[no way to forget]

Сяо Чжань действительно не знает, как за один вечер они перешли от «господина Сяо» и «господина Вана» до «Чжань-гэ» и «Бо-ди», но нельзя сказать, что ему это не нравится. Как и не знает, по какой причине они так сблизились. Они как два горячих тоста, сцепленные маслом. Наспех сделанный с утра бутерброд, мгм. Предположения Сяо Чжаня касательно Ван Ибо оказались верны: стоило тому чуть-чуть раскрыться, почувствовав незримую близость и комфорт, как он сразу же оборачивался другим человеком, будто надевал новую личину — или снимал старую, кто знает. И да, с Ван Ибо — здорово. Это выясняется в процессе изучения нефритового диска, ведь с какой стороны ни посмотри, у Ван Ибо многолетний опыт сильного и умелого заклинателя, поэтому ещё раз осмотреть артефакт становится не лишним. Тот действительно выполнил свою миссию и стал обыкновенной безделушкой. — Толкни его на аукционе и поднимешь неплохие бабки, — оценивает Ван Ибо неровную кромку диска, слегка зазубрившуюся. По узору прошлись слабые трещины, не угрожающие целостности. — Любой эксперт подтвердит, что эта штука сделана в одиннадцатом веке, а до нашего времени дошла в невероятной сохранности. Сяо Чжаня слегонца передёргивает. То, с какой лёгкостью говорит о нефритовом диске Ван Ибо, его немного напрягает. Всё же этот диск — последнее, что осталось от Вэй Усяня, последнее вместилище его души. — А как же?.. — В нём не осталось ровным счётом ничего, — пожимает плечами Ван Ибо. Как оказалось, это проверить заклинательскими методами можно и тут. Ван Ибо говорит: — То, что взращивание золотого ядра здесь невозможно, не значит, что в этом мире нет духовной энергии. Она есть, в каждой вещи, в воздухе, в тебе и мне. Она — составляющая этого мира, первоначальный элемент всего. — Теория космогенеза — не пустой звук? — Как и теория мультивселенных. Они переглядываются и негромко смеются, между ними лежит нефритовый диск и тарелка с сэндвичами. — И что теперь ты будешь делать? — Сяо Чжань неловко приглаживает волосы, не зная, куда деть руки. — И да, пока ты тут застрял — ты всё ещё должен мне обзор. — Мгм, я уже его смонтировал, — и, заметив удивление Сяо Чжаня, Ван Ибо добавляет: — А что мне было делать те два дня до встречи с тобой? Я просыпаюсь, последнее моё воспоминание о том, как я умираю на руках у Вэй Ина, в следующую секунду открываю глаза: надо мной знакомый потолок, Бичэнь не отзывается на ручную печать — потому что его нет, из коридора льётся приглушённый свет, а телевизор на минимальной громкости вещает новости спорта. — Ты спишь со включённым телевизором и светом? — Раньше. Сейчас — нет. Знаешь, когда ты заклинатель и должен бороться с нечистью, глупо бояться темноты. И одиночества, когда рядом кто-то есть. На этом отповедь Ван Ибо кончается и они приступают к изучению файлов игры, надеясь найти хоть какую-то подсказку. Спустя неделю проходит релиз «Основателя», Ван Ибо выкладывает обзор и неожиданно на Сяо Чжаня сваливается успех. Физические копии разлетаются как горячие пирожки, а Ван Ибо советует прикрутить покупку виртуальных копий прямо на сайте, но на десять юаней дороже. Сяо Чжань внимает совету и уже не удивляется, что Ван Ибо оказывается прав. Десять юаней — сущие копейки, но люди готовы платить за игру, лишь бы не пришлось ждать доставки нормального издания. Сервер падает, пиковый онлайн составляет десять тысяч человек — и на это старенький компьютер прямо у входа в студию не рассчитан. Команде из двух сисадминов и одного программиста приходится срочно это исправлять, и дальше поток покупателей только увеличивается. О них и «Основателе» даже написали в «Famitsu» [1], блядь, «Основатель» стал двадцать восьмой игрой за всю историю журнала, которая получила оценку в сорок баллов! В британском «Edge» [2] её оценили в 9/10, что тоже неплохо, учитывая в принципе крайне странную систему оценки и сомнительные номинации. В «GI» [3] им поставили твёрдую восьмёрку, но один из обозревателей сказал: «Будь моя воля, я