Глава седьмая
22 октября 2021 г., 22:19
В зеркалах Скамандер-холла можно было потеряться. Магические, древние, дивные — из тех, что напитаны силой и тайной. Многократно отраженный в них дневной свет приобретал странную плотность и казался ярче. В коридорах и залах Скамандер-холла без свечей и ламп было светлее, чем на улице в разгар снежного утра. От многочисленных зеркальных бликов с непривычки заболели сухие после бессонных ночей глаза, а звеневшая вокруг магия усугубляла подступавшую к вискам головную боль.
Древние живые зеркала не просто так слыли одними из опаснейших артефактов — они магически подавляли все вокруг себя даже там, где зеркало было одно. Держать в доме подобный артефакт считалось опасным для непрофессионала. Здесь же зеркала висели на каждой стене — и вживую в таком количестве производили неизгладимое впечатление. Переступив порог приемного зала, Персиваль словно шагнул в другую реальность.
В этой реальности им не были рады.
— Мистер Грейвз. Тесей. Какая неожиданность. Добро пожаловать в Скамандер-холл. — Навстречу вышел Рудольф Скамандер, безукоризненно одетый и собранный, словно встречал не близких, а как минимум иностранную делегацию. И здоровался так же подчеркнуто учтиво, как на приеме. Только перед одним именем сделал паузу: — Ньютон.
Впервые Персиваль слышал тихий голос лорда-консорта Скамандера — столь невыразительный, что фразы терялись между облицованных мрамором и зеркалами стен. Приходилось прикладывать осознанное усилие, чтобы не пропустить ни слова и вовремя ответить:
— Добрый день, лорд-консорт.
— Здравствуй, отец. — Тесей склонился по всем правилам этикета, приветствуя старшего родственника-омегу.
Если когда-либо с Персивалем так поздоровается его собственный ребенок, он будет знать, что родитель из него никудышный.
— Отец, — кивнул и Ньют, куда холоднее.
— Прошу за мной. — Лорд-консорт Скамандер остался невозмутим. Если его и ранила демонстративная отчужденность детей, он не выдал этого ни малейшим движением ресниц. — Персефона ожидает в малой гостиной.
Малой гостиная могла считаться, видимо, по сравнению с другими помещениями Скамандер-холла. В ней легко уместились бы кабинеты Персиваля с Тесеем и кухня «Дома у Ручья». Слава Мерлину, хотя бы зеркал здесь не оказалось. Вместо них все затмевала собой блистательная Персефона Скамандер, тоже одетая в слишком официальную для неформального семейного чаепития полуночно-синюю мантию. Воротник и манжеты украшала магическая рунная вязь, выполненная гоблинами из чистого серебра. Подобная работа стоила баснословных денег, но главное — указывала на особые отношения с мелкими пройдохами: ради кого попало гоблины за заказы не брались. Леди Скамандер демонстрировала силу и влияние каждой деталью своего образа.
— Мистер Грейвз, Ньютон. — А вот она выделила другого сына и неприятно, торжествующе улыбнулась, произнося: — Тесей.
— Леди Скамандер, — ничуть не теплее откликнулся Тесей с улыбкой, какой обычно награждали противников на дуэли. — Приятно видеть вас в добром здравии.
— Мама. — А вот Ньют поздоровался мягче, чем с отцом, но тоже не слишком сердечно. Об объятиях и речи не шло. — Здравствуй.
— Леди Скамандер, — внес свою лепту Персиваль, чем заработал сверлящий обидным снисхождением взгляд. В зависимости от ситуации, альфам полагалось высказываться первыми — в порядке старшинства либо лидерства, но уж никак не после омег. Однако Персиваль отказывался играть по этим правилам, особенно здесь.
— Прошу, располагайтесь. — Леди Скамандер мастерски сымитировала радушие, приправленное едва уловимой иронией.
Обитый дорогим шелком диванчик рассчитан был на двоих. Не большая проблема — слегка его увеличить, тем более, что ожидались два человека, а не три. Но то, что хозяева не озаботились подходящей мебелью до приглашения сесть, явно намекало на статус гостей в их глазах.
Небрежным взмахом палочки Тесей расширил диванчик, и они расселись. Леди Скамандер заняла кресло напротив, лорд-консорт Скамандер недвижно застыл за ее плечом. Отмершая норма этикета, при которой омегам сидеть в присутствии альф не позволялось. Подобное даже на Востоке уже почти не встречалось, но чета Скамандеров выглядела органично, не вызывая ни малейших сомнений, что для них такое поведение — норма.
У Персиваля засосало под ложечкой, когда он представил маленького Ньюта, которого пытались вышколить в тех же традициях. Чудо, что родителям не удалось его сломать. Чудо, невероятная сила воли и, наверное, поддержка Тесея.
Хотя… Хотя. Диванчик на двоих. Поведение лорда-консорта явно давало понять, что место не предусматривалось в первую очередь для омеги, то есть Ньюта.
А значит, Скамандеры все-таки ждали их троих.
Выдавать, что они надеялись на обратное, и коситься на Тесея Персиваль не стал. Предпочел прямо и ровно смотреть в лицо леди Скамандер. Молча. Они договорились, что основная часть этого разговора ляжет на Тесея, а Персиваль и Ньют выполнят скорее роль моральной поддержки, выступая перед родителями единым фронтом. В их ситуации, когда между Персивалем и Тесеем не было полного взаимопонимания, рискованно было бы вести себя иначе.
У Тесея с матерью были совершенно одинаковые глаза — серые, грозовые. Но если взгляд Тесея был скорее тяжелым, то у леди Скамандер — острым. Ранящим.
— Ты решил проследить за переговорами о помолвке, Тесей? Какая приятная неожиданность — спустя все эти годы видеть тебя соблюдающим этикет.
— Разумеется, я никак не мог пропустить переговоры о помолвке. Будучи одним из ее участников, — светски подтвердил Тесей. — Позвольте представить, леди Скамандер, лорд-консорт Скамандер — Персиваль Грейвз, мой будущий консорт и будущий лорд-консорт Скамандер.
Слышать другую фамилию по отношению к себе все еще было крайне непривычно, но Персиваль сделал вид, что они не раз все обсудили, и лишь согласно наклонил голову, ритуально откликнувшись:
— Для меня честь войти в столь древний и уважаемый род.
Леди Скамандер не дрогнула, однако Персивалю почудилась некоторая неуверенность в одобрительно сузившихся глазах. Неужели она ожидала чего-то другого?
— Восхитительно. — Леди Скамандер качнула головой с туго забранными в сложную прическу гладкими волосами. Полная противоположность роскошной волнистой гриве, свободно спадавшей на плечи ее супруга. — В таком случае я начну переговоры с лордом Эбботом. Его наследник выказывает определенный интерес к Ньютону. Совместить торжества — неплохая идея.
— Боюсь, ваша информация устарела, леди Скамандер, — вежливо возразил Тесей, и в его словах слышалась сталь абсолютной уверенности. — Ни лорд Эббот, ни его наследник не могли интересоваться Ньютом в последнее время, зная, что он не свободен.
— Устарела? — тонко улыбнулась леди Скамандер. — Я вижу, что она все еще актуальна. У Ньютона до сих пор твоя метка, Тесей.
Напряжение в воздухе разом подскочило до немыслимых высот. Еще ни разу эта истина не была озвучена, тем более — в присутствии людей, кого Персиваль не мог назвать доброжелателями даже с учетом, что сам настоял на союзе с ними.
— Я виню себя, — без особого самобичевания, очень по-деловому сказала леди Скамандер. — Я воспитала тебя слишком… альфой. Тебе всегда нужен вызов. Если подчинять — то только других альф, иначе тебе неинтересно. А среди омег ты выбрал того, кого получить практически невозможно. И упорно пытаешься получить.
— Не скажу, что в последнем далеко ушел от вас, леди Скамандер, — самодовольно парировал Тесей, больше польщенный, чем задетый. — Лорд-консорт Скамандер приходится нам с Ньютом не только отцом.
— Мы вписываемся в рамки законов и приличий. Вы с Ньютоном — ближайшие родственники. Ваша связь порочна.
— С чьей точки зрения? Общества? Близкородственные связи осуждаются не в каждой культуре. Они несут в себе определенный риск, с этим я могу согласиться, но даже ваша общественно одобренная связь оказалась от него не застрахована. — Тесей нехорошо сузил глаза и жестко, жестоко припечатал: — Сколько могил появилось на фамильном кладбище после вашей свадьбы, леди Скамандер? Скольких не хватает?
Леди Скамандер задело — так, что ее и без того не слишком подвижное лицо превратилось в ледяную, ничего не выражающую маску. Персиваль тоже не испытывал к ней симпатии, но со стороны Тесея это был намеренный и довольно низкий удар, одобрить который Персиваль не мог.
— Перси.
Они все вздрогнули, но это сказал не Тесей Персивалю, а лорд-консорт — леди Скамандер.
Она оглянулась через плечо, смерила мужа нечитаемым взглядом и вернула внимание гостям. Ледяная маска растрескалась, осыпалась с холеной белой кожи, оставив равнодушное выражение.
— Тем не менее, мы играем по правилам, Тесей. Ты же решил их нарушить и ждешь, что я тебя поддержу? — Леди Скамандер чуть откинула голову, продемонстрировав аристократичную линию челюсти, переходившую в изящный изгиб тонкой шеи, и буднично пообещала: — Я скорее убью тебя собственноручно, чем позволю нашему имени покрыться позором.
Насколько бы ни испортились их отношения, слышать такое от матери должно было быть очень больно. Персиваль со своей не общался, но скажи она подобное — был бы глубоко уязвлен. Тесей, впрочем, не казался даже удивленным. Возможно, слышал не в первый раз.
Маленького Тесея, которого воспитывали с постулатом «Репутация семьи превыше всего», Персивалю тоже было жаль.
— Нарушать правила действительно неудобно, — хищно оскалился ничуть не сбитый с толку Тесей. Видимо, догадка Персиваля попала в цель — на слова леди Скамандер даже Ньют не обратил особого внимания. — Я собираюсь их менять.
Услышав это дерзкое заявление, леди Скамандер переплела тонкие, чуть узловатые пальцы, закинула ногу на ногу, как иногда делал Тесей, и надолго замолчала. Просчитывала варианты, строила стратегию, прикидывала грядущие выгоды и возможные потери. Остальные ждали ее слова.
— Изменения в законодательстве? — наконец, спросила она.
— Нет, — не стал вдаваться в подробности Тесей.
— Хорошо. — Поняв, что дальнейших разъяснений не последует, леди Скамандер выпрямилась и отчеканила: — Роду Скамандер необходим наследник. Мистер Грейвз дает десятилетний обет — родить здорового альфу от тебя. Пока действует обет и пока его условия не выполнены, я ни во что не стану вмешиваться. Как только условия обета будут соблюдены, ты получишь все ресурсы рода Скамандер, Тесей. Мистер Грейвз, — она перевела сверкающий взгляд на Персиваля и сухо пообещала: — Дайте нашему роду наследника — и я приму вас в семью.
— Что будет, если мы откажемся? — резко вмешался Ньют. Ему, видимо, все еще не давала покоя мысль, что ребенка сделают всего лишь ценной фишкой в большой политической игре.
— Ничего особенного. — Леди Скамандер изящно повела плечами. — Но на вашем месте я бы не удивлялась, если где-нибудь всплывет легко проверяемая информация, что страсть мистера Грейвза к омегам не ограничивается тобой, Ньютон. Для начала.
Проклятье. Она явно намекала на Криденса и «предосудительное» общение с ним. Отчет работника опеки лег на стол Тесею, а копия — Дамблдору как второму опекуну. Но кто бы мог предположить, что Дамблдор настолько поспешит поделиться информацией, и меньше недели спустя леди Скамандер окажется в курсе.
Надо будет припомнить Тесею — он только отмахнулся и посоветовал не переживать насчет Эдисон с ее отчетами, когда Персиваль упомянул ту мерзкую сцену, что случилась у Криденса в гостях.
— В таком случае, вам не стоит удивляться, если где-нибудь всплывет информация об истинной причине смерти ваших первых детей, леди Скамандер, — холодно вмешался Тесей. — Нельзя ведь допустить, чтобы высшее общество заскучало всего с одной сплетней.
— Тесей. — Персиваль на секунду поймал его взгляд и повернулся к леди Скамандер. — Я не возражаю дать обет при двух условиях. Во-первых, вы подтвердите свое невмешательство аналогичным обетом, леди Скамандер. Во-вторых, то же самое сделает лорд-консорт Скамандер.
Оба старших Скамандера какое-то время внимательно изучали Персиваля, и наконец, подтверждая правильность его догадки, Рудольф Скамандер ответил за обоих:
— Это справедливое требование, мистер Грейвз.
— По крайней мере, ты не растерял хороший вкус, — негромко прокомментировала леди Скамандер, обращаясь к Тесею.
Прозвучало как комплимент для Персиваля, хоть и сомнительный.
Она поднялась в переливах дорогой шелковой ткани, вынуждая последовать ее примеру, небрежно повела изящной кистью и достала из воздуха два гербовых магических свитка. На таких в Старом Свете заключали контракты о помолвке и другие важные для рода сделки.
— Дополните условия в оговоренных нами рамках, мистер Грейвз, и жду вас завтра в то же время для подписи.
Больше их в Скамандер-холле ничто не задерживало, и, церемонно откланявшись, они аппарировали домой.
— Ну и ну, — выдохнул Ньют, едва оказавшись в их собственной гостиной, которая после Скамандер-холла казалась крошечной и безумно уютной. — Что думаете насчет всего этого?
— Думаю, что ты похож на отца сильнее, чем тебе кажется, Ньют, — усмехнулся Персиваль и занял излюбленное место на диванчике напротив камина. — И точно сильнее, чем ты бы сам хотел.
— Если честно, мне не по себе. — Ньют озабоченно покосился на Тесея, и тот невесело дернул уголком губ.
— Мне и в голову не пришло бы включать отца в обет. — Тесей остался стоять у камина, заложив руки за спину. — Ты разговаривал с ними всего два раза, Персиваль. Ты смог кого-то из них прочитать?
— И не пытался. — Персиваль осторожно просветил искрящиеся магией свитки, но ничего, кроме родовых клятвенных чар, на них не нашел, поэтому свободно объяснил: — Думаю, дело попросту в том, что вы их дети. Вы с детства привыкли видеть их лишь в определенных ролях, вам сложно воспринимать родителей иначе. А я — посторонний человек.
— Не посторонний, — резко сказал Тесей. — Никогда так больше не говори.
Персиваль вздохнул. С памятной ссоры прошла почти неделя, а они с Тесеем так и не поговорили толком, если не считать короткого обмена двумя фразами: «Дай мне время» — «Хорошо». И хотя оба демонстративно старались вести себя как ни в чем не бывало, включая совместный сон, напряжение нет-нет да прорывалось: репликами, взглядами, молчанием, даже полным именем вместо ставшего таким привычным «Перси» от Тесея. И все же заводить разговор Персиваль пока не спешил. В том числе с его подачи отложили обсуждение совместных планов на будущее, хотя перед балом у Блэков Ньют предлагал сесть и поговорить.
Сначала нужно было раз и навсегда определиться с Тесеем, и Персиваль искал выход из тупика. Первый шаг, проанализировав разговоры с Ньютом и собственные воспоминания, Персиваль уже сделал: перестал носить ментальные щиты, кроме самых базовых, в доме — ровно так, как делали Тесей и Ньют.
То есть так, как Тесей делал до последнего времени.
После опыта с рунеспуром Персиваль перестраховывался и очень много внимания уделял окклюменции, даже во сне стараясь не ослаблять бдительности. А вот Ньют и до последнего времени Тесей такой паранойей страдали только вне дома. Их поверхностные мысли и эмоциональное состояние можно было считывать, не напрягаясь, чем Персиваль частенько пользовался — но сам их примеру до сих пор не следовал.
Поначалу Тесей прозрачно намекал на большую открытость, говоря, что по Персивалю никогда не понять, о чем он думает. Да и у Ньюта неоднократно проскальзывали фразы в духе «Я бы позволил Тесею меня читать, но нам это не нужно». А вот с Персивалем — было нужно, но это осознание дошло до него только сейчас. Когда Тесей перестал снимать свои щиты, Персиваль резко ощутил себя отрезанным от него. Если так же чувствовал себя Тесей, стоило ли удивляться, что он до сих пор не начал доверять? Для легилиментов их уровня возможность читать чужие мысли была второй натурой, полновесным седьмым чувством, не менее важным, чем зрение или слух. Когда им не получалось пользоваться, легилименты ощущали себя неполноценными.
Пойдя на сближение, Тесей приложил все усилия, чтобы дать Персивалю чувство принятия и безопасности. И что он видел в ответ? Наглухо закрытый разум человека, которого много лет знал как предателя.
Да и что вообще Персиваль сделал, чтобы уже Тесей почувствовал себя в безопасности с ним? Ровным счетом ничего. Эгоистом Персиваль был, эгоистом и остался. Ему стало хорошо и комфортно — отлично, зачем что-то менять? И мысли не мелькнуло как-то подстроиться под Тесея, пока тот практически прямым текстом не озвучил свои подозрения.
Но, осознав, Персиваль хотел вернуть накопившийся долг — и хотел сильно. Только никак не мог найти что-то достаточно весомое, чтобы разом покончить если не со всеми подозрениями, то хотя бы с большей их частью. Исчезновение жестких ментальных щитов Тесей отметил и дал это понять, но отношения между ними остались прежними, и Персиваль чувствовал, что сделанного им уже не достаточно.
