[no way to forget]

Мама что-то подозревает. Начала подозревать ещё месяц назад, когда зашла в гардероб за своими тапками и в полутьме протопталась по валяющейся на полу футболке. Футболка, кстати, отвратительная, с принтом, похожим на чей-то кислотный трип. Сяо Чжань такое с роду не носил. Она и вышла к нему тогда, возмутилась, почему она должна узнавать об изменениях в личной жизни сына по странным «находкам». И сообщила, что совсем не против столь… эксцентричных личностей, помахав блевотой единорога-панка у него перед носом. Сяо Чжань примерно полагает, какие мысли в тот момент царили в её голове. Что Сяо Чжань связался с кем-то несерьёзным, гораздо младше, без каких-то устоявшихся стремлений в жизни, что это может быть как вздорная девчонка-старшеклассница из «не таких как все», так и мальчишка-бунтарь, которого не исправила армия. Поэтому время на объяснения Сяо Чжань тратить не стал, от матери же не отбрешешься, сказал только: «Всё не так», а она и не поверила, конечно же. Как и не поверила бы в то, что у них с Ван Ибо совсем иначе, что они не вместе как потенциальная пара, что они просто… зависают, обсуждают волнующие разум темы, играют, пытаются пробить межпространственную брешь… И что Ван Ибо давным-давно определился со всем, чем можно, что фактически — с опытом проживания в другом мире — старше Сяо Чжаня, что у него вполне состоялась карьера (пусть и несерьёзная, мама до сих пор думает, что «игрульки эти ваши» — это всё блажь и когда-нибудь пройдёт), у него, в конце концов, законный супруг уже имеется. Поэтому с того знаменательного дня Сяо Чжань к сообщениям и звонкам мамы стал относиться с опаской. Вэй Усянь проводит у него стабильно три дня в неделю один и ещё два — с Ван Ибо, когда у того нет занятий в студии. Задаваясь вопросом, почему так, ведь Вэй Усянь освоился в достаточной мере, чтобы протянуть без Ван Ибо несколько часов, Сяо Чжань немного унывал. Выходные кончились, пришлось выдрачивать шефа, чтобы перевёл на удалёнку из-за якобы болезни, а времени на себя оставалось немного: по утрам и совсем уже перед сном, когда вернувшийся из студии Ван Ибо выжирал половину холодильника и забирал Вэй Усяня к себе. Квартира Сяо Чжаня — не эксклюзивный детский сад для великовозрастных иномирцев! За полных две недели Сяо Чжань провёл наедине с собой лишь четыре дня, что усугубило его ментальный алкоголизм; да, два выходных в неделю всё равно больше, чем было у него в период разработки «Основателя», но когда-то же эта чёрная полоса должна была кончиться! И вот, когда Сяо Чжань наконец-то выдвинул Ван Ибо ультиматум «либо бери Вэй Усяня с собой, либо же оставь его дома, но ко мне в ближайшие дня три — ни ногой», приехала мама. Да, она не застала в квартире странных личностей, одна из которых попервой пугает незнакомцев стеклянным взглядом и отрешённым состоянием, сопровождавшим инклюзию, а вторая — с сыном в одно лицо, и можно было бы задуматься, а не родила ли она близнецов, одного из которых выкрали в роддоме. Но она застала кое-что другое. Прописи Вэй Усяня на журнальном столике, чуть ли не годовой запас молочного улуна (сам Сяо Чжань относится к нему прохладно, а вот Вэй Усянь, даже опробовав сотню видов кофе с путёвкой Ван Ибо в Старбакс, остановился всё-таки на чае), розовый стикер на холодильнике с надписью «Сяо Чжань — лучший гэгэ», апельсиновый шампунь в ванной и настоящий, ёбаный в рот, меч в спальне под кроватью. И устроила сыночке-корзиночке «тёмную». Сначала Сяо Чжань прикидывался дурачком, уклоняясь аки Нео в Матрице от «сколько лет», «как давно вместе» и «не пора ли нас познакомить», потом пытался свалить всё на репетиторство, вроде «учу иностранца китайскому» и мама такая: «Ага, с твоим-то графиком и оценками в университете». — Мам, ну хватит! — в итоге вспыхивает Сяо Чжань. — Всё действительно не так! — Этот человек много времени проводит в твоей квартире! — апеллирует к фактам мама. — Ни одному, даже самому близкому другу, ты не позволял такого возмутительного вторжения в своё личное пространство! — Но это не значит, что таких друзей у меня быть не может! — Сяо Чжань разводит руками и идёт заваривать себе чай, в спину летит обиженное: — Чжань-Чжань, мы не договорили! — А я ухожу не от разговора, а от тебя. Ты со своей идеей-фикс свести меня, старую деву, с кем-нибудь, скоро с ума сойдёшь, да и отца за собой потащишь! Хватит видеть то, чего нет! — Тебе скоро тридцать три, Чжань-Чжань, как твоя мама может не волноваться о таких вещах?! — мама на месте не сидит и тянется за ним следом. — Ты беспокоишься не о том, что я одиноким сгину. Ты беспокоишься о том, что подумают соседи: ах, уехал Чжань-Чжань в Пекин, так ни слуху, ни духу, ни невестку в дом не привёл, ни, не приведи Будда, зятька. Ты беспокоишься о том, что внуков у тебя ещё нет, а я тебе скажу: что если бы и были, ты видела бы их не чаще, чем меня сейчас. — А дом так и стоит… — Потому что не собирались мы с ней жениться! Это были самые обычные отношения двух студентов, а ты наслушалась наставлений бабуленьки и вперёд лошадей сиганула! Продали бы его уже и не пришлось бы отцу до сих пор работать. Вы же денег моих не берёте, зато дом простаивает! — Чжань-Чжань, деньги — не главное в жизни, всех денег не заработаешь, а ты устал вон как, похудел опять, где твои щёчки, милый? — мама тяжело вздыхает, а Сяо Чжань по привычке закатывает глаза: он столько усилий приложил, чтобы его щёчки запаковали чемоданы и эмигрировали с его лица! — Я могу позволить себе обеспечить и себя, и вас. Мама, ну не упрямься. Мама затихает, напоследок показательно