поставил бы 10,75!», что заставило Сяо Чжаня вспомнить разные истории, как в «GI», где 1 балл — это хуже ужасного, ставили отметки даже ниже. …Не обошлось без болезненных для Сяо Чжаня сравнений. — Сложность выше, чем в Sekiro? — давится чаем Сяо Чжань, пролистывая рецензию с отечественного сайта. Ван Ибо отвлекается от приставки и оборачивается к нему. Сяо Чжань сидит за рабочим столом, закинув ногу на ногу, и пытается расслабиться после тяжёлого трудового дня. Успех успехом, а работу никто не отменял. Ван Ибо же после подработки хореографом в какой-то небольшой танцевальной студии завалился к нему как к себе домой. Отжал кресло-мешок и устроился перед телевизором, обкатывая вчера вышедшую Resident Evil Village. — Они в Sekiro играли вообще или только спидраны смотрели? — возмущается Ван Ибо. — В отличие от «соулсборнов» чистый оффлайн, никакой вариативности, перекаты, парирования, ты — сотни тычек, тебе — две, и давай заново дрочись. — А у нас? — Да сравнивать вообще глупо, механика разная. Сложность заключается не только в рутинных действиях и минимальной вариативности, как в Sekiro. Если уж сравнивать, «Основатель» больше похож на «Dark Souls» в плане боёвки. Ближний бой, дальний бой, разные тактики. А ещё крафт значительно упрощает жизнь. — Банки на здоровье? — Банки на здоровье, энергию, выносливость. Как раз-таки сложность «Основателя» в слишком большой вариативности. Пока поймёшь, перекат сделать или отскок — помрёшь. Попытаться вызвать пять лютых мертвецов или одного злобного духа? Меч или флейта? Подобрать лук или бросить талисман? Успеет ли банка на здоровье восстановить хп или стрела из засады добьёт тебя раньше? Я однажды спрятался за камень, пытаясь отожраться, но умер, потому что сверху на меня свалился чей-то труп. Сяо Чжань снимает очки и разворачивается к Ван Ибо. — Локации как в Ghost of Tsushima? — Меньше, но лучше детализация. Разный акцент на цветах, поэтому схожесть минимальная. Да и культура японская от китайской отличается. Да, блин, хоть на луну бы взглянули! — Антураж как в Demon Souls? — А они в курсе что такое элементы дарк фэнтези? Или для них все игры, где контраст врубают на максимум и скручивают яркость — Demon Souls? — А… — Чжань-гэ, прекращай плакаться из-за недалёких придурков, цель которых — ухватиться за горячую тему и настрочить статейку, чтобы срубить просмотров. Ты ещё не ужинал, а мы так и не прошли It Takes Two. С релиза прошло полтора месяца. Те, кому надо, уже во всём разобрались. И только эти, — Ван Ибо недовольно мотает головой в сторону погасшего монитора, перед которым Сяо Чжань сидит чуть расстроенный, — спохватились, когда никому уже не надо ничего доказывать. И за полтора месяца Сяо Чжань и Ван Ибо так и не приблизились к загадке нефритового диска и перебрасыванию Ван Ибо между мирами. Как бы они ни обкладывались трактатами по китайской философии, сколько бы ни ездили в «места силы» — в горы, где должны были бы быть Облачные Глубины, в Тибет, и даже в таинственные пещеры в Хэдяне… Без толку — Ван Ибо ощущал какое-то присутствие потустороннего то тут то там, но связаться с ним не мог. Талисманы работали, но плохо. Ни те, что на крови, ни нарисованные киноварью. Ван Ибо только собирал по крупицам духовную энергию из окружающего мира и концентрировал её в талисманах — на большее его не хватало. Как и медитации не выдавали результатов — никаких меридианов, никакого золотого ядра, даже в зачаточном состоянии. А ещё Ван Ибо плохо. Сяо Чжань видит это каждый день, потому что ловит взгляды, с которыми Ван Ибо обращается к нему. Не к нему, а… …Вэй Усянь действительно тот, кто занимает большую часть в сердце Ван Ибо. Сяо Чжаню интересно — каково это смотреть в знакомое лицо, но видеть не того, кого желаешь. Нет, Сяо Чжань — не замена Вэй Усяню, ни в коем случае. Ван Ибо полностью их разграничивает, но эта тоска и боязнь прикосновений, сопровождающая его ежесекундно, Сяо Чжаню претит. Он и сосредотачивается на том, чтобы не оставлять Ван Ибо в