[no way to forget]

Он заснул в середине ночи на диване, скрючившись, чтобы освободить Бубенчику место. Скомканный плед почти свалился на пол, пульт всеми кнопками отпечатался на пояснице, телевизор выключить было некому. Просыпается от звонка в дверь, и пробуждение своё ненавидит всеми фибрами души: от ломоты его крючит, и он едва-едва шевелит ногами, пока доползает до двери. Затёкшие конечности — самые неприятные спутники Сяо Чжаня за последние годы. Открывает он едва-едва сдерживая зевоту. Вэй Усянь стоит перед ним в той же одежде, что он выдал ему вчера. Волосы заплетены в косу и намотаны в пучок на затылке, на лице улыбка смущённая, с чуть поджатыми губами, отчего на щеках прорезаются вертикальные ямочки. Вэй Усянь смотрит в пол, сложив руки за спиной. Ван Ибо машет Сяо Чжаню из-за закрывающихся дверей лифта с таким невинным выражением, что Сяо Чжань и не заподозрил бы пакости, не знай его так хорошо. — Проходи, — Сяо Чжань делает шаг назад и, когда Вэй Усянь переступает порог, закрывает за ним дверь. — Будешь завтракать? Вэй Усянь неуверенно кивает и стягивает пальто с сапогами. Потом как-то переступает с ноги на ногу, словно не привык без обуви ходить, так что Сяо Чжань выдаёт ему тапки Ван Ибо, проводит на кухню и говорит: — Обожди минут десять-пятнадцать. Если сильно голоден, можешь поискать что-нибудь в холодильнике. Сяо Чжань по-быстрому принимает душ, просто смыть с себя сонливость и разогреть мышцы, умывается и долго трёт лицо, позабыв, что так и не нанёс крем на ладони. Потом недовольно сплёвывает в раковину и пялится в собственное отражение. В ответ на него смотрит недовольная осунувшаяся морда с тёмными тенями под глазами, взлохмаченными бровями и красным носом. Сяо Чжань понимает, что сам виноват — нехер было смотреть дораму почти полночи, а потом засыпать на диване, да. Лучше бы дочитал Харуки Мураками в кровати, поставил будильник на девять и успел бы к приходу Вэй Усяня взбодриться. Тот, кстати, едва вскарабкался на барный стул, и по возвращении Сяо Чжань так и сидит на нём, не шевелясь. — Аз… я… — начинает Вэй Усянь, завидев Сяо Чжаня. — Я… вечор доста… доставил неудобств? — с лёгкой недоверчивой интонацией, что относилась больше к смыслу произнесённых слов. — Всё нормально, не то чтобы я не ожидал чего-то подобного, — отвечает Сяо Чжань, вставая за плиту. У него на кухне компактно, всё необходимое в шаговой доступности, при этом места хватает и для плошек-поварёшек, и для трёх сковородок на разные нужды. Живёшь один — учись готовить. Если, конечно, не можешь позволить себе как Ван Ибо заказывать фаст-фуд, жрать перебежками, а потом весь жирок сбрасывать на тренировках. — Ежели не так что, токмо поведай, — просит Вэй Усянь у него за спиной и негромко вскрикивает. Сяо Чжань оборачивается: тот, видимо, взмахнул руками, барный стул крутанулся, а Вэй Усянь, не ожидавший от мебели подобного подвоха, попытался сохранить равновесие. Сяо Чжань, ещё не успевший поставить сковороду на плиту, показывает пальцем, мол, одну минуту, и идёт в гардероб, где между шкафов у него завалялся «гостевой» раскладной стул. Тоже высотой под бар, больше жрать у Сяо Чжаня негде: даже Ван Ибо он не позволяет есть на диване, потому что после него пылесосить на три раза приходится. Только себе Сяо Чжань доверяет, хотя и сам плошает, вчера вот соус с подлокотника смахнул, хорошо хоть на пол. Вэй Усянь рассыпается в благодарностях, очень активно жестикулирует, Сяо Чжань не знает, по привычке или же чтобы как-то подкрепить значение каких-то незнакомых слов. — Ну, рассказывай, — говорит Сяо Чжань, когда всех всё устраивает. — Почему этот засранец тебя не накормил? — Мы… спали долго, зазвенел теле… телефон! Аз случаем ево включил?.. — Выключил, — машинально поправил Сяо Чжань. — Да! Выключил, телефон энтот, иже орал, як супостат окаянный! Лань Чжань и очей не разомкнул! А потом как подскочил, да рыкнул: «И како ми суть?!», аз… Я, я обстращался весь. — По-онятно, ты выключил будильник и вы проспали. Значит, не у одного меня ночка выдалась не очень. Сяо Чжань методично разбивает яйца на сковороду, пока они поджариваются с одной стороны, натирает сверху сыр, высыпает пакетик замороженных овощей, добавляет специй, потом лопаткой поддевает столь незамысловатый завтрак, переворачивает. Из холодильника достаёт сготовленный вчерашним обедом салат в пластиковом контейнере, вываливает его в миску и спрашивает: — Чем заправить? Что добавить? Майонез? Соевый соус? Оливковое масло?.. Ах, точно… — и сам себе удивляется, это же Вэй Усянь, которому до майонеза ещё тысячу лет жить. Поэтому он просто ставит всё, чем можно заправить салат, на стол перед Вэй Усянем. Тот пробует на палец, нюхает, обдумывает что-то. Потом утверждает майонез. Сяо Чжань его выбором доволен: диетический майонез, который готовит его матушка, когда приезжает раз в месяц, просто отменный. Есть баночка и с