всплеснув руками. Сяо Чжань с неудовольствием замечает, что её волосы уже тронула седина, а на лице отчётливо отразились скупые морщины на дряблых щеках и под глазами. Поэтому он обнимает её осторожно, как хрустальную, говорит ей в макушку: — Я понимаю твои чувства, ма, но и ты меня пойми. Я не готов ни к отношениям, ни, тем более, к семье. Меня полностью устраивает моя жизнь, — за исключением пары моментов, — и… Давай я приеду погостить на месяц летом? Я уволюсь по окончании проекта, мы сейчас с ребятами собираемся открывать новую студию. Скорее всего, придётся переехать в Тайвань, но… — Что?! Какой ещё Тайвань, Чжань-Чжань?! — мама довольно ловко и быстро вырывается из объятий, смотрит с нарастающей паникой. — Ну, может, не переехать, но зарегистрироваться мы планируем там. Нынешняя цензура даже относительно неплохой проект чуть не похерила, нам на релизе пришлось половину реплик переписывать и перерисовывать слишком уж кровавые сцены… — Ничего в этом не смыслю! — восклицает мама. — Цензура для того и нужна, чтобы не смущать юные умы! — У «Основателя» возрастной ценз и так имеется! Никакого смятения в юных умах! Оплата через ID, родительский контроль! Есть те, кому всё это не помеха, но таких уже в принципе ничего не остановит, — Сяо Чжань мамины рассуждения не понимает, она как будто застряла в прошлом веке. — Но не об этом говорим. Сейчас, — он вскидывает руки ладонями вверх, — моя карьера и личная жизнь на этих весах. Догадайся, где что, — резко опускает одну ладонь вниз настолько, насколько позволила длина руки, а вторую поднимает над головой. — Возможно, со студией у нас ничего не получится, но даже так я в минусе не останусь и смогу найти работу практически где угодно. Сейчас пик моей карьеры, понимаешь, мам? Я не могу вывалить в мусорку несколько лет упорной работы в погоне за… мнимым семейным счастьем. С кем? У меня нет отношений! — Но кто-то же ходит к тебе… — Ко мне ходят мои друзья, и они уже женаты друг на друге, я им как пятое колесо! Тем более, ни один из них меня совершенно не привлекает. И да, один из них действительно иностранец, которому я помогал с языком, потому что он помогал мне с проектом. Конечно, «помогал» с «Основателем» ему Вэй Усянь первой версии, да и «помогал» — не совсем то слово, но маму в подробности Сяо Чжань посвящать не планирует. Мама цокает. Просит заварить чай и ей, а Сяо Чжань с досадой смотрит на остывший чайник и ставит воду кипятиться ещё раз. В чае Сяо Чжань полутонов не знает: либо кипяток, что язык обожжёшь, либо настоянный пару часов в холодильнике. На самом деле Сяо Чжань какое-то время мечтал о детях. Ему думается, что он стал бы хорошим учителем, и в моменты «затишья», но плохого, когда нет ни работы, ни денег, ни идей, он представляет, что он возвращается в Чунцин, идёт работать преподавателем по вокалу или гитаре, а может и в школу на ставку учителя рисования. Но это «затишье» не вернётся к нему вплоть до дня, когда затихнет шумиха, поднятая «Основателем». Вряд ли скоро: например про симулятор доставщика до сих пор молва бродит по миру, прямо как Сэм с курьерской сумкой наперевес. Сяо Чжань и команда до сих пор думают о следующем проекте. Будет ли он? Соглашаться ли на спонсорство японских издателей? Думать над идеей самим или взять один из концептов, что вот уже два месяца присылают десятками на почту другие инди-разработчики? Мама вдруг дёргает его за рукав кофты и кладёт руку на лоб: — Ты не заболел? Так задумался, я даже испугаться успела. У мамы вот нет высшего образования, она закончила колледж и долгое время, ещё с юности, увлекалась фотографией. Сейчас она достаточно неплохо живёт, уже будучи домохозяйкой. А отец так и работает в Шаньгань Сузуки, там, в штаб-квартире в Чунцине. Не расстраивает ли их знание, что после них со страниц истории сотрутся их имена? Не запечатлённые ни в интернет-пространстве, ни в памяти общественности? Может, их и упомянут когда-нибудь как «родителей Сяо Чжаня», когда Сяо Чжань выйдет из тени с новым проектом MXTX, но… Вот то, что их волнует: единственное их наследие, их сын. Он, Сяо Чжань. — Мам, я… — начинает говорить Сяо Чжань, но прерывается со звуком щелчка открываемой входной двери. Магнитная карточка есть только у двух людей, помимо него, и мама своей сегодня уже воспользовалась, а это значит… Сяо Чжань шагает наперерез маме и на опережение кричит: — Проваливайте, здесь ведутся военные действ… м-м! — мама тоже не промах, она убийственно быстро зажимает ему ладонями рот и маленькой аккуратной пяточкой наступает на ногу. — Что ты сказал, Чжань-гэ? — приглушённо раздаётся из коридора голос Ван Ибо. — Ты сказал пока не приходить, но я подумал, что ты уже отошёл от… того, чем бы ты там ни загрузился. Мы наткнулись на ресторанчик сычуаньской кухни, ты же любишь, да? Ну и взяли продуктов для хого… Где ты там? Вэй Ин, пакеты. — М-м. Сяо Чжань обречённо стонет в мамину ладошку. А та с загоревшими глазами уставилась на проём коридора, из которого вот-вот и появится Вэй, гуй его раздери, Усянь. В отличие от Сяо Чжаня с его -4 на оба глаза, у мамы даже в преклонном возрасте зрение осталось таким же острым, как и в юности, когда она выглядела отца на студенческой вечеринке. Не заметить сходства? Невозможно. — Чжань-гэ, — а тут голос Вэй Усяня, который зашуршал пакетами и начал громко топать. Мама распахивает рот, явно припомнив каждое слово из диалога с Сяо Чжанем. — Остренькое! Мы принесли фотографии! Сяо Чжань не будет груб с мамой, не отпихнёт её подальше и не запрёт в спальне. Нет-нет. — Ну что, где там… — бормочет Ван