[no way to forget]

Всё происходящее странное, но не неожиданное. Вселенная разверзлась и выплюнула им на головы попаданца. А что не так? С каждым вторым подобное случается, разве нет? Классический попаданец: красивый (нет, Сяо Чжань не делает себе комплимент, он же не Вэй Усянь, просто тот реально… лучше), высокий (да, три сантиметра разницы очень важны!), умный (нужно всучить ему тест на IQ), умеет колдовать (даже лучше, чем Гарри Поттер, палочки-пукалки никому не интересны, вот мечи и демонические флейты — даже очень), быстро приспосабливается (если не считать того, что он полчаса пялился в стиральную машинку)… Сяо Чжань, когда Ван Ибо спроваживает Вэй Усяня в ванную комнату, достаёт из кладовки тряпку и быстро проходится ей по пути «наследившего». Потом стучит в дверь и настоятельно просит вытряхнуть или почистить эти пыльные сапоги. А лучше — постирать с кондиционером. Он немного наврал, что он не держит алкоголь. Пока Ван Ибо занят Вэй Усянем, Сяо Чжань заходит в свою комнату, вытаскивает из-под кровати бутылку коньяка и делает пару глотков. Не настолько, чтобы опьянеть и выдать себя, но столько, чтобы в ушах поселился приятный шум, и горячая волна расслабила тело. Творится-то на самом деле чёрт знает что! — Чжань-гэ? Что это ты тут делаешь? — Уходи, Ван Ибо, — отмахивается Сяо Чжань. — Это мой дом, что хочу, то и ворочу. — Я закинул всё в стирку. Одолжишь нам пару вещей? — С каких это пор ты спрашиваешь разрешения, прежде чем залезть мне в шкаф? — непроизвольно огрызается, понимая, что перегибает палку. — Эй, ты чего, Чжань-гэ? Из-за чего ты расстроен? Тебя совсем не вдохновляет встреча с самим собой из прошлого? — Он — не я, — отрубает Сяо Чжань. Ван Ибо садится на кровать рядом и принюхивается. — Да, я немного выпил. Нет, Вэй Усяню — не дам. С его алкоголизмом он нас разорит. Что он делает, кстати? — Продолжает смотреть как машинка стирает его вещи. — Замечательно, и как только ты оставил его одного? — С ним коты. — Даже коты… — бурчит Сяо Чжань. Даже коты бросили его из-за чужака! Кругом сплошное предательство! Повертев кольцо на среднем пальце, Сяо Чжань устало выдыхает и поднимается. — Пойдём, чего сидеть в темноте. Приоденем твоего красавчика и проваливайте, больше я вам не понадоблюсь, надеюсь. — Ну Чжань-гэ, ты чего? — Что ты заладил, «Чжань-гэ» да «Чжань-гэ». Ты оставался у меня, потому что не мог решить проблему. Она самоустранилась, — машет он в стену, за которой находится ванная. — Теперь вы вместе отыщете путь домой, — не удерживается от передразнивания. Ван Ибо будто бы расстроен чем-то. — Ты думаешь, что я зависал с тобой, чтобы каким-то образом через тебя побыстрее вернуться? Бред же, ну. Мы ещё в первую неделю поняли, что вдвоём не разберёмся. У нас просто нет сил и ресурсов. Я зависал с тобой, потому что ты классный. Совсем не старый и не скучный, а ты так думаешь о себе — я знаю. С тобой весело, и у меня давно не было кого-то, с кем было бы так же легко. — Вэй Усянь? — Он… Несомненно, но. В том мире я ограничен неисчисляемым количеством правил. Нужно быть благоразумным, придерживаться определённой линии поведения, соблюдать этикет. С тобой мне было свободно, разве это не лучше? — Но ты всё равно туда вернёшься. — Так тебя это волнует? Чжань-гэ, а что мне остаётся? Там у меня семья, друзья, работёнка интересная. Останусь здесь и чем себя займу? Игрожурналистика и видеоблогинг это, конечно, интересно, но они никогда не были пределом моих мечтаний. У меня не получилось достичь того, чего я хотел больше всего, поэтому выбрал просто то, к чему душа лежала. — А мне что остаётся? Я привык к тебе, Бо-ди. Я впервые за много лет не чувствовал себя одиноким. — О… Чжань-гэ, так ты… в меня?.. — Фу, без подтекста! Нет у меня на тебя таких видов. Ты мне как брат младший, Бо-ди. Но как ты никогда из-за меня не останешься тут, так и я ради тебя туда не пойду. Поэтому рано или поздно наши пути разойдутся. Я просто хочу, чтобы прошло не так болезненно. А так — раз, и как корочку с ранки оторвать. — Тогда ранка заживать дольше будет, — посмеивается Ван Ибо. — Пойдём, я слышу, как машинка воду сливает. Не еби себе голову, Чжань-гэ. Кто знает, может мы тут навсегда застряли. Вдруг портал односторонний. — Это вряд ли, — отзывается Сяо Чжань. — Должен быть баланс. Тот мир — мир заклинательства. Этот — технологий. Если у вас не получится одними методами, всегда можно попробовать другими, а лучше бы всё и сразу совместить. Вряд ли вы доживёте до дня, когда на чистой науке создадут даже межпространственные порталы, что уж говорить про те, в которых вы нуждаетесь. Они решают договорить позже. Пока Ван Ибо раскладывает в гостиной сушилку и развешивает на ней одежды Вэй Усяня, сам Сяо Чжань подбирает ему новые. Вэй Усяню, на удивление, все к лицу. Повезло, что размерчик у них примерно одинаковый, если не считать того, что Сяо Чжань по сравнению с Вэй Усянем тощий. Но обхват рук — не ширина плеч, водолазка удачно легла на