настиг Персиваля за умыванием. — Помню! Не волнуйся, я не опоздаю. Голос звучал слегка раздраженно. Похоже, на Ньюта накатило вдохновение: он ненавидел, когда его отвлекали в такие моменты, и частенько сетовал, что Тесей, а теперь еще и Персиваль вечно умудряются выбирать именно их и сбивать ему весь настрой. Если у Ньюта пошла книга, его можно было не ждать на обед, и за час до приема тоже лучше бы напомнить, чтобы не опаздывать. Улыбаясь, Персиваль вышел из ванной и обнаружил, что Тесей не спустился на первый этаж — только переоделся в домашнее и поджидает Персиваля, сидя на кровати. — Какие у тебя планы на день, Перси? — Никаких особенных. — Персиваль в воздух поблагодарил Докси за смену одежды, аккуратно сложенную на заправленной постели, и быстро сменил полотенце на более приличный вид. — Хотел забрать почту и немного почитать о Железной Игле, пока есть время. — Мне нужно наверстать бумажную работу, так что я до обеда буду занят. А после обеда предлагаю погулять. Если Ньюта удастся извлечь из офиса, то втроем, но если у него вдохновение, можно и без него. Заодно расскажешь, что успел найти по Игле. — Пока ничего, что объясняло бы интерес Гриндельвальда, и рассказывать нечего, — раздосадованно поделился Персиваль. — Вряд ли за полдня это изменится. Я уже потерял надежду разобраться во всем быстро. А прогулка — в любом случае хорошая идея. Но Ньюта мы выманим вряд ли. — Я слышал его Патронус, — улыбнулся Тесей. — И все же попробовать стоит. — Договорились. Они наскоро позавтракали и разошлись по делам: Тесей в кабинет, Персиваль наведался к себе в офис, в который превратил спальню съемного дома, а оттуда вернулся прямиком в библиотеку «Дома у Ручья». За поиском информации время пролетело незаметно; Персиваль даже удивился, когда Тесей заглянул позвать его в столовую. — Ньют не появится и грозил спустить на нас ниффлера, если мы еще раз побеспокоим его до приема, — по дороге сообщил Тесей. — Похоже, все серьезно, — пошутил он. — Опять он принесет в издательство три тысячи страниц, из которых там оставят пятьдесят, и полгода будет невыносим по этому поводу. — Первых «Фантастических тварей» ему так же сильно порезали? — Да, только имей в виду: заговоришь об этом с Ньютом, и кислый вид на весь день обеспечен, — садясь за стол, предупредил Тесей. — Когда редактор сказал ему, что такой объем никому не интересен, и если он хочет публикации, придется делать выжимку, Ньют переживал это довольно болезненно. До сих пор не любит вспоминать. — Неужели никто не взялся опубликовать полную версию после успеха первого тома? — не поверил Персиваль, накладывая себе побольше рагу. Докси дивно удавались овощные блюда. — У Ньюта легкий слог, он интересно пишет. Я бы с удовольствием почитал изначальный вариант. Надо попросить у него рукопись. — Если бы ты с этого начал знакомство, Ньют был бы твоим в первую же ночь, — рассмеялся Тесей. — А я бы совершенно не удивился. Персиваль тоже хмыкнул, но довольно рассеянно. Он подумал вдруг, что сам вклинился в отношения Ньюта с Тесеем совершенно внезапно, и в целом все реакции Тесея на него вполне объяснимы. Как бы он сам повел себя? И… что, если история повторится? Что, если однажды Ньют вернется из путешествия и скажет, что встретил еще одного альфу, с которым тоже хотел бы связь? — Тесей. — Ммм? — Что мы будем делать, если Ньют заинтересуется другим альфой? — Откажемся, — жестко отрезал Тесей, вонзая вилку в котлету, словно в того самого гипотетического альфу. — Не забывай, он сначала придет к нам. Вся история с тобой закрутилась с моего разрешения. Не пойми неправильно, я рад, что все обернулось как