зеленью, и с карри, и с сычуаньским перцем. Но для заправки салата уж лучше не извращаться, думает Сяо Чжань. Едят они недолго. Сяо Чжань — потому что положил себе раза в два меньше. А Вэй Усянь просто оголодал как собака. Но даже так он, уплетая омлет с овощами и салат за обе щеки, успевает рассказать о вчерашних приключениях: и лотке с едой, и о странной деве, и что половину ночи Ван Ибо объяснял ему, как пользоваться телефоном, а потом и унитазом. Там же це-е-елых четыре кнопки, вы что, без помощи не разобраться! Но Сяо Чжань бы взглянул, каково это, когда вдруг ничего не подозревающему Вэй Усяню в задницу устремляется едва тёплая струя с невероятным рвением. — Чем будешь заниматься? — спрашивает Сяо Чжань. — Мне нужно работать. — Дома? — уточняет Вэй Усянь. — Я… не буду… отвлекать? Сяо Чжань мотает головой. И протяжно вздыхает. В течение следующего получаса он измывается над Вэй Усянем. Точнее над собой. Он вручает ему свой телефон, показывает как печатать, искать информацию, открывать словарь (точнее, это он уже умел, но закрепить знания всё же стоило, Сяо Чжаню о-очень не хотелось, чтобы Вэй Усянь залез куда-нибудь не туда). Потом распечатывает тестовые задания по современному китайскому с первого по девятый класс (по одному тесту за год), ещё три теста приходятся на три года дополнительного среднего образования. И ещё один тест, но уже пообъёмнее, из тех, которые предназначены для иностранцев, прошедших двухгодичный курс изучения китайского. Сяо Чжань всё это знает, потому что ему в прошлом году пришлось работать в команде с двумя корейцами, двумя русскими и одним тайцем. Зачем Сяо Чжань этим занимается? Потому что, если верить Ван Ибо, они тут задержатся. Месяца на два, пока резерв Вэй Усяня не восстановится. В WeChat от Ван Ибо длинное сообщение, в котором тот объясняет, к каким выводам они вчера пришли.

Май, 03, 2021 11:31AM

[Чжань-гэ! Мы порылись в интернете, я кое-что рассказал Вэй Ину, у него есть предположения, как вернуться, но для этого нужно восстановить полный объём его духовной энергии. Там они открыли «Врата У-Си», врата пяти элементов, и замкнули их на энергетическом следе моей души с помощью Бичэня, а потом влили в них просто невероятное количество энергии! Из осколков разбитых душ, из затаённой злобы, из чистейшей субстанции природных источников! Я предположил, что здесь вместо «усилителя» можно использовать электричество, а пять элементов воплотить через ци Вэй Ина, нужно лишь подпитать её деревом. Повезло, что Вэй Ин — огонь, а нет ничего проще, чем подпитать огонь, верно? Вот как бы ты подпитывал землю или металл? В общем, мы сошлись на теории «внутренних врат», и первый трай устроим, когда Вэй Ин отресает ману. P.S. Не давай ему острое, из-за перемещения его от острого почему-то тошнит. P.P.S. Не включай ему исторические дорамы, иначе он сойдёт с ума. P.P.P.S. И постарайся, если он что-нибудь спросит, объяснить. Я знаю, что ты очень нервничаешь, когда люди чего-то не понимают и приходится объяснять по сто раз, но… Мне больше некого просить. <3] Сяо Чжань сворачивает WeChat и разворачивает проект. Выходной, конечно, но правки внести необходимо, если Сяо Чжань пустит всё на самотёк, эти идиоты без него там такого натворят… Лучше исправить сейчас, чем потом разгребать чужие ошибки сверхурочно. Вэй Усянь там восхищается шариковой ручкой, которая не требует чернил, потом возмущается, что держать её неудобно и пишет она совсем не так. Сяо Чжань отвлекается ещё минут на двадцать, чтобы Вэй Усяня научить… держать ручку, милостивые боги, может стоило дать ему альбом и краски? Сяо Чжань даже не пожалел бы своих запасов высококачественной акварельной бумаги идеальной плотности и японской акварели, привезённой из командировки. Угрызения совести не дают Сяо Чжаню сосредоточиться. Он не должен злиться из-за Вэй Усяня! Сяо Чжань сам является источником всего этого идиотизма! Он мог спокойно проигнорировать указания Вэй Усяня первой версии, или реально предупредить Ван Ибо, чтобы они не сблизились. Или, ну… просто не злиться? Зачем вообще эмоционально тратиться на человека, который ни в чём не виноват? Ну родился он под несчастливой звездой, что теперь-то? Пусть Вэй Усянь в новых обстоятельствах и похож на беспомощного ребёнка, только вот ведёт себя несравненно лучше. Не ревёт, не дёргает, сидит себе спокойненько и даже старается. Вон как активно телефон пользует, даже видео какие-то на bilibili включает с уроками по произношению. Повторяет вслух, негромко, то и дело оглядываясь на Сяо Чжаня. Сяо Чжань же говорит Вэй Усяню не заморачиваться. Он иногда в такой суматохе работает, что уже умело отключает слух, фильтруя ненужные шумы, как и в данной ситуации. Проект, правда, идёт тяжело. Сдача проекта уже в июне, осталось четыре недели, и если Сяо Чжань не поднапряжётся, то остальным придётся «натягивать» фичи на баги, чтобы хоть как-то