Не после обвинения во лжи, в сердцах брошенного Тесею.
Нужен был какой-то жест — символичный и одновременно достаточно серьезный, в первую очередь для самого Персиваля, чтобы Тесей не просто понял, а почувствовал, насколько Персиваль доверял и хотел, чтобы ему доверяли. На что был готов.
Раз за разом он возвращался к совету, который дал Ньют. Как его применить, Персиваль так и не придумал, хотя все эти дни и ночи его мысли крутились вокруг одного. Итог был скуден: помимо отказа от окклюменции в доме, идей не появилось.
Персиваль только знал, что не сдастся, пока не найдет решение для проблемы. Он успел почувствовать кусочек того счастья, какое сулили гармоничные отношения их триумвирата, и упускать его было бы преступлением против собственной личности. После всего пережитого он обязан был до последнего бороться за то, что сумело заставить его не просто выжить и доживать назло Гриндельвальду, а полюбить жизнь.
Пока думал, глаза как-то сами собой закрылись, а к разуму неслышно подступила дрема.
— Персиваль? — переспросил Ньют. Персиваль встрепенулся, с усилием моргнул и сфокусировал взгляд. Ньют выглядел обеспокоенным. И, конечно, спросил: — Ты опять не спал?
— Спал, — возразил Персиваль, не уточняя, что всего пять часов в совокупности, и не подряд, а урывками в разное время. Пусть он каждый вечер исправно приходил в их общую постель, выспаться в ней не получалось. Он только делал вид, что засыпает, дожидался, пока уснут Ньют с Тесеем, и уходил в библиотеку или кабинет. Не хотелось будить Ньюта с Тесеем кошмарами, которые преследовали его, словно гончие, вышедшие на потерянный было след.
Да и сон о казни человека, который считал Персиваля другом и которому он своей рукой, пусть и в составе комиссии, подписывал приговор, нельзя было отнести к изысканным удовольствиям. Уж лучше почитать историю Железной Иглы — там хватало ужасов, но к ним, по крайней мере, Персиваль причастен не был.
Ньют, конечно, ни слову его не поверил. Высказаться ему не дал Тесей.
— Предлагаю закончить обсуждение вечером. До конференции еще два с половиной часа, но чем раньше мы отправимся, тем лучше. Персиваль, ты не передумал?
— Рио обойдется без меня, — усмехнулся он в ответ, не распространяясь, что вчера у него появились весьма важные дела в Лондоне. — Передавай привет Якобу, Ньют.
— Хорошо, но наш разговор не окончен, — пригрозил Ньют, не настаивая. Ему заметно не терпелось отправляться: во-первых, он с сентября грезил конференцией драконологов, которую устраивал крупнейший в мире бразильский питомник «Dogma do dragão». Во-вторых, ему заодно предоставился шанс увидеть Якоба и убедиться, что с ним все в порядке.
У Тесея в Рио были другие дела, министерские. В отличие от рядовых служащих, имевших возможность насладиться длинным отдыхом по полной программе, руководители с ближайшими помощниками вернулись к работе еще двадцать седьмого — в день, когда рождественские каникулы закончились у всего остального мира.
— Идем, Ньют, — позвал Тесей. — Увидимся за ужином, Персиваль.
— Увидимся, — прощально кивнул Персиваль.
За исключением двух рождественских дней, последняя неделя прошла у них порознь: Персиваль занимался своими делами, Тесей своими, Ньют своими. Иногда они пересекались друг с другом: Персиваль брал Ньюта с собой, нанося визиты вежливости, или сталкивался с Тесеем на званых обедах, где они демонстрировали друг к другу холодное равнодушие — на радость всем сплетникам. По закулисью уже ходило не меньше трех довольно фантастичных гипотез, какая хвосторога между ними пролетела. Главное же: общество постепенно привыкало к тому, что Персиваль Грейвз и Тесей Скамандер — не союзники. Хорошо; и удачно получилось, что благодаря размолвке даже самые сильные легилименты, случись им поймать отголоски эмоций, не заподозрили бы неискренности в том, как подчеркнуто уважительно, словно боясь сорваться, общались друг с другом Персиваль и Тесей, если обстоятельства их все-таки сталкивали до точки контакта. Когда впечатление сформируется, изменить его без шокирующих откровений будет очень сложно, а Персивалю было выгодно, что в будущем его не станут связывать с Тесеем.
Если, конечно, им понадобится тот самый план.
Во всем этом беспорядке лишь двадцать пятое и двадцать шестое стали отдушиной. Присутствие Криденса и Нагайны здорово разбавило атмосферу. К тому же, Персиваль получил возможность, во-первых, организовать спонсорскую помощь для приюта Вула, чему Криденс обрадовался больше, чем подаркам для него, а во-вторых — удалось пообщаться с ним о Томе Реддле.
Услышанное убедило Персиваля, что Нагайна была права, избавившись от мальчишки. У Криденса, чьи мысли надежно защищал обскур, при упоминании Тома Реддла прослеживалась нездоровая одержимость, скорее всего, навязанная извне. Точно сказать не получалось — не по прошествии почти полутора лет. Но Персиваль впервые в жизни испытал, что такое бояться покойника. Мальчишка-альфа, убийца со стихийными способностями легилимента, способный повлиять на обскура? Лет через тридцать-пятьдесят весь мир содрогнулся бы сильнее, чем от Гриндельвальда.
Убедившись, что Нагайна не сошла с ума и не приревновала Криденса на пустом месте, а просто первая заметила тревожные изменения в его поведении, Персиваль перестал сомневаться. За ликвидацию угрозы Нагайна заслуживала благодарность, и он показал ей десяток базовых упражнений для того, чтобы подготовить к изучению легилименции. Однако больший упор Персиваль все же собирался делать на окклюменцию. Полуживотный разум, искореженный проклятием, сложно было читать и без щитов, но если бы кто-то сумел, то компромат на Тесея и Ньюта был в нем как на ладони. С Нагайной обязательно нужно было заниматься, и уроки с ней отняли у Персиваля львиную долю рождественских выходных.
Он успел даже соскучиться по Тесею с Ньютом. А главное — по непринужденному общению с ними, даже когда оно ограничивалось мимолетными улыбками и парой вскользь брошенных, но бесконечно теплых слов. Если бы не внезапная встреча, прочно вписавшаяся в его расписание на вторую половину дня, Персиваль бы отправился в Рио. Он ведь и собирался поначалу, а Ньют был неприятно удивлен, что Персиваль в последний момент изменил планы.
Однако в Лондоне, в неприметной маггловской забегаловке, его к четырем часам ждала Эмилия Аддамс, и отказываться от этого разговора Персиваль ни в коем случае не собирался.
Ни Тесея, ни Ньюта он не ставил в известность о приглашении: сначала собирался выяснить, что понадобилось новой главе аврората Британии. А вот Криденса предупредил — на всякий случай. Если Персиваль не вернется или вернется… не таким, каким Криденс его помнил, Тесей с Ньютом все узнают.
Проводив их в Рио, Персиваль и сам предпочел аппарировать на место пораньше. Под видом обычного прохожего он обошел весь центр квартала Уайтчепел. Ничего и никого подозрительного ему не попалось. Более того, хоть Персиваль и оделся попроще, чтобы не выбиваться из небогатого местного населения, и набросил на себя легкий гламур для изменения внешности под замордованного жизнью работягу, именно он оказался самой подозрительной личностью в округе и собрал на себе немало недобрых взглядов. Видимо, в этом районе все друг друга более-менее знали, раз новое лицо вызвало нездоровый интерес. Пришлось вынужденно осесть в забегаловке раньше намеченного и лишних сорок минут скучать в ожидании Аддамс.
— Слышала, что маскировка никогда не была вашей сильной стороной. Теперь вижу сама, мистер Грейвз.
— Да, до вас мне далеко, главный аврор Аддамс, — ответил Персиваль, впечатленный.
К его угловому столику, притулившемуся в самом дальнем от входа и одновременно бара углу, подошла и оперлась бедром о столешницу потрепанная шлюха. Такую и омегой-то назвать было неловко. Замызганное платье с чужого плеча открывало столько, что хотелось отвернуться: дряблое декольте, изуродованное оспинами, не соблазнило бы самого голодного альфу. Сальные черные волосы, лихо перекинутые через плечо, если ему не мерещилось, шевелились от кишащих в них насекомых, и Персиваль подавил желание накрыться инсектицидным куполом.
Он искренне надеялся, что все увиденное — лишь очень качественная иллюзия. Но сомневался: магическую маскировку слишком легко раскусить, а зелья способны помочь не во всем.
Его брезгливость откровенно развеселила Аддамс: та зашлась низким грудным смехом, очень подходившим ее нынешнему образу, и непринужденно плюхнулась на стул рядом.
— Я вас не задержу, мистер Грейвз, — сверкая смешинками в кофейно-карих глазах, пообещала она. — Через пару минут сделайте вид, что прогоняете меня, и разойдемся. Мне еще работать.
— В таком случае внимательно вас слушаю. — Персиваль глотнул дрянного эля, чтобы смыть привкус легкого унижения: он, конечно, не прикладывал к маскировке всех своих умений, но все же постарался остаться неузнанным. А его мало того, что опознали сразу и безошибочно, так Аддамс к тому же сидела здесь все время, что он пил свой эль, а Персиваль даже не заподозрил, хотя не раз обвел внимательным взглядом местный контингент.
Она была отличным окклюментом, раз не попалась, когда Персиваль сканировал посетителей, подозревая, что его будут ждать.
— Я думаю, вы догадываетесь, о чем пойдет речь. — Аддамс налегла плечом на Персиваля, словно старалась сбросить его со стула. Со стороны, должно быть, выглядело заигрыванием.
Если бы не гордость, Персиваль сбежал бы сам, не желая так близко знакомиться с ее выдающимися способностями к маскировке.
— Зная Скамандера, — продолжала она хриплым, прокуренным голосом бывалой шлюхи, — раз он назвал вас членом семьи, то вы в курсе нашего с ним разговора, мистер Грейвз.
Ни подтверждать, ни опровергать Персиваль не стал, но ментальные щиты укрепил.
— Я ему верю. Я даже поверю вам, мистер Грейвз. — Воркующие интонации обволакивали — ровно до тех пор, пока не превратились в угрозы. — Но если с Тесеем Скамандером случится что-то плохое — неважно, что! — я сразу примусь за вас. Я предупредила.
— Насчет Ньюта предупреждений не будет, главный аврор?
— Зачем? — Аддамс уставилась на него с таким недоумением, словно Персиваль ляпнул несусветную глупость. — Если что-то случится с Ньютом, мне даже делать ничего не понадобится. Мы оба знаем его альфу, мистер Грейвз. И на что он способен… если, конечно, не получит удара в спину.
То есть она догадалась не только об отношениях между Персивалем и Тесеем, но и о связи братьев. Возможно, догадывалась о ней задолго до откровений Тесея.
Возможно, Тесей подозревал о ее догадках. Поэтому и не стал слишком отпираться. Все-таки они были друзьями, Тесей даже считал, что лучшими. В таких отношениях секреты часто перестают быть секретами в силу близости и знания друг друга. И не обязательно обсуждать их вслух.
— Не беспокойтесь за Тесея. — Персиваль отставил недопитый эль. — У вас нет поводов.
Строго говоря, не совсем правда, учитывая обстоятельства. Но именно эти слова сказал ей сам Тесей. Надо же было намекнуть, что Персиваль понял все сказанное и не сказанное, прежде чем прощаться.
— Пошла прочь, — выплюнул он, с искренним отвращением оттолкнув Аддамс так, что она чуть не слетела на пол. Никто из посетителей забегаловки даже не обернулся — подумаешь, осадили слишком приставучую шлюху. Вон, встала и как ни в чем не бывало пошла обратно к барной стойке, вихляя тощими бедрами.
Персиваль тоже не стал засиживаться. Разделавшись с элем, вышел в ближайший — основательно загаженный завсегдатаями — переулок и аппарировал к себе в Уэльс.
Он планировал немного посидеть, может, выпить зелья и урвать час-другой сна — чугунная от недельного недосыпа и нервного напряжения голова отказывалась соображать, едва внешние обстоятельства переставали давить. Но его планы очень быстро канули в небытие.
Едва появившись среди гостиной, Персиваль сразу почуял неладное. Что-то в доме изменилось. Что-то сдвинулось — в окружавшей его магии, в основах защиты.
Внутри побывали чужие. Возможно, все еще были здесь.
Самоуверенностью Персиваль уже давно не страдал. Если кто-то сумел взломать его защиту — не родовую и не уникальную, но далеко не слабую, — искать нарушителя в одиночку могло равняться самоубийству… или чему похуже. Бросив на дом слежку и сигнальные чары, Персиваль незамедлительно аппарировал в Лондон, оттуда несколько раз беспорядочно прыгнул по стране, пока не убедился, что погони за ним нет, а затем на уединенной полянке в безымянном лесу тщательно проверил себя на предмет чужих следящих заклинаний, которые могли к нему прицепиться. Чисто — значит, можно возвращаться домой. Теоретически.
Персиваль подумал — и позвал Докси.
— Дорогая, когда Тесей и Ньют вернутся, передай им, что возникли проблемы. В мой офис в Уэльсе кто-то проник. Пусть будут предельно осторожными и по возможности быстрее возвращаются. Я погуляю по Косому переулку, а потом пойду в «Дырявый Котел». Они найдут меня там.
— Да, хозяин Персиваль, сэр! — бодро подтвердила она, но не исчезла, как обычно, а осторожно, участливо уточнила: — Хозяин в порядке, сэр?
— В полном. Спасибо, дорогая. Не волнуйся.
Сегодня Персиваль врал столько же, сколько в старые добрые времена, но количество не спешило переходить в качество. Допытываться Докси не стала, однако недоверчиво моргнула перед обратной аппарацией.
По-хорошему, стоило попытаться выследить и поймать непрошеных гостей по горячим следам, но в одиночку Персиваль этого делать не собирался. Идти же в аврорат — тем более. Не хватало только, чтобы история получила огласку. А она получит. Святых в аврорате не держали. Рано или поздно информация просочится в кулуары, а затем и в прессу. Персиваль не собирался оповещать всех и каждого, что к нему домой кто-то влез вопреки всем предпринятым им предосторожностям. Будь Тесей или Ньют в стране, Персиваль без колебаний пошел бы к ним, но оставалось лишь кусать локти и думать, а не подгадали ли недоброжелатели время своего визита? Про поездку Тесея в Министерстве знали многие, да и то, что Ньют заявлен лектором на драконологической конференции, было общедоступной информацией. Может, расчет как раз и был на то, что самоуверенный Персиваль не станет ждать подмоги и бросится в погоню?
Нет. Один раз он уже себя переоценил.
— Хозяин Персиваль, сэр! — Докси возникла на полянке с привычным треском, и лишь поэтому Персиваль не схватился за палочку. Но вздрогнул все равно. — Хозяин Тесей передали записку, сэр!
На оторванном клочке пергамента торопливым, четким почерком Тесея значилось: «иди в дырявый котел. к тебе подойдет артур штейн и пара человек. они надежны». Слова прыгали и порой наезжали друг на друга, словно Тесей писал не глядя.
— Спасибо, дорогая. Принеси мне, пожалуйста, резную шкатулку из платана — она в подвале на центральном стеллаже, третья полка снизу, — и возвращайся домой. Присмотри за защитой. Если заметишь что-то необычное, неважно, что, сразу сообщи Тесею, потом мне и Ньюту.
— Да, хозяин, сэр!
Докси расторопно исполнила поручение и снова растворилась в воздухе. Спрятав шкатулку в безразмерный нагрудный карман, Персиваль потратил несколько минут на более тщательную проверку, не нашел на себе никакой посторонней магии и тоже аппарировал — к «Дырявому Котлу», как и просил Тесей. Ждать встречи не пришлось — окинув взглядом душное помещение, Персиваль безошибочно направился к столику, где его встретили мягким:
— Мистер Грейвз.
Это сказал, поднявшись, молодой человек, аккуратно, но невзрачно одетый в довольно дешевый маггловский костюм. Взгляд внимательных серых глаз был такой, что у Персиваля мурашки побежали по спине.
Когда-нибудь этот юный, чересчур серьезный для своего возраста альфа будет на равных соперничать с сильнейшими альфами мира. С Тесеем. У них даже повадки были похожи, и неудивительно. В конце концов, он приходился Тесею и Ньюту двоюродным племянником, а с Тесея еще и очевидно брал пример.
Штейн. Задолго до визита в Скамандер-холл Персиваль поднял полную родословную Скамандеров и знал не только то, что младший альфа-брат Персефоны Скамандер Арей вступил в союз с магглорожденным альфой Стефаном Сеймуром и родил нескольких детей, но и судьбу этих самых детей. Один из альф-близнецов погиб в самом начале Первой Мировой — однако успел зачать ребенка с этнической немкой, которую встретил во Франции. Рожденный вне закрепленной связи, маленький альфа получил фамилию матери-омеги, что не помешало Сеймурам отыскать обоих и забрать к себе. Перед Персивалем стоял результат их семнадцатилетнего воспитания и франко-немецкого происхождения, подарившего Артуру Штейну крупные, чисто бюргерские черты лица наряду с пронзительным серым взглядом истинного Скамандера.