одиночестве. Только не в этих мыслях, что «всё потерял», «покинул», «нельзя вернуться», нет. Сяо Чжань делит с Ван Ибо ужины, вместе с ним проходит игры на PS4 и PC, когда выдаётся время, укладывает иногда спать на своём диване и разрешает по ночам совершать набеги на холодильник. И на гардероб. Ван Ибо твердит, что от Сяо Чжаня пахнет так же, как от Вэй Ина. Сяо Чжань недоумевает. Ему часто говорят, что от него приятно пахнет чем-то сладким. Он не изменяет любимому яичному шампуню и гелю для душа с лавандой. Но одежду стирает с разными порошками — какие бывают по скидке в Walmart на соседней улице (правда он внимательно читает состав и предпочитает определённые марки!). А Ван Ибо беззастенчиво кутается в его толстовки и шарфы, закрывает глаза и ненадолго выпадает из реальности. И пусть. Сяо Чжань не против. Он бы тоже скучал. Было бы по кому. Вот Ван Ибо уйдёт и Сяо Чжань тоже будет скучать. По тупым стикерам в WeChat, совместным грабежам продуктовых, дракам за геймпады (один барахлит, у него западает «Х»), недовольным «опять острый соус, за что ты меня так ненавидишь?» и довольным «о, сырный!». Каким-то неведомым образом все те штуки про родство душ оказались правдой. И Ван Ибо слишком привычно влился в быт Сяо Чжаня. Ну, на вешалке две куртки — что такого? Ладно, вторая пара тапочек уже на что-то намекает, как и «походный набор» с мыльно-рыльным Ван Ибо в ванной. Да и оба мурчала Сяо Чжаня — кот Бубенчик и кошка Вертихвостка — на коленях Ван Ибо оказываются чаще, чем на его собственных… Сяо Чжань вовсе не против. Он даже рад. Ван Ибо — как младший брат, которого у него никогда не было. Младшие братья, если верить западным фильмам и сериалам, именно такие. Назойливые, хлёсткие на язык, но образцы послушания, когда им что-то от тебя надо. С ними можно разругаться вдрызг и уже через пять минут вместе стебать неправдоподобные высеры Netflix про стереотипных «умных» азиатов. Или рубиться в MK11, или снова ругать игрожуров последними словами, или устроить бой на палочках за последний пельмешек. В общем, Сяо Чжань и не отказался бы, если бы так всё и продолжилось. Это весело — наконец-то проводить вечера не в одиночестве, но… …когда они смотрят локальный турнир по Доте, потому что «о, Чжань-гэ, у них играет Sccc, помнится, я как-то в паблике его развалил», на них сваливается человек. С потолка сваливается человек! Живой, ёбушки-воробушки, человек! Сяо Чжань некрасиво взвивзгивает и пытается вывернуться из человеческой кучи, не выронив телефон, кто-то локтем заряжает Ван Ибо по лицу и он ругается отборным матом, схватившись за лицо, тогда как человек не перестаёт повторять: — Простите-простите-простите!.. Они возятся целых несколько секунд, но шоковое состояние Сяо Чжаня не спадает, когда незваный гость всё-таки сползает с них на пол бесформенной и ворохом тысячи одежд. Потому что, ну, вау. На него так же недоуменно взирает в ответ его лучшая копия. И Сяо Чжань ка-ак понимает, что произошло. Вэй Усянь — а это был именно он, потому что память душ и всё такое, у них на двоих одно лицо — поднимается на ноги, неловко стряхивает с колен невидимую пыль и тянет: — О-оу. Каковой баскóй! Сяо Чжань захлёбывается воздухом — этот идиот что, таким образом себя похвалил?! Или не похвалил? Вэй Усянь странно тянет гласные и интонации у него слишком скачущие, отчего истинного значения его слов Сяо Чжань не понимает. «Баской» — звучит почти как «крутой», это какое-то архаичное слово или просто в современном языке звучит или произносится иначе? Ван Ибо тем временем разлепляет глаза, которые до этого жмурил от резкой боли, и вперяется в Вэй Усяня не менее изумлённым, чем у Сяо Чжаня, взглядом. — О! А ты… — Вэй Усянь вскидывает палец, — зело́ похож на моего бáженого! Баженый? Суженый, что ли? Ах, да… Наверное, это-таки «муж» или «супруг», может «возлюбленный»… — …бесперечь, аз куда-то не туда попал… Вы маю говóрю хоть разумеете? — спохватывается Вэй Усянь. — Льзя ли вопросить? Ищу мужа благого, як ты да краше, волосы