Ибо и наконец появляется из-за угла, подталкивая Вэй Усяня в спину. А потом, когда Вэй Усянь вдруг становится как вкопанный, выспрашивает: — Вэй Ин? Что та-а-ам… Они оба замечают эту великолепную картину в духе ромкомов. Сяо Чжань ненавидит ромкомы. И сейчас оказывается посреди гостиной, зажатый мамой, которая прикрыла ему рот и наступила на ногу, чтобы он не сбежал, и подкараулила незваных и нежданных, в общем-то, гостей. Типичная мама из ромкомов, от которой дитятко скрывает своего избранника. Она что, до сих пор была уверена, что пришёл избранник Сяо Чжаня, а не как он сказал — пара влюблённых друг в друга до усрачки женатиков?! Сяо Чжань тяжело вздыхает, а мама спешно убирает руки и натягивает самую дружелюбную улыбку в мире. Таким улыбкам верить нельзя: с такой улыбкой Вэй Усянь помыл его дорогущим яичным шампунем посуду, потому что бытовая химия из шкафчика над раковиной показалась ему слишком дурнопахнущей. — Добрый день, дорогие друзья моего сына. — Ну, мам, — Сяо Чжаню неловко настолько, что будь он рыбой — выбросился бы на берег. — Это… Это Вэй Усянь и Ван Ибо. — Г-госпожа Сяо?.. — Вэй Усянь ставит пакеты на пол и тут же сцепляет руки кругом, накрыв кулак ладонью. И кланяется отвратительно по-древнему. Мама ахает, а Вэй Усянь, не разогнув спины, представляется: — Вэй Ин, в быту — Усянь, рад приветствовать госпожу Сяо, почтенного родителя Сяо Чжаня! Ван Ибо, встретившись взглядом с Сяо Чжанем, пытается бегающими глазами ему что-то объяснить. То, что он ещё не отучил Вэй Усяня от дурной привычки представляться «как положено». Надо же, думает Сяо Чжань. А по «Основателю» и не скажешь, что у Вэй Усяня такие привычки должны вообще быть. Но, видимо, жизнь с Ван Ибо, пошедшая иным путём, наложила свой отпечаток на личность Вэй Усяня. У мамы подгибаются коленки и она хватает Сяо Чжаня под локоть. — Ван Ибо, коллега вашего сына, — говорит Ван Ибо сухо. — Приятно познакомиться. — Да, да, очень приятно! — Вэй Усянь выравнивается и подхватывает пакеты. — Вы — очень красивая, госпожа Сяо! Теперь я понимаю, откуда у Чжань-гэ такое красивое лицо! — и говорит он это абсолютно серьёзно, ни на секунду не остановившись, не прикинув, что… с Сяо Чжанем у него одно и то же лицо, так-то. Глаза светлее, губы чуть иной формы, но… даже родинки на тех же местах почти все (а Сяо Чжань проверил в пределах видимости, конечно). Мама, до этой минуты хранившая трагичное молчание, спрашивает: — Господин Вэй, вы… — Зовите меня просто «Вэй Усянь»! — тут же перебивает Вэй Усянь. — Я в супружестве, и значит это, что звать меня стоит «третий господин Лань», а это слишком… неловко. Ван Ибо кашляет в кулак и выразительно смотрит на обернувшегося Вэй Усяня. Тот приоткрывает рот, тянет беззвучное «а-а-а» и смущённо потупляется. А мама переходит в наступление: — Чжань-Чжань сказал мне, что вы в супружестве друг с другом, отчего же вы третий господин Лань, а не господин Ван? И тут от Ван Ибо уже достаётся Сяо Чжаню. Он жмёт плечами, вроде: «ну а что я мог противопоставить убийственности матушкиных допросов?» и губу прикусывает. — Долгая история, мам, «Ван Ибо» — сценический псевдоним, если можно так выразиться, — Сяо Чжань уверенно кладёт руки ей на плечи и ведёт к кухонному островку, усаживает на тот самый «гостевой» стул, кивком головы показывает Ван Ибо «проходите, раз уж ввалились как к себе домой, придурочные». Мама не могла не обратить внимание на внешний вид Вэй Усяня. Вот и сейчас она наблюдает за ним, сощурив один глаз и приложив согнутый указательный палец к подбородку. — Вы удивительно мне кого-то напоминаете, Вэй Усянь. Ван Ибо сопит, разбирая пакеты и раскладывая по полкам холодильника мясо и овощи для хого. Вэй Усянь же стоит, привалившись к холодильнику плечом, и отвечает по-простому: — Мало ли в мире совпадений! Но потом в поле зрения мамы втискивается и Сяо Чжань, и она распахивает глаза, будто увидела восьмое чудо света. Ван Ибо, похоже, собирается добить маму, произнеся: — Ваш сын — реинкарнация Вэй Ина, а Вэй Ин прибыл к нам из параллельного мира, точка отсчёта в котором начинается в одиннадцатом веке. Сяо Чжань взрывается: — Ван Ибо! До какого уровня ты прокачал «конспирацию»?! Во-первых, я убедительно попросил вас оставить меня в покое дня на три, что означало: не пишите мне, не звоните мне, не приходите ко мне и вообще забудьте о моём существовании хотя бы ненадолго! Во-вторых, не нужно втягивать маму в наши дела! Вы всё равно вернётесь к себе через месяц, а что ей делать?! — Да, что мне делать, — сокрушённо произносит мама не моргая. — Мой сын — по-прежнему бобыль. — У меня есть своя жилплощадь! — цепляется тут же Сяо Чжань. — И вы с папой! Да и деньгами не обделён, что за слово вообще такое? Бобыль, скажешь тоже. — Даже твоя копия осупружилась! — мама кивает головой и рукой показывает на Вэй Усяня, который всеми силами пытается слиться с холодильником. — А ты в тридцать три всё в холостяках у меня! Вот вам, Вэй Усянь, лет-то сколько? — Д-двадцать три, — Сяо Чжань мысленно высчитал на пальцах, что всё-таки двадцать один, но заострять внимание на подобной детали не стоит, иначе мама надавит сильнее. — Чжань-гэ тридцать три?.. — Тридцать два! — рявкает Сяо Чжань и, схватившись за голову, идёт в ванную, где в аптечке лежит его драгоценное лекарство. Он знает, что мама не специально: она реагирует так же, как и он в своё время. Из-за знаний, которые не вкладываются в привычное мироустройство, мозг кипит и отказывается принимать действительность, вместо этого сосредотачиваясь на главных и ставших шаблонными вещах. Сяо Чжань