замаскировать криворукость, лень и некомпетентность. Уволиться бы к чертям собачьим, но Сяо Чжаню надо дотянуть до конца проекта, иначе он сам себя не простит. Как бы ему ни претило работать там, где он работает, и делать то, что он делает… Всё же, он не может подвести остальных. Не все они бездари и идиоты, есть и вполне способные и старательные ребята, которым не повезло. А Вэй Усянь справляется за… каких-то два часа? Сяо Чжань удивлённо разворачивается на компьютерном кресле, когда тот касается его плеча и вручает стопку исписанных листов. А сам он и половину запланированного сделать не успел, потому что в голове слишком много лишнего. Что ж, Сяо Чжань натягивает очки на нос и подсаживается на диван, чтобы Вэй Усянь над душой не стоял. Проверка занимает много времени. Приходится разъяснять ошибки, поправлять произношение, тренировать речь в диалоге. Вэй Усянь действительно быстро схватывает на лету, и хватает двух-трёх раз поправить его, и он уже почти не спотыкается. Говорит бегло, пусть и проскальзывают архаизмы. В грамматике ошибок нет, все слова на своих местах — оно и понятно, синтаксический строй языка изменился не очень сильно, с орфоэпией проблемы небольшие — Вэй Усянь не везде верно выхватывает интонации, в общем и целом… Сяо Чжань приятно поражён. Конечно, завидует, но по-белому, у него и самого есть сильные стороны — направления, в которых он движется быстрее остальных. — Чжань-гэ, я хорошо справился? — по итогу спрашивает Вэй Усянь. — Я стараюсь понять хорошо, как нужно правильно. — Да, неплохо, — Сяо Чжаню ничего не остаётся, кроме как подтвердить. — Теперь ты смахиваешь не на пришельца, а иностранца. — Пришельца? Так, ладно, Сяо Чжань поспешил с выводами. Им предстоит ещё дохера работы… В общем, Сяо Чжань не придумывает ничего лучше, кроме как включить Вэй Усяню подборку не слишком длинных науч-поп роликов, в которой доступно и понятно говорится обо всём понемногу. География, космос, музыка, психология, история… Эти ролики сделал какой-то учитель начальной школы для своих учеников, и на них Сяо Чжань наткнулся совершенно случайно. Попались в рекомендациях рядом с подкастом про космогенез, Сяо Чжань тогда заснуть не мог и включил. А потом уже засыпать и не хотелось, потому что увлекательно было как-то. Если бы ему в школе так преподавали, учиться было бы раз в сто интереснее. В университете хоть с приходом технического прогресса было не так уныло. — Если ты что-то не понимаешь или задаёшься любым вопросом вроде «почему небо голубое?» или «откуда берутся дети?» или даже «сколько весит солнце?» — просто поищи в интернете. Ты найдёшь ответ на любой вопрос. …и-и-и Сяо Чжань обосрался. Потому что нельзя было говорить такие слова кому-то вроде Вэй Усяня. Что интересует его в первую очередь? Конечно же его драгоценный Лань Чжань. И если по запросу «Лань Чжань» он почти ничего не нашёл, потому что фан-база игры использовала в основном сокращения, а с кадрами из игры Вэй Усянь реальность не связал, да и в поисковике на первых страницах было много ссылок на реальных людей с именем «Лань Чжань» в разных социальных сетях… То по запросу «Ван Ибо»… — Чжань-гэ! Чжань-гэ?! Чжань-гэ! — вопит Вэй Усянь и подскакивает на диване так, что Сяо Чжань аж слышит натужно скрипящие пружины. — Чжань-гэ, что это такое?! Под нос Сяо Чжаню пихают страницу Ван Ибо в weibo. Публичную. С нарезками со стримов, наборами смайлов, мемами и вот этим всем. Развёрнута фотография с какого-то фан-мита тех времён, когда Ван Ибо играл в «JD Gaming», они тогда взяли кубок… Казалось бы, что в этом такого. Только это был две тысячи пятнадцатый, Ван Ибо было двадцать лет. Он носил по три серьги в каждом ухе, высветлил себе голову и нарастил дреды. А ещё ходил с недовольным угрюмым лицом, хотя бы потому, что такой он был — его взяли в про-лигу, а он на тот момент был необщительным студентом, страшащимся публики больше, чем она страшилась его. Это был защитный механизм Ван Ибо. Да-да, на фотографии Ван Ибо выглядел очень… экстравагантно. …и тут у Сяо Чжаня рождается мысль. Нет, не так. Мысль. Он, едва сдерживая ядовитую ухмылочку, спрашивает: — Что не так? — Это — Лань Чжань?! — Да, это было лет шесть назад, кажется. А что не так? — Почему он выглядит так… так странно? Сяо Чжань, внутри уже потирая руки на манер навозной мухи, натягивает добродушную улыбку: — Давай-ка я лучше покажу тебе кое-что другое. И открывает личную страницу Ван Ибо, куда тот раньше с завидной регулярностью выкладывал всё подряд. Фото с пьянок, видео трюков на скейте и заездов на мотоцикле, танцы… Причём и хореографию, и уже полноценную рутину. А ещё свой дурацкий рэп. Ха. Ха. Ха. — Держи, просвещайся, — произнёс Сяо Чжань довольно и похлопал ошарашенного Вэй Усяня по плечу. Ха-ха, Лань Чжань, в быту — Ванцзи, блистательный Ханьгуан-цзюнь, талантливый в любых начинаниях благодетельный муж, который во второй своей