Вэй Усяня. Модные брюки-юбка, оставшиеся у Сяо Чжаня с незапамятных времён, тоже подошли. В итоге Вэй Усянь просит несколько минут, чтобы прийти в себя и как-то свыкнуться с мыслью, которую раньше он допускал лишь в условных пределах. — Чем займётесь? — Не знаю, как с ходом времени. Сначала нужно выяснить, есть ли причина поторопиться. Если её нет, я хотел бы… сам понимаешь, мир ему показать. — Ага, и небо в алмазах. И тебя даже не смущает, что где-то в параллельной реальности лежит твой хладный труп? — Хэй! Моё тело при мне, — Ван Ибо хлопает себя по нагрудным карманам джинсовки. — Если оно Вэй Ина устроит, конечно. — Не думаю, что дело в теле, — Сяо Чжань фыркает и водружает на нос очки, а после открывает ленту weibo. — Он тебя по уху опознал, в курсе? — Ну не по отпечаткам же пальцев. Что поделать, раз тут я мордой не вышел, — говорит Ван Ибо с лёгкой ноткой сарказма. И отхлёбывает ещё свой отвратительный сублимированный кофе. За неимением другого — Сяо Чжань наотрез отказался брать кофемашину и даже обычную турку. Заранее озаботился вопросом, куда это девать, когда Ван Ибо уйдёт. Долго, как видите, ждать не пришлось. А Ван Ибо покорно выжирает быстрорастворимый кофе из стеклянной банки с зелёной этикеткой и не жалуется. Когда семь лет проведёшь без кофе — и такой покажется блаженством. — Нормальная у тебя морда. Среднестатистическая. — Оу, умоляю тебя, не красавчику, который в тридцать два выглядит на двадцать два, рассуждать о чужих мордах. И не заливай про шесть из десяти. Ты твёрдая восьмёрка. — Ну не ироничная десятка, на том спасибо. О, вот, смотри, — Сяо Чжань, недолго посёрфив в интернете, тычет Ван Ибо в лицо телефоном. — PDF-версия словаря с архаизмами. Тут сравнение грамматических основ даже есть. Вэй Усянь — не дурак, разберётся. Раз уж он здесь, пусть хоть к языку привыкнет. С его нетипичной внешностью он и так будет привлекать много внимания. А говор его выдаст с головой. — Спасибо, Чжань-гэ, — с необыкновенной теплотой говорит Ван Ибо. — А внешность… скажем, что полукровка, что такого-то. Внебрачный сын твоего отца, например. — Эй! И, к слову, я на мать больше похож. — Не скажи, от отца у тебя узкое лицо, форма бровей и уголки глаз. — Уголки глаз?.. — удивляется Сяо Чжань. Потом припоминает, что да, у мамы внутренние уголки глаз ниже внешних, у папы — выше. — Зато губы и скулы мамины. — Видишь, от родителей ты собрал всё самое хорошее. Твёрдая восьмёрка! Жаль, что ни Цансэ, ни Чанцзэ встретить у меня не было ни единой возможности. Интересно, какими были родители Вэй Ина. — А Цинхэн-цзюнь? Ты похож на него? — М-м, не-а, не особо. Говорят, что у нас с братом больше от матери. Хотя вот на дядю с какой стороны ни посмотри… — Ван Ибо залпом допивает кофе, сразу споласкивает кружку в раковине и ставит её на почётное место в шкафу. — Ладно, Чжань-гэ. Большое спасибо за помощь, действительно, не знаю, что бы мы без тебя делали. — Перестань, а. А те мои слова… — Сяо Чжань прикусывает губу, потом кивает сам себе. — Забудь. Обращайтесь, если что-то будет нужно. — Об этом, кстати… Ты не будешь против, если завтра я приведу Вэй Ина к тебе? У тебя выходной, а мне завтра в студию в две смены. Ляо-Яо приболела, я вечернюю группу на себя взял. — Ладно, без проблем. Но я всё равно буду работать, поэтому не обессудь, если твоему суженому внимания много уделять не смогу. Посажу за телевизор или телефон ему дам. Покажи ему что там и как. — Мгм, обязательно, — Ван Ибо коротким рывком притягивает Сяо Чжаня к груди и обнимает крепко-крепко. А потом идёт обжиматься с Вэй Усянем. Сяо Чжань, пока они там в окно пялятся и шепчутся о своём, о попаданческом, расчехляет из гардероба обувку. Гардероб у Сяо Чжаня вообще богат на выбор, но большинство из всех вещей, что там складируются, всего лишь подарки или оставленные после фотосессий в благодарность модели с низкой степенью носибельности. Коробка с обувью, которую он достаёт, из последнего. Текстильные сапоги до середины голени. Но ничего, не развалятся, пока Вэй Усянь до дома Ван Ибо дошагает. А толку их оставлять тут пылиться? Сяо Чжаню не по размеру — великоваты слегка, Вэй Усяню должны быть впору. У него и ступни и ладони по сравнению с его просто ого-го! Загребущие руки Ван Ибо всё поражали Сяо Чжаня, а у Вэй Усяня они не менее впечатляющие! А эти ступни? Как они вообще на мечах там держатся? Странная херня. Точно, ещё же носки. Сяо Чжань выдвигает выдвижной ящик с носками. Ну, капроновые подследники — слишком дёшево. А нормальные носки у него высокого качества: для тёплых сезонов хлопковые, для холодных — кашемировые. Ладно, пожертвует парочку на благотворительность. Когда он возвращается в гостиную, Ван Ибо недвусмысленно жмётся к Вэй Усяню со спины и выцеловывает его шею. Прокашлявшись, Сяо Чжань грозно возмущается: — Бордель мне тут устроили! Кому говорил — валите к себе, там чем угодно занимайтесь! Я слишком невинен, чтобы пережить взгляд на подобный разврат! Вэй Усянь тут