тогда принялся исследовать данные, а мама… обсасывать матримониальные «неудачи» сыночки-корзиночки. Возвращается он искупав лицо в ледяной воде, и видит, как Вэй Усянь подливает маме чай, хотя она только недавно распила с Сяо Чжанем целый чайник. — Вот, Чжань-Чжань, Сянь-Сянь уже как шесть лет с Чжань-Чжанем — вот смехота-то, правда? — вместе. Да, думает Сяо Чжань, очень смешно, мам. Оказывается, Ван Ибо — тоже «Чжань-Чжань», какие совпадения! Мама, видимо, не пугается запутаться в именах. Она уже окрестила Ван Ибо Чжань-Чжанем, вызнав его другие имена, потому что «Бо-Бо» — ужасно звучит (Сяо Чжань и сам так считает, поэтому маму понимает), а звать «детишек» в два раза младше себя мама иначе не привыкла. И вот опять картина маслом. Вэй Усянь, видимо, сосредоточился на маме с целью сопоставить её образ с образом своей мамы, о которой у него остались лишь расплывчатые воспоминания. В них Цансэ наверняка оставалась молодой и прекрасной, а маму Сяо Чжаня беспощадно съел возраст и тяжёлый труд. Но Вэй Усянь всё равно разглядывает её и с готовностью отвечает на все вопросы. Сяо Чжань молча готовит ранний ужин: куда деваться, раз уже принесли. Он вынимает из шкафа переносную плиту, устанавливает её на стол, подключив к питанию. Водружает на неё котелок. Мама тут же принимается помогать, не забывая щебетать с Вэй Усянем о делах насущных. Ван Ибо сидит молча, уткнувшись в телефон. Вместе с мамой Сяо Чжань наполняет тарелки ингредиентами для хого. Свинина, картофель, грибы, два пакета сухой лапши, батат, цветная капуста, зелёный лук. Из шкафчика для специй мама достаёт коробку с пакетиками: сушёный чеснок, разные виды перца и соли, семена кунжута и перемолотая кинза. Сначала хого для Ван Ибо: без острого и не сильно жирное. Ван Ибо съедает всё достаточно быстро, не уделяя время разговорам, и дислоцируется на излюбленный диван. Сяо Чжань же, как заядлый любитель хого, волей-неволей остаётся за столом. Вэй Усянь успевает рассказать маме, что они с Ван Ибо воспитывают сына и заведуют школами, показывает «магию», достав из широкого кармана брюк простенький талисман огня, рассказывает о том, что у них там большая и распрекрасная жизнь. Сяо Чжань в очередной раз слышит это и в очередной раз не может заткнуть уши. Да-да, я и с первого раза понял, что вы стопроцентно решили вернуться, хватит уже! Потом Вэй Усянь говорит, что Сяо Чжань очень помог ему и помогает до сих пор, хвалит его «учительские навыки», не преминув очередной раз напомнить, что у него там школа и что им бы пригодился такой отличный учитель. Ладно хоть мама не развивает тему, она и рада бы, если бы Сяо Чжань вернулся к «нормальной» профессии, но даже так сплавить в другой мир его она не готова. А когда мама спрашивает, чем же Вэй Усянь занимается здесь, тот быстро меняется и начинает рассказывать про ци, золотое ядро, природную энергию и её синхронизацию с духовной, мама увлечённо слушает, пусть и не понимает почти ничего. Быть буддистом и быть последователем дао — разные вещи, а весь тот мир зациклен на даосизме и заклинательские духовные практики пусть и не базируются только на дао, но дао всё равно является их первоисточником. Сяо Чжань в эту муть погружаться не хочет. Он доедает последний кусочек свинины, утирает рот салфеткой и вежливо встаёт из-за стола. Мама и Вэй Усянь смотрят на него с удивительной синхронностью, кивают коротко и сразу возвращаются к обсуждению. Сяо Чжань падает на диван рядом с Ван Ибо. Ван Ибо откладывает телефон. Они молча сидят и пялятся на ковёр. Или на журнальный столик. Или всё-таки на ковёр. Но не друг на друга. — А я предупреждал, — роняет Сяо Чжань как бы между делом, но из-за того, что до этого момента они не произнесли ни слова, прозвучало как-то не так. Слишком назойливо. — Мгм. Моя вина. Больше мы не потревожим. И Сяо Чжань понимает, что его поняли не так. — Бо-ди, не в этом дело. Я должен был разъяснить, что мама приедет, и лучше бы вам не сталкиваться, но я и сам не знал, что она… нагрянет так внезапно. Я хотел побыть один, знаешь? Вас много, к вам успеваешь привязаться, а скоро всё это кончится, и я опять буду куковать в своей квартире в одиночестве. Хочу привыкнуть к нему заранее. Бубенчик, незадолго до этого пришедший из спальни, недовольно мяукает. — Ладно, в одиночестве, но с тобой и Вертихвосткой, — поправляется Сяо Чжань. Ван Ибо хмыкает. — Даже так я рад, что вы появились в моей жизни. Кстати, ты уже решил, что будешь делать, ну… со всем, что останется после? — Покупателя на квартиру я уже нашёл. Вещи я думал отдать куда-нибудь, ну, волонтёрам. Лего и комиксы — в детский дом, одежду и обувь — малоимущим. Счета… Я хотел бы вложиться в MXTX, но не знаю, как ты воспримешь такое. — Ты хочешь дать мне деньги? — Сяо Чжань приподнимает бровь. — С чего бы это? — А куда? С отцом я почти не общаюсь, но старость у него бедной не будет в любом случае. Родственников у нас нет. А для тебя… это хороший шанс. Я же не миллионер, ты не думай. Вряд ли эти деньги станут обременительным подарком. В любом случае, только благодаря тебе происходит вот это всё. — Донаты со стримов, монетизация видео, деньги за квартиру — в любом случае нехило выходит. Ван Ибо добавляет: — Ещё чеки за фотосессию. — Какую ещё фотосессию? — М-м… Что-то тут нечисто. — Так вышло… — бормочет Ван Ибо. — Вэй Ин захотел, я не сумел отказать. Там не так уж и много, но… Лицо-то твоё, тебе с этим жить. И ненадолго уходит. За рюкзаком, оставшимся в прихожей. А в рюкзаке… — Ох ты ж блядь… — шепчет Сяо Чжань так, чтобы мама не услышала. — Вы знаете, что вы — конченные?!