— Мистер Штейн. — Персиваль уважительно склонил голову, заработав почти мальчишечью польщенную улыбку.
— Прошу, идите за мной. Здесь недалеко. Мы решили не привлекать к себе внимания
Персиваль выгнул бровь, но без возражений последовал за Штейном в ближайший укромный переулок, где их поджидали те самые «пара человек», обещанные Тесеем. Один из них, закутанный в форменную мантию британской Академии авроров, в представлении не нуждался, и Персиваль немедленно поздоровался:
— Старший наставник Бейли. Это честь.
— Мистер Грейвз. — Маркус Бейли надвинул поглубже старомодную широкополую шляпу и поджал старческие губы в куриную гузку, всем видом демонстрируя пренебрежение.
От этого человека Персиваль стерпел бы и не такое. Когда-то глава британского Аврората, Маркус Бейли до сих пор оставался легендой для любого, кто хоть как-то относил себя к аврорскому цеху. Старику давно перевалило за триста, и он не практиковал больше столетия, зато до сих пор консультировал действующих авроров всего мира и преподавал в британской Академии. Захотел бы — давно бы ее возглавил или пошел выше, однако административным дрязгам он предпочитал учить талантливую молодежь.
И когда-то не взял Персиваля в свою программу по обмену.
Но он же был любимым наставником Тесея, и раз стоял здесь, у облезлой кирпичной стены, — Тесей ему доверял достаточно, чтобы отправить с Персивалем в потенциально опасный дом.
Их третьей была омега с броской внешностью, умело скрытой за отсутствием макияжа и нарочито уродливым низким хвостом растрепанных пепельных волос, совсем не подходившим к округлой форме ее лица. В вечернем наряде, с подвитыми локонами эта омега была бы чудо как хороша. Ярко-синие глаза смеялись, когда она мурлыкнула:
— Мистер Грейвз, как приятно.
— Мисс?..
— Феликс. Аманда Феликс, мистер Грейвз. Департамент магического транспорта.
— Ну? Долго будете расшаркиваться? — скрипуче оборвал их Бейли. — Как добираться будем?
— Аппарацией, — решил Персиваль. — Я способен перенести нас всех. В доме один этаж. Мы аппарируем в сад, ко входу. Дверь открывается в небольшой коридор, он переходит в гостиную. Оттуда ведут три двери: в кухню, кабинет и ванную. Камин защищен и включается только в моем присутствии. На доме и вокруг антипортальные и антиаппарационные чары. На всякий случай не пытайтесь аппарировать оттуда без меня.
— Не учи ученых. Почему мы еще здесь?
Резонный вопрос.
Персиваль вытянул руку, и, едва все трое взялись за его предплечье, как за поручень, аппарировал всю команду на дорожку перед домом.
Рождественские сугробы в саду и на дорожке казались нетронутыми, но это еще ничего не значило. Наставник Бейли брюзгливо скривился, однако возглавил их маленькую команду и неслышно двинулся по хрусткой корочке подтаявшего и снова замерзшего снега, поманив за собой небрежным жестом. Под его руководством они обошли здание по кругу, внимательно глядя по сторонам и проверяя магический фон. Ничего подозрительного: ни чужого колдовства, ни других следов, явных или скрытых.
Внутри тоже ничего не изменилось; только неправильность защитных чар по-прежнему была на месте. Бейли немедленно повел носом, буркнул: «Пусто», — и начал бросаться заклинаниями направо и налево. Персиваль только успевал отмечать эффекты: золотистую дымку чужих следов, отпечатавшихся на полу как на песке, ручейки фиолетового тумана неизвестного происхождения и назначения, гнилостно-серый след недавней аппарации, оставшийся на пороге кухни. Гостиная мерцала магией высших категорий, и Персиваль запоминал незнакомые эффекты, чтобы потом расспросить Тесея о заклинаниях. Бейли точно не станет ничего объяснять, но уж его любимый ученик должен их знать. Под руку мастера Персиваль не лез, ожидая, когда к нему обратятся. Штейн с Феликс тем более не торопились вмешиваться: оба с палочками наготове прикрывали фланги на случай засады.
— Тут чисто. Кухня, — отрывисто скомандовал Бейли наконец, и Персиваль кивком показал, какая из дверей ведет туда.
Череда заклинаний повторилась и там, и в ванной. Кабинет оставили напоследок. Заходили туда со всеми возможными предосторожностями.
На первый взгляд, внутри все было по-прежнему. Но когда Бейли подсветил диагностическими чарами письменный стол, над ним заклубилась черная дымка проклятия.
Щиты все четверо выставили одновременно, однако выдержала защита лишь у Персиваля, накрывшего всю группу. Проклятие несколько раз слепо ударилось в полупрозрачные стенки возведенного им купола, пока Бейли ловким, не по годам стремительным выпадом не поймал настойчивую дрянь в магическую воронку и не разорвал в клочья. Черная дымка неохотно растворилась, и все же щитов Персиваль не убирал, пока Бейли не завершил повторную диагностику и не констатировал:
— Можно смотреть.
Сам он разглядывал не обстановку, а Персиваля — в упор, не стесняясь откровенного интереса. От такого внимания делалось слегка не по себе, будто Персиваль вернулся в годы учебы.
Игнорируя и Бейли, и Штейна, тщательно, однако безуспешно пытавшегося скрыть любопытство, и оставшуюся внешне невозмутимой Феликс, Персиваль осторожно поворошил заклинанием свою почту в поисках источника проклятия.
Нашелся он быстро. До боли знакомый белый конверт — незапечатанный, без опознавательных признаков. Дождавшись разрешающего жеста Бейли, Персиваль просветил конверт, убедился, что больше вредоносных чар на нем нет, и под прицелом трех палочек осторожно его вскрыл. Записка на плотной бумаге, выпавшая на стол, была близнецом уже полученной в Греции, только текст отличался.
«Мое восхищение».
Сами по себе слова даже не были угрозой. Но сердце мгновенно сжало острой тревогой.
Именно сегодня Тесей и Ньют выехали за пределы страны, причем об обеих поездках было известно заранее широкому кругу лиц. Братья разделились в Рио: Тесей остался в местном Министерстве, Ньют отправился в питомник, затерянный в дебрях джунглей штата Мату-Гросу. Что, если на кого-то из них организовали покушение? Или на обоих? Даже Тесей при всей его силе не был неуязвим. Не говоря про Ньюта.
— Старший наставник Бейли, мне нужна минута.
Бейли смерил Персиваля нечитаемым взглядом, но криво дернул углом рта — «проваливай». Едва уединившись в кухне, Персиваль набросил чары от подслушивания и торопливо выдохнул:
— Докси!
— Хозяин Персиваль, сэр?
— Немедленно отправляйся к Ньюту и скажи, что ему срочно нужно вернуться домой или хотя бы к Тесею. Потом загляни к Тесею под невидимостью и передай, чтобы был предельно осторожен. Я получил угрозу от Гриндельвальда.
— Сию минуту, хозяин Персиваль, сэр!
Она аппарировала, и Персиваль постарался успокоиться. Если бы что-то успело случиться, Докси уже бы почуяла. Когда Тесея забрали в Азкабан, она была сама не своя. Персиваль ее не видел до своего освобождения, но Ньют потом упоминал.
— Хозяин Ньют уже с хозяином Тесеем, хозяин Персиваль, сэр! — возбужденная Докси начала говорить едва не раньше, чем полностью проявилась. — Они вернутся вместе, хозяин Персиваль, сэр! Они просили вас быть осторожными, хозяин, сэр!
— Спасибо, дорогая. — Персиваль медленно выдохнул, разжал до судороги стиснутые руки и заставил себя выпрямиться. — Возвращайся домой и будь начеку.
— Да, хозяин Персиваль, сэр! Докси постарается!
Докси пропала, напоследок хлопнув ушами, а Персиваль направился в кабинет. На пороге кухни он едва разминулся с Феликс. Она, скорее всего, пыталась подслушать, но и другая причина торчать в дверях у нее нашлась: след аппарации. Феликс со знанием дела водила над ним палочкой, а самопишущее перо вносило длинные строчки цифр в висевший за ее плечом блокнот. Персиваль аккуратно обошел ее, пересек гостиную, по которой с хмурым видом расхаживал Бейли, и обнаружил, что Штейн так и не покинул кабинет.
Спасибо привычке все организовывать так, чтобы постороннему человеку пришлось приложить немало усилий, пожелай он ознакомиться с документами на столе или книгами в шкафах. Без знания шифра гости не могли прочитать ни переписку, кроме самой свежей, которую Персиваль еще не видел и сам, ни заметки, которые он вел, анализируя события в Британии и других странах. Оставалось надеяться, что шифр спас не только от любопытствующего юнца, но и от того — тех? — кто побывал в кабинете ранее.
Давно пора было перенести все содержимое кабинета в «Дом у Ручья», оставив Уэльс всего лишь большим почтовым ящиком и местом, куда можно пригласить знакомых на чай. Персиваль все оттягивал — и дождался.
— Осмотрите содержимое стола и стеллажей, мистер Грейвз, — мягко, но авторитетно распорядился Штейн. Сам он вроде бы ничего не трогал, заработав пару очков в копилку уважения от Персиваля. — Нам необходимо знать, пропало ли что-то? Или, возможно, добавилось?
Под его чутким контролем Персиваль перетряхнул ящики стола, внимательно изучил полки и наконец подытожил:
— Все на месте. Кроме письма — ничего нового, мистер Штейн. — Персиваль скупо улыбнулся. — Хотя я бы сказал, что и его более чем достаточно.
Штейн непринужденно рассмеялся и попросил:
— Артур, если не возражаете, мистер Грейвз. И я с вами полностью согласен.
Письмо осталось на столе, накрытое трехслойными изолирующими чарами.
— Наставник Бейли уже проверил его повторно, — подсказал Штейн. — Кроме проклятия на безумие, которое мы видели, чисто, и следов тоже никаких. Можно смело уничтожать.
Можно. Но Персиваль достал верную шкатулку из платана, снял с письма изоляцию и осторожно отлевитировал его в одно из пустых отделений.
— Ого! — восхитился Штейн. В нем снова мелькнул мальчишка, лишь недавно вышедший во взрослую жизнь. — Вы знаете контрчары? Это очень редкое заклинание!
— Не удивляйся, мальчик. И держи щиты. Этот лис любит шарить по чужим головам.
А вот это было слишком — такими обвинениями голословно не бросаются, и оставлять их без ответа нельзя. Вдобавок, любому высокопоставленному аврору рано или поздно приходилось заниматься нелегальной легилименцией по работе, и вряд ли бывший глава Аврората избежал этой участи.
— При всем уважении, старший наставник Бейли, — прохладно отозвался Персиваль, — я уже давно не имею ни малейшего отношения к отделу магической безопасности.
«В отличие от вас».
— Ну-ну, — язвительно кхекнул Бейли. Однако развивать тему не стал, вместо этого принявшись деловито перечислять: — Он был здесь один, сегодня утром. Альфа, очень умелый маг, колдовал без палочки. Что-то искал. Прощупал все места, где можно устроить тайник. Большего сказать не могу. Омега Феликс посчитает точку выхода аппарации, но на многое не рассчитывай.
Это все равно было больше, чем сумел бы узнать сам Персиваль, так что он сухо, однако искренне сказал:
— Благодарю за помощь. Я в долгу.
— Мне от тебя ничего не надо, — фыркнул Бейли, развернувшись к двери, и уже под нос себе пробормотал: — А с этого несносного мальчишки я шкуру спущу.
Штейн проводил его недоуменным взглядом, но что-то подсказывало Персивалю, что вовсе не он имелся в виду под несносным мальчишкой, а скорее Тесей.
Что ж, он наверняка сумеет разобраться со своим наставником и сам. Персиваль же окликнул:
— Старший наставник Бейли. Если позволите?
— Ну? — полуобернутся тот.
— Проверьте меня, пожалуйста, на предмет следящих заклинаний. Я мог что-то подцепить, когда впервые аппарировал сюда, не зная про взлом.
— А сам не проверился, что ли? — Вопреки словам старик заинтересованно повернулся всем корпусом и снова принялся разглядывать Персиваля, будто диковину в музее.
— Проверился, — сохраняя невозмутимость, возразил Персиваль. — Но хотел бы услышать альтернативное мнение.
Бейли похмыкал, однако вернулся в кабинет и несколько раз помахал вокруг Персиваля палочкой — вроде небрежно, однако по телу, с ног до головы, наперегонки забегали волны холода, жара и мурашек, пока старый маг не спрятал палочку и не проронил небрежное:
— Чисто.
— Благодарю, старший наставник.
У Персиваля действительно отлегло от сердца. Себе он доверял, но без подтверждения от компетентного аврора домой бы вернуться не рискнул. Пришлось бы ждать, пока Тесей освободится.
Бейли вышел, что-то ворча себе под нос, а Штейн отделился от стены и приблизился к Персивалю.
— Никогда не видел наставника в таком скверном расположении духа.
— У него есть причины меня не любить, — признал очевидное Персиваль, точными движениями палочки сортируя непрочитанную корреспонденцию по стопкам. Придется найти другой почтовый адрес, однако прежде, чем переносить что-то из скомпрометированного дома, следовало все тщательно проверить на пару с Тесеем. Рисковать без нужды Персиваль не собирался.
— Нелегальная легилименция? — Штейн лукаво, совсем по-взрослому прищурился. — Да простит меня наставник, но не ему вас осуждать.
То, с какой готовностью Штейн высказал чужаку неодобрение в адрес собственного наставника, да еще открыв не самую благовидную тайну, очень настораживало, однако Персиваль ответил вежливой, нечитаемой улыбкой.
Что-то свое в ней, тем не менее, Штейн усмотрел, потому что, не понижая голоса, уверенно предложил:
— Лично я не стану возражать, если вы захотите прочитать что-нибудь в моих мыслях, мистер Грейвз. В разумных пределах, конечно, — словно спохватившись, добавил он.
Но нет. Мальчишка изначально сказал именно то, что собирался. Блестящий, самоуверенный взгляд это только подтверждал.
Интересно, Тесей в его возрасте был таким же дерзким? Жаль, что Персиваль совсем не помнил.
— Я не практикую легилименцию даже с разрешения. Слишком часто приходилось видеть весьма неприглядные вещи, — уклончиво, но с отчетливым подтекстом осадил его Персиваль и финальным взмахом палочки привел кабинет в первозданный порядок. — Пойдемте, мистер Штейн. Сомневаюсь, что у нас получится обнаружить что-то еще, если старший наставник Бейли не сумел.
— Артур, мистер Грейвз, я настаиваю.
Намеков Штейн демонстративно не желал понимать.
— Мы недостаточно хорошо знакомы, чтобы переходить к обращению по имени, мистер Штейн, — сказал Персиваль прохладно, пока еще держась в границах доброжелательности. — После вас.
Обескураженным Штейн не выглядел: кивнул, показывая, что принимает упрек, и с прежней непринужденной улыбкой покинул кабинет. Персиваль вышел следом, опечатал дверь невербальными змеиными чарами. Что интересно, Штейн уловил отличие в магии и прищурился, явно пытаясь разгадать, в чем дело. Его шансы, впрочем, стремились к нулю: без произнесенного заклинания он вряд ли преуспеет. И все же порог чувствительности у мальчишки был чрезвычайно высок. Неудивительно, что из всех достойных доверия людей Тесей обратился именно к нему. Бейли тоже был понятен.
А вот почему Феликс — надо будет поинтересоваться.
— Примерная точка выхода — Кардифф, вот координаты.
Перед лицом Персиваля завис пергамент с арифмантическими расчетами. От одного взгляда на таблицы рябило в глазах. Впрочем, интересовали не они, а результат вычислений, который жирно отчеркнула внизу свитка довольная Феликс. Два числа: широта и долгота, оба с приличным количеством символов после точки. И это Феликс назвала «примерно»?
Вопрос «почему она» отпал сам собой.
— Если не ошибаюсь, аппарировал в центр, к ратуше, — продолжала говорить Феликс, пока Персиваль прикидывал, какому именно месту в Кардиффе соответствуют координаты. — Думаю, в парк. Остальная округа неплохо просматривается, магглы бы заметили. Вряд ли мы что-то найдем, но попытаться можно. — Она склонила к плечу прелестную головку и добавила: — Кстати, антиаппарационные чары с дома сняли. Антипортальные на месте.
Это Персиваль чуял и сам, но поощрительно улыбнулся. Пергамент с расчетами он сунул в карман, дождался, когда остальные аппарируют в Кардифф, восстановил антиаппарационные чары на доме и, обнеся его несколькими дополнительными барьерами, отправился следом за группой.
Как и предсказывала Феликс, обнаружить ничего не удалось. Она не промахнулась ни с расчетами, ни с предположениями: интересовавшая их точка выхода действительно нашлась в укромном уголке заснеженного парка через дорогу от кардиффской ратуши. Прохожих здесь можно было по пальцам пересчитать, так что Бейли сразу взял четкий след. Однако злоумышленник, проникший к Персивалю, был достаточно умен, чтобы не только хладнокровно дойти пешком до ближайшей остановки маггловского трамвая, но и воспользоваться им, что сбило с толку большинство следящих заклинаний. Для меньшинства требовалась частичка одежды или плоти того, кого хотели отследить, но злоумышленник, разумеется, ничего подобного на месте преступления не оставил.