же начинает кланяться и торопливо объясняться, Ван Ибо — ехидная поганка, стоит и ухмыляется, засунув руки в карманы. Стереть бы с его лица это надменное выражение! Шкодливая пакость! Сяо Чжань протягивает на вытянутых руках коробку с сапогами, на которой лежит пара новеньких носков. — На, надевай и забирай своего муженька бесстыдного. Вэй Усянь заливается пунцовыми пятнами. Он выхватывает коробку и торопливо прячется за спину Ван Ибо, что в высшей мере нелепо — тот в нынешнем теле ниже его сантиметров на десять и, как следствие, чуть уже в плечах. Хотя простите, боги, плечи Ван Ибо — отдельная тема для разговора (или чьих-нибудь сексуальных фантазий). — Да ладно тебе, Чжань-гэ. Сколько фотосессий для возлюбленных парочек ты отснял? — А вам тут что, фотосессия? — Сяо Чжань взмахивает рукой, задевая чёлку. — Приводи его не раньше одиннадцати. У меня грандиозные планы на эту ночь. — Фастфуд и детективные дорамы? — Аспирин и тысяча одна правка от заказчика. Ван Ибо понимающе хмыкает и оборачивается: Вэй Усянь уселся позади него прямо на пол и натягивал сапоги со странными пыхтящими звуками. — Пускай возьмёт моё пальто, я всё равно его почти не ношу, — предлагает Сяо Чжань, достав телефон и глянув на прогноз погоды. Начало мая — крайне обманчивое время. Вроде только днём было двадцать три градуса, а сейчас, когда солнце зашло и вечер превращался в ночь, едва-едва плюс десять. И ветер, не слишком ярый в глубинах каменных джунглей, всё равно успевает доставить неприятностей. У Сяо Чжаня уже трое коллег взяли больничный. — Спасибо, господин Сяо, — говорит Вэй Усянь, поднимаясь во весь рост уже обутый. Весь из себя роковой красавчик. — Простите за доставленные не-у-добства! — добавляет по слогам наскоро заученную фразу, интонации некоторых слогов свистяще взлетают и снисходят больше необходимого, но Сяо Чжань всё понимает. Смотрит на Ван Ибо, который улыбается, сверкая своими ровными белыми зубами: гордится Вэй Усянем, как сыном, который произнёс своё первое слово. Даже грудь едва заметно выпятил. Дурак. — Ладно-ладно, я понял, — вздыхает Сяо Чжань. — Можешь тоже звать меня старшим… Не успевает он договорить, как Вэй Усянь тут же оказывается подле него, в объятиях как плюшевую игрушку сжимает, мнёт Сяо Чжаня со всей своей заклинательской силушкой, тараторит: — Спасибо-спасибо, Чжань-гэгэ, этот нижайше благодарствует, кабы случится что — всегда Чжань-гэ может на него положиться! Сяо Чжань сначала пытается слабо отбиться, но, быстро осознав тщетность этих попыток, смиренно стоит и ждёт, пока Вэй Усянь закончит телячьи нежности. И предупреждающими острыми взглядами в Ван Ибо стреляет, тот кашляет в кулак, не очень-то умело скрывая насмешку. — Ну всё-всё, хватит, — кое-как отдирает Вэй Усяня от себя Сяо Чжань и отмечает, что тот похож на получившего хозяйскую похвалу щенка. — Завтра встретимся, а пока вам пора. Вэй Усянь немного огорчённо кивает, но лёгкий налёт грусти с его лица слетает быстро, стоит Ван Ибо подойти к нему вплотную и взять за руку. Сяо Чжань наконец-то остаётся один. Сначала он заказывает доставку, ставит себе таймер, после набирает ванну и бросает в воду бомбочку с маслом апельсина, лайма и винным маслом. Бомбочка взрывается и шипит, выплёвывает из себя буйную расцвету персиковых и малиновых тонов, Сяо Чжань заползает в ванну и погружается в воду почти целиком — только коленки и нос над водой торчат. Ещё час назад в этой ванне сидел человек из другого мира, вау. Как бы Сяо Чжань ни старался, свыкнуться с этой мыслью у него не получается. То есть… Да, он выполнил требования Вэй Усяня первой версии, из-за которых у той реальности случился «перезапуск». Время линейно, потому просто обернуть его вспять не получилось. Получилось уничтожить один мир и создать новый, чья точка отсчёта началась раньше. Сяо Чжаню пришлось пожертвовать Ван Ибо, испытывая невероятные угрызения совести. Впилить в файлы «эксклюзивной» копии игры те, что были помечены нефритовым диском как катализаторы. Рычажки, на которые Ван Ибо нажимал один за другим, которые несли в себе какое-то хитроумное заклинательство. Как только Ван Ибо ознакомился со всем содержимым игры, они каким-то образом открыли портал, в который утащило душу Ван Ибо. Ван Ибо сказал: «Нужно разобраться с ходом времени и понять, есть ли причина торопиться». Не было ничего удивительного, что в этом мире Ван Ибо не было какой-то жалкой секунды, когда там прошло семь лет. Тот мир из-за перезапуска отстал от этого на тысячу лет. То есть события, произошедшие с Вэй Усянем первой версии, минули тысячу лет назад. Сяо Чжань самолично нажал кнопку «перезапуска», но никакого временного барьера, в отличие от Вэй Усяня первой версии, не преодолевал. Скорее всего время в обоих мирах течёт равномерно, но, когда из более удалённого по временной шкале мира кто-то попадает в тот, в нём время замирает. Чтобы отставший смог нагнать. Сколько попаданцев теоретически нужно отправить в мир Вэй Усяня