Someone you loved

      — Маша?       Третьякова оторвалась от напряженных гляделок с кофеваркой и подняла взгляд на подругу. Та стояла в дверях и странно на неё смотрела. Мария моргнула, пытаясь отогнать пессимистичные мысли, которые так и норовили поглотить её по мере того, как она пыталась осознать ситуацию.       — Почему не на съемках?       В конце концов, это была пятница, а значит Полякова должна была пропадать на съемках для своего ютуб-канала.       — Почему не в театре? — парировала она, скрещивая руки на груди и приподнимая бровь, словно это именно Третьякова нарушает правила. Мария прищурилась.       — Не меняй тему, — отрезала она. — Почему ты так рано освободилась? Потому, что если ты…       — Маша! — раздраженно прервала Татьяна, указывая на кухонные часы.       Мария обернулась и пришла в смятение, узнав который час. Уже была половина пятого, съемки Поляковой закончились несколько часов как. Каким образом время так быстро пролетело?       — С тобой всё в порядке? — спросила Татьяна беспокойно, заметив, что её подруга все ещё в халате. Мария редко отпрашивалась с репетиций, но они с Лаурой решили пойти на это, чтобы провести больше времени вместе. А учитывая, что она не была толком одета, на лице и след простыл от макияжа, а волосы были завязаны в небрежный пучок, Третьякова могла понять предположение подруги.       — Я…       Но Мария не успела толком соврать.       — Душ в твоем распоряжении, — из коридора послышался голос Лауры и её приближающиеся шаги. — Хотя я все равно думаю, что надо было оставить воды и принять душ вмеее….       Лаура застыла на полуслове, на лице отразилась паника, заметив, что Мария не одна на кухне. Она попыталась отшутиться:       — Аэээ, привет полякам.       Но слова Лукиной были услышаны, и Татьяна многозначительно усмехнулась. Более, чем очевидно, что её подруги перешли на новый уровень отношений, а значит Гена проспорил ей 100$ и желание.       — И на этой интригующей ноте, — её голос был ироничным и взволнованным одновременно, — я пойду наверх, чтобы станцевать свой танец победителя и выпить за ваше и наше психическое здоровье.       На лице Лауры промелькнуло выражение вины и стыда, и, хотя щеки Марии тоже покраснели, она не собиралась так легко отстать от подруги.       — Тань, — она остановила женщину, — нам все еще нужно обсудить твои планы на сегодняшнее свидание, если ты вообще собираешься на него идти.       — Что? Прости, что? — резко спросила Полякова. Простой вопрос, казалось, довел её до предела, и она начала огрызаться. — Ты даже не выслушала меня тогда до конца, а теперь тебе интересны планы? Не вашего ума это дело, Мария Владимировна.       — Поумерь свой пыл, когда разговариваешь со мной. Таким тоном учениц на проекте будешь отчитывать, — предостерегла Третьякова, из-за чего Татьяна разочарованно выдохнула и постаралась немного успокоиться. Маша не знала из-за чего подруга так резко завелась, но терпеть подобное не собиралась.       — Я не собиралась спрашивать с кем ты идешь, меня лишь интересуют твои планы. Твои внезапные появления средь бела дня, знаешь ли, порядком утомили.       Полякова скрестила руки на груди и закатила глаза, но ничего не сказала, потому что это была правда. Она была раздражена и не хотела признавать, что погорячилась, нагрубив подруге. Но она по-прежнему была на взводе, поэтому буркнула:       — Да мне почем знать, Маш? Я хотела сходить в «White rabbit»*, но для этого мне нужна была твоя помощь. Но получилось, как получилось, и значит будет полная ерунда. И знаешь, что, когда я буду одинокая и убогая коротать в твоем подвале остаток своих дней, это будет целиком и полностью твоя вина, так что наслаждайся.       Господи боже.       — Она вот этого драматизма у тебя набралась, если ты не в курсе, — проговорила Лаура, забавляясь, несмотря на то, как эти двое были расстроены. Мария наградила её тяжелым взглядом.       — Что бы ты не думала, какой бы подростковый максимализм тебя в твои много лет не покусал, остаток твоих дней не будет зависеть от результата одного свидания, — возразила Третьякова, пытаясь урезонить подругу. Татьяна, однако, парировала раздраженно и необдуманно:       — Говорит женщина, у которой случаются приступы внутренней паники от переживаний, как пройдет её собственное.       — Таня, — резко одёрнула Лаура, заметив, как Марию задел её выпад. Она выглядела так, словно слова Поляковой задели её за живое, хотя технически, они не были оскорбительными. Но все же то, что Третьякова замалчивала в присутствии Лукиной, чтобы дать себе возможность во всем разобраться, всплыло на поверхность. И хуже того, она знала, что Татьяна могла доказать свои слова. Значит, она не просто пыталась отвести от себя нежелательное внимание.       — На ней нет тапок, а она ненавидит ходить босиком по полу, даже когда он чистый, — сказала Полякова Лауре, успешно меняя тему. — Её халат завязан лишь на один узел, а не на два, и без бантика, а она обычно с этим дотошна. И да, это вообще хит. Кофеварка варит просто воду.       Мария бросила взгляд на упомянутый предмет, своими глазами убедившись, что внутри; горячая вода. Господи, она впервые так поглощена своими мыслями?       — На здоровье, — Татьяна кивнула Лукиной. — Потому, что она ни за что не станет говорить о таком, если только не будет загнана в угол. И я знаю, что она запустит в меня чем-то тяжелым…секунды через три, потому что терпеть не может, когда я провожу с ней сеансы психотерапии при посторонних, но ты уговори её этого не делать, ладно? Потому, что у меня сегодня свидание.       Мария пришла в ярость, чувствуя себя загнанной в угол и уязвимой от слов подруги, и инстинктивно набросилась в ответ:       — Татьяна Алексеевна Полякова…!       — Да, да, — прервала женщина, закатывая глаза и поворачиваясь на каблуках. — «Покидаю ваше очаровательное общество». Я поняла, нет нужды орать.       И когда она ушла, Мария вдруг почувствовала, что ломается надвое. Стена из видимости силы, которую она дотошно возводила в присутствии Поляковой, рассыпалась, стоило той покинуть комнату. И хуже того, по той гибельной причине, что она доверяла Лауре, она была больше не в силах от неё что-то скрывать. Вся её подавляемая тревога об их изменяющихся отношениях отчетливо проступала на лице.       — Чёрт, — выдохнула Лаура, наблюдая, как её возлюбленная мерит шагами кухню. Глаза дикие, как у загнанного зверя, в её отчаянном желании улизнуть из собственного заточения. Это было нелогично, но в ту минуту Мария ничего не могла с этим поделать. Она не хотела в этом разбираться, не сейчас. И вероятно, никогда.       — Эй, эй, — урезонила Лукина, подойдя к ней и взяв её руки в свои, чтобы Третьякова на неё посмотрела. Она знала, что женщина была глубоко погружена в свои беспокойные мысли после сказанного Поляковой. — Расслабься, ладно? Она просто… вела себя непотребно. Всё в порядке.       Нет, не в порядке. Не только из-за правоты Татьяны насчёт того, что она бы ни за что не призналась Лауре, что паникует, если бы её не загнали в угол, и не заставили признать это. Она была в бешенстве, что женщина произнесла это вслух. У неё не было прав так поступать, даже если она и пыталась оказать своеобразную помощь. Но Мария сомневалась, что у неё вообще было такое намерение. Она просто отвлекала от себя внимание, а Третьякова всегда была для этого подходящей мишенью.       — Котёныш, — взмолилась Лаура, накрывая её щеку ладонью, чтобы Маша вновь посмотрела на неё. — Это…нормально, понимаешь? Стушеваться из-за такого. Я тоже в панике. А Таня, она просто… — она чуть вздохнула, проводя большим пальцем по изгибу челюсти Третьяковой. — Дело не только в том, что она была зла из-за вторжения в её личную жизнь, она просто хочет… Я думаю, она хочет, чтобы ты воспринимала это нормально. Нас. Мы — её друзья, Маш, но думаю, она хочет, чтобы мы были… ну, знаешь, семьёй.       Заслуги Поляковой в этой ситуации были явно переоценены, но тем не менее.       — Разумеется, я это понимаю, — огрызнулась Мария, её сердце так колотилось в груди, что, казалось, вот-вот выпрыгнет. Теперь, когда речь зашла о них, страх в ней возрос еще больше. — Именно этого я и боялась! Это слишком важно для неё, для тебя, для нас, а когда всему придет конец…!       — Прекрати, — потребовала Лаура, накрывая губы Марии пальцами. — Прошу, просто… Перестань думать, что ничего не получится, потому что это как гарантия, что так все и будет. Ладно? Поэтому… — Лаура закусила нижнюю губу и приподняла брови, преисполненная сочувствия состоянию Марии. А еще она выглядела беспомощной, будто не знала, что следует делать, поэтому сделала первое, что пришло в голову: наклонилась к ней.       Поцелуй был невесомый, нежный, однако Мария закрыла глаза и испустила дыхание, которое, сама того не ведая, сдерживала. Было просто нелепо, как короткое касание губ могло успокоить сумбур в её голове. Пусть Лаура и была причиной её недуга, но исцеляла она ещё больше. Было что-то успокаивающее в этом, пусть и вступало в противоречие с тем, как взволновало её это открытие.       Когда они оторвались друг от друга, Лаура крепче сжала руку Марии, и прислонилась лбом к её лбу, надеясь, что ощущение близости успокоит ту.       — Знаешь, она же как ты, — мягко проговорила Лукина. — Она разнервничалась, и поступила так же, как и ты бы поступила, разве нет? Перевела разговор, чтобы поставить в неловкое положение кого-то другого, — женщина слегка ухмыльнулась. — Не самое благоразумное, что можно было от тебя перенять, но мне хотя бы легче понимать её действия, когда вас с ней синхронизирует.       Мария непроизвольно ухмыльнулась, хоть и понимала, что это правда.       — Да о чем ей беспокоиться? Гена её разве что на руках не носит, — парировала она, не подумав. То, как Лаура на неё посмотрела, заставило её почувствовать себя глупо, потому что она знала, что беспокоило подругу. Ей просто не хотелось признавать правоту Лукиной, хотя и было очевидно, что она попала в яблочко.       — Кот, у неё первое свидание с Геной, — сказала Лаура, будто объясняла тугодуму. — Не в этом месяце, не в этом году, а вообще. Мало того, что она вся на нервах, теперь ещё и извелась, что всё пойдет наперекосяк, потому что не может осуществить задуманное. Просто… будь с ней проще, идёт? Я понимаю, что ты чувствуешь после того, что она тут наговорила. Но нам же не обязательно обсуждать это сейчас. Я не собираюсь давить на тебя, пока ты сама не будешь готова к разговору.       Мария хотела, чтобы ей полегчало, однако её озабоченность лишь возросла, потому что всколыхнувшиеся эмоции было тяжело игнорировать. Почему Лаура такая тактичная? Это давало ей ощущение… значимости. А она так давно не чувствовала себя настолько значимой для кого-то.       Легко вздохнув, Третьякова обхватила пальцами столешницу, к которой прислонилась.       — Ладно, — признала она. — Можешь сообщить этой несносной женщине, что она может остаться и даже обратиться за помощью к моему шкафу с алкоголем. А мне… мне надо в душ.       Если начистоту, ей нужно было побыть немного в уединении. Этим утром она пережила слишком много противоречивых эмоций, и ей нужно было личное пространство, чтобы просто попытаться во всем разобраться. Но когда она двинулась к выходу из кухни, Лаура вновь поймала её за руку.       — Я…эээ, — пробормотала она, будто бы не была уверена, что стоит останавливать женщину. Но Мария смотрела выжидательно, и Лаура произнесла: — Я думаю, что нам всё же стоит выслушать её просьбу…что там ей нужно было?       — Прошу прощения? — она явно ослышалась, потому что Мария думала, что четко обозначила свою позицию.       — Если свидание действительно с Геной, Котёныш, — Лауры начала уговоры, — то ты явно неправильно поняла её тогда. Нам стоит её выслушать.       — Я не думаю, что сейчас в этом есть смысл.       — Смысл всегда есть, — многозначительно поправила Лаура. Вздохнув, она продолжила: — Брось, Тане нужно чувствовать себя уверенно, или она всё испортит, а ты же знаешь её эмоциональность в случае с Геной. Там малейшая неприятность — уже конец света. Просто…выслушай её.       — Я не уверена, что это хорошая идея, — тихо призналась она, помолчав. — Думаешь, она захочет сейчас меня слушать? Может они сами во всем разберутся?       — Котёныш, — твёрдо прервала её Лаура, сильнее сжимая её руку, — ты так после каждой стычки с Таней сомневаешься. Друзья для этого и нужны, чтобы переживать, но помогать друг другу. Просто пойди и сделай это. А я возьму с неё обещание не устраивать драму на ровном месте.       — А если…       Лаура раздражённо засопела.       — Хорошо, я попробую, — уступила Мария, не в восторге от этой затеи, но понимая, что Лаура права. Она не могла вечно сопротивляться Поляковой. И к тому же, вся эта ситуация наверняка наводила ужас на Татьяну, и ей не хотелось бы усугублять ситуацию. Пусть она и не была уверена, что Татьяна собирается на свидание с Геной, она хотела, чтобы все прошло хорошо.       — Но если она хотя бы попробует съязвить…       В ответ Лаура лишь закатила глаза.       — Слишком маловероятно, но ладно; я ей передам, — поколебавшись, она осторожно продолжила, глядя на Марию из-под ресниц. — И если… если ты хочешь, я могла бы, ну знаешь, зайти попозже. Чтобы мы могли понервничать вместе. Говорят, беда, разделенная с другом — это полбеды, и все в этом духе.       Несмотря на переполнявшую её тревогу, Мария усмехнулась.       — Если это ты так пытаешься пригласить меня на второе свидание, Лар, могла бы придумать что-то получше.       — Нет, я… — заикнулась Лаура, и слегка покраснела, видя, как усмешка Марии становится ещё шире. Та знала, что Лукина не это подразумевала, но то, как взволновалась женщина, развеселило её. — Я просто… подумала, что было бы легче, если бы мы проходили через все это вместе, вот и всё. Я знаю, ты… В смысле, я бы не стала на тебя так поспешно давить. Это было бы нечестно.       Дразнящая усмешка Марии превратилась в нежную улыбку, её резкая смена собственных эмоций поразила даже её саму. Она не ожидала, что Лаура будет так предупредительна с её чувствами, и волна тепла, разлившаяся по телу от слов женщины, успокоила её.       — Это…благодарю, — пробормотала Третьякова. У неё до сих пор не укладывалось в голове, как все между ними поменялось.       Конечно, это по-прежнему её пугало. На самом деле, всё её существо приходило в ужас, но когда Лаура говорила что-то в этом духе, ей было гораздо проще перешагивать через свой пессимизм и сомнения.       Поэтому она улыбнулась женщине и мягко ответила:       — Я с радостью.