Нарисуй меня как Мону Лизу

Чимин стоял посреди своей комнаты, окружённый коробками, что громоздились у стен. Несколько дней ушло на сборы — они с папой перебирали вещи, решая, что взять в новый дом. Старый постер с потрёпанными краями пришлось оставить в их прежней квартире. Чимин провёл пальцами по пустой стене, чувствуя укол тоски. Их маленькая квартира с потёртым диваном, скрипучим столом и окнами, выходившими на шумную улицу, была домом всю его жизнь. Здесь витал тёплый дух отца — спелый персик с медовой сладостью — смешанный с его собственным, лёгким и цветочным. Этот уют нельзя было уложить в коробки. Чимин вздохнул, думая о новом доме. Он принадлежал альфе — Чон Хёну, чьё имя звучало как холодный ветер. «Сможет ли такой человек создать тепло?» — гадал омега, но тут же одёрнул себя. Надо попробовать. Днём за ними приехал шофёр — молчаливый бета в строгом костюме. Он загрузил чемоданы в чёрный внедорожник с тёмными стёклами и кивнул, чтобы садились. Чимин устроился на заднем сиденье рядом с отцом, глядя, как их район растворяется за поворотами. Соджун сжал его руку и его персиковый шлейф стал ярче от волнения. — Всё будет хорошо, Чимини, — сказал он тихо, но в голосе дрожала тень сомнения. Чимин кивнул, хотя в груди что-то сжалось. Когда машина свернула на подъездную дорожку, Чимин замер. Дом Чон Хёна подавлял. Двухэтажный, с тёмной отделкой, похожей на обсидиан, он напоминал крепость. Панорамные окна отражали небо, а перед домом раскинулся сад с аккуратными кустами и прудом, где мелькали золотые рыбки. Гравий хрустел под колёсами, а рядом виднелся гараж с металлическими воротами. Шофёр открыл дверь и Чимин вышел, вдохнув морозный воздух. Уже здесь чувствовалась аура Хёна — резкая, как ледяной ветер — и другая, свежая, с нотами солёного бриза. Соджун поправил волосы, улыбнулся сыну и они направились ко входу. Дверь распахнулась. На пороге стояли двое — Чон Хён и Чонгук. Старший альфа, высокий, в тёмной рубашке, смотрел холодно, но его взгляд смягчился, скользнув по Соджуну. Ледяной дух окутал воздух, заставив Чимина поёжиться. — Вы приехали, — сказал Хён ровно, но в голосе мелькнула теплота, когда он шагнул к Соджуну и коснулся его щеки лёгким поцелуем. — Заходите. Рядом стоял Чонгук. Чимин пробежался по нему взглядом: тёмные волосы были собраны в небольшой хвост, на нём была чёрная футболка и рубашка с закатанными рукавами, из-под которых виднелись рисунки татуировок. Его аура — свежая, как морской ветер — резко контрастировала с цветочным шлейфом Чимина. — Привет, — буркнул он, равнодушно окинув гостей взглядом, и ушёл внутрь, оставив лёгкий след своего духа. «Ну и тип этот Чонгук», — подумал Чимин, провожая альфу взглядом. Его резкость цепляла, как загадка, которую хотелось разгадать. Хён проводил сына взглядом, вздохнул и слегка улыбнулся: — Проходите. Чонгук своенравный, не обращайте внимания. Соджун взял руку альфы и кивнул, показывая, что всё в порядке. Внутри дом поражал: просторный холл с высоким потолком, тёмные стены с редкими картинами, огромные окна, заливающие всё светом. Пол из тёмного дерева блестел, а парящая лестница с тонкими перилами вела наверх, будто зависая в воздухе. Хён начал экскурсию, показав гостиную с кожаными диванами и столовую с длинным столом. В кухне с мраморной столешницей стоял повар — невысокий бета, помешивающий что-то в кастрюле. — Ким Джун, наш повар, — сказал Хён, кивнув. — Готовит каждый день. Ким Джун повернулся, поклонился и улыбнулся. — Приятно познакомиться. Надеюсь, еда вам понравится. Соджун улыбнулся в ответ. — Спасибо, пахнет уже вкусно. Хён повёл их дальше, открыв двери в сад. Бассейн с голубой водой блестел на солнце, окружённый шезлонгами. За ним — аккуратные клумбы и гравиевые дорожки. Садовник в потёртой кепке подстригал кусты, источая дух свежей травы. — Ли Сохун, наш садовник, — сказал Хён. — Следит за территорией. Садовник поднял взгляд и кивнул. — Добрый день. Рад новым жильцам. — Приятно познакомиться, — ответил Соджун, а Чимин кивнул, осматривая сад. Хён повёл их наверх по парящей лестнице. Комната Чимина оказалась просторной: окно с видом на сад, тёмная кровать с белым бельём, пустой стол. — Обустрой, как хочешь, — сказал