второй версии, чтобы тот нагнал? Если взять пример Ван Ибо — сто пятьдесят человек. Здесь пройдёт три минуты, там — десять веков. Тысяча лет. 31556910800 секунд. А в обратной ситуации? Если из отстающего мира закинуть в этот кого-нибудь? Нет смысла ставить отстающий на «паузу». Там время продолжит течь так же, как и раньше. Сяо Чжань трёт виски — в последний месяц слишком много на него навалилось. Из-за популярности «Основателя» возникли проблемы: кто-то не очень умный из вышестоящего руководства подумал, что он «уносил» разработки налево, поэтому его самостоятельный проект так взлетел. Но это было глупо — как разработки мобильных игр могут сравниться с разработкой полноценной СRPG? Потом кто-то слил контакты Сяо Чжаня, ему пришлось принимать десятки звонков и отвечать на сотни писем. Он согласился на в какой-то степени анонимное интервью для американского и японского игровых журналов. Без фото и имён, где Сяо Чжань и его команда фигурировали как «разработчики «Основателя тёмного пути» во главе с ведущим геймдизайнером». Там Сяо Чжань назвал MXTX «инди-студией», что означало их независимость от массовой культуры и всяческих рамок индустрии, и тут же ему полетели предложения о сотрудничестве от других мелких студий и отдельных индивидуумов, которые хотели бы через MXTX толкнуть свои поделки. С одной стороны, «Основатель» — как ни крути инди-игра. Создана небольшим коллективом, без поддержки крупных издательств, бюджет на её разработку никто не выделял. Разве что сам Сяо Чжань, взявший для выкупа помещения кредит. Они с ребятами даже краундфандинг не запускали! Взять хоть их сайт — сделанный на коленке как будто школьником на уроке информатики. С другой стороны, «Основатель» — высококачественный проект, если не знать деталей его разработки. Ни один человек на свете не поверил бы, что его создала группа из двадцати человек, да сама группа из двадцати человек на Сяо Чжаня до сих пор подозрительно косится. Откуда бы он взял почти готовую игру? С потолка? Из-за амбиций «Основателя» в народе окрестили triple-I проектом. Это инди-игры, которые не уступают triple-A проектам, в которые обычно вбухивают невероятное количество бабок. В разработку, в рекламу. То есть «Основателя» поставили на один уровень с «Papers, Please», «Hellblade» и, возможно, «Deaths Stranding» (если клятое детище Кодзимы вообще можно так назвать, нет, ну где студия Кодзимы с поддержкой нидерландских разрабов и изданная Sony, а где «Основатель тёмного пути», за которым двадцать энтузиастов и Сяо Чжань?). В общем, Сяо Чжань подкинул задачку геймерам и околоигровым теоретикам. Пусть сами разбираются. «Какие у вас планы на будущее? Есть ли ещё проекты, которых в скором времени стоит ждать от MXTX?» — основные вопросы, которыми терзали Сяо Чжаня на интервью. Сейчас он думает о том, что неплохо было бы, на самом деле. Уволиться к херам собачьим, повесить на двери студии позолоченную табличку и зарегистрироваться как предприятие. Налоги, ага. Пока он прикрывается термином «инди-студия» предъявить ему ничего не могут, но налог с проданных копий игры так или иначе должен капать в копилку государства. Если конечно не зарегистрироваться где-нибудь, где с этим будет попроще. А физический их адрес будет в Китае — и что с того? В общем, Сяо Чжань едва не засыпает в ванне, предаваясь сладостным мечтам, но писк таймера приводит его в себя. Доставка должна прибыть с минуты на минуту. Сяо Чжань утирается махровым полотенцем, заворачивается в халат, не побрезговав (Ван Ибо же как следует отмыл Вэй Усяня, верно?), вытирает о коврик ступни и втискивает ноги в пушистые тапки. У дверей его поджидают две мохнатые пушистые задницы. Просят жрать. Доставка приезжает, когда Сяо Чжань достаёт из холодильника охлаждённый термос с чаем и ставит его на кухонный островок. Уже спустя десять минут он разваливается на диване, устроив себе лежбище из пледов и подушек, под боком урчит Бубенчик, Вертихвостка точит когти на кошачьем домике. На подлокотнике поднос с картошкой фри, бургером и веганским салатом (Сяо Чжань не веган, но веганский салат по-прежнему лучшее, что есть в меню у этого ресторана). Щелчок пультом. «Дело об убийстве в башне Горизонт», первая серия, погнали.

х х х