х х х

Живётся Вэй Усяню легко. Он проводит отличные ночи в общей с Лань Чжанем постели (как оказалось, и это тело природа не обделила), отличные дни с Сяо Чжанем за изучением этого мира (энциклопедии, видео в интернете, художественная литература, кино и сериалы), отличные вечера в общей компании за ужином. А однажды он даже познакомился с мамой Сяо Чжаня, госпожой Сяо. Та была рада за все его свершения и успехи ничуть не меньше, чем за достижения собственного сына, что Вэй Усяня подкупило. И он проболтал с ней все три дня, что она гостила у Сяо Чжаня. Они делали майонез, обсуждали сычуаньскую кухню и большое её отражение на традиционных блюдах Чунцина, что объединялись общими мотивами запредельной остроты. Семь заветов, которым Вэй Усяня научила госпожа Сяо, звучат так: кунжут, острое, солёное, сладкое, кислое, горькое и ароматное. Это — основные вкусы сычуаньской кухни. Острое, как гласят слова лекарей, сторонников традиционной медицины, вытесняет влагу, которая негативно влияет на организм. Госпожа Сяо даже научила Вэй Усяня готовить сяомянь — блюдо чунцинской кухни из пшеничной лапши, которое готовят с сычуаньским перцем. В мире Вэй Усяня ещё нет провинции Сычуань, есть провинция Чуанься, разделённая на четыре части. Потом, знает Вэй Усянь, эти четыре провинции вновь объединятся и в будущем найдётся название «Сычуань». Вэй Усянь был в Чуанься, там много лесов и куча всякой живности. Туда ездит любоваться птицами Не Хуайсан, но жалуется, что диких и неукротимых зверей там тоже много: большие кошки, медведи, волки и лисы. Император запретил охотиться в лесах Чуанься, чтобы сохранить многообразие видов хищных и не очень зверей. За последние лет пять Вэй Усянь часто видел на рынках браконьеров, что на запреты плевали и ввозили меха на зиму, которыми кичились потом богачи без царя в голове. На таких находилась управа быстро: во всех великих орденах у Вэй Усяня были связи, а как он титул свой — Байхун-цзюнь — обрёл, так и в мелких его привечать стали. Так что он даже жалобы никому не писал, просто скручивал беззаконников и отводил на суд, где им конечности укорачивали. С одной стороны, кроваво до жути, с другой — сейчас Вэй Усянь понимает, что всё делал правильно. В интернете он много красивых картинок нашёл, много познавательных передач посмотрел, где даже самые опасные снежные барсы и дымчатые леопарды выглядели ужасно беззащитно перед человечьим всеоружием. Так вот. Госпожа Сяо рассказала, что чунцинский хого — тот, который приготовил Сяо Чжань — славится даже больше сычуаньского, откуда он родом. В нём бульон гуще и пряность ярче. На все наставления госпожи Сяо Вэй Усянь задорно кивал, отмечая, что по возвращении он обязательно должен много чего опробовать! Сяо Чжань же выглядел странным. Он старался отстраниться от госпожи Сяо и Вэй Усяня, когда они сталкивались, Лань Чжань тоже как-то подозрительно себя вёл. Вэй Усянь решил узнать, что же не так. И первым делом направился к Лань Чжаню. — Что же не так с Чжань-гэ? — спрашивает он на следующий вечер после отъезда госпожи Сяо. — Очень много чего не так, — отвечает Лань Чжань. Они заказали кучу «вредной», но вкусной еды, сели перед телевизором, потому что втроём с Сяо Чжанем у них ничего не получается посмотреть: Вэй Усяню тошно от «исторических» дорам, Лань Чжаню — от всякой «мистики» и «страшилок», которые так нравятся Сяо Чжаню, а сам Сяо Чжань не любит «ромкомы». Вэй Усянь понимает, что кино и фильмы делятся на жанры — объединённые общей темой истории или как-то так. Понимает, что смотреть что-то в большой компании так, чтобы нравилось всем, тяжело. Ведь «супергеройские» фильмы (где люди обладают невероятными способностями и всех спасают) Вэй Усянь считает нелогичными, но тут даже Лань Чжань упирается: ему супергеройские фильмы нравятся, хотя по таким меркам он и сам супергерой. Нелогичными Лань Чжань считает детективы, потому что они «лишены реализма», из-за чего заводится извечный спор, что же смотреть в этот раз. Сяо Чжань за детективы, Лань Чжань против, Вэй Усянь против супергероики и исторических дорам, в сухом остатке они смотрят мультфильмы. Вот что-что, а ради них Вэй Усянь даже привёл бы сюда А-Юаня. Поэтому без Лань Чжаня Вэй Усянь с Сяо Чжанем смотрит детективы, а без Сяо Чжаня с Лань Чжанем — комедии и романтику. Сейчас Лань Чжань выбрал какой-то фильм под названием «Победители», который по краткому описанию Вэй Усяня заинтересовал. Спустя почти месяц проживания в этом мире он почти не нуждается в объяснениях и переводчике, и задумка фильма кажется ему забавной. Но к фильму позже: сейчас Вэй Усяня интересует Сяо Чжань. — Расскажи. — Чжань-гэ в противоречиях. Он считает нас друзьями… — Конечно, мы друзья! — Вэй Усянь тут же начинает сверкать, ведь дружба с Сяо Чжанем — очень ценная для него вещь, и знать, что и тот в ответ считает его другом, это значит ощущать приятную лёгкость схожую с ароматным весенним дождём. — Но его расстраивает то, что мы скоро уйдём. Он рад, что ты перенял внимание его матушки на себя, потому что она постоянно напоминает ему о женитьбе и будущем, но не рад, что она ведёт себя так, будто приехала в гости к тебе, а не к нему. И после знакомства с нами она начнёт с увеличенной силой напоминать ему о том, что даже ты обзавёлся спутником жизни, а он очень долго тянет. — М-м, — Вэй Усянь хмурится. — Учитель Лань тоже до сих пор одинок, как и Цинхэн-цзюнь, и все наши братья и друзья ещё не спешат. Так почему Чжань-гэ должен? — Это… родительское проявление заботы. Заклинатели живут долго, редко болеют и легко могут найти в крайнем случае