ипостаси натягивает рваные на коленках джинсы, лезет на заброшки и читает там «Wu Gan»*. Да-да, Вэй Усянь, твой супруг вот такой вот на самом деле. Он хлещет водку и настолько её любит, что даже завёл собственный топ: на первом месте у него французская яблочная, на втором — ханшин, на третьем — чача, на четвёртом — сакэ. Он может сделать кик-флип и нолли-флип с завязанными глазами. Он дважды побеждал на турнире уличных танцев в старом городе. Он… …для современности Ван Ибо парень что надо. Экстремальный, раскрепощённый (когда найдёт свою компанию), рисковый и умеющий проявить себя и внешностью, и поступком. Совсем не вяжется с образом благочестивого заклинателя, что взрастили в строгих условиях самые праведные и высоконравственные мужи, верно? Ха-ха, Вэй Усянь, уже десятый раз за три минуты восклицает: «Какое бесстыдство!», а Сяо Чжань сидит и смотрит в монитор, не сумев взять себя в руки и вернуться к работе. Он беззвучно трясётся от силой сдерживаемого смеха, дрожат руки, обхватившие лицо, а перед глазами видео с танцующим Ван Ибо, которые сейчас так шокируют Вэй Усяня. Сяо Чжань их наизусть не помнит, конечно, но по музыкальному сопровождению может догадаться, что вот сейчас… Ещё пара секунд, да, вот сейчас Ван Ибо на экране телефона вскидывает бёдра, рукой прикрывая пах, а потом делает волну всем телом с крайне соблазнительным выражением лица. Вэй Усянь возмущается, на все лады клянёт Ван Ибо, но видео не останавливает, и шарить по странице Ван Ибо не прекращает. — Почему его… почему он накрашен?! — в очередной раз поражается. И на этот вопрос Сяо Чжань позволяет себе ответить: — Он помогал соученице, она его нарядила для фотографии. — Какая ещё соученица?! Как она посмела?! Но что-то в голосе Вэй Усяня не было слышно ни ярости, ни ревности. Только… восхищение? Он что, удивлялся тому, что Ван Ибо мог уломать на подобное кто-то посторонний? Интересно, а сам Вэй Усянь пробовал?.. — В этом мире все так танцуют? — сокрушается вдруг Вэй Усянь. — Это очень пошло. — У Ван Ибо, если ты пролистаешь дальше, есть танцы и в традиционных мотивах. На нём даже что-то отдалённо похожее на вашу одежду. Ладно, чёрт с этим проектом! Сяо Чжань вновь теснит Вэй Усяня на диване и теперь они залипают уже вдвоём. Сяо Чжань иногда комментирует происходящее: — Он познакомился с мастером Бай Сяобаем на каком-то танцевальном фестивале и они вместе поставили этот номер. Танец с веерами, очень провокационный и в какой-то мере изящный. Не мужской, но и не женский. Струящиеся полупрозрачные ткани, широкие вырезы, оголяющие крепкие ноги, изящные движения запястий, плавные перекаты и нежный голос Изабель Хуан, трепетный и нежный, будто лунный свет, расцветающий в безоблачную ясную ночь. Вэй Усянь смотрит с открытым ртом. И хлопает себя по щекам, чтобы прийти в себя. Да, Сяо Чжань его понимает. Он и сам бы чувствовал себя на месте Вэй Усяня точно так же. Здесь Ван Ибо был очень… откровенным. Нетипичным для себя. Ван Ибо неосознанно позиционировал себя как некоего «пацана, рождённого улицей», отдавался банальным для мальчишек увлечениям: танцевал и читал хип-хоп, гонял на байке, собирал лего и шишки, пытаясь встать на скейт, играл в видеоигры. Но при этом удивительно органично вписывался в утончённые и необычные для восприятия вещи. …кажется, Ван Ибо хорош везде. Подходит для всего. Он даже в рваной джинсовке и мотоциклетной куртке, но с цинем на руках, будет крут. А Сяо Чжань хочет пошалить немного. Он шепчет Вэй Усяню: — Сейчас твой Лань Чжань тоже танцует. И учит танцевать других. Мы можем позвонить ему и увидеть, как он это делает, хочешь? Тот тут же вскидывается: — Конечно же хочу! Сяо Чжань, по-бесовски хихикая, начинает видеозвонок. Ван Ибо обязательно возьмёт: он волнуется за Вэй Усяня и не сбросит, вдруг случится что. Ха. Ха. Ха. — Да? Чжань-гэ? Вэй Ин? Что-то случилось? — спустя две секунды соединения на них взирает запыханный, вспотевший Ван Ибо. Он в одной майке и, блядство, этот рельеф мышц и чёткий разлёт ключиц просто великолепны! — Лань Чжань, ты занимаешься бесстыдством! — тут же говорит Вэй Усянь, наверняка не подозревая (и даже не задумываясь) о том, что по ту сторону все его прекрасно слышат. Вот Сяо Чжань слышит и даже видит, как за спиной Ван Ибо мелькают заинтригованные мордахи его подопечных. — Ч-что? — Ван Ибо, опешив, аж заикаться начинает. — Это очень, очень развратно! Таким тебе можно заниматься только со мной! И только ночью, чтобы никто не сумел подглядеть! Эти ваши танцы… Ты як дева из дому терпимости, манящая мужей, ищущих услады, дабы попытать любовь тучи и дождя! Ван Ибо что-то неразборчиво шипит и наконец-то догадывается сбросить звонок. В его шипении было что-то похожее на «Чжань-гэ» и «урою», но Сяо Чжаню… было до смеха. Он орёт раненым вепрем, глотает слёзы и хватается за живот, который от подобной истерики аж скручивает. Вэй Усянь хмурит брови