Вэй Усяню интересно всё. Ручка на входной двери Сяо Чжаня, которая защёлкивается автоматически, превращая его дом в неприступную крепость. Идеально ровные квадратные плиты под ногами, светильники над головой, которые делают коридор светлым, будто сейчас день. Кнопки, предназначение которых и не узнаешь, пока не нажмёшь. Вот эта, на стене, когда Лань Чжань на неё нажимает, загорается. За железными дверями поднимается гул. — Это — лифт, — поясняет Лань Чжань. — Мы на двенадцатом этаже. Так мы быстро спустимся вниз, минуя спуск по лестнице. Вэй Усянь принимает к сведению, запоминает новое слово. Лифт выглядит как пустая замкнутая комната. В нём тоже есть зеркало, и Вэй Усянь уточняет, насколько же они распространены — такие зеркала наверняка должны немало стоить! Лань Чжань огорошивает его тем, что зеркала повсеместны и по карману каждому. Лифт трогается вниз, когда Лань Чжань нажимает на ещё одну кнопку, уже внутри «кабины» лифта, сердце Вэй Усяня коротко ухает и он чувствует замедленное падение. Ощущение, будто попадаешь в воздушную яму, когда летишь на мече. Вэй Усянь доверчиво притискивается к Лань Чжаню, обхватывает его руку своей и только тогда замечает, что… — Лань Чжань, ты такой маленький, — ахает он. Лань Чжань кривит лицом, будто съел что-то кислое. — Прости, Вэй Ин, но здесь мои родители — обычные люди, и я тоже самый обычный. У меня нет золотого ядра, которое поддерживало бы тело на пике возможностей. Здесь у меня есть прыщи и перхоть, и чтобы поддерживать зубы в порядке приходится раз в полгода посещать стоматолога. Вэй Усянь слово «стоматолог» немного не понимает. Лань Чжань говорит, что это лекарь, который занимается зубами. Вэй Усянь видит, что поднятая им тема Лань Чжаня гложет и старается исправить ситуацию: — Неважно, как ты выглядишь. Ты всё тот же человек, что осчастливил меня и подарил мне столько, сколько не дарил никто. Лифт останавливается и выпускает их наружу. Вэй Усянь оглядывается. Лань Чжань называет место, куда они попали, «холл». Место, с которого начинается многоэтажный дом. В этом доме много других домов — «квартир». Это не совсем общежития, к которым привык Вэй Усянь в Пристани Лотоса и Облачных Глубинах. Там даже если кто-то жил в одном здании отдельно, кухни, столовые и отхожие места всё равно находились за пределами покоев. Те, кому не повезло, как Вэй Усяню — рядовым адептам, например, — приходилось тесниться в одной комнате вдвоём-втроём. То есть квартиры — полностью личные дома. Но они в одном здании с тысячами других квартир! Вэй Усянь задыхается от осознания масштабов! Когда Лань Чжань об этом говорит — одно, другое — увидеть и понять лично. У дверей, где нужно нажать ещё одну кнопку, Лань Чжань говорит: — На улице ты увидишь много того, что никогда не видел. Контролируй себя, чтобы не привлекать ненужное внимание. Если что-то заинтересует — тихонько скажи мне, я объясню или подойдём посмотрим. Вэй Усянь соглашается с Лань Чжанем — внимание им совершенно ни к чему! Но восторженного выдоха сдержать не может. На улице — люди. Много людей в самых разных одеждах незнакомого кроя. Женщины, показывающие обнажённые ноги. Мужчины в узких штанах, у кого-то прикрыта голова чем-то… Вэй Усянь тут же задаёт свой первый вопрос. — Шапки, чтобы голова не мёрзла, — поясняет Лань Чжань и ведёт его по гладким каменным тропинкам как по лабиринту. Они выходят из двора, окружённого многоэтажными домами. Вэй Усянь смотрит на железные повозки, на кованые оградки, за которыми начинают цвести деревья и кусты. Прислушивается: нарастает шум и свист, гудки и переливы голосов. Уже поздний-поздний вечер, Лань Чжань в это время уже спит, а тут… Город живёт! Даже в Пристани Лотоса такого количества людей не встретишь в час свиньи! И всё такое яркое, много-много огоньков, от которых двоится в глазах, Вэй Усянь щурится и разглядывает из-под полуприкрытых век блики на стёклах, фонарные столбы и горящие светом вывески. Вэй Усянь вслепую находит ладонь Лань Чжаня и забирается в неё, как в защитную скорлупу. Лань Чжань обхватывает его руку и чуть сжимает. Странные запахи щекочут нос: что-то пыльное, грязное, перемешанное с ярким запахом специй. Вэй Усянь отбрасывает постороннее, цепляясь за то, что знакомо. Он склоняется к Лань Чжаню и шепчет: — Пахнет едой. — Мы поели у Чжань-гэ. Для желудка есть в такой час — плохо, — отвечает тот. Но покорно подходит с Вэй Усянем к лотку с едой. Тот втиснут между двух зданий, которые Лань Чжань классифицирует как офисные. Говорит, что там люди работают. Лоток с едой похож на маленький домик с окошком, из которого видно продавца и маленькую кухоньку, на которой тот успевает готовить что-то в железных чанах. Пахнет одуряюще. Лань Чжань стучит в окошко, то мигом приподнимается, и продавец дружелюбно интересуется, чего изволят господа. — Выбирай, Вэй Ин. А у Вэй Усянь глаза разбегаются. В меню (тут есть меню как в самых дорогих трактирах и ресторанах!) куча незнакомых иероглифов, под ними тоже какие-то символы, из прямых палочек и полукругов. — А… а что тут есть? — теряется Вэй Усянь. — Цзяньбин, почти как в Пристани Лотоса, — говорит Лань Чжань. — Очень вкусные. — А ещё? — Разные пельмешки. Есть со свининой, луком и бобовой пастой. Есть с говядиной и курицей. Вмешивается продавец: — Если не знаете, что именно хотите, могу подсказать. Чего бы вам хотелось? — Что-нибудь острое и с мясом! — мигом отвечает Вэй Усянь, сглатывая скопившуюся во рту слюну. — Шашлык в остром соусе? — предлагает продавец. Лань Чжань отвечает за Вэй Усяня: — Две палочки свиных шашлыков в остром соусе, поперчите побольше. И две палочки с кальмарами в сливочном соусе. И куриные желудочки давайте тоже, с сыром. Продавец щёлкает