обернулось, но больше я подобного не допущу. Надеюсь, ты меня поддержишь. — Поддержу. — Персиваль не стал скрывать облегчения. — Но если у него возникнут чувства… их ведь не запретишь просто так. Не выйдет ли, что мы его потеряем? — Ты рассуждаешь о неслучившемся. Будет проблема — будем решать. Но я бы на самом деле не беспокоился. — Тесей задумчиво постучал черенком вилки о столешницу. — Нам с Ньютом было хорошо вдвоем, но все же… чего-то не хватало. Я не могу сказать, что именно тебя, однако с твоим появлением у меня это чувство исчезло. Думаю, что у Ньюта тоже. Он… изменился. Если бы ты хорошо знал его раньше, ты бы заметил. Похоже, мы были рождены для триумвирата, а не для пары. Это мое мнение, и поэтому я не беспокоюсь. Впрочем, если хочешь, уточни у Ньюта сам. Но от него ты, скорее всего, услышишь то же самое. Персиваля немного отпустило, и он благодарно кивнул. Как-нибудь обязательно спросит. Они доели в компанейской тишине, после чего отправились на прогулку. «Дом у Ручья» жался к подножию невысоких скалистых гор на юге острова Арран. За низким забором крохотного садика, где Ньют выращивал несколько не очень капризных магических растений для своих зелий, открывался вересковой луг, сейчас покрытый тонким слоем снега. От калитки начиналась узкая, нахоженная Ньютом тропа, ведущая к побережью. В шести часах пешей прогулки она вливалась в единственную улицу рыбацкой деревушки, чья территория начиналась сразу за чертой отталкивающих чар. Порой внешнюю защиту приходилось обновлять — слишком большой была территория. Вокруг «Дома у Ручья» простирались десятки миль нетронутых каменистых лугов и скал, о которых не-маги из деревушки и лежавшего к западу городка даже не подозревали. А вот полностью защитить такую территорию от магов было и вовсе невозможно. Затворив за собой калитку и перешагнув границу основной защиты, Персиваль и Тесей удвоили бдительность. На настроении во время пригулки это, впрочем, никак не сказалось. Пока неторопливо спускались в направлении моря, наслаждаясь восхитительно-серым небом и свежим чуть солоноватым ветром, Тесей рассказывал: как выбирали участок с Литой, как год он стоял пустым после ее гибели, как, сойдясь с Ньютом, возводили дом. На обратном пути с подачи Персиваля и чтобы развеять мрачноватое настроение обменивались байками из аврорской юности, и по возвращении можно было смело утверждать, что прогулка удалась. В прихожей Тесей вдруг развернулся, не дав Персивалю даже шарф размотать, притянул к себе и поцеловал. — Захотелось, — невозмутимо пояснил он и принялся раздеваться. У Боунсов их ожидали к шести, а значит, оставалось два свободных часа, которые можно было посвятить чтению. А можно — разговору, неуместному под открытым зимним небом. — Тесей, пойдем в спальню? — Пойдем, Перси, — согласился Тесей и аппарировал обоих, едва они развесили вещи в шкафу. Новый поцелуй уже не застал Персиваля врасплох. Несколько минут они просто обменивались поцелуями, пока Тесей не попятился к постели, не сел на край и не потянул Персиваля на себя. Поначалу тот даже не понял, чего от него хотят, и лишь когда Тесей сказал: — Я не настаиваю, Перси, помни, пожалуйста. …Персиваль сообразил. К своему стыду, он понятия не имел, как подступиться, будучи человеком, а не вампусом. Пока решимость не испарилась, а Тесей не подумал лишнего, Персиваль боком сел к нему на колени и тихонько выдохнул про себя. Прелести позы он совершенно не оценил: жестко, их плечи в точке контакта неудобно уперлись друг в друга, а стоило расслабиться, как Персиваль неумолимо начал сползать. Озадаченный Тесей недоверчиво моргнул и уточнил: — Тебе