заход на цель, повторяю

В катакомбах было жутко пыльно; здесь никого не было уже сотни лет, если не больше. Наверное, Джину и Сатоцу бы понравилось — они были археологами, поэтому наверняка сумели бы найти в таком месте что-то по-настоящему редкое и ценное. Гон таким не был; он бы простым наемным Охотником, просто выполняющим задания за деньги. Найти собственную стезю оказалось гораздо сложнее, чем он предполагал, поэтому временно он пребывал в поисках, хватаясь за любое порученное задание. Приключаться во славу Первого Принца Бенджамина и Какина было не так уж и плохо, откровенно говоря. Особенно если рядом был Хисока. Гону нравился Хисока; это было противоречивое чувство, потому что Хисока был опасен и наверняка хотел его убить, но Гон видел в нем хорошие стороны, недоступные остальным. При всем том, что он был опасным психопатом (да, по-настоящему), который в основном полагался на собственное настроение, в нем было множество забавных черт: он смешно реагировал, когда Гон делал что-то, что явно не входило в его круг понимания, всегда забавно морщился, когда задевали его больные темы. Но, думалось Гону, он просто понимает Хисоку потому, что они с ним были совершенно одинаковыми. То есть, Гон все же был психом. Киллуа не соврал и соврал одновременно. Стоило ли ему расстраиваться из-за этого осознания, или продолжать искать поводы говорить, что нет, он не псих? Какие-то сложные вопросы, а он не был Охотником за проблемами, как тот парень из «Зодиака»! Обо всем этом Гон размышлял даже в тот момент, когда они нашли местечко с обвалившимся потолком, откуда из щели сверху натекло воды. Небольшой водопад не так уж и удивил Гона, его куда больше поразила реакции Хисоки, который с кряхтением, не свойственным ему, но определенно точно (немного) свойственным человеку его возраста стянул с себя майку и заметил: — Я собираюсь смыть с себя всю эту пыль. Если хочешь, можешь присоединиться. Это был весьма прямой намек, но Гон только захлопал ртом, как рыба. Он продолжал сидеть на краю небольшого озерца, где, в самом центре, под ниспадающей водой, стоял Хисока. Совершенно без одежды. Все это напоминало их встречу на Острове Жадности, и Гон отметил, что Биски бы сейчас убила за то, чтобы очутиться рядом. Он не осуждал ее фетиши, правда. Наверное, только, не мог разделить их — потому что сошлись бы они только сейчас. Мог ли он сказать… что Хисока был его фети… Нет, это было очень глупо. Рассматривать Хисоку было легко; тогда, много лет назад, он смутился и отвернулся (единственной, кто тогда продолжила зоркое наблюдение, была Биски). Но сейчас рядом никого не было. Киллуа не мог его осудить, Биски не могла поддержать, и Хисока весьма прямолинейно намекал, что вполне не против разделить водные процедуры с кем-то, хотя, скорее всего, он вновь подтрунивал над ним, а на деле ему было все равно. Все это звучало как прелюдия к большому признанию, но Гон понимал, что ни он, ни Хисока на самом деле не были способны полюбить. Они были людьми, которые выражали симпатию насилием, другим — фраза «я тебя люблю» из их уст никогда не будет произнесена просто потому, что они такими не были. Поэтому Гон молча продолжал рассматривать Хисоку. Тот был хорошо сложен. Гон знал, что он значительно его старше, но сейчас они выглядели почти ровесниками. Может, Хисока пользовался фокусом, как и Биски; нэн, в конце концов, творил чудеса. На Острове Жадности его тело было подобно античной статуе в каком-нибудь музее, чистое, идеальное, но сейчас (отчего-то) Гон видел недостатки. Шрамы, точнее. Следы старых боев. Ну конечно, подумалось ему. Хисока был бойцом высшего класса. Даже несмотря на все победы, он все еще был любителем пощекотать нервы и получить парочку ранений. Тот бой с Кастро на Небесной Арене это вполне неплохо доказывал, да и Мачи постоянно ругалась на это, если тема, неожиданно, сводилась к Хисоке, хотя для Мачи он был мертв, как и для всего Редана. Знал ли Редан? Наверняка. Может, только