длины досюдова, очи светозрачные, лик правда… изящнее? — активно жестикулирует Вэй Усянь, и даже не разбирая значения половины слов из-за произношения и явного рассинхрона в языке, Сяо Чжань понимает: тот подбирает слова так, чтобы Ван Ибо не задеть (но глупо отрицать, что по сравнению с Лань Ванцзи из воспоминаний Вэй Усяня Ван Ибо несколько… зауряднее). Сяо Чжань видит, как у Ван Ибо кривится лицо — то ли от сдерживаемого смеха, то ли от беззвучной ярости… — Вэй Ин! — наконец выдаёт Ван Ибо. — Есмь твой баженый! — ох, как быстро и внезапно он переключается на странный архаичный говор — немного жутко даже. — Чжань-гэ, — обращается он к Сяо Чжаню. — У меня от удара галлюцинации? Или ты тоже его видишь? Сяо Чжань отстранённо кивает, думая о том, что их соединение — в духе самых тупых ромкомов. Сяо Чжань ненавидит ромкомы. Они нереалистичные. — Лань Чжань? — недоверчиво переспрашивает Вэй Усянь и тут же обхватывает лицо Ван Ибо ладонями. — Обождати, молодой господин, ми надобно увериться, — и поворачивает голову Ван Ибо в бок. Долго всматривается в ухо и восклицает: — Лань Чжань! Нет. Сяо Чжань знает факт о том, что ушные раковины людей индивидуальны так же, как и отпечатки пальцев, как и сетчатка, но… столь оригинальный способ «проверки на подлинность»? Серьёзно? От неловких объятий Сяо Чжаню не по себе. Ему не хотелось бы этого видеть, если честно. Ван Ибо Вэй Усяня долго ждать не заставляет — притягивает к себе крепкой хваткой и шумно дышит в плечо, словно не надышится. — Аз сыскал тебя, Лань Чжань! — заливается смехом Вэй Усянь. — Аз тако и рещил им, что от нас не спрящешься! — И не собирался, — тут же возвращается в серьёзный режим Ван Ибо. — Но мы не знали, что делать. Мы… — О, точно. Баской молодой господин, позвольте представиться… — Да-да, — обрывает его Сяо Чжань, и это — тоже некрасиво, но он ничего не может с собой поделать. — Вы — Вэй Усянь, муж Лань Ванцзи и его головная боль, наслышан, конечно же. Я — Сяо Чжань, приятно познакомиться. Смотреть на чужое счастье больно, но Сяо Чжань и так знал, что его собственное будет недолгим. У него никаких прав на Ван Ибо не было изначально, между ними ни родства, ни проверенной годами дружбы, только — искажённая привязанность, в которой они видели в друг друге тех, кого хотели бы видеть. Сяо Чжань выдыхает грузно, это не остаётся незамеченным. Ван Ибо обеспокоенно трогает его за плечо, а Вэй Усянь пытается разрядить обстановку: — А… кого ми звати Чжань-гэ? Вэй Усяня сложно слушать, дикая помесь знакомых и незнакомых слов взрывает мозг. Сяо Чжань в юности насмотрелся на ролики «ментос+кола» и даже как-то повторил эксперимент, вот речь Вэй Усяня — ментос, а пена сейчас у Сяо Чжаня из всех цицяо потечёт. Натужно улыбнувшись, Сяо Чжань говорит: — Мы ещё не настолько близки, господин Вэй, чтобы вы могли звать меня столь фривольно. — О, да брось, господин Сяо! — Вэй Усянь описывает рукой круг и на полном серьёзе произносит: — Я уверен, что мы поладим! Вы ведь друже Лань Чжаня? — Мгм. Чжань-гэ помогал мне отыскать путь домой. Но у нас не вышло ничего. В этом мире… — и вот уже современный китайский. А Сяо Чжаню от этого домой отчего-то противно. Зачем тогда, возвращаясь из студии, Ван Ибо говорил: «Я дома, Чжань-гэ!»? Если дом для тебя — другое место? Другой… человек? — Зело скудельная духовная часть, — заканчивает за Ван Ибо Вэй Усянь. Как выходит так, что Вэй Усянь их прекрасно понимает?! Почему Сяо Чжаню этого не дано? Ревность Сяо Чжаня бессмысленная. Потирая переносицу привычным жестом, он поднимается на ноги. — Думаю, нам есть, что обсудить. Чай? Кофе? Сок? Алкоголь дома не держу, поэтому… — Сяо Чжань втискивает ноги в плюшевые тапки с зайцами и, лениво пошаркивая ими по полу, бредёт на кухню. — Два кофе, если можно, Чжань-гэ, — бросает ему в спину Ван Ибо. Никто не пошёл за ним следом. — У вас есть пять минут чтобы помиловаться! И чтобы никакого разврата на моём диване. Вали к себе, Бо-ди, там развлекайтесь сколько душе угодно!