— Больше я ничем помочь не могу, — оборвав заклинание, констатировал Бейли, когда стало ясно, что они зашли в тупик. У Персиваля сложилось впечатление, что «не могу» следовало скорее понимать как «не хочу». И все же для него сделали достаточно, чтобы заслужить искреннее:
— Огромное спасибо за помощь, старший наставник Бейли, — и глубокий, уважительный поклон.
— Сам знаешь, кого надо благодарить, — отмел все его попытки к вежливости Бейли и, напоследок рыкнув: — Не задерживайся тут! — на Штейна, аппарировал. Феликс он и вовсе проигнорировал, как и большую часть времени до этого. Видимо, сказывалось консервативное воспитание: работающие омеги у старшего поколения обычно вызывали лишь брезгливую жалость.
— Мне тоже пора. — Величественно не заметив пренебрежения, Феликс подала Персивалю руку для прощального поцелуя — жестом высокородной омеги, совершенно не вязавшимся с ее должностью и внешним видом.
Можно было, впрочем, не гадать, от чего бежала и пряталась за уродливой прической и бесформенной одеждой умная, красивая, воспитанная молодая омега. Тем выше Персиваль оценил ее доверие: то, что при нем Феликс поволила себе показать толику своей истинной сущности. Он галантно склонился, чтобы по всем правилам этикета коснуться воздуха над изящными тонкими пальцами с неровно обгрызенными под самый корень ногтями. Даже Ньют при всей небрежности себе такого не позволял, но в облик Феликс столь непривлекательная деталь загадочным образом добавляла шарма.
— Благодарю, мисс Феликс. Если вам когда-либо понадобится помощь, можете рассчитывать на меня.
Она сладко прищурилась и исчезла, оставив Персиваля наедине со Штейном.
Пока проверяли дом и шли по следу, успело стемнеть. Вдобавок пошел редкий, мелкий снег. От планировавших с черно-серого неба снежинок кололо кожу, и Персиваль чувствовал, что лицо, особенно нос, заметно покраснело на холоде. Вот Штейну погода была нипочем: добавила щекам немного легкого румянца, и все на этом.
Под отталкивающими не-магов заклинаниями они оказались в полной изоляции от внешнего мира. Вокруг спешили куда-то десятки и сотни людей, обтекая неприметный пятачок на скудно освещенном фонарями тротуаре, и изнутри казалось, будто за пределами купола время течет в ускоренном темпе.
Штейн чуть склонил голову и какое-то время наблюдал за людским потоком, прежде чем сказать:
— Прошу прощения, если поставил вас в неловкое положение, мистер Грейвз. Это не было моей целью.
Охотно верилось — насчет его цели. Раскаяние Штейна выглядело весьма однобоким. И о своем поведении он уж точно не сожалел.
Снова стало интересно, был ли Тесей хоть на десятую долю столь бесцеремонным в юности? Или даже в семнадцать-восемнадцать лет действовал бы тоньше, случись ему оказаться в ситуации, предполагавшей определенную близость и даже фамильярность с Персивалем? А главное — поддался бы так же легко чужому влиянию?
Надо будет попросить Тесея показать что-нибудь из воспоминаний его юности, чтобы самому оценить. Попозже, когда напряжение между ними схлынет. А на свой вопрос Персиваль, в общем, и так знал ответ.
Нет, Тесей не был бы столь бесцеремонен. И ни один человек, которого он считал достаточно умным, чтобы доверить деликатное поручение, не был бы. Если только что-то не подтолкнуло его к подобной бесцеремонности. Или кто-то.
Кто-то достаточно авторитетный, чтобы склонить к действию даже столь самостоятельного молодого человека, каким казался Артур Штейн.
Или Персиваль его переоценил? Может, все же по своей инициативе мальчишка решил прощупать нового родственника? Или все еще сложнее, и он не для Персиваля разыграл свой спектакль? Возможно, влияние наставника Бейли оказалось недостаточно сильным, чтобы Штейн, исполняя неприятное поручение, начал втираться в доверие Персиваля с полной самоотдачей?
— В неловкое положение вы поставили исключительно себя, мистер Штейн. — Персиваль покачал головой. Смягчать вердикт он не стал, надеясь достучаться до мальчишки — неважно, чьей инициативой было его излишне вольное поведение. — Если позволите, совет на будущее?
— Внимательно слушаю, мистер Грейвз.
— Если хотите, чтобы вас воспринимали всерьез, не позволяйте другим людям использовать вас вслепую. А если не удалось вывернуться, хотя бы не демонстрируйте этого окружающим столь откровенно.
Штейн помолчал, а потом остро взглянул исподлобья и медленно спросил:
— Вы все-таки читаете мысли, мистер Грейвз?
Ну что ж, по крайней мере, попытка втереться в доверие — действительно привет от Бейли, а не от самого Штейна. И то, что мальчишка подошел к поручению халтурно, давало всем понять, что задание ему не понравилось.
— Я старше вас на тридцать лет, только и всего, мистер Штейн. Хотя допускаю, что вашему наставнику кажусь таким же юношей, как и вы, — непрозрачно намекнул Персиваль. Пусть в следующий раз мальчишка хорошенько думает прежде, чем позволять даже самым авторитетным для него людям втягивать его в отношения, которых он до конца не разбирается. И заранее подыщет пару-тройку отговорок.
— Я учту, мистер Грейвз. Спасибо.
— Это вам спасибо за поддержку, мистер Штейн, — усмехнулся Персиваль и подал руку. — Полагаю, это не последняя наша встреча в обозримом будущем.
— Да, буду с нетерпением ждать вашего появления на семейных посиделках, — улыбнулся Штейн, снова тот серьезный молодой человек, который так понравился Персивалю с первого взгляда.
Крепко тряхнув его руку, Штейн растворился в прозрачном воздухе вечернего Кардиффа, а Персиваль наконец-то аппарировал домой.
К его облегчению, Ньют уже вернулся и ждал его в гостиной в компании сразу нескольких стрекочущих лечурок. Был ли среди них Пикетт, и если да, то кто именно, Персиваль бы в жизни не опознал, так что кивнул Ньюту и поздоровался сразу со всей стайкой:
— Приветствую.
— Персиваль! — обрадовался Ньют и бросился к нему. — Ты заставил нас поволноваться.
Они обменялись коротким поцелуем, после чего Персиваль нехотя отстранил Ньюта, развернул от себя за плечи и легонько подтолкнул к диванчику.
— Иди садись. Я сейчас.
Он разделся и даже сходил умыться, однако холодная вода не прогнала ни сон, ни усталость. Оказавшись в безопасности, Персиваль почувствовал, что совершенно валится с ног. До сих пор ничего не напутал он исключительно чудом, но адреналин не мог вечно держать тело и мозг в работоспособном состоянии. Обратно в гостиную Персиваль дотащился с великим трудом и на диванчик под бок к Ньюту упал как мешок с мукой.
Похоже, начал сказываться возраст. В двадцать-тридцать лет его не смущала необходимость без всяких зелий провести трое суток на ногах и в активном действии. Ближе к пятидесяти недельный недосып косил Персиваля надежнее вражеских проклятий.
— На тебе нет лица. Может, тебе поспать? — обеспокоенно предложил Ньют, погладив его по макушке и затылку.
Персиваль упрямо помотал головой:
— Все не настолько плохо. Уже конец дня, скоро вернется Тесей. Расскажу вам все сразу, тогда можно и спать. Докси, свари мне кофе, пожалуйста.
— А мне чаю, Докси, — вдогонку попросил Ньют. — Скажи хотя бы вкратце, как все прошло? И почему ты до сих пор не говорил мне, что уже получал записку от Гриндельвальда?
— Извини. В Гане были другие проблемы, а потом не приходилось к слову. — Только мысли о взломе помогли Персивалю держать глаза открытыми. — Нормально все прошло. Наставник Бейли откопал достаточно интересного. Кстати, не знаешь, каким шантажом Тесей его убедил? Он же меня терпеть не может.
— Ну что ты, Тесей и пробовать не стал, — засмеялся Ньют и безмятежно предложил: — Ложись ко мне на колени, Персиваль. А то тебя неудобно трогать. Это я просил помочь Аманду и наставника Бейли. Артура он привлек уже сам, хоть и с подачи Тесея.
— То есть это ты тот несносный мальчишка, с которого он грозился спустить шкуру? — изумился Персиваль и выполнил просьбу, откровенно подставляясь под ласку.
— Не переживай. — Ладони Ньюта опытно заскользили по плечам, спине и шее, даря тепло и расслабление. — Он только грозится и еще ни разу не пробовал всерьез.
— А что вас вообще связывает? — Персиваль повернулся на спину, чтобы ненароком не уснуть под расслабляющим массажем. — Я понимаю, он учил Тесея…
— Он и меня учил.
— В аврорские Академии не берут омег. Ни в одной стране мира.
— Тесей договорился на частный курс Чар и Защиты от Темных Искусств. Он настаивал, что ехать в неизвестность, не завершив учебу в Хогвартсе, слишком опасно.
— Как Бейли согласился учить омегу? Не пойми неправильно, Ньют, ты сам знаешь мое мнение, но Маркус Бейли всегда был довольно консервативен. Он сегодня называл мисс Феликс «омега Феликс», хотя на дворе давно не Средневековье.
— А вот это спросишь у Тесея, — негромко засмеялся Ньют. — Мне ни один из них не признается. Может, хоть тебе Тесей ответит. И не обращай внимания на его манеры. Меня поначалу тоже раздражало. Только наставника уже не переделать. Я давно бросил попытки.
Наверное, Докси принесла кофе для Персиваля и чай для Ньюта, как раз пока тот говорил, но это уже не имело значения. Коварный план сработал: убаюканный тихим, приглушенным голосом Ньюта, его теплом и прикосновениями, Персиваль прямо на полслове уснул, будто кто-то произнес заклинание. Можно было бы даже заподозрить Ньюта в мошенничестве, но после заклинания Персиваль не проснулся бы до следующего утра и уж точно не увидел бы ставший привычным кошмар, чье начало и прервало его отдых.
Что уж говорить, если Персиваль научился открывать глаза прежде, чем кошмары перейдут в ту стадию, когда он закричит или дернется во сне, потревожив спящих рядом с собой.
Он резко сел в постели, обвел шальным взглядом подсвеченную настольными лампами спальню Тесея и выдохнул, осознав, где находится. Должно быть, Ньют перенес его сюда, убедившись, что Персиваль надежно провалился в царство Морфея, и он же оставил гореть ночники. Даже в пижаму переодел, надо же. Который час, интересно? Подушки Ньюта и Тесея выглядели нетронутыми, однако за окном клубилась ночь.
Tempus подсветил мягкий сумрак, показав почти полночь. То есть Персиваль умудрился проспать около пяти часов без кошмаров — рекорд последнего времени.
Полежав с открытыми глазами, чтобы окончательно прийти в себя, Персиваль отправился в кабинет к Тесею. Именно там, как подсказывали защитные чары, сидели и Тесей, и Ньют. С каждым днем Персиваль все тоньше чувствовал «Дом у Ручья» — если раньше мог определить лишь, кто именно дома, то теперь знал и точное местонахождение. А если Тесей и Ньют не носили ментальных щитов, то чары могли передать настроение хозяев.
Когда жил с родителями, Персиваль за своими родовыми чарами такого не замечал. Может, потому что особой любви в их семье никогда не было, чары не работали в полную мощь. Арканы на крови, которыми Персиваль усилил защиту, так действовать не должны были — и других объяснений он не находил.
Чутье не подвело: и Ньют, и Тесей нашлись в кабинете. Точнее, нашлись их тела, а разумы блуждали сейчас по мутным глубинам Омута Памяти. Братья сидели неестественно ровно, касаясь белесой жижи кончиками пальцев, и смотрели вникуда пустыми белыми глазами. Со стороны выглядело жутковато.
Интересно, что за воспоминание понадобилось Тесею и Ньюту? И чье? Свои они смотрели друг у друга напрямую.
Персиваль собирался тихонько выйти, когда со стола Тесея птицей порхнула записка и спланировала ему прямо в подставленную ладонь.
«Мы вернемся около часа ночи».
То есть у Персиваля оставался примерно час. Снова уснуть, несмотря на общую усталость, ломившую все тело, у него не выйдет — как всегда после кошмара, даже едва начавшегося. Чтобы занять себя чем-то полезным, Персиваль взялся дочитывать одну из хроник черномагических артефактов, найденную в библиотеке Скамандеров.
Автор страдал маниакальной одержимостью чужим посмертием, и со страниц его опуса на читателя изливалось концентрированное безумие. Но на фактологию, приведенную в книге, можно было смело положиться: автор с нечеловеческой скрупулезностью проверял каждый нюанс по нескольким источникам. «Биография» Железной Иглы в его исполнении, хоть и перемежалась пространными монологами о природе жизни и смерти разума, была наиболее полной из всех, какие Персивалю доводилось находить — начиная от создания неким Якобом Гонтом; жаль, что заканчивалась на середине восемнадцатого века. Персиваль дочитал до вывоза Иглы из Британии и отложил книгу с определенным облегчением. Навязчивый страх смерти, сочившийся из размышлений автора, так и норовил оплести неосторожного читателя своими липкими щупальцами.
Персивалю уже имевшихся страхов хватало с лихвой, спасибо.
— Занимательное чтение, — негромко сказал Тесей из кресла напротив.
Персиваль вздрогнул: он и не заметил компании.
— Давно ты подкрался?
— Не очень. — Тесей улыбнулся, но как-то неуверенно, словно не ожидал, что разговор поддержат. — Извини. Мы с Ньютом спонтанно поспорили, что ты меня не заметишь. Он, конечно, настаивал на обратном. Но я тоже это, — Тесей кивнул на книгу в руках Персиваля, — читал. Вернее, пытался, лет пятнадцать назад. Примерно на третьей главе я поймал себя на мысли, что сделать хоркрукс — неплохая идея, решил, что такое мне читать рановато, и больше не брался. Я к тому, что знаю, насколько эта дрянь затягивает.
— Не переживай. — Персиваль отлевитировал книгу на ее законное место между темнейшими черномагическими фолиантами. — Соблазнять меня Темными искусствами бесполезно. После Нурменгарда, по крайней мере.
— Я и не думал, что ты соблазнишься. Но такие книги имеют свойство влиять на состояние читателя, а у тебя был не самый легкий день. Ты в порядке, Перси?
Где-то внутри дернуло болью от слишком ласкового обращения, но Персиваль все же бледно улыбнулся:
— Не хуже, чем в прошлый раз. Если бы я переживал из-за каждого неприятного письма, сошел бы с ума еще в юности.
Они помолчали; Персиваль обнаружил, что на столике между их креслами, ближе к нему, поджидает дымящаяся кружка кофе. Видимо, Докси не забыла про высказанную еще до сна просьбу. С тихим «Спасибо, милая» Персиваль отпил глоток, другой. Тесей молча смотрел в огонь, уютно потрескивавший в камине.
— А где Ньют?
Не успел Персиваль довогорить, как Ньют появился у камина, встрепанный сильнее обычного и увешанный лечурками, словно рождественская елка, которой у них в этом году не было и вряд ли когда-нибудь будет. Криденс очень сокрушался, однако Ньют не дал ради праздника рубить живую ель, а с наколдованной Криденсу было «не то». Украшения ограничились венками омелы, развешанными в гостиной и столовой, а также редкими разноцветными снежинками размером с ладонь, которые каждый раз попадались в новых местах дома.
— У лечурок сезон почкования, — пояснил Ньют устало — и страдальчески поморщился, когда кто-то из лечурок неловко зацепил его ухо, пока карабкался к макушке. — На это время самки изгоняют самцов за пределы своей территории.
— Это опять на месяц? — обреченно уточнил Тесей. Парочка лечурок молниеносно перебралась на его плечи, стоило Ньюту приблизиться. — Делай что хочешь, но чтобы мебель в моем кабинете больше не пускала ветки.
— Я серьезно с ними поговорил!
Ножка кресла, в котором сидел Тесей, подозрительно зашевелилась, будто на ней набухала свежая почка, и Персиваль уткнулся в кофе.
Надо будет обнести свой кабинет защитой — на месяц, а лучше на два.
— И мой тоже, если тебе не сложно, — попросил Тесей.
Он впервые отреагировал на мысли, словно на сказанную фразу. Персиваль сознательно отказался дома от жестких щитов, но подтверждение, что его читают, все равно заставило поежиться.
И все же прикрывать разум Персиваль не стал.
— Хорошо.
— Я хочу это знать?
— Нет, — хором ответили Персиваль с Тесеем, и Ньют засмеялся:
— Приятно видеть такое единодушие. — Он безмятежно улыбнулся и шутливо передразнил: — Делайте что хотите, но если я увижу хоть один желтый листик у лечурок, цветущая мебель покажется вам мелочью.
Персиваль никогда бы не подумал, что Ньют может угрожать убедительнее, чем Тесей.
— Принято к сведению. — Он не поднял руки лишь потому, что держал кружку с кофе. — У меня и в мыслях не было покушаться на лечурок, Ньют.
— Кстати, о покушениях, — разом помрачнел Тесей. — Артур мне отчитался, но я хочу услышать от тебя, как все прошло, Персиваль.
— Нормально, — повторил он то же, что сказал Ньюту. — Узнали кое-что интересное. Взломщик действовал очень профессионально. Если бы не записка, я бы заподозрил обычного охотника за артефактами. После Атра-нис-Кенала им как медом намазано рядом со мной. С приезда в Британию в мой дом пытаются проникнуть каждые пару недель, это в среднем.
