Воспоминания Солнца

      — Сегодня в школе толком не общались, — обнимая меня, пробурчал в плечо Рихард, — звучит, наверное, неимоверно странно или смешно… Но я скучал, Солнце.       От этих внезапных нежностей мне стало немного не по себе, только утром всë более-менее прояснилось, а он уже спокойно прижимает меня к себе и я теперь его Солнце.       Мне было очень приятно от этого, но проблема была в том, что я не знал как себя вести и как ему отвечать, и я как последний дебил молчал. Рихард отстранился.       — Пауль, что-то не так? Не нравится прозвище? — в его глазах читалось неподдельное волнение.       — Просто всë слишком быстро происходит.       Рихард отпустил меня.       — Прости, как-то не подумал об этом.       — Нет! Риш, всë в порядке, мне всë очень нравится! — надо было что-то делать, я не хотел, чтобы Рихард закрывался от меня.       Мы шли прямо по улице, я не знал куда, Круспе, походу, тоже маршрут не планировал. Минут через пятнадцать я спросил об этом, но ответа не последовало, Рихард просто повернулся и начал сверлить меня взглядом.        — Пойдëм в кино? — спустя пару минут созерцаний выдал он.       — У меня денег нет, — и это было чистой правдой!       — Я заплачу за тебя… — он оборвал фразу.       Мы пошли к ближайшей трамвайной остановке, ведь пешком мы добирались бы до торгового центра около полутора часов.       Мы шли молча, а потом Круспе решил договорить:       — Раз уж ты не хочешь, чтобы у меня была девушка, придëтся тебе вытаскивать меня из депрессий, одиночества и прочей фигни.        Он легко провëл кончиками пальцев по моему бедру, а после засмеялся, но мне было не до смеха.       Фильм был дурацкой комедией, кто вообще показывает комедии в десятом часу ночи? Мы не досмотрели и ушли. У меня оставалось ещë полчаса.       — Может ко мне? У меня и пара нормальных фильмов найдëтся. — предложил Рихард.       Я рассмеялся.       — А почему не чай пить? — сквозь дикий ржач, кое-как выдавил я.       — Я серьëзно про фильмы… При чëм тут чай? — он не понял.       Мы шли по безлюдной улице, я уже успокоился, как вдруг Рихард чуть ли не закричал:       — Пауль, блять! Сука, шлюха ебаная!       Я опять начал смеяться.       — Дошло?       — Ну ты… «Обиделся? Нет, ну я тоже молодец, он романтИк устроить пытался, а я со своими приколами. Надо извиниться».       — Риш, я же пошутил, и никакая я не шлюха и не ебаная вовсе, девственник, — я чмокнул его в щеку и приобнял за талию.       — Несмешно пошутил.       — Риха-а-а-а-а-а… Прости-и-и-и… — я почти простонал его имя, от чего сам малость подафигел, а Рихард тем более.       — Солнце, я на тебя не обижаюсь, — он примирительно погладил меня по загривку.       Через полчаса мы пришли к Цвену, предварительно проведя дипломатическую беседу с моей мамой и закупившись едой.       — Выбирай, я пока переоденусь.       Передо мной стояло два ящика с дисками, я всë пересмотрел и остановил выбор на каком-то аниме с названием «Шëпот сердца», Рихард хотел романтИк? Пожалуйста, я не против.       — Ты серьëзно? — он уже переоделся и стоял надо мной в спортивных штанах и чëрной майке — всë в его стиле, мрачно и чернó.       — Нет, это ТЫ серьëзно? Откуда у тебя это? — я ничего против аниме не имел, но имел много чего против того, чтобы сейчас рассказывать, что хочу что-то милое, просто о любви.       — Ну раньше смотрел, конкретно «Шёпот сердца» раз 50 пересмотрел.       — А я его не смотрел.       С этими словами я протянул Круспе диск и уселся поудобнее на полу, перед небольшим телевизором в его комнате.       «Что-то милое о любви» действует на меня как колыбельная, я сам не заметил, как уснул на плече Рихарда, отдалëнно помнил, как он перенëс меня на кровать, точно помнил, как он начал стягивать с меня неудобные джинсы, я очнулся, но виду не подал. Что он сделает дальше? Дальше стыд…       Это была простая забота, а не попытка трахнуть меня, пока я в отключке.       «Пауль, сделай что-то со своим воображением, Рихард любит тебя, а не просто хочет отыметь, хотел бы — отымел бы давно».       Потом он лëг рядом и, укрыв меня одеялом, прижался грудью к моей спине, я чувствовал его дыхание, его тепло и этот запах, отключающий сознание… То, что я не сплю, выдавал только стояк, отдающий дискомфортом, но Рихард его не видел.       