заход на цель, повторяю

Еще один профессиональный — Гон, при всем его уважении к Хисоке, мог назвать его таковым со скрипом — охотник в их рядах не помешал бы, а потому новоприбывшего быстренько рекрутировали. Под этим, разумеется, подразумевался быстрый допрос от Юрикова, который то и дело сводил все к теме налогов, пока, наконец, Хисока не выдержал — это совершенно на него не походило — и не всплеснул руками. Они сидели рядом с костерком, в общем, идиллия. Идиллия какинского допроса, мотайте на ус. — Довольно! — он цокнул и провел рукой по лицу. — Я здесь, чтобы убить одного сильного человека. Меня ваши бомбы совсем не интересуют, тем более, я их терпеть не могу. Гон, который все это невольно подслушивал, насторожился: что это вдруг за интересное отношение Хисоки к бомбам? Он же вроде не сражался с Гентру? Но потом мысль голосом Нобунаги услужливо подсказала ему, что, в общем-то, Хисоке здорово прилетело от кое-кого похуже, так что он имел право не только ненавидеть бомбы, но еще и нервно дергаться при их упоминании. Как иногда делал Гон. Но Хисока был крутым, конечно же, поэтому только угрожающе щурил глаза. — В Кафедральном городе? — настороженно сузил глаза Юриков и тут же схватил прилетевшую в него карту. Хисока грозно на него уставился, но голосом, полным елейной нежности, заметил: — Нет. Дальше на запад. — И кого ты собрался убить? Гона? — Гон, сидевший поодаль и разбиравший Очень Важные Вещи с Бабимайной, аж вздрогнул от неожиданности, когда в его сторону махнули рукой. — Он, вообще-то, супер важная персона. Так что давай аккуратнее, а то станешь национальным врагом Какина. А ты знаешь, что с ними делают?! Юриков откровенно блефовал: потому что все знали, что принц Бенджами не имел теперь власти в Какине, там правил другой человек, а потому если Хисоку и могли объявить где-то врагом, то только в никому не интересной (кроме ее противников) банановой республике. Тот, явно понимая это, ослепительно улыбнулся и жутко лукаво, явно играя в дурачка, спросил: — Да? А если я хочу убить Церридрича? Тоже объявите? Повисла тишина. Затем Гон сказал: — Ой. (потому что тоже хотел убить Церридрича, ведь тот навредил семье Курапики) Затем свою мысль озвучил Юриков: — Вау. И, наконец, Бабимайна: — Шестьдесят миллионов. — Что? — Хисока недоуменно свел брови. — Награда за его голову от господина Бенджамина, — Бабимайна говорил это таким спокойным голосом, будто они обсуждали покупку редьки, и Гон начал подозревать, что все это время он все же был втянут в политические игрища банановых республик. Ну да, бомбы… Кому же они предназначались… Это его серьезно озадачило, потому что Гон пообещал и себе, и Мито-сан, и, главное, очень нервному Леорио, что ни за что в жизни не будет принимать участия в подобном. Но он уже планировал убить Церридрича, что, технически, считалось нарушением правил… Наверное? Но Гон же не участвовал в политике непосредственно! Он же не псих. Не псих же, да? — Мне не нужна награда, только бой, — легкомысленно фыркнул Хисока, и в эту же секунду Юриков резко встал. — Отлично! Ты прошел. В этот раз на него взглянули все трое, и очень удивленно. Особенно Гон. Потому что он был, конечно, рад, что их цели с Хисокой совпадали, но он хотел разобраться с Церридричем своими руками, а Хисока в команде убивать того явно не захочет. Неужели… Неужели ему придется сначала сразиться с Хисокой? А затем… Гон всерьез задумался (не поможет ли это ему убить двух зайцев разом, буквально) и чуть не проворонил пояснение: — Он хочет убить нашу самую огромную проблему, — Юриков загнул один палец, — а также не нуждается в награде, то есть, нанять его будет экономически выгодно, — второй. — А еще он Охотник, и его знает Гон! — И ты, — подсказал Хисока. — И я! — А еще нас теперь четное количество, то есть Гон наконец-то может спускаться в опасные задницы мира вместе с другим Охотником, а не с нами! А? Ну как я придумал-то? Гениально! Юриков громко расхохотался, явно восхищенный собственным планом, после чего от души похлопал подошедшего Бабимайну. И пока последний со старательным видом отряхивал плечо, Гон мог молча хлопать ртом как рыба. Он был рад, несомненно, побыть с кем-то не из буйной шайки воинственной банановой республики, но это был Хисока… Которому нечего тут было делать. И который работал в команде только если ему было скучно. Он не согласится, был уверен Гон, и развернулся к Хисоке, но тот уже с довольным видом распаковывал сухой паек. Гон так и загляделся на то, как двигались его тонкие пальцы, и с каким видом он откусывал от… что бы это не было кусочек. Как прошелся язык по губам, и как ходил кадык. Настоящая порнография. Если бы Мито-сан узнала, что Гон заглядывается на кого-то настолько старше себя, она бы дала ему по шее, а потом и вовсе закопала бы, узнай, кто это. Но Мито-сан тут не было, к счастью, а еще она не знала, кто такой Хисока. И слава богу. Некоторые секреты Гон любил держать при себе. Рядом с сердцем. Ну, так. Потому что. Он не собирался оправдываться перед собственным подсознанием! Гон шумно сглотнул, когда тот неожиданно озвучил: — Ну, вообще-то я не наемник, как вы, — но затем взгляд его скользнул по Гону, и он одарил его очередной лисьей улыбкой. — Но с