— Ты не ставил защиту на парселтанге?
— Нет. Предпочту, чтобы она оказалась сюрпризом, если кто-то попробует влезть сюда. Щиты были стандартные, но достаточно сильные, ты видел сам. Я по пальцам могу пересчитать людей, которым под силу их снять.
— Думаешь, Гриндельвальд явился лично?
— Нет, — протянул Персиваль. — Думаю, кто-то из его старших аколитов. Мне почему-то кажется, что Гриндельвальд не стал бы оставлять на записке проклятие. Он бы скорее дождался моего возвращения, чтобы пообщаться лицом к лицу. А вот тот, кто не сумел выполнить его поручение и найти что искал…
— Железную Иглу.
— Если только у Гриндельвальда не возник интерес к чему-то еще в моей собственности. По словам Бейли, искали тайник. Думаю, если наведаюсь к себе в Америку, чужие следы найдутся и там.
— Паршиво, — резюмировал Тесей. — А знаешь, что самое паршивое? Это не худшая новость на сегодня.
И Тесей, и Ньют были живы и целы, сидели в соседних креслах напротив, так что Персиваль почти без трепета спросил:
— И какая же худшая?
— Я сегодня встречался с Куини и выяснил, что так интересует Гриндельвальда в Железной Игле. Он в погоне за Дарами Смерти, тремя мифическими артефактами средних веков, по легенде, созданными самой Смертью. Слышал эту сказку?
— Есть мнение, что это не такая уж сказка. — Персиваль пожал плечами. — В России, в Швейцарии и в Гвинее есть как минимум по одному артефакту, о которых достоверно известно, что их в разные эпохи создала сама Смерть. Железная Игла в их число, насколько я знаю, не входит.
— А Воскрешающий Камень — входит. По описанию подходит как раз тот, что в навершии Железной Иглы. Только это не та новость, что я имел в виду, Перси.
— Что может быть хуже?
— Старшую Палочку Гриндельвальд уже давно нашел. Но она в какой-то момент перестала его слушаться. Угадай, кто единственный сумел его обезоружить?
— Ньют, — холодея, выговорил Персиваль. — В двадцать седьмом.
— Послушай, прошло целых семь лет. — Ньют закатил глаза. По мнению Персиваля, он относился к ситуации с опасным легкомыслием. — Если это правда и Гриндельвальд догадался, он бы уже открыл за мной охоту. Мы бы давно об этом узнали.
— Он не догадывался, в чем было дело. Ты победил его с помощью магической твари, а не в классической дуэли, Ньют. Ему и в голову не приходило связывать тот проигрыш со сменой лояльности Старшей Палочки, и он все это время искал другие причины. Но ему недавно подсказали.
— Кто? — хриплым от ярости голосом спросил Персиваль.
— Куини не выяснила. Я подозреваю Дамблдора. Он хорошо знает, что произошло в Нью-Йорке, и он всегда отличался нестандартным мышлением. Я тоже не представлял, что палочка способна сменить лояльность в подобных обстоятельствах.
— А точно ли она сменила? — скептически вставил Ньют. — Я не чувствую в себе огромной силы.
— У тебя были дуэли, в том числе тренировочные, сразу после? — уже зная, что услышит, спросил Персиваль, и Ньют, конечно, ответил:
— После Нью-Йорка? Только с Тесеем.
Судя по его лицу, он и сам все осознал.
— Но был ведь Париж! Ты сражался с Гриндельвальдом… — Ньют затих, напряженно вспоминая каждый миг одной из самых трудных ночей своей жизни — как и все они. С той лишь разницей, что Персиваль просматривал парижское столкновение напрямую в памяти Ньюта.
Они почти одновременно пришли к тому же выводу, что озвучил Тесей:
— У нас не было противостояния один на один, иначе Старшая Палочка вернулась бы к нему, и вопрос не возник в принципе. Для смены лояльности нужна дуэль или убийство, но всегда личное. — Он помолчал. — Не считая Парижа в двадцать девятом, я никому не проигрывал почти десять лет, — подвел итог Тесей и, достав свою палочку, взглянул на нее новыми глазами. — Если вспомнить принцип «Суть довлеет над формой»…
— То Старшая Палочка сейчас у тебя в руках, — подхватил Персиваль.
Сразу перестали удивлять и заклинания, равным которых Персиваль не видел ни у одного мага, и пробитая до магмы земная кора на полигоне. Мощь Старшей Палочки, сопряженная с естественной силой Тесея, тоже немалой, способна была сворачивать горы в самом буквальном смысле.
— О том, что вы тренируетесь, кто-то знает?
— Нет. Ни я, ни Ньют не распространяемся о личном. Привычка.
— То есть у Гриндельвальда нет основания сомневаться, что Палочкой владею я? — сделал правильный вывод Ньют. — Скверно.
— Скверно? — Персиваль не верил своим ушам. Подавляющее большинство магов, услышав, что на них нацелился Гриндельвальд, затряслись бы от ужаса, и правильно сделали. — Ньют, нам нужно как можно скорее придумать способ показать, что Старшая Палочка уже не у тебя. Я могу где-нибудь обмолвиться, что у нас в начале отношений была дуэль, или…
— Кто сказал, что вешать мишень на твою спину — хорошая мысль? — довольно холодно оборвал его Тесей и сдвинул брови. — Если на то пошло, проще сказать чистую правду. Я в состоянии о себе позаботиться.
— А я — нет? — не менее холодно, саркастично ответил Персиваль. — Я и без того представляю для него интерес, и немалый, из-за Железной Иглы. Сейчас неважно, действительно ли в ее навершии Воскрешающий Камень — пока не доказано обратное, Гриндельвальд будет охотиться за ней в любом случае. Если он будет считать, что и палочка у меня, для меня ничего не изменится, но Ньют будет в большей безопасности. По крайней мере, исчезнет причина его убивать. Нам до сих пор сказочно везло, что Ньют почти нигде не появляется, а если появляется, то в основном непредсказуемо. И Мордред бы драл Малфоя! Он зазывал меня к себе именно с Ньютом.
— Выходит, нам повезло, что вы там не появились, — сделал вывод Тесей. — Но почему тогда бал у Блэков прошел без эксцессов? Конечно, Арктурус не открытый сторонник Гриндельвальда, но поддерживает теплые отношения с очень многими, кто не особо скрывает своих симпатий к нему.
— Бал Блэков — событие года для аристократии всей Европы, — подумав, Персиваль не нашел других объяснений. — Арктурус не потерпел бы ничего, что могло бы бросить на него тень, и у него хватает ресурсов это гарантировать.
— А конференция сегодня? — нахмурился Ньют. — Я прочитал лекцию, и никто на меня не покушался.
— Это все-таки закрытое событие. Возможно, Гриндельвальд не сумел пробраться туда тайно, — предположил Тесей. — И он не идиот — штурмовать драконий заповедник, когда там сотня драконологов.
— Согласен. Нам просто везло до сих пор, — поддержал его Персиваль. — Впредь, Ньют, один вообще никуда не выходи, пока не придумаем, как переключить Гриндельвальда целиком на меня.
— Вы считаете, я просто так соглашусь с любым вашим планом? — не смолчал Ньют. — Можно подумать, я обрадуюсь, что на кого-то из вас откроют охоту!
— Дело в том, что на меня уже открыли, — серьезно, строго возразил Персиваль. — Глупо было бы подставлять кого-то из вас, когда есть я.
— Ты не единственный, кто беспокоится за других, Персиваль, — еще холоднее сказал Тесей.
Тон неприятно резанул уши, и Персиваль почти огрызнулся, когда поймал отголосок настроения Тесея — страх на грани паники за них с Ньютом. Тот самый, какой только сегодня испытывал Персиваль при мысли, что в Бразилии что-то случилось.
Мигом расхотелось ругаться и язвить. Персиваль своего страха за близких никогда не стеснялся, но даже у него бывали моменты, когда беспокойство выплескивалось злостью. А Тесей, видимо, и вовсе не умел выражать свой страх иначе.
— Защитить одного человека, на которого открыта активная охота, проще, чем сразу двоих, Тесей. — Персиваль постарался вложить в голос все убеждение, на какое был способен. — А если не выйдет… по крайней мере, ни ты, ни Ньют не останетесь в одиночестве.
— Даже не смей думать, Персиваль! — взвился доведенный до крайности Ньют, и лечурки, до сих пор героически сносившие их ссору, прыснули во все стороны — подальше от ауры злости, окутавшей Ньюта грозовым коконом. — Если ты настроен на неудачу, я тем более не согласен так тебя подставлять!
— Я не настроен, а рассматриваю этот вариант среди прочих. Он не самый невероятный, Ньют. Мне ли не знать.
— Давая Гриндельвальду лишний повод для охоты, мы повышаем его вероятность, — поддержал Ньюта Тесей. — Если он сосредоточится только на тебе, боюсь, его шансы на успех очень повышаются.
— А если сосредоточится одновременно на мне и Ньюте или мне и тебе, то заодно может докопаться до нашей связи. Я не уверен, что эта перспектива радужнее. Он и без того будет смотреть в сторону Ньюта как на потенциального заложника.
— Мне это не нравится, Персиваль, — тихо, несчастно признался вдруг Ньют, оседая в кресло. — Мне это совсем не нравится. Может, не стоит тянуть? Может, убьем его сейчас?
— Ты помнишь, чем чревата его внезапная смерть? — мягко напомнил Персиваль. — Оставлять его в живых — риск для нас лично и для всего мира, но риск неизбежный. Вопрос только в том, кому именно взять на себя основную часть этого риска. Я предпочту, чтобы это был лишь один из нас, и мы все знаем, кто именно.
— Никаких «если», Персиваль, — поправил его Тесей. — Но это не значит, что я готов молча смотреть. Когда дело касается охоты за конкретным человеком, я предпочту рисковать сам.
— А как насчет «принять и уважать мой выбор»? — усмехнулся Персиваль. — Я лучше вас вместе взятых представляю, чем грозит интерес Гриндельвальда. И я знаю, что в худшем случае сумею его выдержать. Я даже в тот раз сумел, а у меня не было причин, чтобы жить.
— Я пока не вижу способа тебя переубедить. — Ньют смерил его недовольным взглядом и пообещал: — Но этот разговор не закончен.
— Ты, конечно, всегда можешь попробовать, — покладисто согласился Персиваль, понимая, что первый раунд спора остался за ним. — Однако я надеюсь, что на данный момент мы пришли к соглашению и будем его придерживаться.
Он выжидательно посмотрел на Тесея, и тот нехотя кивнул.
— Если с тобой что-то случится в этот раз, не вздумай даже на секунду сомневаться, что мы тебя вытащим, слышишь?
Персиваль отсалютовал Тесею чашкой с кофе. Он надеялся, что не придется проверять, но если худшее все же случится? Верил, что за ним придут.
Постепенно лечурки вернулись на свои места: кто-то зацепился за рукава Ньюта, кто-то, видимо, Пикетт, влез в нагрудный карман. Те, что облюбовали плечи Тесея, и так сидели на нем, вольготно раскинув руки-веточки и используя уши в качестве поручней (Тесей морщился, но терпел), а вот Персиваля магические твари по какой-то причине избегали — впрочем, к лучшему.
Важные темы, по которым стоило принять решение, еще не были исчерпаны. Однако вместо того, чтобы обсудить утренний визит к родителям, Тесей вдруг сказал:
— Я знаю формулировку вашей с Пиквери клятвы. Она не запрещает тебе слушать.
Действительно, Персиваль о себе позаботился: хотя клятва не давала намеренно открывать кому-то подробности, Персиваль не планировал умереть на первом же допросе, если они с Серафиной где-то ошибутся. Слушать он мог. Если бы кто-то сумел без его ведома или желания влезть в его мысли или заставил говорить, клятва бы тоже не сработала. Одно время Персиваль даже обдумывал, не предложить ли Тесею сломать его ментальные щиты и прочитать, как на допросе читают преступников, но здесь мешал определенный нюанс: даже если бы Персиваль сопротивлялся изо всех сил, он желал показать Тесею правду, и этого вполне могло хватить.
А вот если Тесей узнал из каких-то своих источников… Каких?
— Куини Голдштейн, — полувопросительно сказал Персиваль.
— Именно. — Тесей потер переносицу. — До ухода к Гриндельвальду мало кто воспринимал ее всерьез. Даже ты — иначе пытался бы заполучить ее гораздо настойчивее. Куини без всякого обучения, не напрягаясь, читала всех окружающих сквозь любые щиты. Сейчас она страшный человек. И, пожалуй, единственная, кого я боюсь.
В устах обладателя Старшей Палочки подобные слова имели немалый вес.
— Нам повезло, что она на нашей стороне, — тихо согласился Ньют. Он немного нервно гладил макушку Пикетта, а тот стоически выносил неритмичные прикосновения. — И, Персиваль… нет, наверное, мне вообще лучше уйти. — Ньют встал из кресла, ловко собрал своих лечурок, без труда отцепив от Тесея даже самую настойчивую. — Пусть говорит Тесей.
Тесей, который низко склонил голову и до скрипа сжал подлокотники кресла — с такой силой, что старая кожа пошла трещинами между его пальцами. Персиваль проводил взглядом Ньюта, скрывшегося за стеллажами, и вернул внимание Тесею, не зная, что сейчас услышит — и готов ли услышать вообще.
— Я принял на веру то, что узнал о тебе от другого человека, Персиваль. И судил, имея лишь один источник информации. А вместо того, чтобы поговорить с тобой начистоту или хотя бы разобраться в ситуации по другим источникам, я довел до того, что случилось между нами. Я виноват перед тобой.
— Не больше, чем я. — Персиваль покачал головой и вцепился в давно опустевшую чашку, как утопающий в соломинку. — У тебя не было причин сомневаться в своем знании. А я, помня все, что творил в МАКУСА, и зная, что многое из этого может быть тебе известно, не потрудился сделать ничего, чтобы дать тебе опору для доверия.
— Это не так.
— Давай не будем спорить.
Они обменялись слабыми, неуверенными улыбками и чуть расслабились. Между ними отлично работали намеки, но высказаться напрямую оказалось очень освежающим опытом.
— Что показала Куини? — помедлив, все же спросил Персиваль.
— Всю историю, с начала и до конца. И подбросила кое-что про Пиквери. Если хочешь отыграться, способ есть.
— У меня хватает своего компромата. Мне интереснее, почему Серафина… показала тебе то, что показала. И как обошла клятву. Если ты это узнал?..
— Не то чтобы узнал, скорее, сделал выводы. Похоже, в какой-то момент она превратила воспоминание о вашей клятве в один из финальных слоев своей защиты. Любой достаточно умелый легилимент мог его увидеть, если бы у него получилось незамеченным пройти начальные уровни. Я ни разу не сумел преодолеть этот слой — увязал в нем при каждой попытке ее прочитать. Ты был прав насчет нее. Очевидно, что мне по сути ни разу не удалось ее прочесть.
Изящно. Когда кому-то хватало мастерства без ведома Серафины забраться глубоко в ее голову, то увиденное незваным гостем на одном из слоев защиты не могло считаться намеренной демонстрацией мыслей и спровоцировать клятву. При этом Серафина практически гарантировала себе, что кто-то сильный, и не один, непременно все узнает. В мире хватало искусных легилиментов, способных если не полностью, то частично обойти ее барьеры, а при ее должности желающих покопаться в ее памяти было хоть отбавляй.
— Что касается причины — Куини объяснила. Пиквери считала и считает, что смерть Нэйтса и была твоей целью. Она боялась стать следующей. У нее не было возможности избавиться от тебя лично. Пиквери надеялась сделать это чужими руками — например, моими. Я увидел историю сквозь призму ее отношения. И перенял его — так, как она и задумывала. Кстати, ты был прав — никаких зацепок, которые могли бы привести к ней, она не давала. Я порылся в своей памяти с помощью Омута и не нашел. Пиквери действительно лучший окклюмент из всех, что мне встречались. Даже Куини оценивает ее очень высоко.
Персиваль промолчал. Он в свое время не считал Серафину надежным союзником, но не планировал от нее избавляться. А надо было.
— По словам Куини, Пиквери все еще уверена, что ты был в курсе, чем занимался Нэйтс во время отпуска. И что ты специально выбрал эти даты, чтобы при проверке вашей фальсификации все всплыло. Она также до сих пор убеждена, что ты использовал ее всплепую, зная, что иначе она бы попыталась получить свою выгоду от информации и заодно притопить тебя. Для тебя, в ее понимании, все сложилось как нельзя лучше: Нэйтса арестовали за двойное убийство и приговорили к казни, а ты никого не сдавал службе безопасности, чист со всех сторон и при новой должности, на которую у тебя в других обстоятельствах было не так уж много шансов. Удачная интрига.
Да, все выглядело логично.
И не являлось полной правдой.
— Но ты не знал, что отпуск Нэйтс провел в Китае, а не в Неваде. — Тесей смотрел с сочувствием. С пониманием. — Подделывая его подпись на протоколах, ты был уверен, что он легко докажет свою непричастность, однако к тому моменту судьба назначения решится в твою пользу, и ты уже станешь третьим заместителем директора отдела магической безопасности. А когда все вскрылось, поздно было что-то исправлять.
Да, Персиваль не знал. Но по большому счету — могло ли это служить оправданием для предательства?