Хён, и Чимин кивнул, представляя, как добавит ярких подушек и повесит постеры, чтобы оживить строгость. Соджун улыбнулся: — Красиво, правда? Чимин выдавил улыбку. — Да, пап, круто. Хён показал ванную в конце коридора — с яркими полотенцами, контрастирующими с тёмными стенами — и добавил: — Наша с Соджуном спальня внизу. Комнаты Чонгука и его студия в другом крыле. Чимин уловил намёк: туда лучше не лезть. Экскурсия закончилась, и Хён ушёл с Соджуном обсуждать планы о предстоящей свадьбе. Чимин вернулся в свою комнату — чемодан и сумка уже стояли у кровати. Омега открыл чемодан, разложил вещи в шкафу, а затем выбрал чёрные облегающие джинсы и белую блузку с вырезом, открывающим ключицы. Глянув в зеркало, он кивнул: то, что надо. Схватив телефон, он сделал селфи на фоне сада и выложил в соцсети: «Новый дом, новый вайб🧳🏠 Хмурый альфа-брат в комплекте 😝 Пожелайте мне удачи! 🙌» Лайки посыпались. Тэхён заспамил смайликами: «ЧИМ, ЭТО ЧТО ЗА ДОМ? 😍🤩😍 Фоткай альфу, не томи! 📸» Юнги написал: «Хмурый, говоришь? Не беси его, Чимин, мне потом тебя вытаскивать от туда.» Намджун добавил: «Выглядит круто! Если что, звони, я… ну, помогу». Чимин хмыкнул, тронутый их поддержкой и почувствовал укол в груди. Что он хочет от Чонгука? Подразнить или понять, что скрывается за его холодом? Омега отложил телефон и вышел в коридор. Тёмные стены и редкие картины давили тишиной. Проходя мимо гостевой спальни, он заметил приоткрытую дверь в другом крыле — там, где находилась студия Чонгука. Любопытство кольнуло, и Чимин, не раздумывая, направился туда. Из студии веяло краской и морским ветром. Чимин толкнул дверь. Внутри было светло от огромного окна. Холсты и кисти громоздились вдоль стен, а в центре на стуле сидел Чонгук, склонившись над мольбертом. Его тёмные волосы спадали на лоб, рукава рубашки были закатаны, открывая татуировки, испачканные краской. Альфа сидел за мольбертом, когда дверь скрипнула. Он не успел поднять голову, как бодрый голос разрезал тишину. — Классная студия, братишка, — сказал Чимин, оглядываясь с улыбкой, будто его сюда звали. Чонгук напрягся. Цветочный шлейф омеги ворвался в студию, сладкий и навязчивый, внедряясь в мысли. Этот парень, едва знакомый, уже раздражал. Чимин шагнул к гитаре у стены — папиной гитаре — и наклонился, небрежно коснувшись струн. Они звякнули, и Чонгук стиснул зубы. Его взгляд невольно скользнул по фигуре омеги — чёрные джинсы обтягивали бёдра, подчёркивая изящные линии, и, чёрт возьми, его задница выглядела слишком идеально. Чонгук резко отвёл глаза, злясь на себя за эту слабость. Он встал, отложив кисть. — Омега, слушай меня внимательно, — голос альфы был холодным, с металлической твёрдостью. — Это моя студия. И мои правила. Не лезь сюда без спроса и держись подальше от меня. Ясно? Чимин выпрямился, но в его глазах мелькнула искра — не страх, азарт. — Понял-понял, — сказал он, поднимая руки. — Просто знакомлюсь. — Знакомься где-нибудь ещё, — бросил Чонгук, возвращаясь к мольберту. Но Чимин, будто не слыша, подошёл ближе и заглянул через его плечо, почти касаясь. Чонгук напрягся — омега был слишком близко, его присутствие давило, как вызов. «Черт, Чонгук держи себя в руках», — мысленно сам себе дал указание альфа, сжимая кулаки. — Кого рисуешь? — спросил Чимин с лёгкой насмешкой. — Тебя это не касается, — Чонгук отшатнулся, шагнув к столу с кистями. Он начал чистить кисточку тряпкой, стараясь отвлечься. Перемены и так давили — свадьба, новые люди — а этот омега с его беспардонностью лез в его мир, как буря. Чонгук ненавидел как этот цветочный аромат цеплялся за него, мешая думать, и как его тело невольно реагировало, несмотря на раздражение. Чимин пожал плечами и подошёл к столу, потянувшись к чистым кистям. Чонгук выхватил их, стиснув в кулаке. — Не трогай, — прорычал он, голос стал грубее. Чимин улыбнулся шире. — Ладно, не злись, братишка. Я же просто смотрю, — сказал он мягко, но в голосе скользнула провокация. Чонгук выдохнул через нос. Наглость омеги и шлейф его запаха, витающий в воздухе, будили желание вышвырнуть его за дверь или наоборот? Но этот аромат — сладкий, дразнящий — уже запутался в его мыслях, и Чонгук ненавидел себя за то, что не мог его