наложницу, чтобы продолжить род. Жизнь обычного человека коротка и может прерваться в любой момент. Это сложно объяснить, но… — Лань Чжань замолкает, а Вэй Усянь жестом показывает, что разворачивать тему не стоит. — Тогда нужно сделать Чжань-гэ подарок. Чтобы он всегда о нас помнил, и чтобы знал, что мы тоже всегда будем его помнить. Вэй Усяню даже в голову идея приходит, которую он тут же высказывает. И, получив удовлетворённую улыбку, напоминает себе поискать побольше информации в словарях. — А ещё Чжань-гэ задело то, что мы сделали те фотографии. При упоминании фотографий Вэй Усянь густо пунцовеет и тут же прячется за ладонями. Сам процесс был увлекательным, во время съёмки он от души повеселился, ему понравилось то, как ему делали макияж такой, что и не поймёшь, накрашен он или нет, зато лицо похорошело на пару пунктов. А ещё его наряжали как куклу, примеряли разные вещи разных цветов, Вэй Усянь почувствовал себя императором, которого готовили к торжеству. Лань Чжань от подобного отвык, и Вэй Усянь уже к тому моменту слышал историю про то, как он помогал подруге (соученице, как сказал Сяо Чжань) и тоже фотографировался для красоты, а не так, чтобы запомнить момент получше. Лань Чжань морщился, чихал и негромко выговаривал Вэй Усяню, что надо было одному ему мучиться, не втягивая в это Лань Чжаня, но… Вэй Усянь готов был поставить руку на кон, но Лань Чжань ни за что не позволил бы Вэй Усяню сниматься в таких условиях одному или с кем-то чужим. В общем, фотографии получились… откровенными. Вэй Усянь и не предполагал, что они с Лань Чжанем со стороны смотрятся именно так, и вот почему Цзян Чэн всегда кривил лицо, а мадам Юй и учитель Лань ругали их разными словами, но с одним и тем же смыслом, что они ни родителей, ни Небес не постесняются. Где-то они стояли рядом, где-то — далеко, где-то обнимались или Вэй Усянь игриво седлал Лань Чжаня без подтекста, но… Гуевы взгляды! Именно они делали всё так бездуховно и грязно, что порочилась воспеваемая подпевалами Не Хуайсана и сердцем Вэй Усяня любовь. И эти фотографии опубликовали в журнале! Действительно, им с Лань Чжанем даже подарили один. Они красовались на обложке, на двух разворотах и рядом с заголовком статьи о том, как одеваться партнёрам так, чтобы все поняли, что они — пара. То есть эти люди не сказали прямо, что Вэй Усянь и Лань Чжань вместе, но намекнули на это, а статьёй — подчеркнули. Вроде, так Ши Хуа им и предложила, когда Лань Чжань попросил без имён и акцентов. Вообще, оказалось, что фотографии, которые делают телефоны и специальные устройства — «фотоаппараты», — можно перенести на бумагу. И показался Вэй Усяню этот процесс таким лёгким, что он даже попросил интернет рассказать о такой технологии, а интернет поведал, что это только с виду легко, а на деле технология работы «фотоаппаратов» и печатных устройств очень сложная и совершенствуется до сих пор. Такую в своём мире Вэй Усянь реализовать бы не смог. Не в одиночку и не за один год, по крайней мере. Даже с поправкой на заклинательские реалии. В общем, эти «откровенные» фотографии Лань Чжань распечатал, даже по нескольку штук, и даже те, которые делал сам на телефон. Вэй Усянь с госпожой Сяо готовят сяомянь, стоя перед плитой в фартуках и немного испачкавшись в муке; Сяо Чжань и Вэй Усянь сидят на диване, на столике перед ними — распечатки с заданиями, а Сяо Чжань поясняет, где ошибка, указав на неё кончиком ручки; втроём они смотрят какое-то кино про будущее, на том же диване, но уже вечером, в полутьме, Лань Чжань сидит на полу, фотографирует себя так, чтобы и Вэй Усянь с Сяо Чжанем попали в кадр, а они тогда заснули, привалившись друг к другу плечом к плечу, лбом ко лбу; Вэй Усянь впервые в планетарии и стоит, замерев у стекла, на которое проецировалась звёздная система, Лань Чжань сфотографировал его в профиль; здесь они в гуляют в парке и едят мороженое, это банальное свидание, пояснил Лань Чжань, уже потеплело и можно было ходить без верхней одежды, поэтому многие в тот день оборачивались, завидев длинные волосы Вэй Усяня, которому лень было заплетаться; ещё одна фотография сделана уже Вэй Усянем, там Сяо Чжань и Лань Чжань сидели перед телевизором, на котором показывалась какая-то игра (Сяо Чжань делает такие игры, а Лань Чжань, оказывается, какие-то из них советует другим, как-то так это работает), они дрались против друг друга, Лань Чжань постоянно выигрывал и за победы щёлкал Сяо Чжаня по лбу: Вэй Усянь подгадал такой момент. У них получилось много фотографий. Лоток с шашлычками, закадровые со съёмок в журнал вместе с Ши Хуа, уличные, где Лань Чжань показывал, что такое скейтборд и учил Вэй Усяня кататься (что так ему и не далось, хотя какие он виражи умеет на мече выписывать — обзавидуешься!), дважды Лань Чжань прокатил его на мотоцикле, и эти моменты — где Вэй Усянь держит шлем или сидит позади него, обхватив руками за талию — тоже запечатлел. И много, много других… Вэй Усянь надеется забрать фотографии с собой, они не пропадут же? Вещи Вэй Усяня из того мира же не пропали! Суйбянь у Сяо Чжаня лежит где-то, бумагу для талисманов Вэй Усянь распихал во все карманы, что нашёл (неудобная эта современная одежда, карманов маловато будет, и никаких вшитых в рукава или за ворот цянькуней и даже обычных мешочков), Жиюэ он и не вынимал даже. И все следующие недели… Лань Чжань прощается с этим миром. У него остались люди, кто-то вроде последователей, которые ждали его видео и «стримов» — Вэй Усянь слабо понял механику таких штук, кроме того, что Лань Чжань во время таких общался с другими или играл в