и закусывает щёку изнутри. Разворачивает голову к Сяо Чжаню и требовательно спрашивает: — Почему он пропал? Сяо Чжань, икая, пытается объяснить, что Ван Ибо стало неловко и он обязательно перезвонит. Вот, как раз перезванивает, посмотри. Но уже не по видео — обыкновенный звонок. Сяо Чжань берёт трубку и тут же ставит на громкую связь. — Чему ты там его учишь, Чжань-гэ?! Видимо, Ван Ибо спешно устроил перерыв и вышел в подсобку. — Что-что, прости? — Сяо Чжань разыгрывает оскорблённую девицу. — Что ты пытаешься вменить нам в вину? Вэй Усянь узнал, чем ты там занимаешься и решил проинспектировать. Вдруг ты там пару пристойных дев дотанцевал до оргазма. Вэй Усянь, пожёвывая губы, дрожащим голосом произносит: — Лань Чжань, мне очень стыдно о тебе. Почему ты не рассказал о своей... своей... жизни? Думал, что я не приму твою… развратную профессию?! Мне всё равно, как ты зарабатываешь жизнью, но… я хотел бы знать! — О чём ты, гуй тебя раздери?! Вэй Ин! Чжань-гэ, что ты ему сказал?! — Ничего, мы просто полистали твою страничку в weibo. Знаешь, Вэй Усяня очень восторгался твоими видео с TranScend, но, кажется, счёл, что твоя работа — что-то неприличное. — А сие не таково? Такой разврат могут себе позволить только распутные девицы из чайных домов да куртизанки! — Вэй Ин, в современности люди более раскрепощённые. И в наших танцах нет подобного подтекста, и танцоры никому не оказывают услуги сексуального характера. — Правда?.. — Вэй Усянь аж всхлипнул. — Но ты выглядел так, будто бы… — Я выглядел как человек, который вёл второе двухчасовое занятие чуть ли не подряд. Чжань-гэ? — М? — довольно отзывается Сяо Чжань. — У меня тут есть пара интересных фотографий с марта, знаешь… — ах же чёрт лысый! — Ван Ибо, не смей! — Я пойду, буду у вас через час-полтора. Не ужинайте без меня. Что-нибудь прихватить по дороге? — Шашлычок хочу, — тут же говорит Вэй Усянь, и печали в нём как и не бывало. Он тут же загорелся и глазами, и щеками. — И вчера мы ели курочку такую хрустящую. Её хочу! — Понял, ждите. Сяо Чжань возвёл глаза к потолку. Только бы не фотографии с марта…

х х х

Вэй Усянь учится за этот день многому. Например, тому, что если поменять два слова местами, то тебя могут неправильно понять. Хорошо, что Сяо Чжань оказался терпеливым учителем и подробно рассказал, в чём Вэй Усянь ошибся. Надо же, он вместо глубокой благодарности мог послать человека исследовать медную пещеру! Но от количества информации голова пухнет. Из-за этой… «ручки» болит кисть и сильно натёрся указательный палец с непривычки. И если учить старый знакомый язык на новый лад — не такое уж великое дело, даже у них, в «древности», есть куча диалектов! — то вот Лань Чжань… Новая информация о Лань Чжане не даёт Вэй Усяню и секунды на месте усидеть. Тот очень мало говорил о том, как проводил своё время до пересечения времени и пространства, а если и говорил, то в общих чертах. Больше он любил восхвалять свой мир из-за продвинутых технологий и множества удобств. Ну и ругать какую-то экологию и политиков, но не особенно часто. А оказалось, что Лань Чжань… очень разносторонний. Он состоял из тысяч и тысяч разноцветных песчинок, которые смешивались так, что не собрать цельной картины. …Вот у Хуань-гэ в ханьши есть картина из песка. Ему её подарил Вэнь Жохань после короткого странствия с Цинхэн-цзюнем. Там был белоснежный песок, сравнимый лишь с яркими снежными шапками гор, песок голубой, как чистейшее озеро в ледяных пещерах, и песок бледно-зелёный, как высохшие на берегу от умирания озера водоросли. Хуань-гэ сложил из них красивый цветочный букет. Из песчинок Лань Чжаня же Вэй Усянь не сможет сложить ничего, даже если постарается. Слишком их много, слишком они разные. Вэй Усянь успел заметить и не раз, что здесь Лань Чжань гораздо свободнее. А там… там он ругается на ранние подъёмы, которые контролируются телом, а не сознанием, и когда хочется поспать подольше, когда есть шанс, свободный день, тело всё равно в пять утра заставляет отнять голову от валика. Там он скучает по кофе, здесь может позволить его себе когда угодно. Стоит лишь выйти из дома, написать кому-то в интернете или просто зайти на кухню и ткнуть две кнопки. Там ему приходится следовать рамкам приличий. Одеваться в минимум четыре слоя, носить обязательные знаки отличия: мантии, заколки, подвески. Укладывать волосы, ухаживать за ними, что Лань Чжань исполняет, но неохотно. И даже не стесняется выговаривать, что хотел бы, как и он, Вэй Усянь, просто лентой волосы собирать. Но так нельзя, даже Вэй Усянь это понимает. Они — не безымянные заклинатели, и если раньше могли спокойно уйти в странствия, то ныне с их обязанностями они уже не могут скрыться с глаз общественности или резко сделать что-то, что повлияет на их репутацию. Да, они знали, на что шли. Но тогда их идеи затмили всё. Прогресс, блага человеческие!.. На их стороне многие влиятельные