***

Кофе Вэй Усяню не нравится совершенно. Он пробует его кончиком языка, потом недовольно морщит нос и долго плюётся, приговаривая «несмашной». Ван Ибо вскользь обещает ему, что кофе бывает не только горьким и жгучим, но ещё и сладким, острым или солёным. Вэй Усянь требует с него обещание дать попробовать каждый. Сяо Чжань такому рвению не удивляется: с чаем так же. Множество нот и оттенков, какой-то придётся по вкусу, от какого-то будет тошнить. В конце концов Вэй Усянь довольствуется апельсиновым соком. И, прежде чем ответить на их любопытство, удовлетворяет своё: — А почему вы так бесстыдно одеты? Вы занимались непотребствами? — Вэй Ин, — Ван Ибо шутку воспринимает как личное оскорбление, — здесь все так ходят. И это — ещё не верх бесстыдства. — И тебе нужно будет ходить в чём-то вроде этого, — поддакивает Сяо Чжань. — Если не хочешь выглядеть безумным фанатиком-косплеером или фриком-эзотериком. — К-кем? — глаза у Вэй Усяня презабавно округляются, а сам он ёжится. — Но аз… Но… — Я уверен, у Чжань-гэ найдётся что-нибудь на твой вкус, да? И отрицательно ответить у Сяо Чжаня на просьбу Ван Ибо не выходит. Он говорит: — Только на дорогу до твоего дома. Потом вернёте в том же состоянии. Иначе заставлю вас заплатить! — Мгм. Закажем, что Вэй Ину приглянётся, в интернете. Как ты здесь оказался, Вэй Ин? — быстро переключается Ван Ибо. — Чтобы проделать проход между мирами… И Вэй Усянь начинает тараторить, по-прежнему Сяо Чжань понимает через раз. Ван Ибо бегло переводит (ненавязчиво, поняв, что у Сяо Чжаня возникли трудности): — Нужно много, очень много энергии. Самый простой способ, который они нашли — сжатая до минимума энергия обид бесчисленного количества душ, умерших страшной смертью, — проговаривает он вслед за Вэй Усянем и тут же грозно произносит: — Вэй Ин! Эти жуткие слова вылетели изо рта Вэй Усяня столь свободно и просто, что Сяо Чжань не сомневается ни на секунду — не будь у Вэй Усяня выбора, тот поступил бы именно так. — Нет-нет, Лань Чжань! Никакой тёмной энергии, аз же не полоумец! Инако мы придумали. Сгребли столько неупокоенных, сколько сдюжили, и многажды их злопомнения усилили чистейшим ритуалом слияния потоков! Ван Ибо это уже не переводит, но Сяо Чжань более-менее понимает. Потом же Ван Ибо спохватывается и последнюю фразу всё же озвучивает: — Только представь — незапятнанные сторонней энергией элементы людей, чьё самосовершенствование не ниже пятидесятого уровня. — Ты рассказал ему про уровни? — вклинивается в недоразговор Сяо Чжань. Ван Ибо смотрит так, будто бы удивлён удивлению Сяо Чжаня. — Да. Мы доверяем друг другу. Вэй Ин знает многое. «Мда», — думает про себя Сяо Чжань, — «сложно не доверять человеку, от которого зависит твоя судьба, судьба мира и судьба твоей задницы…», — и тут же сам себе мысленно отвешивает пощёчину. О чём это он, ради всего святого?! — Он спрашивает, откуда ты знаешь, — озвучивает Ван Ибо бурную реакцию Вэй Усяня. — И причастен ли ты к этому. Вэй Усянь становится чуть серьёзнее. — Вэй Ин. Посмотри на Чжань-гэ внимательнее. — А? — Кого ты видишь? Вэй Усянь бормочет себе под нос какую-то ерунду со сверхзвуковой скоростью. Ван Ибо, прыснув, давится словами: — Чжань-гэ, ты — красавчик с очаровательной улыбкой! Не переборов себя, Сяо Чжань смущённо краснеет. Вэй Усянь просто невыносим! — А теперь давай подумаем вместе, — мягким, но требовательным тоном продолжает Ван Ибо, как будто объясняет ребёнку что «хорошо», а что «плохо». — Лань Ванцзи и Ван Ибо, Вэй Усянь и..? — Сяо Чжань! — Вэй Усянь осоловело моргает. — Так господин Сяо — это тутошний я!