реальном времени. Так вот, последователи Лань Чжаня мало обрадовались его сообщению о том, что больше видео не будет, а «стрим», который тот собирается запустить за день до возвращения, будет последним. Вэй Усяню же Сяо Чжань объяснил, что такие люди — фанаты и подписчики, — любят то, что Лань Чжань делает. Они веселятся, находят вдохновение, задумываются над серьёзными вещами. Сяо Чжань — тоже фанат, как он сказал. Он тоже веселился и находил вдохновение, не пропускал «стримы» и в благодарность Лань Чжаню дарил ему деньги. Сам же Лань Чжань уже признался, что деньги Сяо Чжаня стали первым его подобным видом заработка. В общем, их связывало нечто ещё до знакомства. Эта культура напомнила Вэй Усяню его культуру. Где слава о Байхун-цзюне и Ханьгуан-цзюне распространялась на многие дали вперёд, где их знали и почитали те, о ком они даже и не слыхали. Сегодня — тот самый день, когда Лань Чжань прощается. Завтра — день, когда они будут прощаться с Сяо Чжанем и его мамой (по телефону), и день, когда они постараются вернуться. Лань Чжань уже съездил туда, где должно всё происходить: хороший фэн-шуй, «место силы», где могла бы расположиться Обитель какого-нибудь великого ордена, и где сейчас растут груши, сливы и персики. Деревья, лучше всех поддерживающие заклинательский огонь. — Мне уйти? — спрашивает Вэй Усянь, когда Лань Чжань морально настраивается, чтобы завершить самую значимую веху в истории собственной жизни. — Я хотел бы, чтобы ты остался. Если не хочешь — можешь уйти из кадра, — говорит Лань Чжань. Вэй Усянь приносит из кухни табурет и ставит его рядом, на расстоянии руки. Отсюда — с угла стола, он видит всё, что показывается на мониторах. Лань Чжань предупредил, что это, возможно, будет долго и… не особенно интересно, но Вэй Усянь что-то очень уж в этом сомневается. На одном из мониторов, что ближе к Вэй Усяню, картинка настроена так, чтобы сам Лань Чжань видел, как «стрим» будут видеть другие. Когда таймер, запущенный Лань Чжанем, кончается, он ненадолго задерживает дыхание, а после подключается. Здоровается, отвечает на приветствия и вопросы, задаёт их сам, вроде «во что сегодня вы хотели бы сыграть?», а потом оказывается, что играть никто не хочет. Все хотят знать, с чем связан уход Лань Чжаня. — Мне двадцать семь лет, — Лань Чжань немного задумчиво косит взгляд на Вэй Усяня. — И я шесть лет посвятил игровой индустрии. Поначалу мне это очень нравилось, но недавно… Недавно я нашёл что-то, что стало для меня гораздо более важным. Я нашёл новый смысл жить, понимаете? До этого игры были тем, что заполняли пространство вокруг меня, эту тишину, это одиночество… Сейчас они мне просто-напросто не требуются. Кое-кто справляется с их задачей гораздо лучше, — смеётся, Вэй Усянь понимает, что речь о нём. — Да, всё верно, Лю-гэ. И нет, нет, не думайте, что она запрещает мне играть и всё такое, знаю я ваши истории про суровых жёнушек, которые выключают интернет, когда вы заставляете ужин остывать! У нас взаимопонимание и гармония. Да, Ши-Ши, за кадром. Нет, не покажу, моё сокровище. Вэй Усянь против воли выпускает смешок. Строчки иероглифов на мониторе взрываются и мелькают с запредельной частотой. — И будь у нас побольше времени, я бы научил её играть тоже, но у нас мало времени. Мы уезжаем завтра, и возможности стримить у меня тоже не будет. Этот стрим — действительно последний. Спасибо за понимание. Спасибо, ребят, я очень рад, что вы понимаете меня. Нет, Юаньдао, мы не пустимся в отшельничество и не острижёмся в монахи. Право, остригать такую красоту ни у кого рука не поднимется, — Вэй Усянь улыбается Лань Чжаню, тот скользит взглядом по распущенным по плечам волосам. — Сыграть? Да во что хотите. Давайте, вы знаете мой BattleTag, добавляйтесь, сыграем сначала несколько квиков в Overwatch, если посоветуете кастомки — их тоже можно, мгм, да. Следом Лань Чжань целый час играет в эту странную игру, в которой всё непонятно, хаотично, герой, которым он управляет, иногда меняется, меняются и локации, и имена людей, состоящих в группе. Когда заканчивается эта игра, Лань Чжань предлагает фанатам (или подсчётчикам? как там правильно?) выбрать другую. Вэй Усянь щёлкает пальцами, Лань Чжань отвлекается от монитора и поворачивается, как бы спрашивая, что не так. А Вэй Усянь кивает на дверь. Увы, он выбрал себе не самое удачное место. Либо пройти мимо Лань Чжаня и его камеры, либо перелезать через стол. Зная свою неуклюжесть, Вэй Усянь решил не рисковать. — Я на секунду отключусь, не теряйте. За эту секунду Вэй Усянь успевает прошмыгнуть мимо и выйти в туалет. Он уже привычно делает свои дела, правильно жмёт кнопку на унитазе, моет руки и аккуратно поправляет домашнюю одежду. Смотрит в зеркало, немного унылое, потому что на полочке перед ним больше нет кружек с щётками и зубной пастой, одеколона и маленьких заколочек, которыми Лань Чжань убирает волосы при умывании. С этой удобной и лёгкой одеждой тоже вскорости придётся расстаться. Нежная, нигде не трёт, легко надевается и снимается, нигде не просвечивает. Одежду Вэй Усяня, которую Лань Чжань заказал для него в интернете, уже запаковали. Её с одеждой Лань Чжаня его знакомые куда-то отвезут, для тех, кто не может себе позволить новую и дорогую. Осталась только эта пижама и тот набор, который Вэй Усянь взял у Сяо Чжаня, в нём он завтра к нему и пойдёт, а там уже переоденется в ханьфу, в котором прибыл. Лань Чжань сказал, что до места отбытия можно и так доехать. Им уже терять нечего — подумают, что сумасшедшие, так и ладно, больше никогда всё равно не встретятся. Возвращается Вэй Усянь