— Я много думал после нашего с тобой разговора. Мне хотелось узнать всю историю, как она есть, но рассказ Куини на самом деле был лишь дополнительным штрихом. Важнее то, что сказал мне ты, Перси, понимаешь? — Тесей немного помолчал, собираясь с мыслями. — Мне тоже случалось подставлять людей, — негромко продолжил он. — И я не знаю никого, кто поднялся бы наверх абсолютно честным путем. Ты знаешь?
— Нет.
— Причиной моего недоверия, Перси, был не тот факт, что ты способен запачкать руки. Я, кажется, упоминал, что и сам не блещу чистотой. В разных обстоятельствах мы все поступаем по-разному, а при нашей работе нет шансов сохранить первозданное благородство. Однако у меня есть определенные пределы. Подставить врага или человека, к которому равнодушен? Нет вопросов. В твоей же истории меня отталкивало то, что ради должности ты хладнокровно организовал казнь собственного друга — пока я верил, что все действительно случилось именно так.
— Я не знаю, как поступил бы тогда, если бы Арчи мне рассказал. Я не знаю, как поступил бы сейчас.
— Человек, которого ты считаешь всего лишь приятелем, делится планом, согласно которому собрался лично восстановить справедливость и убить двоих колдунов, совершивших человеческое жертвоприношение на чужой территории, но оставшихся безнаказанными из-за вмешательства властей своей страны? Или признается в уже совершенном самосуде? Я тоже не знаю, как поступил бы, Персиваль. И в юности, и сейчас. Слишком много внешних факторов, от которых зависело бы решение.
— Так или иначе, я совершил страшную ошибку, Тесей. И…
— И ты это осознаешь. Ты раскаиваешься, Персиваль, хотя Нэйтс не был твоим другом. К тому же, все случилось действительно по ошибке. Для меня перечисленного достаточно, чтобы знать, что ты не тот мерзавец, каким я считал тебя долгие годы. И может, это случится не сразу, но однажды я смогу полностью тебе доверять, Персиваль. Я сказал бы иначе, но не хочу больше врать ни тебе, ни себе.
Персиваль кивнул, принимая эту правду. На душе было пусто — но все же легче, чем до разговора.
— И еще. Я вынужден признать, что из-за своего недоверия совершенно неправильно отреагировал на твое признание в любви. Мне показалось, что все развивается слишком быстро, и я… сказал тебе больше, чем стоило бы, Перси.
— Я не жалею. — Персиваль не стал играть в равнодушие. Если Тесей его сейчас читал, то знал, что сказанное — чистая правда, несмотря на боль. — Это, по крайней мере, было честно. Я предпочитаю знать, чего ждать… или не ждать. И давай закроем эту тему.
Наверное, Тесей хотел что-то добавить, но взглянул ему в лицо — и не стал.
— Ньют, — сказал Персиваль своему Патронусу. Личный разговор пора было заканчивать: слишком многое оставалось для обсуждения втроем.
— Персиваль, — все-таки окликнул Тесей, заставив снова к нему повернуться.
— Хм?
В отсвете камина Тесей смотрел как когда-то давно, перед их дуэлью. Пронзительный взгляд, жесткий. Необъяснимо успокаивающий.
— Есть чувства — или, в моем случае, их нет. — Страшная улыбка исказила черты его лица — а Персиваль ощутил, что вопреки всему расслабляется и отвечает не менее безумной, больной гримасой. — Но еще есть осознанный выбор. Мой принадлежит Ньюту — и тебе.
Персиваль глубоко вдохнул запах бешеного северного шторма. И склонил голову — низко, набок, открывая шею.
Вернувшийся Ньют застал их за поцелуями — Тесея, склонившегося над Персивалем, Персиваля, запрокинувшего голову и тихо стонущего от того, что в какой-то момент Тесей вплел пальцы в волосы у него на затылке и уперся подушечками в очень чувствительное место. От этой точки вдоль хребта разбегались импульсы щекочущего наслаждения, и Мерлин, как же хотелось сейчас в постель.
Но они уже раз промахнулись, поставив на первый план эмоции, а не политику. Все, что ближе поцелуев, будет потом.
— Это следует понимать так, что вы помирились? — с веселым любопытством уточнил Ньют и устало стек в свое кресло.
— Не знаю. Что скажешь, Перси? — хищно, голодно улыбнулся ему в губы Тесей.
Не одному Персивалю хотелось в постель.
— Помирились, — подтвердил он и выпрямился, неохотно отстранив Тесея. Далеко тот, впрочем, не ушел, примостился на подлокотнике Персиваля. Удобнее всего оказалось чуть развернуться и приобнять его за пояс, против чего Тесей совершенно не возражал — сам сдвинулся так, чтобы обоим было удобно, и положил тяжелую руку ему на плечи.
Похоже, Тесей не меньше Персиваля скучал по непринужденному контакту. И Мордред с ними, с чувствами — поведение определяли не только они. Осознанный выбор был, пожалуй, даже ценнее.
А в случае с такими характерами, как у них с Тесеем, — стабильнее.
— Куда ты дел лечурок? — насторожился Персиваль, заметив, что Ньют вернулся в полном одиночестве.
— Я пересадил их на твой бонсай. — Оценив кислое выражение лица, которым Персиваль встретил эту новость, Ньют поспешил заверить: — Не переживай, лечурки ни за что не повредят дереву!
— Только вырастят из него здоровенный дуб посреди моей спальни, да?
— За месяц не успеют!
— Они теперь весь месяц будут стрекотать у меня над ухом?
— А ты планируешь часто спать один, Перси? — вмешался Тесей, положив конец пререканиям.
Нет, Персиваль не планировал.
— Ты упоминал компромат на Серафину? — спросил он у Тесея. — Что именно?
— Все же решил поквитаться? — одобрительно хмыкнул Тесей. — Прошлогодний скандал с Фарби — чистая постановка, и оба свидетеля отвечали под разбавленным Веритасерумом. Пиквери знала, но не стала вмешиваться — Фарби и ей мешал.
Этой историей можно воспользоваться, чтобы подпортить репутацию Серафины в Конфедерации, куда она совсем недавно вошла как избранный представитель США. А при удаче и раскрутить ее до лишения поста. Или можно придержать до лучших времен.
— Меня больше волнует, сколько человек знает правду про Нэйтса, если госпожа Пиквери сделала из нее свою ментальную защиту. — Ньют покачал головой и тревожно нахмурился. Ему, разумеется, Тесей тоже все рассказал — еще до того, как говорить с Персивалем.
— До сих пор мне на эту историю никто не намекал. И как бы цинично ни звучало, сама по себе она не такой уж страшный компромат. — Персиваль дернул плечом. В последние дни он, как и Тесей, много думал — что будет делать, если все всплывет. — Но в деталях пусть объясняет Тесей.
— Строго говоря, Перси можно вменить лишь подделку подписи на нескольких протоколах о списании улик по старым делам, а Пиквери — кражу и несанкционированное использование зачарованных бланков МАКУСА, — подхватил Тесей. — Учитывая, что сделано все было ради личной выгоды, а не шпионажа, срок давности по обоим преступлениям давно истек. Персиваль, к тому же, больше там не работает.
— В худшем случае, если все всплывет, с моей стороны можно разыграть карту личной трагедии: чувство долга против дружбы. — Во рту пересохло от равнодушных слов, а на горле предупреждающе сжалась тонкая невидимая петля, но Персиваль заставил себя говорить как ни в чем не бывало: — Будет небольшое внутреннее разбирательство, это терпимо. Хуже будет огласка. Меня, конечно, бросятся публично осуждать все кому не лень. Но в этом не будет ничего принципиально нового, и с правильной подачей в прессе серьезного кризиса можно избежать. У Серафины нет даже такого хлипкого оправдания, как у меня. Про ее соперничество с Арчи знали многие в МАКУСА, хоть это никогда не афишировалось. И она все еще занимает государственную должность, — он прокашлялся, сбрасывая с горла отголосок удавки. — Срок давности для наказания истек, но репутация Серафины очень пострадает, а это серьезно отразится на ее карьере. Должности теряются и за меньшее — по причине утраты доверия, особенно если вскроется кое-что еще. В целом по Серафине утечка ударит сильнее, чем по мне. Ее вообще можно выставить инициатором, если постараться. Я даже допускаю, что она сама прекрасно это осознает и давно убрала это воспоминание из защиты, иначе за все эти годы хоть кто-нибудь попробовал бы меня шантажировать, пока я еще работал в МАКУСА. Тесею просто не повезло влезть к ней в голову, пока история оставалась свежей. Когда ты в последний раз пытался ее читать?
— Давно. — Тесей наморщил лоб, пытаясь вспомнить, но в конце концов был вынужден сдаться и назвал только примерно: — В восемнадцатом, кажется? Точнее не скажу.
— И все же, Персиваль, я бы хотел с ней поговорить, — не сдавался Ньют. — Тесею нельзя демонстрировать лояльность к тебе, но мне ведь можно.
— Ньют. Спасибо.
— Не за что. В моих интересах, чтобы репутация моего альфы не страдала. — От уголков зеленых глаз разбежались тонкие лучики очаровательных морщинок, когда Ньют улыбнулся.
— Хорошая мысль, Ньют, — поддержал Тесей, в задумчивости перебрав пальцами по плечу Персиваля и чуть сжав, когда почувствовал ответную дрожь. — В марте Министерство, как всегда, устраивает праздник Весеннего Равноденствия, туда традиционно приглашают почти всю Конфедерацию. Я позабочусь, чтобы Персиваль не остался без приглашения.
— Не нужно, — отказался Персиваль. — Я сам найду способ его получить. Все наши публичные контакты и связи необходимо свести к минимуму.
— Хорошо. С Пиквери определились. Что будем делать завтра, Перси?
— Подпишу обет, как и договорились с вашими родителями. — Персиваль недоуменно поднял брови. — Разве есть другие варианты?
— Десять лет тебя устраивают? Завтра наступает тридцать пятый. Мы решили, что дети — не раньше, чем разберемся с Гриндельвальдом. Иначе — слишком опасно. Ты уверен, что нам хватит времени? По моим последним рассчетам, в сорок пятом Вторая Мировая только начнется.
— Потому что ты делал ставку только на войну. По моим рассчетам, в сорок пятом она закончится у магглов, а мы разберемся еще раньше — к сорок второму или сорок третьему.
Они с Тесеем обменялись заинтересоваными взглядами и в едином порыве посмотрели на Ньюта. К их удивлению, ни подавленным, ни возмущенным он не выглядел, только очень задумчивым.
— Не обращайте на меня внимания, — посоветовал он мягко, заметив пристальный интерес. — Я пока хочу просто послушать.
Ну что ж, он еще раньше намекал, что готов к разговору. Персивалю оставалось лишь довериться его суждению — и говорить откровенно.
— Для двоих — ты выработал хорошую стратегию, Тесей. На тебя уже однажды сработал имидж героя войны, и Ньюта после службы в драконьем батальоне перестали видеть как обычного омегу. Повторить успех логично… но долго. И, откровенно говоря, довольно опасно. Чем дольше мы позволяем Гриндельвальду действовать, тем сложнее потом будет выкорчевать его идеи и предотвратить уже Третью Мировую. Но втроем мы можем охватить то, что у вас двоих бы не получилось, и за меньший срок.
Персиваль повел рукой, подвешивая между креслами объемную схему — круг, разделенный на три сектора.
— Ньют, я сразу скажу, что отсидеться в тени у тебя не выйдет. Моя стратегия рассчитана на всех троих.
— Я не планировал отсиживаться, Персиваль.
— Хорошо. Итак, что нужно для того, чтобы нам простили серьезное нарушение социальной нормы? — Персиваль один за другим подсвечивал сектора, когда называл: — Власть, репутация, деньги. Это упрощенно. С властью проще всего: у Тесея уже очень высокая должность. Стать министром в ближайшие семь-десять лет — реальная перспектива. Укрепившись в должности, при прочих благоприятных обстоятельствах можно будет смело делать заявление о наших отношениях. Управлять бурей, которая неизбежно поднимется, с руководящей позиции проще, чем с подчиненной, даже если мы говорили бы о первом заместителе министра. В целом же политика остается на Тесее. Я вообще постараюсь в нее не лезть — даже приняв гражданство, я навсегда останусь всего лишь американским выскочкой для любого жителя Британии, и меня никогда не примут в Министерстве, тем более — на руководящих должностях. Я займусь нашими финансами.
— Одного богатства мало, — заметил Тесей.
— Конечно. Деньги должны работать — на увеличение капитала и на наши цели. — Персиваль подсветил второй сектор, разбитый, в свою очередь, на множество мелких фрагментов. — Чтобы от нас не отвернулось мировое сообщество, мы должны прочно в него войти. Один из способов, который я вижу, — это развитие нескольких международных коммерческих проектов. Первый — ежедневная международная газета на нескольких языках с новостями всей Европы, а в перспективе — всего мира. Она с гарантией окажется убыточной, по крайней мере, первые лет шесть, но ее финансирование — не слишком большая проблема. Я все рассчитал.
— Третьего в обед сходим в Гринготтс, — вставил Тесей не терпящим возражений тоном. — Я напишу на тебя генеральную доверенность. Без доступа к семейным сейфам и нашим трастовым фондам это не очень много, спасибо маме, но лучше, чем ничего. Кстати, Перси, я хочу видеть проекты в деталях со всеми планами. И у меня есть хороший знакомый юрист старой школы. Он надежен и умеет держать язык за зубами — я вас представлю.
— Договорились. — Персиваль и не думал возражать. Если бы Тесей его не опередил, сам бы поднял денежную тему — газета была лишь первым и не самым дорогим проектом в его списке. — В подробности углубляться не буду, но в общих чертах — я постараюсь создать репутацию беспристрастного издания с политической, финансовой и социальной аналитикой. Репутация издания формирует репутацию его владельца, а нам не помешает, чтобы мое имя ассоциировали с чем-то, кроме бывшей должности в МАКУСА, проигрыша Гриндельвальду и находки Атра-нис-Кенала. К тому же, когда придет время, в нашем распоряжении окажется источник, которому люди будут доверять, и в крайнем случае мы сможем им воспользоваться.
— Но разве люди поверят газете, которой будем владеть мы, Персиваль?
— Ей одной — нет, конечно, — согласился Персиваль. — Поэтому я и сказал «в крайнем случае». За десять лет я планирую так или иначе взять под контроль самых известных репортеров и редакторов Европы, а если получится, и мира, чтобы минимизировать критику в прессе. Кое на кого у меня уже есть рычаги давления, особенно в Америке. Вы могли бы догадаться, если читали, что писали обо мне после Нурменгарда.
— Я не читаю газет, — развел руками Ньют.
— А большинство — читает. — Тесей сыто облизнулся. — У меня тоже есть пара-другая прикормленных репортеров, но я контролирую их не настолько, чтобы они писали по моей указке.
— Это нужно исправить. До официального объявления нам лучше никак не показывать связи, и без крайней нужды я за тебя вступаться не буду — ни публично, ни за кулисами. Моя газета, если придется, будет писать отрицательную аналитику о тебе. — Персиваль обернулся и уже для Ньюта пояснил: — Общество не любит монополий политики и бизнеса, к тому же — связанного с иностранным гражданином. Тесея не поддержат при выдвижении в министры, если будут считать, что заодно продвигают меня. Достаточно того, что ваши имена будут крепко связаны.
— При чем здесь я? — увидился Ньют. — Я не политик.
— Терпение. До тебя тоже дойдем, — попросил Персиваль. — Мой второй проект — квиддичная команда высшей лиги. Я собираюсь пригласить тренеров, собрать штаб и состав, который за четыре года пробьется в высшую лигу Британии, а через семь будет минимум наполовину состоять из представителей сборных своих стран и не меньше одного раза завоюет суперкубок мировой премьер-лиги. Я предварительно договорился с Кассиусом Эйвери. Он готов возглавить штаб.
— Он с треском провалил сборную Маньчжурии шестнадцать лет назад.
— И с тех пор никто не давал ему настоящего шанса, знаю. Но он британец, чистокровный, известный, с опытом — и при этом от команды под его руководством не будут ждать слишком многого. Такой старт проще. По моей просьбе Эйвери уже присматривает себе игроков и помощников, с которыми сумеет сработаться, но финальное решение остается за мной.
— Очень амбициозный проект, Перси.
— Ты хотел сказать «спорный», — фыркнул Персиваль. — Согласен. Но он позволит обойтись минимальными вложениями на начальном уровне. Потратить несколько десятков тысяч галеонов на успешного тренера и топовых игроков мы всегда успеем. И есть еще один момент: тогда у клуба не будет трогательной истории успеха от низов к вершинам, и он не наберет преданную фанатскую базу, по крайней мере, быстро. А это для нас важно — вы сами знаете, что готовы простить фанаты квиддича своим кумирам и тем, на кого те укажут.
Вспоминая только последние три года, в которые Персиваль не обращал на спорт пристального внимания, он мог назвать скандалы с изменами, непристойным поведением, дуэлями — и все это не мешало звездам квиддича по-прежнему выступать за свои клубы и сборные, а фанатам — обожать их. Поддержка народных любимцев дорогого стоила, когда речь шла о формировании общественного мнения.
— Персиваль, это же… сложно. И это еще не все, да? — Ньют прикусил нижнюю губу. Он сидел, отставив согнутую в локте руку, и вокруг его кисти медленно вращались несколько осветительных шаров, играя светотенью с его лицом. — Тебе понадобится Маховик времени, если ты не собираешься отказываться от сна. И Тесею тоже.