заклинатели и даже простые люди. Но есть и те, кто их не поддерживает. Один Вэнь Жохань против пятидесяти закоснелых старых и ворчливых стариков, глав мелких кланов. Цинхэн-цзюнь и Лань Сичэнь против пятидесяти старейшин Гусу Лань. Дядя Цзян против Мадам Юй и Мэйшань Юй. Консерваторы хреновы, что лишь мешают и живут в своих узких мирках, не понимая, как важны реформы! А Лань Чжаню приходится с этим бороться. И ведь всегда Вэй Усянь даёт слово именно ему, сам становится за спину, отдавая на откуп ему все проблемы, что сваливаются на голову. Вот же дурак! Лань Чжань же… совсем не такой. Лань Чжань не говорит с людьми — Вэй Усяню хватило всего часа на просмотр его «странички» в интернете, чтобы это понять. Лань Чжань танцует, Лань Чжань поёт, Лань Чжань делает странные вещи со странными вещами, но не говорит. То есть, не словами. А Вэй Усянь, даже зная, как ведутся дела, какого поведения надо придерживаться, какие слова произносить, всё равно всё валил на Лань Чжаня! Лань Чжань здесь… одинокий? У него есть Сяо Чжань, но Вэй Усянь уже понял, что познакомились они не так давно. Ни в одном «видео» Лань Чжань не появлялся с одними и теми же людьми. Только в парочке, там, где он пил… Но Вэй Усянь видел много пьяных и пьющих людей. И без труда смог понять, что пил Лань Чжань не ради увеселения. А потому что жизнь не складывалась. Потому что давило что-то. Грызло. Пожирало. Чёрное и бесформенное, заточённое в чёткий круг радужки. Вэй Усянь уже не уверен. Где же Лань Чжаню будет лучше? Там Лань Чжаню неудобно быть Лань Чжанем, но ему нравится то, что он делает, у него есть близкие, которые его любят, семья. Здесь Лань Чжань — Ван Ибо, который словил за хвост каждую свалившуюся с небосвода звёздочку. Который, пусть и пошло, но красиво двигается. И пышет своей пошлой красотой так, что даже через экран телефона Вэй Усянь чувствует исходящие от него волны… Ван Ибо может быть агрессивным, седлая железного двухколёсного монстра, грубым, выплёвывая резко огранённые слова в ритмичных, но не мелодичных песнях, тёплым, заворачиваясь в мягкие «толстовки» и обхватывая руками горячую кружку кофе. …и очень-очень красивым. Всегда. С любым цветом волос, со странными распушёнными косичками, с крашенными яркой помадой губами, с кольцами в ушах и носу, с дырявыми одёжками (но так задумано, их не надо зашивать или покупать новые), с гигантскими короткими сапогами (кроссами? красульками? кроссовцами?) на массивной подошве, вставки на которых светятся в темноте яркой сочной зеленью. Лань Чжаню — Ван Ибо — даже пришлось отказаться от своего имени. А имя — то, что ему досталось от матери. Внутри Ван Ибо — Лань Чжань, и… Вэй Усянь окончательно путается. Он-то не различает их даже, они сами себя больше не различают. Вэй Усянь может догадаться, что педантичность от Лань Чжаня, лёгкая приспосабливаемость от Ван Ибо. Строгость к самому себе… от обоих? Вэй Усянь пытается вспомнить, что же он слышал о тогда ещё Лань Ванцзи, нет, даже не Лань Ванцзи, а безымянном втором нефрите Гусу Лань. Человеке, что прославился на всю Поднебесную своими способностями и талантами. Вэй Усяня тоже зовут талантливым, но кто бы понимал, какую часть себя он вкладывает в дело, которое любит? Сколько книг он прочёл, сколько схем нарисовал, сколько бумаги для талисманов испоганил, сколько вещей пали жертвами его испытаний? Талант — это упорство, это Вэй Усянь знает не понаслышке. Лань Ванцзи, значит, упорный. И Ван Ибо тоже — иначе Вэй Усянь просто не сможет его описать. Они оба плохо ладят с людьми (Не Хуайсан рассказывал о том, каким Лань Ванцзи был до знакомства с Вэй Усянем), но из-за большего опыта и раскрепощённости Ван Ибо умеет себя преподнести и выбирать слова. Они оба одиноки… По крайней мере Лань Ванцзи. Был. Не Хуайсан рассказывал. Много чего рассказывал. Лань Ванцзи не общался со сверстниками, был скуп даже с Хуань-гэ — звал его «сюнчжан», даже Цзян Чэн к Вэй Усяню и то ласковее относится! Это не значит, что Лань Ванцзи не любил, просто… Вэй Усянь неосознанно всхлипывает. Его эмоциональность никогда не служила ему по-доброму. Ну вот ещё, теперь Сяо Чжань подумает, что он — размазня и нытик. Но Лань Чжань… или Ван Ибо? Что же делать? Остаться здесь или вернуться? Что будет лучше для этого человека? Вэй Усянь согласен на что угодно. Его ведь место просто рядом. Неважно, в каком мире и как долго. Будет здесь — с простым человеком без золотого ядра, который не считает себя таким уж подходящим для Вэй Усяня, ведь ниже, не такой красивый, как раньше, не такой… совсем не такой, по всем параметрам. Но одновременно — такой же. Вэй Усянь согласен на что угодно. Прожить жизнь в незнакомом мире, встретить обычную человеческую старость, учиться всему заново. Их отсутствие там — переживут. Об А-Юане позаботятся, школы в надёжных руках, Хуань-гэ, Мэн Яо и мадам Юй не дадут их делу погибнуть, пусть последняя и