Блин… Что мне было делать с ними обоими? — Ничего… Тогда я решил просто насладится этим моментом и вбирал в себя как можно больше его запаха, как можно больше всего Рихарда. Я хотел запомнить эти несколько минут на всю оставшуюся жизнь. А после всë же дал волю Голубой звезде, в прошлый раз я хотел признаться и было «Сейчас или никогда», вот оно снова настало.       Нужно сказать эти простые слова, наверное, чисто для формальности, понятно ведь, кто кого любит.       — Риш, — откликнется — судьба, не откликнется, само собой, не судьба.       Круспе резко убрал руку с моей талии и отпрянул.       — Извини, думал, ты спишь…       Но от этих слов неловкости только прибавилось. Мы оба понимали в чëм проблема, поэтому в его фразе читалось что-то вроде: «Извини, я думал ты спишь, поэтому, не спрашивая разрешения, стянул с тебя штаны, уложил в постель, обвил ногами твою ногу, прижался к тебе голым торсом, а ещë… да, прости, в твою задницу упирается мой стояк. Ну и что, что я только сегодня утром узнал, что ты, вроде как, ко мне неровно дышишь? Всë ведь взаимно? Или… Ладно, прости» — никак по-другому.       Но я не стал заострять на этом внимание, ничего плохого он не сделал, к тому же, я обратился не для того, чтобы нотации о личном пространстве и уважении к другим зачитывать, а чтобы в любви признаться.       — Знаешь…       Я ждал какой-нибудь реакции, даже его «М?», но вместо этого он начал петь:       — Тудум-тудум, ты тоже о-о-оттаешь, тудум-тудум, и-и-и станешь со мно-о-ой, та-тадам, та-а-анцева-а-ать под Луно-о-ой!       А после он рассмеялся.       Я повернулся к нему с серьëзным выражением лица (ох, чего же мне стоило это усилие!), и он притих.       — Как тебя мама ласково называет? Ришуня? — я хмыкнул, но Круспе не оценил подкол, — Прости.       Мы молчали, я передумал признаваться, всë было очевидно, как я и думал немного ранее, сейчас я просто хотел называть его по имени и вложить в это все свои чувства, всю любовь, которую не мог выразить так как он, через прикосновения, взгляды, которую просто не мог выразить ничем (я так не думал, я был уверен в этом), а потом всë же решил попробовать.       — Рихард… — плохо, ещë, — Рих… Риш… Риша… Ри-и-иш-ш-ш… — стонать имена это моë призвание. Молодец, Пауль, ничего не скажешь…       Я повторял его имя, убирая прядь тëмных волос с его лба, поглаживая скулу, водил пальцами, еле дотрагиваясь, по щеке, к подбородку и обратно.       — Пауль, не могу не сказать, тогда, у тебя в комнате, помнишь, я позвал тебя? Я хотел… — он замялся.       «Рихард, скажи эту очевидную вещь! Неужели не видишь, я не могу, я каждый раз отступаю, как перед нашим знакомством, нахожу «вескую» причину не говорить… Ты ведь сильнее, увереннее в себе, ты ведь лучше меня. Скажи, так должно быть проще…       Я хотя бы смогу писать тебе перед сном «Спокойной ночи, люблю тебя: 3 «, только так и только тебе! Потому что я люблю тебя!» — эти мысли носились в голове, не находя выхода, я молчал и ждал.       — Солнце, я люблю тебя.       Все мои репетиции оказались напрасны, я просто прижался к нему и стал водить рукой по спине. Рихард замер, но быстро пришëл в себя, взял меня за подбородок и заглянул в мои глаза.       — Что-нибудь ответишь?       — Что?       Теперь он молчал. — Риш, я люблю тебя. Я очень тебя люблю. Знал бы ты, как я сейчас счастлив. — всë что репетировал наконец-то вспомнилось, — Мы ведь будем вместе? Ты ведь тоже будешь счастлив? Будешь. Я буду стараться и сделаю тебя самым счастливым человеком на свете… Просто потому, что люблю тебя, — я мог говорить это сколько угодно, теперь мог себе позволить, перейдя на шëпот, я продолжил, — люблю тебя, люблю тебя…       Я повторял эти слова несколько минут, Рихард не перебивал, спасибо ему за это.       Когда я замолчал и поднял на него глаза, то увидел слëзы, именно они, а не какой-то там отблеск от света Луны.       — Всë хорошо, это от счастья, — прошептал он, заметив мою панику.       Я вытер его слëзы и поцеловал в обе щëки, губы решил пока не трогать, пусть будут на потом, на десерт.       Так мы уснули, обнявшись.