заход на цель, повторяю

Хисока был энигмой, величайшей загадкой в жизни Гона. Ничто — даже нахождение Джина — не могло побить ее. Хисока был невыносим в своей загадочности, потому что с ним было абсолютно ничего не ясно. Он всегда улыбался, почти всегда держал себя в руках, его мотивом были интриги и секреты. Гон знал про страшное прошлое Курапики и Леорио; видел то, что пережил Киллуа. У него самого не было никакого тяжелого прошлого, лишь один раз ему плечо погрыз Кон, он просто шел по той дороге, которая казалась ему точной — но Хисока, как и любой из тех, кто что-то скрывал, исполнял отведенную ему роль. Но его прошлое так и оставалось в тени. Ни единого намека. У Хисоки не было страшных шрамов, которые могли бы намекнуть на это — лишь такие, что, казалось, он просто получил их в своих многочисленных боях. У Хисоки не было нервных тиков, у него все было максимально в порядке, и Гон продолжал думать. Сможет ли он раскрыть этот секрет? Или он умрет вместе с Хисокой? С одной стороны, ему было жутко интересно, но с другой… В этом же и было очарование. — Это бессмысленно, — фыркнул Хисока, когда они с Гоном продвигались по темной узкой лестнице. Вокруг плясали кляксы, на стенах отражались древние рисунки, где были изображены богини, павшие цивилизации и война, за чьим порождением они пришли. Это было похоже на дикую смесь языческих поклонений войне и самой обычной документации. — Почему? — В прошлом нет ничего интересного, — проговорил он на вздохе. — Посмотри на себя. Разве тебе есть, что вспоминать? Наверняка первое, что придет тебе в голову, будет чем-то плохим. Смерть Кайто — подумалось Гону. И правда. — Значит, — сделал логичный вывод Гон, — тебе тоже вспоминается что-то плохое? — Кто знает? Хисока легко рассмеялся и прошел вперед, после чего щелкнул Гона пальцем по носу. Тот даже возмутиться толком не успел, когда как его странная (но в то же время имеющая смысл) речь продолжилась: — Видишь ли, нет смысла, кем я был в прошлом, и что именно тогда произошло. Прошлое играет решающую роль в формировании нашего характера, однако в нем нет смысла сейчас. То, что, возможно, кто-то умер, а кто-то что-то не сделал, сейчас никак не исправить. Все это бессмысленно, и лишние переживания в этом плане тебя будут лишь отвлекать. Но аналогично можно сказать и про хорошие вещи: если ты сумел добиться высот в чем-то, прошлый результат может затмить тебе глаза и помешать в будущем. Тебе не даст ничего стоящего то, что ты узнаешь, кем я был. Это лишь может поменять твою точку зрения на меня, как человека, что приведет к неверным выводам. Жалость, ненависть — это будет неуместно, потому что тот я, что был в прошлом, исчез, уступив место мне настоящему. Так и с тобой: Гона, что говорил, что ни за что не убьет никого больше нет, теперь ты такой же убийца, видящий мир не черно-белых аспектах, а с множеством граней этого монохрома. Не важно, был ли я сыном богатой разорившейся семьи, увидевший их смерть воочию и потерявший рассудок от этого. Не имеет значения, даже если я буду ребенком-солдатом, навсегда травмированным увиденным в те далекие годы. Выросшим ли в цирке, или же самым обычным человеком с невпечатляющим прошлым. Внуком местного Пола Гетти или же одним из тысяч сирот Метеора. Принцем уничтоженного мафиозного клана или наживкой в боях насмерть. В общем и целом, все это лишь выбор того, что уже случилось и не исправить, потому что сейчас я — это лишь я. Из любого человека можно создать кого-то вроде меня. Нужные условия, слова, и все это создаст очередного нового Хисоку, который не будем ничем отличаться от другого такого же, например, с другим прошлым. Конечно, будут незаметные отличия, но если хорошо притвориться, то ничего и не заметишь. Видишь ли, прошлое в данном случае останется лишь бесполезным макгаффином, поэтому оно в целом не играет особой роли: в любом случае ты будешь общаться с Хисокой, и не важно, был ли он несчастным ребенком в детстве или же что-то случилось намного позже. — Поэтому… Действительно ли ты хочешь что-то узнать? Гон смотрел на Хисоку не моргая. Он был прав — сейчас все это не играло никакой роли. Любой нормальный человек ненавидел наемных убийц и сдал бы их Охотникам в большинстве случаев; но Киллуа, выросший в семье тех самых убийц, поступал так же, хотя, казалось бы, у него были совершенно иные условия жизни. Иногда люди просто становились теми, кем должны были и принимали верные роли. Хисока все еще стоял тут, перед Гоном: со своим желанием убить Куроро, с неизменными улыбками и гримом на лице. Шрамы добавляли интересных особенностей, загадок, но не более. Это не меняло его ядра — того, что сейчас Хисока был Хисокой… А то, кем он был в прошлом… «Сейчас уже слишком поздно». «Я ненавижу настоящего скучного себя». Покривив ртом, Гон медленно качнул головой. — Ты прав. Но мне все равно интересно… Но я не буду искать. Может, — хмыкнул он, — когда-нибудь на твоем смертном одре мы попытаемся вообразить себя героями дешевой драмы, ты прошепчешь мне свои секреты и испустишь дух, а я потом, не знаю, закричу в воздух. Тогда тебе будет все равно, а я узнаю твой секрет. И все будут счастливы. — Я не буду счастлив, — заметил Хисока. — Ну, я образно! — Гон, нельзя образно говорить о чьей-то смерти. Мне, вообще-то, нравится жить. И я вовсе не спешу умирать. Гон возмущенно засопел. — Не суть, блин! Я же сказал, что… — Гон. — Ты что, боишься умереть? Хисока так странно на него взглянул, что Гон подавился. Ну, в общем-то, странный вопрос. То есть… — Естественно. Это нормальное человеческое явление — бояться смерти. Просто мне нравится ощущения на грани, но это не значит, что я равнодушно отношусь к тому, что могу умереть. У меня все еще есть рамки, за которые я не буду заходить добровольно. Или ты думаешь, я умер в бою с Куроро потому, что плевать хотел? Вообще-то, настолько нет, что даже сумел заставить нэн работать после смерти, — намотав одну из прядей у затылка на палец, Хисока цокнул. — Боже мой, Гон, я понимаю, я не самый понятный человек, но неужели у тебя настолько искаженное понимание меня? А я думал, мы с тобой родственные души и так далее, чем только не близки, а вот оно как. Я разочарован. Нет уж, он не будет его осуждать. Гон мог многое понять, но не это. Это Леорио мог ему там нотации читать! А не… — Живо прекратил осуждать меня у себя в голове. Гон возмущенно охнул. Ну это уже совсем все рамки переходило! Вот уж где, а в своей голове он имел полное право… — Гон. Я сказал…