Нарисуй меня как Мону Лизу

Чимин вошёл в кабинет. Тяжёлые шторы были задёрнуты, горела только настольная лампа, и в этом полумраке Соджун казался старше и уставшее, чем обычно. Он сидел в кресле, подперев голову рукой, и не смотрел на сына. — Дверь закрой, — тихо сказал он. Чимин закрыл. Ноги не слушались, сердце колотилось где-то в горле. Он остановился посреди комнаты, не решаясь сесть. — Папа... — Садись, — Соджун указал на стул напротив. Чимин сел. В кабинете было тихо, только тикали часы на стене, и этот звук казался оглушительным. — Я не злюсь на тебя, Чимин, — наконец сказал Соджун, поднимая на него глаза. В его взгляде не было гнева. Была только боль. И разочарование. — Я... я просто пытаюсь понять. Чимин молчал, сжимая пальцы на коленях. — Скажи мне одну вещь, — Соджун наклонился вперёд. — Почему ты мне не рассказал? Раньше ты рассказывал мне всё: про первые симпатии, первые поцелуи, даже те глупые свидания с альфами, которые ни к чему не приводили. А тут... ты молчал. Я видел, что с тобой что-то происходит, но ты отмалчивался. Почему, Чимин? Чимин сглотнул, глаза защипало. — Потому что я боялся, — его голос дрогнул. — Я боялся, что ты не поймёшь. Что скажешь, что это неправильно. Что я... что мы... опозорим семью или что-то такое. Я просто... — Просто что? — Я просто люблю его, папа, — выдохнул Чимин, и слёзы наконец потекли по щекам. — Я так сильно его люблю, что теряю голову. И я не хотел и тебя терять, поэтому молчал. Соджун закрыл глаза на секунду, глубоко вздохнул. Потом встал, подошёл к сыну и, опустившись на корточки, взял его за руки. — Чимин, я люблю тебя. Ты же знаешь, да? Что бы ни случилось, я люблю тебя больше всего на свете. Чимин кивнул, всхлипывая. — И я не собираюсь тебя проклинать или отрекаться от тебя, — продолжил Соджун. — Но ты должен понять одну вещь. Он выпрямился, прошёлся по кабинету, остановился у окна. — Хён не должен узнать. По крайней мере, не сейчас. Если он узнает это разрушит всё. Понимаешь? Его бизнес, партнёры, репутация. Твоя репутация, в конце концов. Ты хочешь, чтобы о тебе говорили как об омеге, который соблазнил собственного сводного брата? — Это неправда! — выпалил Чимин. — Я никого не соблазнял, мы... — Я знаю, — Соджун повернулся к нему. — Знаю. Но так будут говорить. И ты этого не переживёшь, Чимин. Я же тебя знаю. Чимин замолчал, сжимая подлокотники. — Поэтому я принял решение, — Соджун подошёл и сел напротив. — Ты должен уехать. Чимин замер. Внутри всё оборвалось. — Что? — Ты не ослышался. Тебе нужно уехать в другую страну. Продолжить учёбу там, где никто не знает ни тебя, ни Чонгука. Ни нашей семьи. — Нет, — Чимин замотал головой, слёзы хлынули с новой силой. — Нет, папа, нет! Я не могу! Я не хочу... я люблю его... — Я знаю, — голос Соджуна дрогнул, но он взял себя в руки. — Знаю. И мне больно тебе это говорить. Но если Хён узнает, он отправит тебя сам. И сделает это так, что Чонгук никогда тебя не найдёт. А если я отправлю тебя сейчас, представив это как поступление в хороший университет, мы сохраним твоё будущее. Ты сможешь вернуться. Думаю через год, или два, когда всё уляжется. — А если не уляжется? — всхлипнул Чимин. — А если Чонгук найдёт кого-то другого? А если я не выдержу? — Не найдёт . Я же вижу, как он на тебя смотрит. И ты выдержишь разлуку, — твёрдо сказал Соджун. — Ты сильный. Я тебя таким вырастил. Чимин закрыл лицо руками. Плечи тряслись. Соджун обнял его — осторожно, боясь раздавить. — Я не хочу... я не могу без него... — шептал Чимин. — Я знаю, милый. Знаю. Они сидели так несколько минут. Потом Чимин, вытирая слёзы, спросил: — Когда? — Через несколько дней. Я всё организую. Ты уедешь в Лондон. — Лондон... — Там хороший университет. И от нас далеко. Чимин, это для вашего же блага... Чимин судорожно вздохнул. — Папа... только одно условие. Пожалуйста. — Что? — Не говори ему. Не говори Чонгуку ничего.. Я сам... я сам скажу. Когда... когда время придёт. Соджун посмотрел на него долгим взглядом. — Хорошо. Но не тяни. Чем быстрее ты уедешь, тем меньше шансов, что Хён узнает. Чимин кивнул, встал и, шатаясь, направился к двери. На пороге обернулся. — Пап? — Да? — Ты правда думаешь, что я поступаю правильно? Соджун помолчал. — Я думаю, что ты поступаешь храбро. Иногда храбрость — это не идти напролом. Иногда храбрость — это уметь жертвовать, чтобы спасти то, что любишь. Чимин вышел. В коридоре он прислонился к стене, закрыл глаза. Ноги едва держали. — Чимин? Он открыл глаза. Перед ним стоял Чонгук взволнованный, бледный, с кулаками, сжатыми так, что костяшки побелели. — Ну как? Что он сказал? Какие условия поставил? Чимин посмотрел на него. Сердце разрывалось. — Ничего страшного, — выдавил он улыбку, которая наверняка выглядела жалко. — Поругал немного. Сказал, что мы идиоты. Но... мы всё уладим. Всё будет хорошо. Чонгук прищурился. — Ты плакал. — Немного. Я же чувствительный омега, ты знаешь. Чонгук не поверил, но не стал давить. Он обнял его, прижал к себе, и Чимин уткнулся носом ему в грудь, вдыхая знакомый запах, и думал о том, что через несколько дней этого запаха не будет. Что он будет дышать чужим воздухом, в чужом городе, среди чужих людей. И что он должен будет улыбаться и делать вид, что всё в порядке. А пока он просто стоял, обняв своего альфу, и старался запомнить каждую секунду. Потому что скоро эти секунды станут единственным, что у него останется.