— Никто не обещал, что будет легко, Ньют. — Персиваль понимающе прикрыл глаза — ненадолго. — Поначалу будет очень сложно, но со временем мы найдем свой ритм. Однако если ты не готов…
— Этого я не говорил. Но меня не радует перспектива видеться с вами раз в неделю за ужином.
— Когда начнется война, мы, возможно, расстанемся на несколько лет, Ньют, — строго, резко сказал Тесей. — Ты помнишь, как было в прошлый раз. Мы пережили те годы. Если придется, мы переживем это снова.
— Я не обязан испытывать восторг по этому поводу. — Ньют отрывистым жестом разогнал шары и выпрямился. — Но ты прав — мы переживем.
— Постараемся обойтись без расставаний. — Персиваль не больше Ньюта радовался озвученной Тесеем вероятности. — Но если придется — мы справимся. Возвращаясь к теме денег, от квиддича легко будет перейти к сувенирам с символикой клуба, а в перспективе — к выпуску более серьезного инвентаря. Самым разумным решением, на мой взгляд, будет не изобретать метлу, а приобрести уже существующее производство, в идеале британское. «Торговая компания Комета» сейчас выглядит перспективно; думаю, за три-четыре года это не изменится.
— Кейтч и Хортон ни за какие деньги не продадут свое детище.
— Если их к этому не вынудить.
— Зачем вынуждать? Неужели нельзя… как-то иначе? — сдвинул брови Ньют. — Или все-таки открыть что-то свое?
— Не ты ли пару минут назад возмущался, что мы будем редко видеться, Ньют? Разработка чего-то с нуля — не шутки, а мне, чтобы все контролировать, придется навсегда поселиться в офисе и желательно стать призраком — им не нужен сон. Железная Игла у нас есть, возьмешься помочь?
— Не смешно, Персиваль!
— Перси и не шутит, Ньют. Остаться добрыми для всех не получится. Наши ресурсы слишком ограничены. И время, и деньги.
— Время — в первую очередь, — согласился Персиваль, в благодарность за поддержку погладив Тесея по боку. — Если не уложимся в десять лет и тем более не успеем закончить войну к этому сроку, вмешательство ваших родителей может стать наименьшей из наших проблем.
— Ты про социальное напряжение?
— В том числе, хотя об этом чуть позже. У меня есть еще несколько коммерческих заготовок, но общую идею вы, надеюсь, уловили, так что давайте перейдем к репутации. — Персиваль выделил третий, самый сложный сектор из своей круговой схемы. — На репутацию необходимо работать всем троим, и так, чтобы наша связь была на ней единственным пятном. Чего-то большего нам могут не простить. Люди и так будут цепляться к каждому нашему слову. Не сейчас, но очень скоро нам нужно будет перебрать все сомнительные страницы наших биографий и так или иначе поднять их на публике с объяснениями… либо любыми способами нейтрализовать источники возможных утечек, чтобы в будущем какие-нибудь факты не всплыли в самый неудачный момент. Но это тема отдельного долгого разговора. — Персиваль помолчал, давая всем обдумать сказанное, и обратился к Ньюту: — Прежде, чем я продолжу, я хотел бы услышать, что ты думаешь, Ньют? Мы все знаем, какая цель стоит перед Тесеем, я озвучил свои. Что собираешься делать ты?
Ньют покинул кресло — принялся немного нервно мерить шагами дистанцию до камина и обратно.
— Я думаю, ты помнишь, как я упоминал, что хочу изменить законы о магических существах. Те, которые действуют сейчас, несправедливы.
Помнил; и, бесспорно, Ньют был прав. Персиваль молча кивнул.
— Я думал пойти в Министерство, со временем добиться своего… Но, — Ньют сглотнул, — для нас это не будет таким уж полезным, верно? Никого не интересуют магические существа.
Персивалю было что возразить, но он решил пока воздержаться и дослушать — как и остро переглянувшийся с ним Тесей.
— Есть кое-что еще, что я хочу изменить. И что заслуживает изменения не меньше. — Ньют выпрямился, застыл на одном месте, как перед дуэлью. — Права омег — на работу, самостоятельность… на выбор своих партнеров. — Ньют перевел взгляд с Персиваля на Тесея и обратно. — Если у меня получится, то нас поддержат очень многие омеги. И большинство достойных альф.
Персиваль и сам думал в этом направлении, но отбросил идею как чересчур непредсказуемую. В борьбе за права омег таилось слишком много подводных камней, и она могла, наоборот, очень осложнить задачу их триумвирата.
Вот только если Ньют взял курс — его уже не сбить, и оставалось лишь как-то встраивать его планы в их общие.
— Не стоит, Ньют. — Тесей покачал головой. — По крайней мере, пока мы не объявим об отношениях открыто. Слишком сложная тема.
— А по-моему, как раз стоит, — не поддался Ньют. — Тогда, объявив о наших отношениях, мы дадим многим омегам пример, что можно выбирать тех, с кем действительно хочешь быть.
— Я согласен с Тесеем. Но еще я знаю тебя, — добавил Персиваль, не дав Ньюту возразить. — То, что ты хочешь сделать, потребует больших затрат и может создать нам всем массу сложностей. Но если сумеем правильно распорядиться этим активом, то получим огромное преимущество. Однако ты должен понимать, что одновременно бороться за права омег и магических существ невозможно, по крайней мере, поначалу. Во-первых, тебе тоже нужно будет спать. Во-вторых и в-главных, попытка совместить эти цели вызовет шквал ехидной критики, который не пойдет на пользу ни одной из твоих инициатив.
— Я уже вижу заголовки: «Ньютон Скамандер и борьба за права магических существ: бундимуны и омеги заслуживают равного отношения», — угрюмо подсказал Тесей. — И не надо на меня зыркать, журналисты будут изгаляться куда хлеще.
— Вы пытаетесь отговорить меня от того, что я и сам не собираюсь делать, — тихо сказал Ньют. — А ты, Тесей, еще и довольно жестоко.
— Извини, Ньют, — вздохнул Тесей и потер виски. — Ты прав, мне стоило промолчать.
Персиваль дал им пару мгновений и переключил внимание на себя:
— Звучит так, будто ты отказался от мечты, Ньют. Никто не говорит, что про отношение к магическим существам нужно забыть, — он укоризненно приподнял бровь. — Но не все сразу. И нам потребуется составить очень точный план, как мы будем действовать и вести себя. С момента, когда ты присоединишься к движению за права омег, каждое наше с тобой слово и жест будут рассматриваться под лупой, а в ретроспективе под пристальное внимание попадет и Тесей. Я продумывал для тебя совсем другой вариант, намного проще, хотя частично его все еще можно использовать.
— А именно? — заинтересовался Ньют.
— Чтобы ты сделал упор на науку — в первую очередь, конечно, на изучение магических существ. Создать тебе имя более весомое, чем автора одного британского учебника. Переиздать первый том «Фантастических тварей» и продвинуть его как учебник во всех школах, куда сможем дотянуться; издать второй. Тебе нужно было бы больше времени уделять конференциям, постоянно публиковаться в научных журналах. У тебя и сейчас хватает связей, но через несколько лет более активной общественно-научной деятельности ты смог бы заручиться поддержкой сотен ученых и зельеваров по всему миру. Потом была бы твоя инициатива о правах магических существ; возможно, открытие благотворительного фонда для этих целей. Уже само то, что ты, будучи омегой, возглавлял бы международную инициативу, обеспечило бы нам поддержку многих омег, а через них — и достойных альф, про которых ты упоминал. Активно отстаивать права омег я не планировал до нашего признания, но и тогда — по обстоятельствам, и точно не сразу. Нашим миром пока что правят только альфы, и большинству из них не понравится потеря контроля над омегами. Если мы выберем твой путь, нам будут очень сильно сопротивляться, Ньют.
— Но мы не будем первыми. Ты лучше всех должен знать, в Америке ведь еще тринадцать лет назад приняли законы Дэнвера. Я помню, что ты был из тех, кто за них голосовал.
— Можно подумать, ты не в курсе, как они работают.
— И все же это старт, — наконец высказался и Тесей. — Ньют не будет совсем уж первопроходцем. Учитывая ваши публичные отношения, для него логично будет начать с обращения к американскому фонду поддержки омег. Я все еще считаю, что не стоит ввязываться, и голосую против. Но если возьмемся и преуспеем — то игра стоит свеч.
— Наверное, не нужно говорить, что я за? — риторически поинтересовался Ньют, и их с Тесеем взгляды скрестились на Персивале.
— Вот этого я и боялся. — Если бы мог, Персиваль бы попятился, но бежать из кресла, заблокированного Тесеем, было некуда. — Объективно — Тесей прав. Субъективно мне твой вариант нравится больше, Ньют, хотя он на порядок сложнее.
— Если ты самоустраняешься, мы всегда можем спросить Докси, — озорно сверкая глазами, предложил Ньют.
— Она проголосует так, как скажу ей я, — фыркнул Тесей. — Я предлагаю отложить решение по этому вопросу — как минимум до того момента, когда ты, Ньют, сможешь показать нам что-то детальнее, чем «Я хочу бороться за права омег». Персиваль даже без подробностей довольно четко изложил свои планы. Попробуй составить что-то похожее. Что ты хочешь сделать, в какой последовательности, кого привлечь. Тогда обсудим. Если у тебя выйдет достаточно убедительно, то я тоже соглашусь на этот вариант, и вопрос «что делать» отпадет сам собой. У меня только одно условие — не просить о помощи ни меня, ни Персиваля. Кого угодно, хоть Докси, но не нас.
— Хорошо, — решительно кивнул Ньют. — Я кое-что уже набросал, только сначала доработаю.
То есть можно не сомневаться — доведет до идеального состояния. А значит, вариант борьбы за права омег можно смело считать утвержденным. Судя по нежной, гордой улыбке, мимолетно тронувшей губы Тесея, он понимал это не хуже, просто хотел полнее вовлечь Ньюта в происходящее.
— Договорились, — постановил Персиваль и перешел к куда менее приятному пункту. — Твоя очередь, Тесей. Я примерно понимаю, в каком направлении ты движешься, но мы никогда не строили детальных планов на будущее. В самом начале я упомянул семь-десять лет как срок, чтобы стать министром, и абстрактно он реален, но лично я не уверен, что у нас есть столько времени. — Персиваль вкратце пересказал свои опасения по поводу готовящегося переворота в пользу Гриндельвальда и вопросительно взглянул на Тесея, выслушавшего весь монолог с легким недоумением. — Что думаешь ты?
— Это было очевидно еще с тех пор, как Фоули получил негласную поддержку Дамблдора. Я думал, ты давно заметил.
— Может быть, для тебя очевидно. Я до недавнего времени размышлял с точки зрения американского, а не британского гражданина. Раз ты видел заранее, то принимал в расчет все обстоятельства?
Тесей кивнул, подтверждая. Чтобы удобнее было разговаривать, он переместился с подлокотника Персиваля к камину, где облокотился на портал. Расслабленная поза была обманчивой — искрящиеся серые глаза выдавали напряжение, а каминное пламя шарахалось от магической ауры, словно от ветра.
— Помните, до того, как сменить Трэверса, я рассматривал вариант остаться в тени?
Еще бы не помнить — Персиваля тогда очень удивило нежелание сразу же использовать шикарную возможность для повышения, которую на блюдечке преподнесли Тесею.
— Ньют, а ты помнишь, как я отослал тебя из страны в начале года?
— Конечно.
— Я ждал появления Гриндельвальда еще в феврале–марте этого года. Обстановка сложилась достаточно благоприятная, а Малфой и Нотт с прихвостнями поддерживали ее всеми силами. Тебе, Ньют, безопаснее всего было оставаться за пределами страны. В случае тайного переворота я бы обнародовал информацию о приходе Гриндельвальда к власти. И, тайно бы он пришел или открыто, я организовал бы сопротивление. После победы я считался бы освободителем, а дальше все очевидно. Таким был мой первоначальный план.
— Почему я узнаю о нем только сейчас? — тихо-тихо спросил Ньют. — Весной ты мне сказал, что ждут рейд, а не захват власти.
— Я знал, что ты не одобришь и попробуешь остаться, Ньют. Я не мог так тобой рисковать.
— А собой, значит, можно? Думаешь, мне моя жизнь важнее твоей?
— Ньют, — вмешался Персиваль, пока братья не поссорились. — Я понимаю, что тебе обидно, и Тесей был неправ, солгав, но давайте остановимся на том, что больше не будем друг другу врать или скрывать что-то, и продолжим.
— Это не повторится, Ньют. Прости, что обманул.
— Хорошо, Тесей. Но это — действительно последний раз. Больше никогда за меня не решай.
Это не будет просто, но им остается лишь уважать свободу Ньюта — не только на словах. Обращался Ньют к обоим — судя по взгляду, которым он наградил их поочередно, Персивалю подобное впредь тоже не простят.
— Как вы оба знаете, весной Гриндельвальд не явился, и ничего не случилось. — Держа непроницаемое выражение лица, продолжил излагать Тесей. — Теперь понятно, что в тот момент он сосредоточился на поисках Даров Смерти, а тогда я ломал голову, что его отвлекло, и думал, как подстроиться. С Куини у меня встретиться не получалось до апреля — ее и без того подозревали. Но не понадобилось. Пока я гадал, в чем дело, ко мне, скажем так, подошел кое-кто из Визенгамота и Министерства. Огден, Лонгботтом, Фостерли, еще несколько человек. Это изменило ситуацию; я отказался от идеи позволять Гриндельвальду приход к власти в Британии. Моим вторым планом, — после небольшой паузы продолжил Тесей, — было сопротивляться его приходу до последнего. Я должен был оставаться главой Аврората вплоть до войны и с началом войны уйти на фронт до самой победы, а уже по возвращении разыграть карту героя и признаться, не обязательно став министром. Занять пост можно было бы после, если бы нас с Ньютом приняли достаточно спокойно. — Тесей прямо взглянул в лицо Персиваля. — В тот момент, когда я решил отказаться от этого плана и согласился сместить Трэверса, я окончательно определился, что рассчитываю на тебя, Персиваль.
Персиваль чуть наклонил голову, принимая это признание, и Тесей немного спокойнее сказал:
— Я больше не планирую уходить на фронт. Я должен выиграть войну, будучи министром. Но не хочу быть тем, кто ее начал. Мне нужно занять пост в первые полгода-год с начала боевых действий. А до тех пор я постараюсь обезвредить всех сторонников Гриндельвальда, каких смогу. Иначе им очень удобно будет под шумок избавиться от всех инакомыслящих, включая всех нас. На тебя, Перси, наверняка попробуют повесить шпионаж в пользу МАКУСА. Меня, к примеру, с началом войны могут понизить. Могут еще отправить в зону боевых действий особым распоряжением министра или Визенгамота. Вариантов много. Ньют даже не обсуждается. Его от призыва защитит только беременность. Кто бы ни находился у власти.
— До победы в войне — нет.
— Я лишь перечисляю вероятности, Ньют. Не стоит каждое слово принимать в штыки.
— Извини, — со вздохом покаялся Ньют. — Я просто…
— Я понимаю. — Тесей послал ему грустную улыбку и вернулся к теме: — Продолжая мысль, для нас допускать Гриндельвальда даже до призрачной или теневой власти в стране не вариант в данных обстоятельствах. То есть, помимо Малфоя, Нотта и их прихлебателей, надо убирать Фоули, и его — срочно. Прямо сейчас. Его слишком легко контролировать или заменить сразу на Гриндельвальда. Но мне пока становиться министром нельзя. Во-первых, без внутренних потрясений это и не получится — я слишком молод и неопытен. Так будут говорить люди — и это, к тому же, чистая правда. Сейчас я не справлюсь ни с Визенгамотом, ни с департаментами, а ошибки мы себе позволить не можем. Во-вторых, при моей нынешней должности действовать из тени проще. Вопрос — кого посадить в кресло на ближайшие пять-шесть лет, пока мы готовимся? Не сторонника Гриндельвальда, но и не противника чистокровных, чтобы его не стремились убрать слишком активно. Достаточно умного и самостоятельного, чтобы не уронил престиж страны сильнее, чем уже сделал этот идиот Фоули, и сумел удержать в узде Министерство и аристократию. Однако не слишком честолюбивого, кого легко будет заменить. В идеале — лояльного нам, чтобы не ударил в спину, когда мы объявим об отношениях, и не попытался вернуть себе пост.
— Если сумеешь уговорить Маркуса Бейли, как уговорил на занятия с Ньютом, то лучшей кандидатуры не найти, — пошутил Персиваль. Однако в его шутке скрывалась немалая доля истины. Наставник Бейли подходил под все критерии Тесея, кроме, может быть, лояльности: неизвестно, как он отреагирует на новости об истинном семейном положении своих учеников. В остальном же его характер и способности вписывались в рамки задачи как нельзя лучше.
