Нарисуй меня как Мону Лизу

Чимин резко открыл глаза, когда солнечный луч пробился через шторы и ударил в лицо. Часы на тумбочке показывали 8:47. Лекция началась семнадцать минут назад. — Чёрт, — выдохнул он, сбрасывая одеяло и вскакивая с кровати. Будильник не сработал — или он сам его выключил во сне, уже не вспомнить. Времени не было. Чимин плеснул водой в лицо, мазнул подводкой по векам, нанёс блеск на губы и натянул чёрную футболку с ярким принтом и рваные джинсы — сегодня он выбрал расслабленный стиль. Светлые волосы средней длины торчали в разные стороны, он тряхнул головой перед зеркалом — сойдёт. В свои восемнадцать он знал: главное — уверенность в себе, а не идеальный вид. Схватив рюкзак, он вылетел из квартиры, на ходу засовывая наушники в уши. В аудитории гудел голос профессора. Чимин проскользнул внутрь, но строгий голос преподавателя его поймал. — Пак Чимин, опять опаздываете, — сухо сказал профессор Ким, поправляя очки. Чимин улыбнулся — широко, чуть наклонив голову. — Простите, профессор, пробки, — его голос был хриплым ото сна, но с лёгкой насмешкой. Омеги за партами хихикнули, профессор вздохнул. — Садитесь. И чтобы в последний раз. Чимин плюхнулся на стул, подмигнув одногруппнику. После занятий он не спешил домой. С одногруппниками — бетой Юнги, омегой Тэхёном и альфой Намджуном — Чимин зашёл в кафе неподалёку от университета. Деревянные столики, запах кофе, гул голосов — здесь он расслаблялся. — Чимин, ты опять выкрутился, — Тэхён, выделяющийся ярко-красной шевелюрой, ткнул его в бок, пока они усаживались за столик. — Это мой талант, — подмигнул Чимин, заказывая латте. Он шутил с Юнги, поддразнивал Намджуна, который тут же заливался краской, и заливисто смеялся над байками Тэхёна. Альфы за соседними столиками то и дело косились на него, но Чимин давно привык к такому вниманию. Его манящий запах и острое чувство юмора всегда притягивали взоры альф и омег, но дальше взглядов и лёгких ухаживаний дело не шло. У Чимина бывали романы с альфами, но он никогда не позволял им переступить черту — дальше поцелуев ничего не заходило. Стоило кому-то из них попытаться покуситься на его невинность, как Чимин тут же обрывал все связи. Он берёг себя для того единственного, кто будет достоин его полностью. За это обиженные альфы прозвали его «Динамо» — тот, кто заводит, но никогда не доводит до конца. Чимин только посмеивался над этим, не обращая внимания на их уязвленное самолюбие. Тэхён уговорил всех взять мороженое, и они вышли в парк. Чимин, облизывая ванильный шарик, бросил: — Тренируюсь перед экзаменами — там тоже надо выкручиваться. Юнги фыркнул, Намджун покраснел, Тэхён заржал так, что прохожие оборачивались. К вечеру Чимин попрощался с друзьями, надел наушники и пошёл домой, напевая под нос. Его цветочный аромат смешивался с прохладой парка. В свои восемнадцать он был ярким омегой: светлые волосы укладывал то небрежно, то элегантно, любил моду — от рваных джинсов до пиджаков с блузками. Вёл соцсети с тысячей подписчиков: селфи, фото с друзьями, дерзкие подписи. Улыбка делала глаза полумесяцами, и он знал, что это выглядело мило.