пальцами, улыбается так, что его усы взлетают вверх: — С вас двадцать пять юаней. Лань Чжань вытаскивает из кармана телефон и прикладывает его к какому-то устройству, поданному продавцом. Короткий писк, продавец говорит: «обождите», а Вэй Усянь тут же спрашивает, а где же деньги и как это так. — Телефон сейчас используется не только для того, чтобы обмениваться сообщениями или звонить. Через него можно расплатиться где угодно. Можно что угодно купить, и тебе скоро привезут это домой. Можно делать фотографии, снимать видео и читать книги. Играть, если хочешь. То есть… — Лань Чжань мнётся. — Я объясню подробнее, когда придём домой. Они ждут минут десять, в течение которых Вэй Усянь уговаривает Лань Чжаня показать что-нибудь, что может телефон, а потом в неверии разглядывает «фотографии». Одно мгновение и телефон запечатлевает Вэй Усяня в моменте, он как будто живой! Ни один художник так не нарисует, ни одно «сопереживание» таких деталей не передаст! Таких цветов, такой точности. Вэй Усянь даже сумел разглядеть в фотографии отражение в своих глазах! Лань Чжань притягивает Вэй Усяня к себе, приобнимает, телефон на одной руке перед ними вытягивает. Большим пальцем куда-то шлёпает, а Вэй Усянь смотрит на их зеркальное отражение, которое ещё чуть-чуть и навсегда останется в памяти телефона. Вэй Усяня потряхивает. Нет, Лань Чжань многое рассказывал. Но… Но… это так чересчур! Столько всего! Пока Лань Чжань забирает еду у продавца, Вэй Усянь оглядывается. По дорогам едут железные повозки без лошадей, их сотни, если не тысячи. В каждом из этих зданий, что подпирают Небеса, люди — и их тоже очень много. По улицам ходят девы и мужья с короткими волосами, у кого-то они светлые, у кого-то красные, Вэй Усянь успевает заметить даже лысую голову, но понимает, что вряд ли это — монах. У многих в руках телефоны, как у Лань Чжаня. Мигают красные огни и железные повозки останавливаются. Загораются зелёные человечки и многие люди переходят дорогу, не опасаясь попасть под колёса. А эти колёса выглядят даже страшнее, чем колёса привычных Вэй Усяню повозок. Большие и чёрные, с блестящими металлическими кругами. Некоторые повозки вообще размером с небольшой дом, и Вэй Усянь не хочет проверять, что случится, попади он под такую. А потом Вэй Усянь замечает человека, который больше похож на гуя из преддверий Диюя! Его кожа угольная, отливающая синевой, на лице почти не отличить ни губ ни носа, только белки глаз горят, и будь у Вэй Усяня под рукой Жиюэ, он попытался бы сыграть мелодию изгнания! — Лань Чжань, — мигом шипит в ухо подошедшему Лань Чжаню Вэй Усянь. — Что это? — и удерживается, чтобы не тыкнуть пальцем. Его же предупредили, что здесь его ждут самые невиданные чудеса! Чёрный человек тем временем спокойно останавливается у фонаря, на котором недавно горел зелёный человечек. — Это?.. — Лань Чжань сперва не понимает, о чём речь. — А, это просто человек. И это я тоже тебе потом объясню. Количество «объяснений на потом» стремительно увеличивается с каждой секундой. Вэй Усянь берёт из рук Лань Чжаня два шашлычка на деревянной палочке, обёрнутой снизу в бумагу. И затыкает себе рот едой, чтобы ещё чего лишнего не спросить. Слишком, слишком… Всё это давит на него. Лань Чжань чувствовал себя так же? Незнакомая обстановка, незнакомые люди. Обычаи, счисление времени, речь?.. Ведь у Лань Чжаня тогда, семь лет назад, никого рядом не было. А вот Вэй Усяню прямо здесь и сейчас готовы помочь сразу два человека. Он уверен, что случись что — ему и незнакомец поможет, не поднимая на смех. Если он заблудится в этом каменном лесу, забудет слово или не поймёт, что делает какая-нибудь конкретная кнопка. …ведь не один он мог бы тут заблудиться. Он уже услышал знакомые слова от женщины с развёрнутой картой в руках. Она потерялась и девочка с белыми волосами, активно жестикулируя, что-то ей объясняла. А потом женщина развернулась и пошла в противоположную сторону. — Вэй Ин? Вэй Усянь отрывается от пережёвывания божественно вкусного шашлычка и переводит взгляд на Лань Чжаня. — Всё в порядке? — Не знаю, Лань Чжань. Всего слишком много. Домов, людей, вещей. Сложно привыкнуть. Как ты с этим справлялся? — Я был не один, — в противовес мнению Вэй Усяня говорит Лань Чжань. — Со мной был второй набор памяти, который пусть и не сразу, объединился с первым. Был брат. Дядя. Ты. — Но неужели на тебя не давило осознание того, что привычный тебе мир исчез, а взамен появился полный новшеств и чужих лиц? — М-м… — протянул Лань Чжань, — не совсем так. Твой мир для меня — скорее нечто позабытое, с чем я сталкивался, но косвенно. В учебниках истории, книгах, играх. В псевдоисторических дорамах. Вэй Усянь понимает, что это ещё один вопрос на потом. Он мало что извлекает из речи Лань Чжаня и оттого решает не переспрашивать. Возвращается к шашлычку. — Хочешь попробовать? — предлагает свой Лань Чжань, когда они прошли, по его словам, половину пути. Вэй Усянь отказываться не видит смысла. А