х х х

Вэй Усянь уставший, но ему жутко хочется ещё узнать об этом мире в целом и Сяо Чжане в частности. Говорит Сяо Чжань не особо много, и Вэй Усяню не нужно далеко ходить: тот просто непривычен к тому, как Вэй Усянь разговаривает. Поэтому Вэй Усянь внимательно слушает всё, что говорит Лань Чжань, когда переводит, запоминает произношение и значение слов, понемногу втягивается и уже через пару часов почти без труда обменивается с Сяо Чжанем короткими репликами. Но до этого — рассказывает Лань Чжаню особенности придуманного им и учителем Ланем ритуала. Что Вэнь Жохань любезно предоставил им полный доступ к библиотеке Безночного Города. Как Хуань-гэ и Цинхэн-цзюнь летали на Погребальные Холмы, чтобы наловить отравленные тёмной энергией истерзанные души в специальный мешочек. Как мадам Юй помогала высчитывать их примерное количество, чтобы ткань реальности достаточно истончилась… Как дядя Цзян отправился за пропитанными духовной энергии камнями для массива, что камни эти впитывали в себя ци и неплохо проводили её на определённых условиях. Вэй Усянь выдыхается, просит ещё чудного напитка — «апельсинового сока», и наконец Лань Чжань соображает, что неплохо бы было дать Вэй Усяню возможность отдохнуть. Он отводит его в просторную светлую комнату. В ней всё из гладкого белого камня. Лань Чжань говорит, что это — ванна, это — раковина, это — унитаз. Здесь — мыло, да, оно жидкое. И хорошо пенится, сейчас я покажу. Разворачивает Вэй Усяня из одежд, заталкивает в ванну, дёргает за рычажки и из гибкого полого «шланга» начинает течь вода. И брызгать разрозненно широкой каймой, тонкими струями. — О, — Вэй Усянь догадывается, — это же то, из-за чего мы строили водопроводы? — Мгм, — Лань Чжань заставляет Вэй Усяня в ванну сесть, — только у нас реализация гораздо хуже. Только в таком виде, — и указывает на раковину. Да, теперь в Облачных Глубинах, Безночном Городе и Пристани Лотоса почти повсеместно есть водопроводная и канализационная сети. В кухнях, купальнях и отхожих местах. Но выглядит подача воды просто и грубо, как торчащая из стены или земли труба с небольшим вентилем. И всё лучше, чем раньше! Вэй Усянь не восхищаться Лань Чжанем не может: тот за пару лет сделал больше всего своего поколения вместе взятого. Лань Чжань намывает Вэй Усяня всячески. Чем-то похоже на тот день в Хэцине. Тогда они впервые были близки. Не как товарищи и союзники, а как любовники. Но Вэй Усянь не даёт себе погрязнуть в воспоминаниях. Он внимательно слушает все пояснения Лань Чжаня. Шампунь, мыло, мочалка. Материал — пластик, и тут пластик, даже ванна пластиковая, только покрыта особым составом — эмалью. Лань Чжань учит его пользоваться зубной щёткой, одевает в белый плотный халат, потом пугает феном (Вэй Усянь кричит и вырывается секунд двадцать, Лань Чжань кричит в ответ «успокойся, кошак беспокойный!», приходится сдаться на милость гудящему и создающему горячий ветер устройству, благодаря которому Вэй Усянь обсыхает минут за пятнадцать). Ханьфу Вэй Усяня Лань Чжань, предварительно вытряхнув всё из вшитых карманов, запихивает в квадратную коробку — «это — стиральная машина» — и пару раз тычет куда-то, бранясь. Выдвигает незаметный ящичек, засыпает туда из яркого мешка белый песок, задвигает обратно. Тычет ещё, и стиральная машинка начинает жужжать и бухтеть. — Она сожрёт их? — Вэй Усянь понимает, что Лань Чжаню нужно верить, но глупые вопросы задавать не стесняется. Ну, на всякий случай. — Выстирает. …как бы Лань Чжань ни отговаривал, Вэй Усянь усаживается перед стиральной машинкой и смотрит на то, что происходит за стеклянной дверцей. В этом деле к нему присоединяются две кошечки, одна забирается в выемку между скрещёнными ногами, вторая просто ложится под боком, вытянув передние лапки. Сначала стиральная машинка наполняется водой, потом вещи внутри неё начинают крутится всё быстрее и быстрее, и вскоре их совсем не видно за поднявшейся пеной, но Вэй Усянь продолжает смотреть. Лань Чжань цыкает: — Блага цивилизации, — и уходит куда-то. По ощущениям Вэй Усяня минует где-то палочка благовоний, прежде чем подпрыгивающая стиральная машина затихает. И знаменует слив воды громким «вжу-у-у». Начинает мигать зелёным