точно удобно? — Ни черта, — сознался Персиваль. — Вставай, — с улыбкой сказал Тесей и поднялся следом. — Руки мне на плечи, Перси. Его тон был доброжелательным, но это все же было распоряжением, и Персиваль сглотнул нервный ком, подчиняясь. — Перси. — Тесей обнял его, положив ладони на ягодицы. Погладил кончиками пальцев — Персиваль невольно подался назад, ловя ласку. Тесей немного усилил нажим и какое-то время сжимал и притискивал к себе, так что их твердеющие члены соприкасались. А когда близости перестало хватать, Тесей сказал только одно: — Держись за меня. Его предупредили, а Персиваль все равно оказался не готов к тому, что Тесей плавным движением согнет ноги в коленях, сместит ладони ниже, к верхней части бедер, и поднимет Персиваля, заставив обнять себя ногами за пояс. Теперь Персиваль смотрел на него сверху вниз, но ощущения открытости, беспомощности, чужого контроля перехватывали дыхание, мешали говорить. Тесей откровенно выделывался, не став пользоваться магией, и это тоже действовало — демонстрация силы от альфы… заводила. — Засранец, — выдохнул Персиваль и поцеловал смеющиеся губы. — Ну надо же, ты стесняешься, — поддразнил Тесей, широко и совсем не зло улыбаясь. Стоял он ровно, дыхание оставалось размеренным, голос не окрасился натужными нотами — словно не Тесею приходилось держать в руках взрослого альфу. — Ньют без малейшего опыта меня соблазнял — о, ты бы его видел, что он творил. А ты стесняешься. Никогда бы не подумал. Это очаровательно. — Когда я получу от вас подробности соблазнения? — увильнул от темы Персиваль. Полностью полагаться на поддержку другого человека было для него в новинку. Сам он иногда поднимал Ньюта, но даже в прошлом, в отношениях с альфами, его не поднимали. Он не позволял никому себя поднимать. — Надо было спрашивать вчера. — Тесей зарылся носом в шею Персиваля, глубоко вдохнул. — Мы бы рассказали. — Твои отговорки пробуждают во мне желание добиться ответа менее цивилизованными методами, чем прямые вопросы, — с усмешкой пригрозил Персиваль и шутливо потянул Тесея за волосы на затылке, заставляя запрокинуть голову. Тесей позволил, улыбнулся спокойно, тепло, но от его следующих слов желудок оборвался, а по позвоночнику пробежал разряд острого удовольствия. — Не получится, Перси. Я сильнее. И это была чистая правда. А сказанная в такой ситуации — тоном, в котором не мелькало ни тени желания унизить, — правда эта отозвалась возбуждением. Все внутри сжалось; между ягодиц стало влажно от потекшей смазки. Взгляд Тесея потяжелел, налился грозовой тьмой, и запах северного шторма вытеснил из восприятия все остальные. Не оборачиваясь, Тесей шагнул назад, сел на постель, и в этот раз на его коленях было удобно. Персиваль ощущал под собой жар чужих твердых мышц, ерошил короткие темно-рыжие волосы, приятно щекотавшие ладонь, и другой рукой держался за плечо Тесея, хотя уже никуда не съезжал. — Перси, помни, что я не сделаю больно. Окончательно поверить этому обещанию мешал лишь один факт. — Ты вяжешь Ньюта вне течки, и тебя это заводит, — все же выговорил Персиваль. Он хотел прояснить все спорные моменты. — Тебе нравится причинять боль. — Нравится, — согласился Тесей, рисуя успокаивающие узоры на спине и пояснице Персиваля. Обвел лопатки, указательным пальцем пересчитал позвонки и уперся в копчик, однако ниже не двинулся, вернул руку вверх. — Но знаешь, что главное? Это нравится Ньюту. И у меня есть его разрешение. А у Ньюта — способ остановить меня. И это не «нет». Он тебе не говорил? Если когда-нибудь услышишь от него слово «империя» — останавливайся. Совсем. Это значит, что ты зашел слишком далеко. — Ньют