— Это утопия, — не без изрядной доли сожаления покачал головой Тесей. — Я, разумеется, хожу вокруг него кругами, но он еще после Ньюта заявил, что второй раз на мои уловки не купится. И это, — Тесей широко усмехнулся, — все, что вы оба услышите от меня на тему, как я его уговорил. Что касается кандидатур, то я хочу поставить на Арфанга Лонгботтома. Его сын Доминик работает в моем департаменте, и у нас отличные рабочие отношения. Арфанг сейчас довольно пассивно заседает в Визенгамоте. Раньше он с успехом возглавлял отдел международного магического сотрудничества, хоть и недолго. Он весьма умен, достаточно опытен, чистокровный и связан с Каллидорой Блэк, при этом всегда держался нейтрально и никогда в открытую не высказывался о чистоте крови. Мы с ним прекрасно ладим и провернули парочку совместных интриг. Меня беспокоит лишь то, что при внешнем нейтралитете его симпатии, по моим ощущениям, больше на стороне магглорожденных и их мировоззрения. Узнав про нас с Ньютом, он вряд ли нас поддержит. Скорее, наоборот. Но, кроме наставника Бейли, это единственный подходящий для поста человек, в котором я могу быть хоть как-то уверен. Так что особого выбора на самом деле нет. — Тесей красноречиво скривился. — Как знает Персиваль, я уже предпринял определенные шаги, чтобы подтолкнуть Фоули к уходу, и публично я поддерживаю Вайнс, пока Малфой пытается продвинуть Нотта. Джеклин Вайнс — полукровка, — для Ньюта пояснил Тесей, так как Персиваль и без того был в курсе. — Она неплоха как специалист и даже начальник отдела, но если каким-то чудом она сядет в кресло, без поддержки не продержится там и года. Мои симпатии к ней — лишь для отвода глаз. Основная моя задача — сделать так, чтобы назначение Арфанга было воспринято как победа чистокровных или хотя бы как поражение для противников Гриндельвальда и его нового порядка.
— А что говорит сам Арфанг? — поинтересовался Ньют скептически — видимо, был не по наслышке знаком с этим колоритным персонажем.
— Ноет, почему эта заварушка не может обойтись без него, а то ты не знаешь, — фыркнул Тесей. — Но Каллидора мне твердо обещала, что в этот раз он никуда не сбежит. Если бы омега могла быть министром, я бы предпочел ее.
— Когда-нибудь, — негромко, убежденно сказал Ньют, — министром сможет быть любой, кто достаточно компетентен. Независимо от пола.
— Когда-нибудь. Но не сейчас, поэтому — Арфанг, несмотря на его, — Тесей мрачно ухмыльнулся, — недостатки.
Если можно было назвать «недостатком» столь интересный факт биографии, как побег с должности и отставку совиной почтой, конечно.
— Я все еще не согласен, — буркнул Персиваль. Они с Тесеем уже касались этой темы и тогда не пришли к согласию, хотя Персиваль и уступил, признавая, что Тесей во внутренней политике Британии ориентируется лучше. — Кто в здравом уме проголосует за Арфанга Лонгботтома? Поттер для нас предпочтительнее. И он с гарантией не поддержит Гриндельвальда.
— Поттер слишком неуправляем. Если он придет к власти, убрать его в нужный момент получится вряд ли. Я не собираюсь ждать двадцать-тридцать лет, пока он не уйдет сам. Это слишком долго. Помни, что я должен занять пост в первый год войны, не раньше и не позже, и именно я должен выиграть ее, иначе наши усилия теряют половину смысла. — Тесей отогнал назойливый осветительный шар, последние пару минут упорно вившийся рядом с его лицом, и добавил: — Что же касается Арфанга, то его история случилась давно, и знаменит он не только ей. Вспомнить хотя бы поддержку для Мунго, которую он оказывает, или его бессменное спонсорство клуба игроков в Плюй-камни. К тому же, за дело возьмется Каллидора. Зная ее, результат можно смело предсказать — про Арфанга будут говорить только хорошее. Грамотная кампания в прессе позволит ему набрать необходимый минимум для места в финальной тройке кандидатов, а между ними выбирает Визенгамот. Все решится в его зале, а не народным голосованием. При паритете Вайнс и Нотта даже один голос может стать решающим, и Арфанга выберут министром. Я думаю, что у меня получится организовать все наиболее выгодным для нас образом, и рассчитываю на это. Но я могу чего-то не учитывать. Малфой и Нотт подозрительно затихли в последние пару месяцев. Впрочем, если в последний момент что-то пойдет не так, я все же поставлю на Вайнс, и будем работать с тем, что есть. С ней будет сложнее, но тоже реально.
— Не хочу даже знать, почему ты настолько в себе уверен, — пробормотал Ньют вполголоса, однако его все услышали.
— Скажем так, у каждого есть тайны. Узнавать их — моя работа, — скупо улыбнулся Тесей. — И Перси рассказал мне немало… занимательных историй.
— Я бы назвал наши беседы взаимовыгодным и вполне равноценным обменом, — усмехнулся Персиваль. — Если хочешь, можем изложить в подробностях, Ньют.
— Мерлин упаси. Предпочту остаться в стороне от подковерных интриг. — Ньют передернул плечами. — В целом я понял, что нам предстоит и как вы хотите действовать. Только… Персиваль, ты упоминал социальное напряжение?
— Да. — Настал черед Персиваля расхаживать между креслами. — Во всем нашем плане меня даже необходимость войны не смущает так, как то, что в течение еще нескольких лет идеи Гриндельвальда будут укореняться в умах по всему миру. Вторая Мировая уже неизбежна, так или иначе, но я не хочу, чтобы случилась Третья. После победы нашему обществу понадобится какая-то другая идея, кроме идеи превосходства волшебников над не-магами. Что-то, что объединит и уравняет магов по всему миру вне зависимости от их происхождения, статуса, пола и прочих факторов, но не противопоставит не-магическому населению. У не-магов есть религия, и я им завидую — это очень удобный инструмент, чтобы управлять массами. Для нас я идеи не вижу. А это значит, что рано или поздно история повторится. Меня утешает только мысль, что эти самые десять лет у нас еще есть, чтобы найти выход.
— Не слишком ли много мы взваливаем на себя, Перси?
— Мы минуту назад решали судьбу правительства магической Британии и собираемся контролировать ход Второй Мировой войны. Не слишком, Тесей. Либо не стоит браться за такие задачи в принципе. Еще не поздно сменить внешность и уехать куда-нибудь в Гватемалу.
— Ньют будет счастлив, разумеется.
— Каждый день видя ваши кислые лица? Только об этом и мечтаю.
Они невольно заулыбались.
— Персиваль Грейвз и забота о судьбе магического мира. Новый фантастический роман в каждом магазине нашей страны! — беззлобно поддразнил Тесей.
— Когда-нибудь, когда нам будет лет по пятьсот, — с серьезным лицом завел Персиваль, — ты можешь написать книгу с таким названием. Биографию. Специалист по магическим существам в семье есть, будет еще и историк.
— Боюсь даже спрашивать, каким шедевром порадуешь читателей ты, — откровенно рассмеялся Тесей.
— Твоим — постараюсь прожить так, чтобы читать было интересно.
На этом серьезная дискуссия благополучно увяла, а они втроем пустились в дебри книгоиздания. Потом перескочили на Адрастуса и грядущую поездку в Грецию, потом на химер Ньюта и магических существ в целом, потом вспомнили про обет и долго подбирали, в какой формулировке добавить обязательства для старших Скамандеров… В итоге лишь глубоко заполночь они обратили внимание на часы.
— Все, ложимся, — волевым усилием постановил Персиваль. Спать еще никому не хотелось — даже, несмотря на недосып последних дней, ему. Однако завтра ждали важные дела. — Не хочу клевать носом в гостях у ваших родителей.
Дуэт согласных «угу» подвел жирную черту под вечером — по крайней мере, Персивалю именно так и показалось.
Он вышел пройтись перед сном — на свежую голову спалось значительно лучше, — и на дорожке к деревне его догнал Ньют.
— Тоже не спится? — отстраненно поинтересовался Персиваль, любуясь чистым звездным небом. Совсем не такое насыщенно-темное, как в Аравии, и звезды северного полушария казались дальше и холоднее, но Персиваль с удивлением отметил, что оно выглядит привычным и по-домашнему приветливым, словно всю жизнь он провел в Шотландии или, по крайней мере, где-то поблизости.
Промозглый, сырой воздух зябко нырял в рукава и бесцеремонно лез под воротник, если шарф оставлял ему хоть малейшую лазейку, и в целом погода оставляла желать много лучшего: небольшой минус в такой близи у моря ощущался суровее знаменитых сибирских морозов. Но Персивалю было уютно вопреки всему, а присутствие Ньюта делало ночь совершенно волшебной, не хуже любой восточной сказки.
— Не спится, — признался Ньют, кутаясь в гигантский шарф домашней вязки. Таким баловалась Докси: она и Персивалю связала бесконечно уютные носки, в которых можно было утонуть.
Вязание, правда, было одним из немногих занятий, которые упорно не желали ей даваться. Беду с размерами можно было пережить: Ньют частенько использовал шарф вместо плаща или пледа, а Персиваль носил свои носки поверх еще двух пар — в самые промозглые дни, когда даже магическое пламя домашних каминов не справлялось с вывертами погоды. Увы, главная проблема Докси заключалась в цветах. Те смелые решения, которые она воплощала в жизнь, повергли бы в непритворный шок любого портного, а хозяева модных домов слегли бы с нервными срывами, познакомившись с подобным талантом. Канареечно-желтый шарф можно было бы даже демонстрировать обществу, если бы его не украшали нежно-салатовые облака вперемешку с ядовито-розовыми дракончиками; а носки Персиваля блистали оранжевым полем в салатный горошек. Где-то, по заверениям Ньюта, покоилась небесно-голубая ночная сорочка Тесея в золотых поющих розах. Правда, воочию Персиваль ее не видел. Тесей при первом же упоминании посулил, что если кто-то откопает это сокровище, то подобными цветами обзаведется весь гардероб несчастного кладоискателя на будущий год.
Закутанный в нелепый шарф с ног до головы, нахохлившийся Ньют выглядел донельзя умилительно, и Персиваль не стал отказывать себе в удовольствии: сгреб его в объятия, поцеловал в макушку поверх приятно колющей ткани и замер, дыша родным запахом.
— У твоей бессоницы есть причина? — горячо дыша ему в затылок, поинтересовался Персиваль.
Он предпочел бы, чтобы Ньют просто соскучился, но, конечно, ему так не повезло.
— Помнишь, я говорил, что Тесею нравится контроль, и я… тревожусь об этом? — Ньют развернулся в кольце рук и взволнованно переступил с ноги на ногу, заодно отдавив ступню Персивалю.
— Тебя что-то насторожило сегодня? — уточнил Персиваль, героически проигнорировав неудобство — оно стоило близости.
— Насторожило? — неверяще переспросил Ньют и возмущенно чихнул. — Персиваль, Тесей признался, что солгал мне этой весной! Он решил за меня — опять! А он обещал этого не делать, понимаешь?
— Тесей нарушил свое слово? — изумился Персиваль, мигом позабыв и романтику северной ночи, и то, что у них с Ньютом больше недели не было близости за вычетом поцелуев.
— Ну… нет, — нехотя признал Ньют, и от сердца отлегло. — Когда ты так спрашиваешь — прямым текстом он мне ничего не обещал. Но это всегда подразумевалось между нами. Тесей всегда выступал за равные права для омег, он был человеком, кто дал мне силы стать тем, кем я стал, и он же…
— Стоп! — Персиваль слегка тряхнул Ньюта за плечи, чтобы оборвать поток слов, все менее относящийся к теме. — Ньют, если ты думаешь, что дело в твоей принадлежности к омегам, то ты глубоко не прав. Будь ты альфой, Тесей поступил бы точно так же. Вспомни начало нашего разговора, а не конец. Слышал, что Тесей сказал мне? Здесь вопрос не любви к контролю или превосходства полов, а беспокойства за дорогого человека.
Ньют потупился, не убежденный.
Не будучи омегой, Персиваль вряд ли понимал всю подоплеку чувств Ньюта. Он не испытывал на себе давления общества, не знал, каково это — когда на тебя с рождения смотрят как на вещь, не имеющую права голоса или собственной воли. Ньют всю жизнь вынужден был доказывать себе и другим, что с ним нужно считаться. Его болезненная реакция на попытки контроля от близких, которым он доверял, была, по крайней мере, объяснима.
Но как донести до него, что не все стоит мерять с точки зрения единственного омеги их триумвирата? Персиваль поколебался — и все же вынужденно прибег к беспощадной откровенности:
— Если бы мог, я бы спрятал вас с Тесеем в самом недоступном уголке мира и разобрался со всем сам, зная, что единственный из нас рискую жизнью. Я так не сделаю — вы личности, а не моя собственность. К тому же, я бы хотел и к себе уважительного отношения, а как я могу его требовать, если не следую принципу свободы выбора сам? Но в идеальном для меня мире вы с Тесеем остались бы в стороне от грязи и опасности. Неважно, что он альфа, а ты омега. Просто потому, что я вас люблю и беспокоюсь. То же самое чувствует Тесей. Ты, может, редко прибегаешь к легилименции, но я его периодически читаю, так что в этом говорю за него как за себя. И раз уж мы взялись вспоминать старые разговоры, то помнишь, как сказал мне, что дал бы Тесею себя читать, просто это вам не нужно? Как насчет прочитать его и убедиться? Он позволит.
— Следуя твоей логике, Тесей не уважает меня, раз обманом выслал из страны? — непривычно едко вставил Ньют, мигом вскинувшись, как взявшая след ищейка.
— Это не тот вывод, к которому я хотел тебя подвести, Ньют, — нахмурился Персиваль и сменил тактику. — Зайдем с другой стороны: Тесей тебя заставил? Приказал? Связал по рукам и ногам и отослал совиной почтой? Давай-ка вспомним его собственные слова: он не сказал тебе правды, чтобы ты не остался. То есть он понимал, что, зная правду, ты никуда не уедешь — а он не сможет и не станет тебя заставлять. Именно потому, что уважает.
Похоже, он наконец-то нашел верный тон и подобрал те самые слова, чтобы достучаться до Ньюта. В зеленых глазах засветилось озарение, приправленное задумчивостью, и Ньют с силой закусил нижнюю губу, как делал, когда о чем-то напряженно размышлял. На морском ветру тонкая кожица быстро заветрела и лопнула. По подбородку Ньюта скатилась густая, почти черная в звездном свете капелька крови.
Персиваль стер ее пальцем — и тем же жестом осторожно высвободил поврежденную губу. Ранка под его взглядом затянулась, а Ньют неловко, виновато изобразил улыбку:
— Я… Слишком сильно отреагировал, наверное. — Ньют совсем понурился, и Персиваль протянул согласное «Хммм», прежде чем осторожно предложить:
— Если я тебя не убедил, поговори с ним откровенно? О своем восприятии, о своих страхах. А параллельно попробуй читать хотя бы эмоциональный фон, если не сможешь дойти до мыслей. Я, конечно, просил тебя прийти ко мне, если нужно будет обсудить, но в этом тебя никто не успокоит так, как сам Тесей.
— Хорошо, я попробую. И спасибо, что выслушал и разложил ситуацию. Это очень помогло, Персиваль.
Да уж, заявись Ньют к Тесею с такими претензиями, которые высказал Персивалю, и братья бы опять поссорились.
— Не за что. Я вернусь примерно через полчаса или даже позже, — пообещал Персиваль, отпуская его.
Ньют ушел, скрипя толстой подошвой ботинок по свежему почти январскому снегу, а Персиваль ответственно гулял следующие сорок минут, пока не выдохся и не решил аппарировать обратно. Когда он осторожно заглянул в спальню, там царила полнейшая идиллия с растрепанным, пылающим от удовольствия Ньютом и таким же Тесеем, который низко, хрипло встретил Персиваля коротким:
— Наконец-то. Присоединяйся, Перси. Я обещал Ньюту, что он кончит не раньше, чем появишься ты.
У Персиваля мгновенно пересохло в горле, и он охотно выполнил просьбу — так что все планы выспаться перед новой встречей с родителями Ньюта и Тесея пошли прахом.
Впрочем, ничего экстраординарного на встрече не случилось. Стороны торжественно проставили магические кровные подписи на взаимном обете и мирно разошлись. Лишь один эпизод заслуживал некоторого внимания.
— На пару слов, мистер Грейвз, — отозвала его леди Скамандер, когда все формальности были выполнены, а для гостей настала пора убираться восвояси.
— Леди Скамандер, — чуть поклонился Персиваль. Не полный поклон старшей альфе в семье, но и не открытое неуважение.
— Вы очевидно дороги моему сыну. — Холодные серые глаза острием прошлись по Персивалю, и леди Скамандер улыбнулась одними губами, произнося: — В ваших интересах, чтобы это никогда не изменилось.
Последствия ему предлагалось додумать самостоятельно. Леди Скамандер угрожала по всем правилам, зная, что расплывчатая формулировка заставит человека представить куда больше ужасов, чем можно перечислить в угрозе, не скатившись в фарс. Когда-нибудь Персиваль надеялся выстроить с этой альфой прочные партнерские отношения — на благо его… их семьи.
Но для сотрудничества необходимо было уважение. Персиваль не собирался поддаваться на угрозы, поэтому ответил в тон:
— Это действительно в моих интересах, леди Скамандер. Причины желать этого у меня есть свои — вам нет нужды их преумножать. И я передам Ньюту, что вы назвали его сыном, хоть и не в лицо.
Персиваль откланялся, провожаемый пристальным, не хуже Сфинкс, взглядом и гробовым презрительным молчанием.
Ну что ж, по всем канонам, старшим альфам и младшим принятым в семью положено друг друга ненавидеть. Между Персивалем и леди Скамандер пока что складывались прекрасные вражеские отношения, и вряд ли это когда-нибудь изменится. Но Персиваль по этому поводу не слишком переживал — даже, пожалуй, испытывал определенное удовлетворение.
Хоть что-то в его семье будет совершенно обыденным.