Куроро, но Гон был уверен. — Раньше ты их скрывал, — заметил он. — Это было хацу? Хисока оглянулся и с легкой ухмылкой уставился в ответ. Макияж с лица смылся, но он все еще выглядел молодо, словно заключил сделку с дьяволом, отдав что-то за молодость. А может, природа была просто щедра к нему и наградила таким даром. — На Темном Континенте требуется любая капля нэна, чтобы выжить. — Ты все равно делаешь это играючи. — Почему ты так думаешь? Губ Хисоки коснулась улыбка. — Потому что ты — это ты. Их взгляды пересеклись, и Хисока отклонил голову назад, под таким углом, что Гону подумалось — сейчас шея переломится. Но он продолжал смотреть на него все тем же лисьим взглядом, что и обычно, после чего резко отвел взгляд в сторону и усмехнулся. — Все приходит с опытом. — Хочешь сказать, что ты выживаешь, потому что у тебя есть «опыт»? — Опыт смерти, если ты хочешь назвать это так. Когда один раз ты переступаешь черту между жизнью и смертью, избегать последнюю становится куда легче. Однако она начинает манить еще сильнее, потому что нет момента слаще, когда ее холодные пальцы проходятся по твоей коже. Гону думалось — чушь. — Это после смерти во время боя с Куроро? — Бой с данчо — лишь следствие. Гону думалось — правда. Он помнил бой с Ханзо; избиение Канарией; бой с Хисокой; бои на Небесной Арене с троицей неудачников; побег от Нобунаги; бой с Гентру; бой с Накклом; бой с муравьями. Убийство Неферпито. В те мгновения в крови вспыхивало что-то яркое, пьянящее, и в последнем, когда он продолжал дробить чужой череп о камни, это чувство вспыхнуло с особой силой. Словно обжигающее племя, а следом за ним — пугающий холод неизвестности и пустоты. Но, когда тебе абсолютно нечего терять, это будоражило еще больше. Что ждет по ту сторону? Что заставляет людей раз за разом подниматься и идти в новый бой? — Я понимаю. — Гон, такие признания не делаются, когда один человек стоит под водой совсем без одежды и… — Но я вижу твои шрамы, — возразил Гон, словно этого было достаточно. Ему — да. Если хорошенько подумать, то, пожалуй, Хисока был прав, и стоило как-то иначе обставить все эти драматичные признания. Хисока ничего не ответил, продолжая смотреть на него все с той же едва заметной ухмылкой. — У меня тоже они есть, и… Но я никогда их не прятал. — Разве это не отлично? — рассмеялся он в ответ, ведя пальцем по самому большому шраму на торсе. — Когда такие следы вызывают ностальгию, а не больше. Одно дело — бежать по лезвию бритвы, наслаждаясь погоней от смерти, и совсем другое — сбегать от себя. Человек перед ним всегда выглядел так, будто все в порядке, будто все статично, но Гон знал, что это не так — потому что он сам был таким же, и он был далеко не в порядке. Но он хотя бы не прятал это за мастерской актерской игрой. И Гону подумалось: что, если я расковыряю эту рану? Все эти раны. Каким был Хисока там, без тысячи масок? Кто-нибудь видел его настоящим? Может, Гону удастся. Все же, они были похожи. А найти ключ к чужому сердцу гораздо проще, если ты взламываешь то, что видишь каждый день. И чувствуешь. Хисока оставался тут, с ним, в этой глупой погоней за оружием, потому что… они похожи. Потому что они друзья, потому что они нечто большее. Как найти человека, который в точности повторяет твой путь, даже хацу назвали схоже — в честь детской любимой детали, но лишь для того, чтобы осознать: при всей вашей схожести вы все равно разные, потому что у Гона были друзья, а Хисока постоянно один. Может, поэтому в его компании он позволил себе быть… другим. — Ты такой идиот, — взъярился Гон, но не по-настоящему. Затем, он стянул майку и штаны и прыгнул следом в воду. Выпрямившись рядом, он недовольно окинул Хисоку взглядом, после чего опустил голову ниже. Ниже… лишь для того, чтобы вновь вскинуть голову и недовольно заметить: — Ненавижу вас с Киллуа. Какого черта вы такие высокие? Или на рост влияет размер эго? — Гон, — улыбнулся ему Хисока. — Это было довольно низко. — Да пошел ты!