никогда этого не упоминал, — слегка уязвленно пробормотал Персиваль. Не то чтобы они в принципе много говорили о близости — по большей части они нащупывали взаимодействие на практике, методом проб и ошибок. Но о таких вещах упоминать стоило. — Не переживай, это не единственный способ остановить альфу, который есть в его арсенале. А не упоминал он скорее всего потому, что вы с ним играете по очень мягким правилам, Перси. — Тесей потянулся коротко соприкоснуться губами, провел носом вдоль скулы, лизнул под ухом в чувствительном месте и добавил: — Мы с тобой, Перси, тоже будем играть мягко. Тебе не понадобится ничего серьезнее «нет» или «не надо», чтобы меня остановить. Но если волнуешься — запомни слово Ньюта. На него у меня рефлекс. — Спасибо. Тесей, это… много значит. — Не благодари, Перси. Не за что. — Это мне решать. — Персиваль в свою очередь прихватил губами кончик уха Тесея, очень осторожно прикусил, добившись одобрительного выдоха, и отстранился, чтобы задать второй волновавший его вопрос: — Тесей, ты раньше вязал альф-мужчин? — Да, — пожал плечами Тесей. — А ты нет? — Нет. Всегда была близость без вязки. Услышав ответ, Тесей задрал брови, затем нахмурился и вдруг нежно положил ладонь на щеку Персиваля, большим пальцем провел по губам, пустив дрожь по всему телу. Персиваль приоткрыл рот, зная, что это выглядит как приглашение, и во второй раз твердая подушечка прошлась уже по внутренней стороне нижней губы. Стремясь продлить контакт, Персиваль поймал ее зубами, плотно сжал губы вокруг и пососал солоноватую, вкусную кожу, обвел кончик пальца языком. — Перси. — Голос Тесея стал ниже, тембр сменился с нейтрального на командный, требующий безраздельного внимания. — Тебе понравится, я обещаю. Все было так хорошо — ровно до того момента, когда Тесей произнес эти слова. Словно в магическом театре, декорации сменились в мгновение ока: только что была уютная, полная света спальня с мягким шелковым бельем и ласковый Тесей, и вдруг — поросшие слизью серые стены камеры, липкий холодный пол… Альфа, совершенно не считавшийся с мнением пленника. Все получилось само собой: паника, магический удар, рывок назад на грани физических возможностей — и ужас-ужас-ужас, не отпускавший, колокольным звоном заглушавший все мысли. Позднее Персиваль узнал, что Тесея спасла лишь отменная реакция опытного аврора — он успел смягчить удар, и из смертельного тот превратился в ранящий. А когда все происходило, Персиваль даже на свое имя, размеренное, настойчиво повторяемое из раза в раз голосом Ньюта, едва не ответил атакой. Возможно даже, что пытался, просто Тесей и Ньют не признались, не желая усугублять его чувство вины. Вокруг смеялись чужие визгливые голоса, со всех сторон наступали шершавые стены холодных казематов, занемевшее тело казалось чужим, и Персиваль, отчаянно рыская в поисках выхода, бесконечное время не мог его отыскать. Сколько он пробыл в мире своих кошмаров, Персиваль не знал. Однако в какой-то момент Ньюту все же удалось его дозваться сквозь многоголосый издевательский хохот, и сводящий с ума мираж расползся гнилой тканью, обнажив знакомую комнату в «Доме у Ручья». Непривычным был только ракурс — еще ни разу не доводилось Персивалю рассматривать свой кабинет, забившись в самый дальний угол, между стеной и стеллажом с книгами, которые он предпочитал держать под рукой. — Персиваль, — уверенно, равномерно повторяя его имя, Ньют искал глазами его взгляд, но не приближался больше, чем на десяток шагов, и тем более не трогал. — Персиваль. Он сидел на корточках, держа на виду обе руки. На неподвижном лице жили одни распахнутые во всю