***

Этой ночью они не занимались любовью. Чонгук пришёл в комнату Чимина, когда все уже спали. Он думал, что они будут говорить о случившемся, строить планы, искать выход. Но Чимин, увидев его, просто взял за руку и увлёк на кровать. — Просто обними меня, — попросил он. Чонгук не стал спорить. Он лёг рядом, притянул омегу к себе, и они долго целовались или просто смотрели друг на друга. Свет уличных фонарей проникал сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя на стенах причудливые тени. — О чём ты думаешь? — спросил Чонгук, перебирая его волосы. — О тебе, — тихо ответил Чимин. — Всегда о тебе и о нас. — Я серьёзно. — Я тоже серьёзно. Чонгук не стал давить. Они говорили о всякой ерунде — о фильмах, о музыке, о том, что Ким Джун пересолил суп, а Ли Сохён вчера опять обрезал не те розы. Обычные, бытовые вещи, которые вдруг стали бесценными. Чимин смеялся над шутками Чонгука, чувствуя, как внутри разрывалось сердце. Ему хотелось плакать. Кричать. Признаться во всём. Но он держался. Не сейчас. Ещё не время. Когда Чонгук уснул — ровно, спокойно, убаюканный теплом и тишиной — Чимин долго смотрел на него. В свете фонарей его лицо казалось высеченным из мрамора — красивым, почти нереальным. Чимин изучал каждую чёрточку: родинку под глазом, шрам на брови, мягкую линию губ. Слушал, как билось его сердце — ровно, сильно, успокаивающе. Считал ресницы. Запоминал запах, который скоро станет только воспоминанием. Спать он не ложился. Боялся пропустить хотя бы минуту из того времени, что у них осталось. Утро наступило слишком быстро.

***

За завтраком всё выглядело так, будто ничего не случилось. Ким Джун подавал омлет и тосты, Хён читал газету, Соджун улыбался и шутил про погоду. Чимин пил кофе и чувствовал, как чашка дрожала в его руках. Чонгук, сидя напротив, то и дело бросал на него короткие взгляды — обеспокоенные, вопросительные. Чимин улыбался в ответ, но улыбка выходила натянутой. Соджун делал вид, что ничего не произошло. Он разговаривал с Хёном про какие-то контракты, смеялся над новостями, хвалил завтрак. Но Чимин видел — отец тоже не спал этой ночью. Под его глазами залегли тени, а руки, когда он подносил чашку к губам, слегка дрожали. Напряжение висело в воздухе. Трое участников событий чувствовали его — Хён, погружённый в свои дела, казалось, ничего не замечал. Или делал вид, что не замечал. — Чимин-а, ты сегодня бледный, — заметил он, отрываясь от газеты. — Не заболел? — Всё в порядке, Чон-абоним, — вежливо ответил Чимин. — Просто плохо спал. — Молодёжь, — Хён покачал головой и вернулся к чтению. Чимин опустил взгляд в тарелку. Под столом Чонгук накрыл его колено своей ладонью — коротко, успокаивающе. Чимин накрыл его ладонь своей, и они сидели так, пока завтрак не закончился. А потом начался новый день. Последний из тех, что они могли провести вместе. Но Чимин знал, что им предстояло расставание и тихо ненавидел себя за то, что не мог сказать правду любимому...