не одобряла их поступков и планов. Там — меньше людей, а здесь — больше. Но здесь… ещё большее одиночество, в котором Ван Ибо задыхается. Там — задыхается от того, к чему не привык. До сих пор, спустя семь лет. Вэй Усянь не знает, абсолютно не знает ничего. Его как будто с обрыва сбросили, и он до сих пор падает — вторые сутки падает вниз, а выхода из ситуации не находит, только сердце трепещет, обливаясь кровью и заходясь рваным ритмом. Вэй Усянь ждёт своего человека. Как звать его теперь? Вэй Усянь берёт телефон Сяо Чжаня, пока тот готовит что-то на кухне. Сяо Чжань сказал: «Доверять Бо-ди — гнилое дело, он накупит дрянь одну, вредную для желудка, а потом будет бегать и просить лекарство». Вэй Усянь помнит последовательность действий Сяо Чжаня. Ткнуть на зелёный квадрат, найти блок с именем «Ван Ибо», ткнуть ещё и на него. Ткнуть на строчку «введите ваше сообщение», откроется «клавиатура», ткнуть поочерёдно на структурные части иероглифа, чтобы из нескольких линий собрать одно слово целиком, иногда можно ткнуть на подсказки сверху, чтобы было проще. Нажать стрелочку. [Ван Ибо] → ← [Чжань-гэ? Я почти доехал, подождите меня минут пятнадцать.] [Я Вэй Ин] → ← [О! Вэй Ин. Как ты?] ← [Можешь позвонить, если хочешь.] [То что я хочу я не смогу сказать вслух] → ← [Тебя что-то тревожит? Ты не сумеешь дождаться меня?] [Я люблю тебя] → [Но я не знаю что будет тебе лучшей] → [Ты хочешь вернуться или хочешь остаться] → [Я боюсь что из-за меня тебе пришлось очень грустно] → [Ты всегда честный но когда это задевает меня ты упрямый и всегда будешь молчать чтобы мне стало лучшей] → [Но я хочу чтобы ты сделал так как лучшей стало тебе ты хочешь остаться как Ван Ибо или снова стать Лань Чжанем] → [Чтобы ты подумал о тебе а не обо мне и том что и без нас никуда не исчезнет] → ← [Я понял тебя. Можешь не повторять это вслух. Я вызову на адрес такси и мы сразу поедем домой, хорошо? Поговорим. Скажи Чжань-гэ, что мы не останемся на ужин.] [Лучше останемся он старается и вкусно пахнет] → ← [Хорошо. =)] — Чжань-гэ? Чжань-гэ, что значит эти палочки? — Вэй Усянь ненадолго отрывает Сяо Чжаня от разделения яиц на белки и желтки. Тот смотрит, вопросительно приподняв бровь, потом чуть поджимает губы, но отвечает: — Это — эмоджи. Две параллельные палочки — глаза, скобка — улыбка. В общем, он тебе улыбнулся. Вэй Усянь хлопает глазами. Улыбнулся? Текстом? Ох, ладно, так ведь тоже можно — Вэй Усянь уже живо представил себе улыбающегося Лань Чжаня, точнее Ван Ибо уже. Там, дома, он улыбался гораздо реже, здесь же Вэй Усянь получил от него столько улыбок, что и по пальцам не пересчитать! А это — очень много! — В следующий раз проси разрешения, Вэй Усянь, — недовольно выговаривает Сяо Чжань, а Вэй Усянь по-настоящему не разбирает причин его злости. — Телефон — личная вещь. Как твоя флейта или меч. Нужно просить разрешения, чтобы им воспользоваться. Осознав оплошность, Вэй Усянь кланяется. Проводит параллель. Дать Суйбянь кому-то в руки — можно, но тот просто-напросто не отзовётся, если его попытаются использовать. Телефон, видимо, использовать может кто угодно. Да, неприятно. Учитывая, что в телефонах этих есть и кошельки, и картины — фотографии, и тунгао, и говорить через них удастся, стоит лишь нажать! Проще перечислить, в качестве чего нельзя использовать телефоны. — Я понял свою ошибку и прошу простить! — Ладно, чего уж там, — Сяо Чжань этими словами словно сбрасывает с себя неловкость ситуации и расслабляется, движения его рук становятся плавными, а лицо светлеет, стирая морщины и вновь заставляя путаться в угадывании его возраста. Ежели он старше Лань Чжаня, а тот даже после семи лет в том мире в этом до сих пор гораздо старше, то сколько же Сяо Чжаню? Он точно не заклинатель? Или не нежить, что крадёт «ян», дабы оставаться молодой и сохранять красоту? Сяо Чжань в итоге запёк рыбу с картофелем, отварил немного риса для морепродуктов и выставил на высокий стол несколько тарелок как раз к тому моменту, когда вернулся Лань Чжань. Лань Чжань, сбросив куртку и свою монструозную обувку, коротко целует Вэй Усяня в щёку, а потом ещё короче — в губы. В руках у него «пакеты» — на вид хлипкие и тонкие, Вэй Усянь как-то попытался продырявить один пакет и от пальца на податливой поверхности осталась вмятина. Но это — «обманчивое пакетное состояние». На самом деле они выдерживают большой вес, вот и сейчас у Лань Чжаня в одном пакете связки овощей и фруктов, каких Вэй Усянь ещё не видел, а в другом — коробки, от которых пахнет так же, как и от того уличного лотка. — Отнеси на кухню и помоги Чжань-гэ их разобрать, — говорит Лань Чжань, сжав Вэй Усяня за предплечье. Вэй Усянь берёт пакеты и волочит их куда велено. Сам Лань Чжань идёт в ванную. Отсюда он и принёс в жизнь Вэй Усяня привычку постоянно мыть руки. Как он сказал, что золотое ядро, конечно, бережёт заклинателей, но вот простые люди запросто