***

Дома было тихо. Чимин бросил рюкзак, плюхнулся на кровать и вытащил учебник — для вида, вдруг папа заглянет. Он включил музыку в наушниках и уткнулся в телефон, листая ленту. Дверь хлопнула. Чимин вытащил наушник, услышал шаги. Папа, Пак Соджун, влетел в комнату, сияя. Его фруктовый запах стал ярче. — Чимин, у меня отличные новости! — выпалил он. Чимин прищурился, отложив телефон. — Что, заказ на пентхаус получил? — подколол он. Соджун рассмеялся и сел рядом. — Лучше! Помнишь Чон Хёна? Альфу, с которым я встречаюсь? Чимин кивнул. Чон Хён — высокий, в строгих костюмах, с морозным запахом. Пару раз забирал Соджуна на ужин. — Ну и что? — спросил он. Соджун улыбнулся шире и поднял руку, показывая кольцо — платиновая полоска с сапфиром и бриллиантами переливалась в свете лампы. — Он сделал мне предложение. Мы женимся! Свадьба через месяц. И скоро переезжаем к нему, у него большой дом. Будем жить как одна семья, — Соджун протянул ладонь к сыну, гордо демонстрируя украшение. — Он сказал, что оно подходит к цвету моих глаз. Чимин замер, переводя взгляд с кольца на сияющее лицо отца. Его взгляд скользнул по комнате: постеры на стенах, кактусы на подоконнике, гирлянда над кроватью. Их дом. Их маленький мир рушится, теперь всё будет иначе… — Красивое. Стоп. Переезжаем? К нему? — он нахмурился. Соджун взял его за руку. — Да, Чимин. У него есть сын, Чонгук, альфа, учится на третьем курсе художественного. Вы почти ровесники, поладите. Это новый этап, милый. Всё будет чудесно! Чимин выдавил улыбку, но в груди кольнуло: а что будет с ним самим? — Ладно, пап, если ты счастлив, я за, — сказал он, обнимая Соджуна. Когда дверь за отцом закрылась, Чимин откинулся на подушки, взял телефон и открыл соцсети. — Чонгук, значит, — пробормотал он, вбивая имя в поиск. Но ничего не удалось найти об альфе, его не было ни в одной соцсети. — Скрытный, что ли? Интересно, — хмыкнул он, бросая телефон.

***

Чимин рос в маленькой двухкомнатной квартирке с цветастыми обоями, где на кухне пахло булочками. Его комната была уютной: стены в постерах, на подоконнике — кактусы, которые он звал «охранниками», на столе — карандаши и старый скетчбук с детскими рисунками. Кровать с ярким пледом, над ней — гирлянда с тёплыми огоньками. Его папа, Пак Соджун, омега с мягкими чертами и фруктовым запахом, стал отцом в девятнадцать. Альфа, с которым он встречался, бросил его, узнав о беременности. Соджун остался один — родителей не было, они умерли. Он взял академ, отдал Чимина в садик в три года, перевёлся на заочное. Днём работал в кафе, ночами рисовал эскизы. Отучившись, стал дизайнером интерьеров. Они жили скромно, но уютно: диван с подушками, полки с книгами, старый радиоприёмник. Соджун обожал Чимина. Вечерами рассказывал истории перед сном, учил рисовать. — У тебя сильный цветочный запах, сынок, — говорил он, — притянет множество альф. Чимин смеялся, превращая свои глаза в полумесяцы. Сам Соджун в альфах разочаровался. Но на банкете для дизайнеров встретил Чон Хёна — альфу с морозным запахом. Хён подошёл с улыбкой, предложил выпить, но Соджун отказался. Альфа не отступил и долго ухаживал: цветы, подарки, ужины, разговоры. Соджун влюбился. Через полгода Хён сделал предложение. Свадьба через две недели, перед ней — переезд.