немного приободрившись: завтра вечером, почти ночью, когда Сяо Чжань уже будет спать, они на такси поедут за город. Вернутся. Встретятся с братьями, сёстрами, дядьями и сыном. А-Лин наверняка подрос… Не хотелось бы думать о том, что выйдет в случае неудачи, но… Вэй Усянь рассчитал всё достаточно точно. Лань Чжань замечает его, снова просит прощения, Вэй Усянь садится на место, но Лань Чжань включает камеру рано и в кадре мелькают кончики волос Вэй Усяня. — Конечно, настоящие! — тут же возмущается Лань Чжань. — Нечему тут завидовать, с самого детства отращивает и ухаживает. Вэй Усянь посмеивается: он-то и за волосами? В отличие от утренних ритуалов Лань Чжаня он с волосами вовсе можно сказать не возится. Просто как остальным объяснить по-простому что такое заклинательство? — …запускать? Оригинальную или переиздание? — диалог возвращается к играм. — Конечно, переиздание качественное, но оригинал даёт ламповость, теплоту и воспоминания по детству, разве нет?.. Вновь в ход вступают непонятные Вэй Усяню речи и он внимательно наблюдает за происходящим на мониторе. Одна игра сменяется другой, в каких-то команда Лань Чжаня большая, в какую-то вмещается всего один человек. Уже посреди ночи, когда Лань Чжань успевает сыграть в сотню, наверное, игр, он начинает прощаться. Вэй Усянь уже и сам зевает, а завтра важный день. Он никогда ещё так поздно не ложился! За окном ещё чуть-чуть и начнёт светать, это видно даже за плотными шторами. — Тут спрашивают, понравилось ли тебе? — обращается к нему вдруг Лань Чжань и смотрит так нежно, что Вэй Усянь забывает обо всём и той «конспирации», которой, по мнению Сяо Чжаня, им не достаёт. — А разве могло быть иначе? Мне нравится всё, что с тобою связано. И тут Лань Чжань отвлекается, потому что снова этот чат, где фанаты-счётчики вновь начинают полномасштабную атаку сообщениями. Он сдавленно смеётся, вычитывая некоторые сообщения вслух, но они улетают так быстро, что приходится часто крутить колесо на мыши (на настоящую эта мышь, кстати, совсем не похожа!). — Что же не так с голосом? Он очаровательный, поверьте. Вэй Усяня эта фраза задевает. — Почему это кому-то мой голос кажется странным? Слишком громкий? — Слишком мужской, — Лань Чжань фыркает. — Вот они и чудят. Эй, ребята, какие предрассудки! Что..? Ну, если только краем глаза. Вэй Ин, — он берёт его за руку и легонько тянет на себя, — поздоровайся. — М? — для Вэй Усяня внешне ничего не меняется, и он не знает, куда здороваться. Он, конечно, не думал, что на мониторе вдруг окажется картинка с настоящими лицами. — Привет?.. — неуверенно тянет он и поднимает глаза к камере. — Спасибо, что поддерживали Л-л… В-в… чж-ж… Ван Ибо всё это время! Что мне делать?.. — он неуверенно поворачивается к Лань Чжаню. Тот говорит: — Смотри на чат, читай, и отвечай, если хочешь. — Слишком быстро, я так быстро читать ещё не умею, — Вэй Усянь немного дует губы. И, как по мановению ручной печати, этот самый чат замирает. Лань Чжань что-то сделал этой мышью? Или фанаты-счётчики сами сбавили обороты? — Так, ну… Меня зовут Вэй… Вэй Усянь. Мне? Двадцать три. Я… работаю в школе и ор… и, ну, да. В общих чертах это школа. Спасибо, я уверен, что ты тоже очень красивый, Тасянь-цзюнь! Ох, у тебя тоже есть благородный титул? И у меня, меня величают Байхун-цзюнь!.. Лань Чжань выдыхает коротко, а потом начинает громко смеяться, и такое — Вэй Усяню не сложно признаться — он слышит в первый раз. Раньше Лань Чжань максимум выдавал короткие смешки или душил смех нарочито. А такой смех — ничем не сдерживаемый и заливистый — никогда не слышал. И… в какой-то мере понял, почему. И, раскочегарили бы его черти в христианском адском котелке, но он выдаёт своё удивление вслух: — Впервые ты передо мной так смеёшься. Звук такой… родной. Лань Чжань прекращает тут же. И тут же надевает обратно на себя маску, привычную больше Ханьгуан-цзюню, чем его домашнему проказнику Лань Чжаню. — Родной? И чем же? — Ну, так у нас в Юньмэне часто гусей забивают… — говорит совсем не задумываясь. И тут же получает щипок куда-то под лопатку. — Ай, да за что? Я же сказал, мне в тебе всё-всё нравится, зачем же ты так со мной! И смех твой, и улыбки редкие. Помнишь, когда мы познакомились, ты так редко мне улыбался! Я каждую улыбку твою запоминал, а все добрые слова, что ты говорил, я записывал. — Я помню, Цзян Ваньинь в меня швырнул потом шкатулкой, куда ты складывал свои записки. — Вот видишь! А всё почему? Потому что ты редко балуешь меня своей весёлостью. — Кто-то из нас же должен думать. — Я много думаю! — И столько же болтаешь. — Почему-то я полностью уверен, что тебе это нравится. — Мгм. — Вот опять ты!.. Агрх, невозможный! — выдыхает Вэй Усянь и подаётся вперёд, едва не свалившись с табурета, чтобы поцеловать Лань Чжаня. Тот мгновенно находит своими руками места на теле Вэй Усяня, которые для них предназначены, но длится это лишь пару секунд. Он восклицает: — Стрим! И Вэй Усянь, распрямляясь, переспрашивает: — Что «стрим»? — Мы же не выключили! Вы, — говорит Лань Чжань в камеру, — этого не видели. За сим… прощаюсь, ребят. Ещё раз спасибо, что были со мной эти шесть лет. Желаю вам хороших встреч и удач на жизненном пути! Лань Чжань отвешивает себе звонкий шлепок по лбу. Потом быстро всё переключает-выключает.

***

Вэй Усянь уже привык выключать будильник за Лань Чжаня, поэтому на резкий звук слева реагирует чётко: короткое движение рукой и кнопка на экране нажата. Только вот это был не будильник, а звонок Сяо Чжаня, который закричал так, что никакой громкой связи не нужно: — Вы знаете, что вы — конченные?!