огонёк на передней панели рядом с какой-то инописью «END». Лань Чжань появляется вновь, открывает дверцу, в корзину вещи вываливает и уносит куда-то. Нехотя Вэй Усянь встаёт, с колен подбирая полосатую кошечку на руки, идёт за Лань Чжанем. Но его перехватывает Сяо Чжань. — Одежда, — он немногословен, видимо опасается недопонимания, Вэй Усянь слишком потрясён, чтобы ответить. У Сяо Чжаня для одежды целая комната — как у императора (или Вэнь Жоханя), — много полок и шкафчиков, на поперечных перекладинах ряды вешалок с разнообразными цветастыми рубахами и штанами. (Как хорошо, что Лань Чжань привнёс в их быт вешалки — стало так просто управляться с одеждой!) Сяо Чжань спрашивает: — Закрытое? Вэй Усянь пожимает плечами и разводит руками, Сяо Чжань вздыхает, кивает сам себе и быстро проходится по комнате, подхватывая разные вещи неизвестного Вэй Усяню назначения. — Сначала это, — протягивает Сяо Чжань какой-то совершенно незначительный кусок ткани. Чёрный, ткань не просвечивает, и судя по двум прорезям снизу и одной — сверху, это предназначается для… Вэй Усянь слегка ошеломлён. Эта маленькая вещица его со всех сторон сдавит! Но Сяо Чжань настаивает. Задушив в себе возмущения, Вэй Усянь кое-как натягивает на себя «нижнее бельё» или «трусы» по-другому, повернувшись к Сяо Чжаню спиной. Тот едва уловимо смеётся, пофыркивая. Вэй Усяню удаётся не запутаться в прорезях. Ткань действительно плотно облегает его спереди и сзади, но не сдавливает, вопреки первоначальному мнению. Просто немного неудобно, но если так нужно — Вэй Усянь постарается привыкнуть. Кто знает, сколько времени ему понадобится на то, чтобы найти дорогу домой?.. Следом Сяо Чжань заставляет надеть его тонкую тёмную рубаху без завязок и запáха, которую надевать нужно через голову. У неё высокий обхватывающий шею ворот и сидит она на нём плотно. «Ничего», — думает Вэй Усянь, — «Почти как нательная рубаха». А вот нижняя одёжка странная, но каким-то образом привычная. Выглядит как штаны, но с широкими складчатыми штанинами. В них свободно и они ощущаются почти как нижние юбки официальных одежд Юньмэн Цзян, только те надеваются на нательные штаны, а сверху их украшает слой парадного пурпура. — Ещё, — требует Вэй Усянь. В таком виде он чувствует себя обнажённым, хотя ни один клочок кожи в зеркале (ого, какое оно большое, гладкое и чистое!) не виден. Это при Лань Чжане Вэй Усянь может разгуливать нагим, в одних нижних одеждах или ночных халатах. А выглядеть вот так вот сейчас — его стесняет. Он будто недостаточно защищён, и не то чтобы это плохо — у Сяо Чжаня, например, очень короткие штаны, заканчивающиеся чуть выше колен, а у Лань Чжаня абсолютно голые руки! — просто непривычно. Сяо Чжань вздыхает вновь — чувствуется какая-то обречённость, — но он покорно протягивает ещё что-то. Полупрозрачное, на свету блестящее, рукава — широкие, с золотым узором, и завязывается на чёрный шёлковый пояс. Когда Вэй Усянь выходит к Лань Чжаню, тот ненадолго застывает. Глаза чуть распахивает. Сейчас глаза эти — тёмные, по ним сложно что-то понять, поэтому Вэй Усянь вчитывается в малейшие детали: морщинки между бровей и в уголках глаз, чёткость челюсти и носогубных складок. В каждую линию, из которой состоит нынешний Лань Чжань. …Лань Чжаню нравится. Ещё он говорит: — Я должен увидеть тебя в узких брюках, — но не поясняет, что такое «узкие брюки». Судя по страдальческому выражению лица Сяо Чжаня — это что-то извращённое. Время тянется. Они едят еду, приготовленную Сяо Чжанем, накидывают план действий, иногда глупо шутят. Вэй Усяня наконец отпускает. Налипшее на кожу, обхватившее лёгкие, сердце и желудок. Чёрное и грязное, пульсирующее непонятным голодом и вполне понятным страхом. То, с чем Вэй Усянь жил почти два месяца, то, к чему привык уже, то, с чем сросся душой. И чувствовать себя живым — невероятно просто, оказывается. Для этого лишь нужно знать, что ты не один. Что не ошибся. …одна из кошечек оказывается котиком. Вэй Усянь спрашивает, а не мучат ли Сяо Чжаня внезапные пополнения в кошачьем семействе, тот отвечает «нет», потому что у котика отрезаны яички, и Вэй Усянь ещё долго страдальчески рыдает, обняв полосатого Бубенчика, тот такого