***

Чонгук в свои двадцать один выглядел как парень с обложки: высокий, широкоплечий, с тёмными глазами, где тлел огонь. Длинные волнистые волосы он собирал в небрежный хвост, под чёрной толстовкой прятались татуировки: драконы, волны, линии от запястий до локтей. Первая тату — волна на запястье — появилась в пятнадцать, в память об омеге-отце Юхане. Чонгук набил её тайком. Позже, когда отец увидел тату, он устроил грандиозный скандал. Чонгук молча выслушал возмущения родителя, но с тех пор делал, что хотел. Его запах — морские нотки, свежие, с солёной прохладой — был как он сам: резкий, манящий. Юхан, смеясь, звал его «запахом мечтателя». Чонгук помнил, как они с отцом сидели на побережье: Юхан рисовал закат, а он строил замки из песка. Юхан, мягкий омега с талантом художника, учил его смешивать краски, играть на гитаре, видеть красоту. Его картины до сих пор висели в студии Чонгука — яркие, живые. Чон Хён — альфа с морозным запахом — был противоположностью Юхана. Высокий, с резкими чертами, он строил бизнес-империю. Когда Чонгук родился, Хёну было 25, Юхану 23. Первые годы их семья была почти идеальной: Юхан смягчал Хёна, Хён давал стабильность. Чонгук унаследовал альфа-силу и контроль от Хёна и любовь к искусству и тишине от Юхана. Всё рухнуло, когда Чонгуку исполнилось десять. Юхан заболел — редкая болезнь, которую врачи не вылечили даже за бешеные деньги. Чонгук помнил, как папа угасал: пропала улыбка, потом краски, потом тепло в глазах. Хён кричал на врачей, ломал мебель, но ничего не менялось. После смерти Юхана дом опустел. Морозный запах Хёна заполнил всё, картины Юхана он убрал в кладовку — кроме тех, что Чонгук забрал в студию. Хён воспитывал сына жёстко. — Слабость недопустима, — любил повторять он. Чонгук бегал кроссы, дрался на тренировках, учился на пятёрки. Не спорил вслух, но бунтовал: уходил на побережье, рисовал в скетчбуке, закрывался с гитарой Юхана — старой, с царапинами. Играл резкие мелодии, иногда рвал струны, но отцу не показывал. Хён звал искусство «бессмысленным», но Чонгук выбрал художественный факультет, чтобы сохранить память о папе в себе. Его студия на втором этаже дома была его миром: мольберт у окна, гитара в углу, запах красок и моря. Полки ломились от скетчбуков — уголь, акварель, эскизы тату. На стенах — хаос из постеров, вырезок, рисунков. Он редко пускал сюда даже отца. Друзья были — альфа Сокджин и бета Хосок, с которыми он пил пиво, — но тусовки его раздражали. Его морской запах отпугивал тех, кто лез близко. Юмор у него был сухой, саркастичный. Эмоции — на замке. Альфа-природа бурлила — гнев, желание защищать, доминировать, — но он глушил её. Хён говорил: «Контроль — твоя сила». Чонгук соглашался, но когда гнев рвался наружу, он знал, где его выплеснуть. Когда Хён вошёл в студию без стука и объявил о свадьбе с Пак Соджуном, Чонгук чуть не взорвался. Морозный запах отца ударил в нос, слова про переезд и омегу Чимина добили. — На днях? Сюда? — он стиснул зубы. Хён ушёл, оставив его кипеть. Чонгук сжал кулаки, чувствуя, как альфа-сила бурлит в венах, а морской запах становится резким, почти солёным. Он не стал швырять кисть — вместо этого схватил спортивную сумку и спустился в тренировочную комнату на первом этаже. Пространство встретило его запахом резины и металла. Зеркала на всю стену отражали беговую дорожку, штангу и грушу, подвешенную на цепях. Панорамные окна открывали вид на сад: тёмные ели и цветущие кусты дрожали под вечерним ветром. Это было его убежище, где он заглушал альфа-инстинкты, когда гнев рвался наружу. Чонгук натянул перчатки, не включая яркий свет — хватало отблесков заката, лившихся через окна. Его отражение в зеркале — напряжённые плечи, сжатые челюсти — казалось чужим. Он начал бить грушу — резко, сильно, каждый удар отдавался в костях. Морской запах смешался с адреналином, заглушая ярость. Он представлял, как этот Чимин — наглый омега, лезет в его студию, нарушает его тишину. Удар. Ещё удар. Груша скрипела, цепи звенели, а зеркала отражали его гнев. Он остановился, тяжело дыша, пот стекал по вискам. Взгляд упал на старый набросок волн на стене — тот, что он рисовал, вспоминая папу. Новый омега в доме? Только этого не хватало. Вернувшись в студию, Чонгук рухнул в кресло, всё ещё ощущая жар в мышцах. Он схватил телефон, вбил в поиск «Пак Чимин». Профиль выскочил сразу: 18 лет, первокурсник, тысяча подписчиков. Аватар — селфи на закате: светлые волосы растрёпаны, улыбка до ушей, глаза блестят. Чонгук полистал ленту: фото в кафе, с мороженым, в зеркале с подписью «утро — не моё». Посты дерзкие: «Опоздал на лекцию, зато выгляжу на миллион». Комментарии — «милашка», «король». Чонгук хмыкнул. Самовлюблённый. Но взгляд задержался на одном снимке: Чимин в футболке, которая сползла с плеча, с блеском на губах, смотрит в камеру с насмешкой. Чонгук смахнул страницу, но пролистал дальше и замер: фото с вечеринки, Чимин танцует, окружённый альфами, подпись «Свобода — мой стиль». Его морской запах стал резче. Этот омега точно нарушит его покой. «Пусть только попробует», — подумал он, стиснув кулаки.