могут заболеть лишь из-за того, что потрогают что-нибудь где-нибудь не то. А ещё одно видео из тех, что Вэй Усяню показал Сяо Чжань, рассказывало про иммунитет и о том, как важно мыть руки перед едой и после. И вообще всегда, когда трогаешь грязные вещи, после улицы и… Гигиена это называлось, вот. Вэй Усянь уже понял, что Сяо Чжань воспринимает его как ребёнка, потому что человек в видео, которого не было видно, а только слышно, обращался к «зрителям» не иначе как «мои юные друзья». Но Вэй Усянь эту снисходительность Сяо Чжаня прекрасно понимает — он ведь действительно беспомощный как ребёнок. Всё ему нужно показать и рассказать, иначе долго Вэй Усянь в одиночку тут бы не протянул. Загремел бы в лечебницу для душевнобольных (в мире заклинательства есть только две таких, там лечат людей после одержимости злыми духами, а в этом мире «прогресса» — по-настоящему больных). Ему бы даже никто не поверил, что он заклинатель, даже если бы он показал «магию» — люди склонны не доверять своим глазам и упираться в своё мнение. Вот никогда не верили они в «магию» — значит, это всё фокусы или обман зрения. Вэй Усянь встречал таких, когда помогал в одной деревне с нашествием яо. Там его не приняли за заклинателя — он облачился в монотонную одежду, знаков отличия как у Лань Чжаня у него и не было никогда, вот ему и сказали, что он — мошенник, а загоревшийся талисман — подделка. И из-за этого пострадали обычные люди, а на Вэй Усяня вылилось столько дерьма, что без клановых одежд или Лань Чжаня он больше никуда не отправлялся. Поэтому Вэй Усянь очень хорошо представляет, что сталось бы с ним, не будь у него двух Чжань-гэ. — Прости, что неправильно тебя понял, — говорит Вэй Усянь, подкараулив Лань Чжаня на выходе из ванной комнаты. — Ты мало мне рассказывал. А я предположил худшее. Между нами должно быть больше доверия. — Всё хорошо, Вэй Ин. Люди склонны ошибаться, — озвучивает недавние размышления Вэй Усяня Лань Чжань. — Я рад, что недоразумение быстро разрешилось. Главное — не держать плохие мысли в голове, чтобы недопонимания не выливались в большие проблемы. — Конечно, — подтверждает Вэй Усянь. — Ты с самого начала был честен. Я очень ценю это. Надеюсь, я не помешал твоей работе. — Нет, но… — Лань Чжань несколько мнётся. — Ребята меня долго мучили вопросами вместо того, чтобы заниматься делом. Они слишком любопытные. Но всё разрешилось благополучно. Пф, — фыркает он вдруг. — Надо же, ты подумал, что я проститутка. Боги, Вэй Ин, ты… ты невероятен. — Я много чего подумал, — серьёзно отвечает Вэй Усянь. — В том числе и о том, что почти ничего не знаю о тебе таком. — Ну, у нас есть целых два месяца, чтобы узнать, верно? — Верно, — Вэй Усянь испытывает иррациональную грусть. — Потом мы вернёмся, и ты… тебе опять будет неудобно, да? Пока мы говорим, ты улыбнулся четыре раза. Пять минут назад — два. Тебе здесь легче улыбаться, не в улыбках ли счастье? — Ради тебя я готов улыбаться даже во сне и каждую секунду бодрствования, — противится Лань Чжань. — Но это будут не настоящие улыбки, а просто… Ты… Ты же понимаешь, о чём я, зачем начинаешь отговариваться! — Вэй Усянь легонько стучит кулаком по груди Лань Чжаня. — Мы должны выбрать. Ты должен выбрать, а я покорюсь любому твоему решению. Я здесь только для тебя. Можно попытаться забрать А-Юаня и продолжить наш быт здесь. Было бы справедливо, ведь ты семь лет прожил в месте, которое не ощущается родным. — Но здесь наши возможности ограничены. Мы не сможем узаконить наши отношения и усыновить А-Юаня, даже если переедем в Тайвань. Европу даже в расчёт брать не приходится, учить новый язык и привыкать к новым традициям… — на этих словах Лань Чжань скатывается в бормотания. — Делать документы, оформляться, искать жилье, работу… У Вэй Усяня на секунду замирает дыхание. Прямо сейчас Лань Чжань уже рассматривает варианты того, что будет, если они останутся. Он предполагал вероятность этого, раз нужные слова так быстро пришли к нему на язык? Он думал об этом, не отбрасывал возможность того, что Вэй Усянь согласится влиться в новый незнакомый мир? Вэй Усяню горько, хотя он не знает, почему, он вроде как твёрдо решил остаться, если Лань Чжань того захочет. Отчего же, отчего же горько? Вэй Усянь жмурится и порывисто обнимает Лань Чжаня, и сразу становится как-то теплее и проще. Лань Чжань пахнет непривычно, чем-то свежим и солёным, в волосах остался цитрусовый запах, кожа его до сих пор горячая, Вэй Усянь тихонечко ведёт носом по щеке Лань Чжаня и бурчит, задевая линию челюсти губами: — Что бы ты ни решил — я подчинюсь, солнце моё и луна моя, моя душа и плоть моя. Люблю тебя бесконечно и невыразимо, до последнего вздоха и последней капли крови. В любом обличье и любых цветах. Лань Чжань, Ван Ибо, дорогой мой человек. Не вижу жизни без тебя, не отпускай моей руки. — Ни за что, — отвечает Лань Чжань едва слышно. — Вэй Ин — судьба моя.