ширину глаза. — Ньют, — хотел откликнуться Персиваль, а вышел бессвязный сип. К носу подплыл стакан воды с соломинкой — Персиваль схватил его и жадно выпил, стуча зубами о край. Половина содержимого оказалась на груди; соломинка пропала, а стакан заново наполнился раньше, чем Персиваль успел попросить о добавке. Три стакана спустя голос вернулся, и Персиваль смог спросить: — Тесей? — В порядке. Будет, — не очень охотно признал Ньют после недоверчивой паузы. — Нас больше интересует, как ты? Чтобы встать, Персивалю понадобилось напомнить себе, что он альфа, что ему не пять лет, что у него есть честь, достоинство и банальная совесть, а предаваться жалости к себе — не способ исправить ситуацию. — Я тоже в порядке. Буду, — с мрачной иронией вытолкнул Персиваль. Опрокинутый с ног на голову и обратно мир казался нереальным, и Персиваль никак не мог до конца уложить в голове случившееся. А еще… Еще боялся, что все вокруг — лишь объемная галлюцинация его мозга, не вынесшего издевательств и плена. И что реальностью были последние… сколько минут? часов? дней? — Который час? — Половина шестого, — распрямляясь вслед за ним, ответил Ньют. На часы он не смотрел — значит, отсчитывал время, пока ждал. Наверное, ему происходящее тоже показалось бесконечным кошмаром. — Прием обойдется без нас, если ты об этом. — Боунсы обидятся, — отстраненно заметил Персиваль. — Придумаем оправдание. Персиваль… — Ньют сделал осторожный шаг вперед — а Персиваль напрягся. Остаточная тревога все еще владела нервами и разумом. И хотя кабинет был ярко освещен — ни одной тени, способной напомнить о камере в Нурменгарде, — из-за окрашенных в белое стен нет-нет, да и проступали зеленовато-серые необработанные камни. Если вокруг Персиваля ткалась иллюзия, он больше никогда не хотел возвращаться в реальность. — Ньют, — выдавил он и протянул трясущиеся руки. В мгновение ока они заполнились родным, живым и трепещущим теплом, а запах луговых трав напомнил Персивалю, где он и с кем, лучше любых слов. В нос лезли непослушные медно-рыжие вихры, вокруг пояса стискивались изо всех сил обманчиво тонкие руки Ньюта, и Персиваль сам отчаянно хватался за него, потому что одному — одному было слишком сложно не упасть, и как он выдержал все эти годы, пока Ньют еще не был частью его жизни? Но теперь был не только Ньют. — Где Тесей? — За дверью, — ответил Ньют, поднимая изрезанное волнением лицо. — Попросить его уйти? — Ни в коем случае! Он ни в чем не виноват. Он ничего не сделал, Ньют, это просто… это мое прошлое. Если кого и нужно винить, то меня. — Нет, Персиваль, ты что? — Ньют потерся щекой о его щеку, с силой провел ладонями по спине вверх-вниз, словно пытался спасти Персиваля от переохлаждения. — Ты точно не виноват. И раз ты говоришь, что не в Тесее дело, то виновника нужно искать вообще не в нашем доме. В голосе всегда доброжелательного, готового к компромиссам Ньюта скрежетала сталь. Обычно Ньют сильно уступал им с Тесеем в кровожадности, но Персиваль не сомневался — окажись виновник перед ним, погиб бы очень неприятной смертью. — Отпусти меня, Ньют. Мне нужно поговорить с Тесеем. — Персиваль осторожно высвободился из цепких рук, напоследок мазнув губами по скуле и кончику носа в веснушках. — Он должен услышать, что не виноват. От меня. Ньют так и не отпустил совсем, вцепился в предплечье как ниффлер в драгоценность, и из кабинета они вышли вдвоем. Короткий коридор пустовал, кабинет Тесея, чья дверь была напротив, тоже. Патронуса Персиваль вызвать не смог, и на выручку пришел Ньют, но Тесей ему не откликнулся. — Докси! — не на шутку встревоженные, позвали они хором. Скорбно качая