потом понимает, что не всё хорошее в этой жизни — сладкое или острое. Он восторженно мычит, а Лань Чжань усмехается и утирает рукой капельки соуса с его щеки. Стоит Вэй Усяню доесть и выбросить бумагу и палочку в специальную для этого корзину — урну — как он натыкается на новое потрясение. В прямом смысле. Он действительно не заметил девушку, которую едва не сбил с ног. Она очень маленькая, на две головы ниже, на лице её блестит металл, а губы яркие-яркие, жёлто-оранжевые, как спелые локвы. Вэй Усянь тут же извиняется перед ней и начинает кланяться, тем самым, кажется, пугая девушку ещё сильнее. Поэтому, когда Лань Чжань подхватывает его за локоть и ёмко произносит «хватит», Вэй Усянь останавливается. Девушка смотрит на них во все глаза. Может, не на них, а только на Вэй Усяня — он, заметно нервничая, оглядывается на Лань Чжаня и неловко переступает с ноги на ногу, мало воспринимая её реакцию. Лань Чжань хочет уже разойтись, чтобы прекратить эту абсурдную сцену — это Вэй Усянь понимает по его решительному взгляду, — но девушка набирается храбрости и выпаливает: — Постойте, подождите, пожалуйста! — и преграждает им путь. — Меня зовут Ши Хуа, могу я узнать ваше имя? — Не нуждаемся в знакомстве, — холодно отвечает ей Лань Чжань и Вэй Усянь, хоть уже и привык к такому его тону, понимает, что это было немного грубо. — Нет-нет, я из… — Ши Хуа начинает копаться в мешочке с ремешком через плечо. Сумка, да, наверняка это сумка, пусть и не из ткани, а чёрной кожи, и ровной прямоугольной формы. — Я из пекинского модного журнала CQL, мы ищем модель на обложку! Может, вы хотели бы поучаствовать в фотосессии?.. Вэй Усянь вновь чувствует себя не при делах. Что говорит эта Ши Хуа? Пекинский? Модный? Журнал? Сикуэль? Обложка?.. Вэй Усяня как будто головой в реку окунули и сказали: «Пообщайтесь с карпами, молодой господин». Он беспомощно взирает на Лань Чжаня. Тот выдерживает жалостливый взгляд и, едва не закатив глаза, поясняет на привычном Вэй Усяню языке: — Она работает в месте, где издают книги развлекательного характера, в них размещают фотографии красивых людей, одетых в красивые вещи, чтобы показать читателям, как можно одеваться. И она хочет тебя сфотографировать, чтобы твоё изображение украшало обложку этой книги. Вэй Усянь удивлённо смотрит на Ши Хуа. Та тоже удивлённо смотрит на них — она слышала, что сказал Лань Чжань, но мало что поняла. Как и Вэй Усянь мало что понял из её слов. Вэй Усянь, выдержав короткую паузу, пытается ответить ей по-современному: — Не откажусь, если мой супруг разрешит, — и коротко кланяется. Почему он согласен? Потому что ему польстило то, что его сочли красивым. Настолько, чтобы запечатлеть его на обложке книги, которую потом будут читать другие люди! А ещё когда это Вэй Усянь был в силах отказать юной деве, что просит его о помощи? Лань Чжань чем-то недоволен. То ли его согласием, то ли тем, что он подобрал неправильные слова. Вэй Усянь поворачивается к нему. Ши Хуа тут же, заикнувшись, уточняет: — С-супруг?.. — Лань Чжань, разрешишь? — едва ворочая языком, спрашивает Вэй Усянь. Хмурым взглядом отвечает ему Лань Чжань, таким хмурым — что вот-вот и тучи небо заволокут. — Н-нет-нет, мы ничего не имеем… — Ши Хуа снова спотыкается. — Мы ничего не имеем против нетрадиционных отношений! Мы всячески поддерживаем ЛГБТ-сообщество, а если захотите — не будем упоминать ничего такого… А… вы… законные супруги? Вэй Усяню хочется её заверить, что церемонию они провели, соблюдая все традиции, они теперь навечно супруги на Земле и под Небесами, но Лань Чжань опережает его, сказав: — Мы из Тайваня. И её словно озаряет! Она улыбается несмело, прядку за ухо заводит. — Вэй Ин, — тяжело произносит Лань Чжань и подходит ближе. — Ты уверен? Ты справишься? — С тобой я справлюсь с чем угодно! — заверяет Вэй Усянь. И обращается к Ши Хуа: — А мы с Лань Чжанем точно вам подойдём? Я ничего не смыслю в… — и руку вскинул, в один жест вкладывая всё, в чём он не смыслит. Та, кажется, улавливает его мысль: — Конечно! У нас работают профессионалы, вы… вы будете вдвоём? — зачем-то вопрошает она, хотя Вэй Усяню это и так очевидно. — А разве… Разве нужен только один? — такой вот вариант Вэй Усяню не нравится. Лань Чжань вмешивается: — Вэй Ин, у тебя уникальная внешность даже по меркам твоей родины, нет ничего удивительного, что и здесь тебя заметили. Ты красив, ты знаешь это. А я… — пожимает плечами, мол, не сравнивай меня с собой. Вэй Усянь возмущается, хватаясь за его руки: — Лань Чжань, ты самый красивый мужчина из всех, кого я видел! Неважно, что ты о себе думаешь! Ты красив и телом, и душой! Мы — спутники на тропе самосовершенствования, и ничто этого не изменит! Мы вместе шесть долгих лет, мы через многое прошли, у нас!.. — захлёбывается Вэй Усянь. — У нас даже сын есть! А я ради тебя пришёл сюда, на твою родину, преодолев пространство и время! Ужель ты сомневаешься в себе? Во мне? Мы справились с трудностями на пороге