заход на цель, повторяю

— … при норме тридцать боевых вылазок, — с очень задумчивым видом проговаривал Юриков давно известную истину, попутно перешагивая через поваленное дерево, — нас должны были отправить обратно где-то после инцидента с Ямой, но потом сэр Бенджамин решил увеличить норму до пятидесяти, что отличается от общемировой нормы… — Это самоубийство, — монотонно подытожил Бабимайна. Все знали, что сэр Бенджамин испытывал неуемную тягу к поднятию нормы боевых вылазок, что сулило всем гибелью, а их армии — более весомой репутацией. Многие были рады погибнуть за своего принца, потому как он вывел их из грязи в люди, однако, чем чаще повышались нормы вылазок, тем сильнее падал боевой дух. Гон не разделял эту точку зрения, ему нравилось шататься по потенциально опасным местам, и вместе с любовью сэра Бенджамина повышать норму боевых вылазок это подрывало боевой дух уже у Юрикова и Бабимайны в два раза сильнее. Выяснилось, что сэр Бенджамин и Гон представляли собой опасное страшное сочетание. В этот раз они тоже шли куда-то вглубь неисследованной зоны, которую местные называли «Кафедральным Городом» — замечательные руины посреди нигде. Стоило им выбраться из леса, на утес, как Гон принюхался: он уважал местных и их обычаи, но их любовь к запуску подожженных бочек с тухлым мясом вместо приветствия начинала подбешивать. Попасть под очередной дождь из кишок ему вовсе не улыбалось. Но в воздухе стоял лишь запах пыли; стальное небо вместе с белым камнем стен города превращало окружение в унылый монохром. — Что, в этот раз без требухи? — буркнул Юриков, подходя к Гону, и покосился вниз. — Мне почти жаль. — Давайте закончим побыстрее и вернемся обратно в лагерь, — спокойно проговорил Бабимайна, и, когда Юриков шутливо похлопал его по плечу, мгновенно начал его отряхивать. — Самолет должен прибыть к завтрашнему утру. У нас двенадцать часов. Юшохи сказал, что не будет нас ждать. — Да пошел он! — Да ла-а-адно! — протянул Гон и рассерженно закатил глаза. — Если мы проторчим тут двенадцать часов, мы ничего не найдем. Мы можем попросить сменить пилота? Почему это вечно Юшохи? Он же летать не умеет. В прошлый полет Юшохи совершил такое крутое пике, что Гон улетел в потолок и провисел там до самой посадки. Ему не понравилось. — Потому что Юшохи хочет тебя убить, — блаженно улыбнулся Юриков, и Бабимайна обреченно закивал. — Даже не надейся. Он единственный, кто сюда летает. — Псих, я же говорю! Точно чокнутый! — А Рихан?.. — робко поинтересовался Гон. Рихан был его последней надеждой. Такой же чокнутый, как и Юшохи, он хотя бы не пытался его убить — просто без умолку объяснял и объяснял, и объяснял, и чем дольше он болтал, тем сильнее трещала у всех голова. Но лучше было слушать чужие монотонные рассуждения о всякой чуши, например, как именно жульничает с деньгами начальник столовой, чем чувствовать на затылке чужой хищный взгляд. — Никакого Рихана, — Юриков потер подбородок и страшно завращал глазами. — Я лучше получу еще одну пулю в лоб от мисс Камиллы, чем услышу, как тот опять что-то там думает. Твою ж!.. Гон! Ты куда пошел?! А Гон тем временем понуро соскочил с утеса вниз и направился в город. Ему абсолютно не улыбалось опаздывать на самолет Юшохи — хотя, по-хорошему, он мог задержаться тут подольше, он знал, чем это обернется. Юшохи всегда заходил на низкую посадку, и в прошлый раз, когда Гон опоздал на жалкие несколько минут, он уже совершал заход — и сбрил ему лопастями волосы. Совсем чуть-чуть, но Гон, ощутивший вкус смерти от чужого идиотизма, решил, что повторения этого не хочет. Если и умирать, то только по собственной инициативе. Он вошел в абсолютно мертвый и пустой город, и, хотя раньше его голова была бы занята восхищением окружающей архитектурой, сейчас он мог думать только о Юшохи. — Нам надо найти бомбу старого образца, — напомнил Бабимайна. Бенджамин планировал использовать ее в бесконечной грызне банановых республик; и, хотя официально они за бомбой сюда не заявлялись, лишь за всякими драгоценными статуэтками и прочим мусором, все знали правду. Абсолютно. Даже те, от кого факт поиска бомбы тщательно укрывался, потому как начальник столовой работал на все фронты, расширяя собственный бизнес. Оружия, в частности бомб, на Темном Континенте было навалом; предыдущие цивилизации, обитавшие тут, явно не жадничали на подобное. Тяжелее было найти доисторическую вазу, чем какую-нибудь бомбу; Бедствия тоже относились к мутировавшему со временем оружию. — Кто-нибудь знает, как она выглядит? — Ты у нас Охотник, ты и скажи, — хмыкнул Юриков и с громким смехом хлопнул Бабимайну по плечу. — А то за что тебе платит сэр Бенджамин? Да? А? Как я сказал, а? Ему надоело ждать ответа товарища, и он быстро ушел вперед, и, пока Бабимайна тщательно отряхивал плечо, Гон осматривал округу. Из того, чему его научил Сатоц, он мог сделать вывод, что искомая ими бомба была не разработана здесь, а сброшена на город — и скорее всего просто не сдетонировала. Это было в сто раз хуже, потому что, в отличие от «спящих» бомб, эта могла рвануть в любую секунду. У Гона были плохие воспоминания о взрывах — спасибо Острову Жадности — и он спешно думал, как этого избежать. Может, пришла незатейливая мысль в его голову, отдать ее в самолет Юшохи?.. И пусть взрывается себе на здоровье. — Я вижу, что ты сейчас думаешь, — оборвал его радость Бабимайна, — и Юшохи твой план сразу почует. Придумай другой способ. — Да блин! И Гон отправился в долгую изнуряющую (но очень полезную для размышлений) прогулку по Кафедральному Городу. Ему было, о чем подумать: о бомбах, Юшохи и самолетах, о дальнейших планах. Приключаться во славу Какина было очень весело, но Гон изнывал от необходимости контактировать с военным аппаратом, который ничуть не облегчал ему жизнь, даже наоборот — скорее добавлял проблем. Он понуро брел вперед, осознавая трагизм своего бытия, пока его взгляд не зацепился за некое яркое пятно в окружающем монохроме. Моргнув (и убедившись, что ему не привиделось), Гон уставился вперед, где прямо на разрушенной улице впереди него стояла фигура… Очень знакомая фигура, обернувшаяся назад и улыбнувшаяся ему одной из своих фирменных лисьих улыбок. Ничуть не поменялся, только стиль в одежде — стал свободнее, не толь китчевый и фатоватый, почти даже нормальный, хотя к местным реалиям все еще не подходил абсолютно. Но в целом? Столько лет прошло, а для него будто минута. — Гон, — мягко произнес Хисока, и в эту же секунду в наушнике раздался беспристрастный голос Бабимайны: — Стреляю на поражение. — Отставить! Отставить! — запротестовал Гон и начал махать руками. — Стой, кому говорю!