внимания к себе не поощряет: громко мяукает, больно царапается и шипит. Рыдает Вэй Усянь по-настоящему, но скорее от облегчения, а бубенчики Бубенчика лишь повод. Кажется, Сяо Чжань это понимает и даёт Вэй Усяню вдоволь наплакаться, даже не пытаясь Бубенчику помочь. После Вэй Усянь долго стоит у окна, свыкаясь с мыслью, что другой мир — не выдумка, и вот он — острый и квадратный, высокий до небес и широкий до горизонта. Яркий и шумный, из пятен света и бликов, из прозрачных стёкол и железных рычащих чудовищ, из ровных плоских камней и двигающихся картинок. Окно такое, будто его и нет совсем — если бы не слабое отражение Вэй Усяня, он попробовал бы шагнуть вперёд. Сяо Чжань и Лань Чжань сидят на кухне за странным овальным столом на стульях, на которые гуй заберёшься. Лань Чжань опять пьёт кофе — аромат слышится на весь дом Сяо Чжаня. Они о чём-то тихо переговариваются. А Вэй Усяню нужна минутка, чтобы осознать и принять. Там, позади, осталось так много: дом, семья, сын. Много друзей и товарищей. Нереализованные проекты, недостроенная школа, куча вещей, которыми Вэй Усянь дышал. А сейчас ему кажется, что он с лёгкостью променяет всё это на шанс остаться с Лань Чжанем. Понимает, что неправ, но поделать с собой ничего не может. Да, он многим обязан Юньмэн Цзян, да, он взял на себя ответственность за А-Юаня, за подопечных из школ и учеников из ордена. …хотя об А-Юане Вэй Усянь сожалеет больше всего: если бы была возможность, он взял бы его с собой. Остальные — взрослые и сами справятся. Школы в надёжных руках Вэнь Сюя, Хуань-гэ и Мэн Яо. Цзян Чэну ещё долго не нужен будет помощник, покуда дядя Цзян жив и здоров. Мадам Юй есть на ком вымещать злость. Шицзе… у шицзе — павлин и малыш А-Лин. Это не значит, что Вэй Усянь не будет стараться вернуться. Но что, если Лань Чжань… Отпустит ли его этот мир? Как вынуть душу из одного тела и впустить в другое? Лань Чжань сказал, что он выложит ему всё, и под этим всем он подразумевал слишком многое. Конечно, Лань Чжань не поведал всей правды, Вэй Усяню тогда она и не нужна была, даже неуёмное любопытство в нём стихало, когда Лань Чжань меланхолично рассказывал что-то о своём прошлом. Предчувствие шептало Вэй Усяню: не береди едва заживающие раны, не тревожь, то — позади, сейчас — неважно, глупо, больно. Вэй Усянь смотрит на занимающиеся сумерки. Солнце теряется за высокими, дерущими облака монстрами. Пёстрые росчерки заката бледнеют, сливаясь с поглощающей день чернотой. Эта чернота — космос. Лань Чжань часто о нём говорил. Там всё такое, стоит лишь взлететь ввысь, там звёздная пыль и нет звуков, там другие планеты и, возможно, жизни. Сзади к нему подходят и робко обнимают. Руки — с широкими ладонями — смыкаются на животе, лоб касается затылка. — Нам нужно идти, мы и так слишком напрягаем Чжань-гэ. «Почему ты зовёшь его так?», — хочет спросить Вэй Усянь. Но прикусывает язык. Здесь иные традиции, иной этикет, Лань Чжань лишь пленник условностей что здесь, что там. Формальности, тонкости общения. Здесь нет вежливых имён, возможно, как Лань Чжань выражает близость, обращаясь к нему «Вэй Ин», так к Сяо Чжаню — «Чжань-гэ». Конечно же Сяо Чжань с Лань Чжанем близки. Прикосновения и непринуждённая речь, много мелочей, принадлежащих Лань Чжаню, но нашедших место здесь, в чужом доме. Они делили одну вещь на двоих, когда Вэй Усянь увидел их вместе впервые. Сидели близко-близко, нарушая минимум четыре правила Гусу Лань. И так эмоционально говорили, не тая чувств!.. С Вэй Усянем же Лань Чжань более спокойный. Уравновешенный, звучащий как глас разума, пусть и игривый моментами, а по ночам — и того бесстыдник, каких днём с огнём не сыщешь! Но в остальном… даже с Хуань-гэ Лань Чжань менее открыт. Хотя их прочные братские узы настолько невероятны и проверены не единожды, Лань Чжань всё равно с ним предельно вежлив и не сокращает дистанцию так. Вэй Усянь думает: что, если Лань Чжань не сможет вернуться? По своей воле, просто не захочет? Но Лань Чжань сейчас рядом с ним, тесно прижимается; они стоят, плавно покачиваясь из стороны в сторону, кувшинкой в спокойной воде. — Я рад, — шепчет Лань Чжань ему в волосы. Вэй Ин удерживает «ты вернёшься со мной?» на языке.