Гоном поработать буду рад. А что скажешь ты? «Конечно, я только за», — подумал Гон. И озвучил: — Видимо, поэтому Мачи по тебе и сохла. Понимаю. Улыбка с лица Хисоки не исчезла, но он вскинул бровь. Темные фигуры Юрикова и Бабимайны выросли за спиной у Гона (он их не видел, но почувствовал) и ехидно закашлялись, и он нервно икнул. Хисока, кажется, заинтересовался еще сильнее: — Что? — Что? Конечно же следом они решили спуститься в самую опасную задницу мира. Кафедральный Собор тянулся вниз на несколько километров. Гон был уверен, что внизу кроме руин нет ничего интересного, но куча очумелых ученых господина Бенджамина обнаружила, что на определенной глубине находится Та Самая Лаборатория, в которой может содержаться нужная ему бомба. Не будучи особым любителем искать макгаффины (а бомба именно таким и была, потому что теперь все мысли Гона были заняты Хисокой), он решил было, что разделается с этим поскорее и даже не будет возмущаться полету вместе с Юшохи, хотя тот наверняка попытается его убить. Если подумать, вокруг таких людей становилось все больше и больше… Должно ли было это заставить его о чем-то задуматься? Гон сомневался и не сомневался одновременно. И на всякий случай вообще не думал. Он же не псих, в конце концов! Пока они шли по темным коридорам, Гон решил кое в чем убедиться. И прямо в лоб задал вопрос: — Ты же не псих? Хисока, бредущий за ними всеми с таким видом, будто он не был в компании двух военных и одного наемника по пути в катакомбы, а на легкой прогулке, лишь слегка покривил ртом. — С чего бы? — Только психи едут на Темный Континент, — с умным видом произнес Гон, повторяя за Киллуа. — Ну да, я заметил. Стоило обидеться, но разум Гона был слишком занят другими вещами. Он сопоставил два и два и робко поинтересовался: — Значит, ты псих?.. — Ну, я определенно точно не самый светлый ум в нашем мире, — Хисока произнес это так легкомысленно, что у Гона глаза на лоб полезли. И тут же отмахнулся. — Разве это так важно? Почему тебя вообще волнует такое? Ты же точно такой же. — А я говорил, — буркнул впереди Юриков, поддерживаемый молчаливым кивком Бабимайны. Такого предательства Гон потерпеть не мог (обычно), но сейчас он был слишком в шоке от того, что ему заявили подобное в лицо. И то, что Хисока в этом так быстро сознался. Ну нет, в этом было что-то определенно точно неправильное! — Я не псих! — упрямо возразил он. — Да? — Хисока даже бровью не повел. — Я слышал, ты добровольно оторвал себе руку, чтобы врезать тому парню… Гентру, кажется, по лицу. И даже не убил его. И это тебе было… сколько? Тринадцать? Уж если это не настоящее сумасшествие, то я даже не знаю. Черт, в этом был смысл. — Но я не псих! — все же заметил Гон. Подумав, добавил: — И ты тоже. Потому что мы похожи. Значит, ты не псих. — Гон, ты правда дорог моему сердцу, но давай взглянем правде в лицо. Ты злопамятный подверженный эмоциям психопат, запросто ломающий людей просто потому, что они встали у тебя на пути к цели. И еще, плюс ко всему, ты абсолютно неверно реагируешь на половину вещей, от которых нормальный человек пришел бы в полный ужас, — Хисока говорил это настолько просто, словно сообщал о сущем пустяковом недостатке. Он вздохнул. Пожал плечами. — Не то, что это плохо, уж я-то тебя понимаю, но ты псих. Повисла тишина. Гон отвесил челюсть. Он, кажется, сюда за бомбой пришел. Старого образца, да. Не за психоанализом… — Вау, — впервые за их знакомство голос Бабимайны дал эмоцию. — По фактам. — Н-да, парень, я же говорил, что ты псих. — Я не… — Псих, — фыркнули ему трое в ответ. И Юриков закивал, подтверждая. — Самый настоящий. — Гон, отрицать свою природу — плохо. Прими и наслаждайся. — Я был с ним согласен ровно до этого предложения! — Ты такой зануда! — Хисока капризно скривил лицо. — Еще на «Ките» надоел своей слежкой и анализом. — Я хотя бы не псих!.. Бабимайна резко вскинул голову, игнорируя бессмысленный спор. Беспомощно (в голове стало неожиданно пусто, и все мысли занимала лишь ругань Юрикова и Хисоки, такая же бесполезная, потому что, по итогу, никто ни с кем не согласился кроме одного утверждения — что Гон все же псих) Гон последовал его примеру и сузил глаза, поняв, что там и правда что-то не так. Что-то… Что-то определенно… — Обва-а-ал! — взвизгнул кто-то. И потолок обрушился. Гон сделал лягушачий прыжок в сторону от места, где катакомбы все же решили сдаться под напором времени и тяжести предыдущих этажей. Это напомнило ему проникновение в Восточный Горуто: тогда они с Киллуа точно так же сидели в засадах, пытаясь не попасться муравьям-химерам. Но то были славные воспоминания, потому что тогда никто не называл его психом… Хотя, вдруг подумалось Гону, уж тогда он себя точно именно так и вел. В погоне за Кайто. Но Кайто был жив, надавала ему подзатыльников, поэтому Гон перестал быть психом. Перестал же? Когда пыль осела, он увидел перед собой фигуру Хисоки. Абсолютно чистейшую, словно вся грязь и земля обошли его стороной. Хисока смотрел на него сверху вниз с таинственной полуулыбкой, а затем, совершенно неожиданно, спросил: — Ты слышал? Ученые доказали, что люди способны умереть от одиночества. Просто интересный факт. — Чего? — не понял Гон. А потом они остались наедине.