ушами, домовиха возникла перед ними в накрахмаленной зеленой наволочке. Длинные ресницы хранили следы слез. — Докси, дорогая, позови Тесея, пожалуйста, — попросил Ньют, присев перед ней на корточки и зачем-то придерживая Персиваля за штанину, словно тот мог исчезнуть. — Хозяин Ньют, сэр, — чуть не заплакала Докси, отчаянно сминая длинными пальцами тонкие перепонки своих ушей, — хозяин Тесей просили не беспокоить до утра, сэр! — А если мы попросим вдвоем? Нас ведь больше, — уточнил, не спеша сразу приказывать, Персиваль, и не зря. — Хозяин Тесей — основной хозяин Докси, хозяин Персиваль, сэр! Докси накажет себя, хозяин Персиваль, сэр, но не побеспокоит хозяина Тесея наперекор приказу, сэр! Из глаз домовихи покатились редкие крупные слезы. — Не нужно, Докси, мы просто спросили, — торопливо заверил Ньют, и Докси разрыдалась еще горше. — Докси думает, что нужно, хозяин Ньют, сэр! Но Докси не может! — Ему плохо? — Ньют вскочил. — Он в опасности?! — Хозяину Тесею очень плохо, хозяин Ньют, сэр! — Докси, где он? — Хозяин Тесей запретили говорить, хозяин Персиваль, сэр! Умение отбрасывать эмоции в экстренных ситуациях пригодилось в очередной раз. Персиваль взял себя в руки. Расклеиться можно потом, когда они убедятся, что Тесей тоже в порядке. — Ньют, в какой стороне север? — Там, — не задумываясь, махнул рукой Ньют в том же направлении, в котором прыгнул отправленный к Тесею Патронус. — Ты считаешь?.. — Думаю, да. Он и в прошлый раз туда сбежал. Я сделаю тебе двусторонний портал с возвратом на касание. Если вернешься сразу, будем искать дальше, но если нет… тогда полагаюсь на тебя. Передай, что я надеру ему задницу, если вздумает себя винить. — Ты не пойдешь со мной? — Раз Тесей сбежал, значит, не готов меня видеть. Вернется — поговорим. Со мной посидит Докси, хорошо, милая? — Конечно, хозяин Персиваль, сэр! — Не переживай за меня, — подвел итог Персиваль. — Я справлюсь. — Он призвал из кабинета чернильницу, коснулся расписного бока и сказал: — Portus. Ньют исчез с решительным кивком, и несколько минут Персиваль мучительно отсчитывал мгновения про себя, пока не убедился, что Ньют не вернется. Значит, они угадали, и Тесей действительно отправился на полигон. Интересно, как он рассчитывал скрыться от Ньюта с Персивалем, если сам же дал ему координаты на портал? Или он считал, будто Персиваль его винит и не станет помогать Ньюту, а без его помощи Ньют, не умея делать порталы, все равно туда не доберется? Второе, как ни печально, было вероятнее. Но теперь оставалось лишь положиться на Ньюта и его способность прочищать Тесею мозги. Убедившись, что ждать возвращения придется долго, Персиваль обессиленно сполз по стене и уселся прямо на возникший из воздуха мягкий матрас — Докси постаралась. Она захлопотала вокруг: сначала укрыла теплым клетчатым пледом, потом начаровала россыпь туго набитых подушек и едва ли не силой всучила большую кружку куриного бульона. Ароматный, прозрачный как слеза, он привел Персиваля в чувство лучше кофе или алкоголя. Но встать, чтобы дойти хотя бы до гостиной, сил не было. — Спасибо, Докси. — Персиваль вернул кружку и похлопал по матрасу рядом с собой. — Больше ничего не нужно. Посидишь со мной? Если тебе не трудно. — Конечно, хозяин Персиваль, сэр! Принести вам воздушный эклер, хозяин, сэр? — Нет, дорогая, но спасибо. Лучше расскажи, как все случилось. Ты ведь знаешь обо всем, что происходит в доме. Она села, поджав под себя тонкие ножки с непропорционально огромными ступнями, потеребила несчастные, порядком истерзанные за сегодня уши и тяжко вздохнула. — Когда хозяину Персивалю стало плохо, хозяин Тесей позвали