***

Чимин весь день был сам не свой. В университете он сидел на лекциях, уставившись в одну точку, не шутил, не подкалывал Тэхёна, даже не смотрел в телефон. Друзья заметили это сразу. — Чим, ты чего? — Тэхён тронул его за плечо. — Ты сегодня будто привидение. Случилось что? Чимин помолчал, потом выдохнул и тихо сказал: — Я уезжаю завтра утром в Лондон. Юнги, сидевший рядом, поперхнулся кофе. Намджун уронил ручку. — В смысле — уезжаешь? — Тэхён уставился на него. — Надолго? — На год. Может, больше, — Чимин смотрел в стол. — Папа решил, что так будет лучше. Он коротко, сухо пересказал им всё — про то, что Хён не должен узнать, про бизнес, про репутацию, про отъезд, как единственный способ избежать скандала. Друзья молчали. Тэхён сжал его руку. — А он? — тихо спросил он. — Чонгук знает? Чимин покачал головой. — Не могу ему сказать. Если он узнает, то не отпустит. Или сам наделает глупостей. А я... я не хочу, чтобы он пострадал из-за меня. — Ты дурак, — сказал Юнги без злобы. — Но... мы поняли. Никому ни слова. Намджун молча положил руку ему на плечо. Тэхён обнял, не стесняясь взглядов. — Пиши нам. И возвращайся, слышишь? Мы будем ждать.

***

После занятий Чонгук забрал его, как обычно. Они ехали домой, Чонгук что-то рассказывал про свой проект, про препода, который его завалил замечаниями. Чимин кивал, но не слушал. Он смотрел на профиль Чонгука, на его руки на руле, на то, как солнце золотило его волосы. Запомни. Запомни каждую чёрточку. Чонгук заметил его взгляд. — Ты сегодня какой-то странный. Случилось что? — Всё в порядке, — Чимин выдавил улыбку. — Просто день тяжёлый. Голова болит. Чонгук хотел спросить ещё, но Чимин отвернулся к окну. Внутри всё разрывалось, но он держался. Не сейчас. Ещё рано.

***

Вечером в комнату Чимина тихо постучали. Зашёл Соджун. — Всё готово, — сказал он, прикрывая дверь. — Билет на завтра, на утро. Вылет в шесть. Такси приедет в пять. Чимин кивнул, чувствуя, как к горлу подступал ком. — Чемодан собрал? — спросил Соджун, глядя на пустую комнату. — Ещё нет. Сейчас. Соджун подошёл, обнял его, поцеловал в макушку. — Прости, сынок. Если бы был другой способ... — Я знаю, пап, — Чимин уткнулся носом ему в плечо. — Всё правильно. Соджун вышел. Чимин закрыл дверь, прислонился к ней спиной и простоял так минуту, собираясь с силами. Потом достал чемодан и начал кидать в него вещи — не глядя, лишь бы побыстрее. Футболки, джинсы, свитер, зарядка. На дно упала та самая украденная футболка Чонгука, которую он так и не вернул. Чимин взял её в руки, прижал к лицу, вдохнул запах и замер. Потом аккуратно положил на самое дно, под одежду.

