Someone you loved

      Марии не спалось.       Она ворочалась в постели, терзаемая собственными мыслями. Как бы она ни старалась переключить свои размышления в другое русло, она всегда возвращалась к Лауре. Вспоминала нежность её губ, и то, как чертовски приятно было ощущать её руки на собственных бедрах. Если бы Мария Владимировна была чуть более честна с самой собой, она бы осознала, что желала узнать это ощущение едва ли не с первого сезона. Но честность опасна своими последствиями, а Третьякова упряма в своих умозаключениях, поэтому она отчаянно продолжала убеждать себя, что, если ей эти прикосновения приятны, это еще ни о чем не говорит.       Но потом память услужливо напомнила ей, что она сама была инициатором поцелуя, и это только сильнее её разозлило. Маша явно этого хотела.       «Но поцелуй длился лишь мгновение», — одернула себя же Третьякова. Секундная слабость, которая больше не должна повториться. Такое безрассудство казалось ей губительной для них обеих в долгосрочной перспективе. Она и без того панически боялась потерять единственного близкого человека своим талантом рушить все, с чем она соприкасалась, а уж о том, чтобы позволить этому близкому человеку стать еще и любимой, и речи быть не могло. После мучительно пережитого развода несколько лет назад, Мария сомневалась, что сможет справиться с еще одной потерей. И именно поэтому она избегала подобных ситуаций изо всех сил.       Но с Лаурой… С Лаурой все было куда сложнее.       Её хотелось коснуться, попробовать на вкус, впитать в себя все, чем она являлась, чтобы только подольше насладиться светом, исходящим из сердца этой женщины. Ей хотелось чувствовать снова пальцы Лауры в своих волосах и упиваться её ароматом. Хотелось ощущать её руки на своей спине и слушать её рваное дыхание. Хотелось слышать, как с губ слетает её имя. Ей хотелось обладать. Ей хотелось…хотелось… Мария едва смогла сдержать стон, скользя пальцам под кружево нижнего белья. Её прикрытые веки задрожали, когда запретное желание все же победило здравый смысл.       «Один раз, — успокаивала она саму себя, — это будет только один раз. Сделать, чтобы больше никогда про это не размышлять». Так она и поступила. Картинка, возникшая в её голове, была слишком живописной. Настолько, что она затмила собой все предрассудки, и вот уже пальцы Лауры скользили по чувствительным точкам, проникали в неё. Мария перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку, подмахивая бедрами на встречу фантазии, которой она никогда не позволит стать реальностью. Имя той, в чувствах к которой она не признается даже самой себе, слетело с губ, когда Третьякова кончила, затем еще раз, и еще, и еще.       И если бы у Марии хватало сил, она бы повторила это еще множество раз.       Нет. Нет, нет и еще раз нет.       Этого не должно было случиться. Ей нельзя было этого допустить. Ей нельзя было признавать даже намек на эти чувства. Они давным-давно были похоронены под гущей боли и панического страха в надежде, что в итоге будут подавлены окончательно. Но отрицать то, что она чувствовала теперь, не представлялось возможным. Лаура подняла эти чувства на поверхность, совершенно не беспокоясь о том, что они могут разрушить все, что уже удалось выстроить.       И это приводило Марию в ярость.       Как она только посмела так поступить?!