Докси и велели срочно привести хозяина Ньюта, сэр, — тихо поведала Докси, пряча за опущенными ушами печальные глаза. — Хозяин Персиваль никого не узнавали. Хозяин Персиваль пытались спрятаться. Хозяин Ньют ходили за ним. Хозяин Тесей ходили за хозяином Ньютом. Потом хозяин Персиваль пришли в себя, сэр, и хозяин Тесей аппарировали. Когда хозяин Ньют отправили ему Патронуса, сэр, хозяин Тесей позвали Докси. Хозяин Тесей велели не беспокоить и никому не говорить, где они, хозяин Персиваль, сэр. — Спасибо, милая, — Персиваль поощрительно улыбнулся. — Ты очень мне помогла. — Докси рада помочь, хозяин Персиваль, сэр! Докси надеется, что хозяин Тесей будут в порядке, сэр! — Ты сказала, что ему плохо, Докси. Ты имела в виду душевное состояние или физическое? — Хозяин Тесей были ранены, хозяин Персиваль, сэр. Хозяину Тесею стало хуже после аппарации, сэр. Что бы ни говорил Ньют, это вина Персиваля, и только его. Он ранил Тесея — и чудо, что не смертельно. Ведь не смертельно. Все образуется. Там Ньют. А могло бы быть… Страшно представить, что Персиваль мог очнуться в мире без Тесея. В мире, где убил его сам. Что, если он пришел бы в себя лишь над безжизненным, остывающим телом? — Я сожалею, Докси, — вытолкнул он едва слышно. — Я так сожалею. — Хозяин Персиваль не виноваты, сэр! — Огромные глаза домовихи светились неподдельным участием. — Хозяину Персивалю тоже плохо, сэр! Хозяин Тесей не будут злиться, сэр! — Разве меняет дело, что он не будет злиться, Докси? На это Докси ничего не ответила, и дальше они молча отсчитывали время. Вместе. Минуты сливались в часы, уплотнялись, кирпичиками составляли бесконечную дорогу в будущее, к новостям, которых все не было. Лишь состояние Докси служило Персивалю ориентиром — пока она была спокойна и с ним, он мог быть уверен, что Ньют с Тесеем живы и не нуждаются в дополнительной помощи. Но наконец дорога привела к цели, и взъерошенный, бледный Ньют возник посреди коридора. Один. — Тесей остался в Мунго, — устало, опустошенно сказал Ньют первым делом и плюхнулся на матрас рядом с Персивалем. — По крайней мере, вам не придется изобретать предлог, почему нас не было у Боунсов. Про наше появление завтра будет знать весь Лондон — Тесей промахнулся с аппарацией и перенес нас в общий приемный покой. Наша версия — на нас втроем напали неизвестные, вы с Тесеем пострадали, он — сильнее. Я нас аппарировал, ты пытаешься поймать нападающих. Персиваля в кои-то веки интересовало совсем не публичное освещение происходящего. — Как он, Ньют? — Как я и сказал, будет в порядке. Он скрыл от меня, что ранен! — негодующе заявил Ньют. В другое время Персиваль бы слабо улыбнулся, но сейчас ему было не до веселья. — А про сломанные ребра признался только в Мунго! И вообще сам оказал себе первую помощь! Это с его-то талантами в колдомедицине! Да еще дважды аппарировал с такой травмой! Еще бы чуть-чуть… Ньют осекся, но Персиваль и сам знал, что в случившемся его вина. И что случившееся — не из тех осечек, которые забываются через пару минут или даже дней. — Я знаю, Ньют. Я… — Я тебя не виню, — резко перебил его Ньют. — Его, что не признался в своем состоянии, — да. Тебя — нет. А знаешь, что сказал мне Тесей, когда я передал ему твои слова? — с вызовом бросил Ньют. — Он тоже кое-что попросил тебе передать. «Если ты решил сдаться, потому что обстоятельства против нас, то я ошибся, и ты не тот альфа, которому я готов подчиниться». Он сказал, ты поймешь. — Ньют? — Что? — Я его люблю. — Скажешь ему сам. Мне надоело работать почтовой совой. — Да, — согласился Персиваль, упираясь затылком в стену и разглядывая потолок. — Обязательно скажу.