***

Когда дом затих, Чимин на цыпочках прошёл в тренировочную комнату. Чонгук был там — бил грушу, мокрый, сосредоточенный. Увидев Чимина, остановился. — Не спится? — Не спится, — ответил Чимин, подходя ближе. Он взял его за руку и повёл в комнату Чонгука. Без слов. Они знали, что сейчас не время для игр и шуток. В комнате Чимин усадил альфу на кровать, разделся сам, потом помог раздеться Чонгуку — медленно, почти ритуально снимая с него футболку, проводя пальцами по татуировкам, стягивая шорты. Чонгук удивлённо поднял бровь, но не спорил. Он смотрел на Чимина, на его руки, которые дрожали, на его глаза — слишком блестящие, даже в полумраке. Чимин забрался сверху, навис над ним, целуя сначала в губы, потом в щёки, в веки, в кончик носа. Поцелуи были лёгкими, почти невесомыми, но в каждом горела отчаянная нежность. Чонгук хотел перевернуть их, взять инициативу на себя, как обычно, но Чимин мягко, но настойчиво прижал его обратно к подушкам. — Сегодня я хочу быть сверху, — прошептал он. — Пожалуйста. Чонгук кивнул. Чимин начал двигаться медленно, нежно, и каждый его толчок был прощанием. Он смотрел на Чонгука сверху вниз, гладил его лицо, целовал губы, шептал: — Скажи, что любишь меня. — Люблю, — тихо отвечал Чонгук, поглаживая его бёдра. — Ещё. Скажи ещё. — Люблю. Люблю. Люблю, — Чонгук целовал его запястья, ладони, пальцы. — Ты что, сомневаешься? — Никогда, — Чимин наклонился, пряча лицо у него на шее. — Просто хочу запомнить. Чонгук не понял, но не стал спрашивать. Он обнял его крепче, и они двигались в этом странном, отчаянном ритме, пока обоих не накрыло — одновременно, тихо, почти беззвучно.

***

Чонгук уснул первым. Его дыхание стало ровным, рука, обнимавшая Чимина, расслабилась. Чимин лежал рядом, боясь пошевелиться. Он смотрел на него — стараясь запомнить каждую деталь. Слушал, как бьётся его сердце. Потом, осторожно, чтобы не разбудить, выскользнул из-под одеяла. Оделся. Постоял секунду у двери, оглядываясь. Вернулся, поцеловал Чонгука в лоб легко, почти невесомо и вышел.

***

В своей комнате он взял телефон, включил камеру и сел на кровать, поджав ноги. — Привет, Чонгук, — начал он, и голос его дрогнул. — Если ты смотришь это видео... значит, я уже улетел. Или скоро улечу. Не ищи меня, пожалуйста. Я вернусь. Обещаю. Просто... так надо. Для всех. Для тебя, для меня, для наших семей. Он замолчал, вытирая слёзы. — Я люблю тебя. Больше всего на свете. Ты был... ты останешься лучшим, что со мной случалось. Твой запах, твои руки, твоё «люблю», когда ты шепчешь мне на ухо... я всё это запомню навсегда. Он всхлипнул. — Не злись на меня, пожалуйста. И... береги себя. Люблю тебя, братишка. Он коснулся экрана, останавливая запись, и откинулся на подушку, давая себе минуту на слабость. Потом встал, переоделся, взял чемодан и спустился вниз.

***

У крыльца уже ждало такси. Рядом стоял Соджун, бледный, с красными глазами. — Всё взял? Чимин кивнул. — Поехали. Он уже садился в машину, когда со стороны служебного входа показалась знакомая фигура. Ким Джун, повар-бета, в своём обычном рабочем фартуке поверх свитера, с термосом в руке — он пришёл на утреннюю смену, как делал это каждый день. Увидев чемодан и такси, он замер на месте. — Чимин-и... — начал он, и голос его дрогнул. Чимин подошёл к нему, обнял крепко, как родного. — Спасибо вам, — прошептал он на ухо. — За всё. Что хранили наш секрет. Что не выдали. Ким Джун всхлипнул, пряча лицо у него на плече. — Возвращайтесь, господин, — тихо сказал он. — Мы будем ждать. Чимин отстранился, улыбнулся сквозь слёзы и сел в такси.

***

Всю дорогу до аэропорта он смотрел в окно на проплывающие огни Сеула. Город, в котором он оставлял свою любовь, свою жизнь, самого себя. Иногда он закрывал глаза, но слёзы всё равно текли. В аэропорту они с папой попрощались, и он купил кофе, который не пил, сел у выхода на посадку и открыл телефон. Фотографии. Их совместные фото с альфой: вот Чонгук за рулём, вот Чонгук в мастерской что-то рисует, Чонгук спящий, Чонгук смотрящий на него так, будто он — целый мир, совместное селфи где-то в парке. Чимин перелистывал их, сжимая телефон в дрожащих руках, и чувствовал, как сердце разрывалось на части. Рядом садились люди, гудели голоса, объявляли рейсы. А он сидел и смотрел на человека, которого любил. И которого только что потерял. — Рейс 721 на Лондон объявляется на посадку. Чимин выключил телефон, поднялся, взял чемодан и пошёл к выходу на посадку. Не оглядываясь. Потому что если он оглянётся, то не сможет улететь.