вытряхнуть. — Выйди, — рыкнул он. Чимин хмыкнул, развернулся и ушёл, оставив лёгкий цветочный след. Чонгук выдохнул, поправил гитару, стирая чужое касание. На холсте проступали линии — плечи, изгиб спины. Он нахмурился, отгоняя образ омеги. Чимин вернулся в свою комнату, плюхнулся на кровать и уставился в потолок. Улыбка всё ещё играла на губах. «Какой же он закрытый», — подумал он, прокручивая резкие слова Чонгука и его хмурый взгляд. Но за этой стеной что-то скрывалось — Чимин чувствовал. Любопытство разгоралось, и он тихо хмыкнул, переворачиваясь на бок. Снизу донёсся голос папы, зовущий к ужину. Чимин спустился последним, шаги мягко стучали по лестнице. В столовой накрыли стол: рис, жареное мясо, суп. Хён сидел во главе, рядом — Соджун, а Чонгук устроился с краю, глядя в тарелку. Его запах звучал холодно и резко. Чимин сел напротив и Чонгук поднял глаза. Те же джинсы, та же блузка, оголяющая ключицы, и цветочный шлейф, от которого альфа стиснул вилку. Этот омега и его аромат были везде, дразнили, лезли под кожу. Чонгук пытался сосредоточиться на еде, но мысли путались, и он злился на себя за это. — Ешьте, — сказал Хён, обводя всех взглядом. — Надо обсудить, как вы будете добираться до учёбы. — Чимин учится в Хансоне, на экономиста, а ты чем занимаешься, Чонгук? — спросил Соджун с лёгкой улыбкой, надеясь разрядить обстановку. Чимин поднял взгляд от тарелки, уголок губ дрогнул в предвкушении. — В Сэбоме, на факультете искусства. Графика и живопись, — буркнул Чонгук, глядя в тарелку. — О, художник? — Чимин наклонился ближе, глаза загорелись. — И как, вдохновение часто приходит, или тебе нужен кто-то, чтобы встряхнуть? Чонгук сжал вилку, уголок губ дёрнулся. — Приходит, когда никто не лезет в мою студию, — отрезал он, сверкнув глазами. Чимин хмыкнул, не отводя взгляд. — Ну, а вдруг я стану твоей музой, — сказал он с лукавой улыбкой, подмигнув. Соджун кашлянул, скрывая улыбку. — Разные университеты, но в одном районе. Чимин, у тебя занятия с восьми? — Да, с восьми. Плюс практика три дня в неделю, — ответил омега, бросив взгляд на Чонгука. Хён повернулся к сыну. — А у тебя? — С девяти. Иногда задерживаюсь в мастерской. У меня своя машина, сам доеду, — Чонгук глянул на Чимина, наткнувшись на вырез блузки, и быстро отвёл взгляд. Хён кивнул. — Шофёр отвезёт Чимина. Соджун, бери вторую машину или шофёра, когда я дома. Соджун улыбнулся, его персиковый дух стал ярче. — Спасибо. У меня встречи с клиентами и организатором свадьбы, так что пригодится. Хён сжал его ладонь, сохраняя строгий тон. — Организуем. Чонгук закончил первым, отодвинул тарелку и встал. — Спасибо, — бросил он повару и ушёл к лестнице. «Их запахи везде», — мелькнуло в его голове. Цветочный аромат Чимина пробивался даже сюда, дразнящий и навязчивый. Он злил, но, чёрт возьми, что-то в нём притягивало как магнит. Чонгук сжал кулаки, пытаясь вытряхнуть это чувство. Соджун улыбнулся сыну. — Устал, наверное. День был тяжёлый. — Может, — ответил Чимин, думая: «Или просто не хочет нас тут видеть». Чимин ковырял рис, представляя Чонгука за рулём. «Интересно, чем он ещё занимается кроме рисования? Тусит на вечеринках? Или гоняет на машине, чтобы выкинуть всё из головы?» — подумал он, чувствуя, как азарт растёт. Этот альфа был как закрытая книга, и Чимин хотел её открыть. После ужина он поднялся в свою комнату, лёг на кровать и уставился в потолок. Образ Чонгука — холодного, с морским ветром в ауре — не выходил из головы. Внезапно тишину разорвал рёв двигателя. Чимин вскочил и подбежал к окну. Во дворе чёрная машина Чонгука выезжала из гаража, фары мелькнули в темноте. Мотор взревел громче и она сорвалась с места, исчезнув за воротами. Омега прижался лбом к стеклу. «Куда ты мчишься, альфа?» — подумал он, чувствуя, как в груди разгорается искра. Этот альфа был как буря — отталкивающая, но манящая. И Чимин знал, что не отступит, пока не разгадает его. В голове Чонгука шумело. «Его шлейф везде», — думал он, сжимая руль. Цветочный дух Чимина въедался в кожу, дразнил, будил что-то, чему он не хотел поддаваться. Он гнал быстрее, ветер бил в лицо, но этот проклятый омега всё ещё был в его мыслях — с его улыбкой, фигурой и шлейфом, от которого не сбежать.