войны, объединили семьи и кланы, вместе вели мир в лучшее будущее! Да мне и моя родина без тебя не мила! Хочешь, я оставлю светлый путь и останусь здесь с тобой? С таким тобой! Хочешь, остригу волосы? Хочешь, буду ходить с голыми коленями? Хочешь, научусь играть с тобой… в эти твои игры, которыми вы занимаетесь с Чжань-гэ? — Вэй Ин, — Лань Чжань не меняется в лице, но Вэй Усянь знает, что до него дошёл смысл слов, который он в них вложил. — Прости. Я знаю. — Знал бы — глупостей не говорил! — Простите… — вдруг подаёт голос позабытая ими Ши Хуа. — Так вы… согласны? Она до крайности смущена. Может, ей и не удалось распознать всё, о чём они говорили, но по обрывкам фраз и слов… Вэй Усянь тоже смущается… Вот же! Никогда на деле бесстыдником он не был, что бы ни говорили Цзян Чэн, мадам Юй и учитель Лань! А тут… перед юной девой Вэй Усянь такие вещи говорит, и не постыдился же! Лань Чжань зато будто оживает и робко улыбается. Хмурь слетается с лица, глаза смотрят ясно. Вэй Усянь вновь извиняется перед Ши Хуа и вопросительно приподнимает бровь, обращаясь к Лань Чжаню. Тот говорит: — Если вас устроят два человека, а не один. Мы идём в комплекте. — Конечно, вообще никаких проблем! Так даже будет лучше, — утвердительно кивает Ши Хуа очень быстро. — Вот моя визитка, свяжитесь со мной до конца этой недели, чтобы мы заранее успели скоординировать расписание! Благодарю, господин Вэй… и господин Лань?.. — интонации у неё вопросительные, ведь они не представились ей, а лишь упоминали друг друга в разговоре. Поэтому Вэй Усянь спешит представиться: — Вэй Ин, вежливое имя — Вэй Усянь, а это… — Ван Ибо, — перебивает его Лань Чжань. — Вэй Ин использует прозвище. — Ох, извините! — Ши Хуа очень мило краснеет. — Какое диво, вежливые имена в наше-то время! Вы вообще удивительны, господин Вэй! Будто прямиком из кадра сянься-дорамы вышли! Вэй Усянь опять же не уточняет. Хватает ему незнакомых слов. Потом попросит Лань Чжаня перевести или составить словарь. — Мы пойдём. Благодарю за представленную возможность, — пытается закончить разговор Лань Чжань. — Благодарю, дева Ши. Пусть ветер всегда дует вам в спину! Был рад познакомиться! — До встречи, господин Вэй, господин Ван! Добравшись до дома Лань Чжаня, Вэй Усянь разувается и сразу валится на пол, сцепив руки на животе. Лань Чжань возвышается над ним, скрестив руки на груди — как Цзян Чэн! А Вэй Усяню просто нужна минутка. В доме Лань Чжаня тоже есть лифт, но гораздо меньше, чем в доме Сяо Чжаня. И он сильно, очень сильно трясся. Всю душу из Вэй Усяня выбил. А ещё шашлычки в желудке недовольно ворочаются, явно не обрадованные тем, что Вэй Усянь нервничает. — Разденься, умойся и ложись спать, — говорит Лань Чжань. — А ты почему спать не ложишься? Обычно к полуночи ты три часа как спишь. — Здесь подобное расписание использовать нерационально. Нет нужды. И я — не заклинатель. Время сна не влияет на мои меридианы. У меня их нет. Вэй Усянь приподнимается на локтях, Лань Чжань тем временем снимает с себя куртку из синей потёртой ткани. И, несмотря на потёртость, она оказалась очень плотной и мягкой. — Но завтра ты встанешь рано. — Мгм. Мы позавтракаем, я кое-чему тебя научу, потом отведу к Чжань-гэ. После мне нужно будет отправиться на работу. — О!.. Кем же ты работаешь, Лань Чжань? — Учителем, — с небольшой задержкой отвечает Лань Чжань, явно стесняясь говорить большее. Вэй Усянь хитро сощуривается, уже предположив пару способов, которыми он сможет выбить из Лань Чжаня ответ. — Мы будем спать, — явно разгадав его помыслы, укоряет Лань Чжань. — День — тяжёлый. — Но я совершенно не хочу спать! Я могу не спать несколько дней! — Снижается мозговая активность. — Зато больше времени, чтобы узнать что-то новое. — Со сниженной мозговой активностью узнать — и сразу забыть, — фыркает Лань Чжань и подаёт ему руку. — Вставай. Вэй Усянь встаёт неохотно, но ощутить тепло знакомой ладони Лань Чжаня — восхитительно. Как и почувствовать его дыхание на своих губах. Боги, а там-то его ждёт лишь хладное тело, никакого тепла и дыхания. Лишь мертвенная бледность и застывшая во льдах вечная красота. Ну и к чему ему она, если Лань Чжань есть здесь — живой, пусть и не такой изящный, пусть и в иной раз Вэй Усянь прошёл бы мимо него, приняв за обычного простолюдина? Сейчас-то Вэй Усянь уже увидел в нём Лань Чжаня, уже свыкся с новым лицом, с немного другим голосом — чуть глубже и ниже, с короткими волосами, которые тоже были неестественного оттенка, как у многих людей на улицах. С немного оттянутыми мочками ушей, на которых остались проколы от украшений — у них, там, такие редко кто носит. В основном женщины богатого сословия, которые проводят день в чинных плавных шатаниях туда-сюда. Заклинательницам на ночных охотах эти украшения мочки оторвут! А здесь их, заметил Вэй Усянь, многие носят. И они менее громоздкие. Как маленькие капельки жидкого огня или тоненькие колечки. Вэй Усянь определённо хочет увидеть нечто подобное на Лань Чжане.