Я нарву тебе цветов со всех полей...

Моя надежда — это… ммм… Если даже мир исчезнет, мы все равно найдем друг друга… Если даже исчезнут ночи, мы будем светиться звездами в дневное время… Вот такая моя надежда.

Зонтику нравится. Внутри тепло разливается эйфорией по внутренностям. Ему правда нравится. Вот так просто, без всяких объяснений и ненужных мыслей. Просто нравится то, что он видит, и всё. А видит он отнюдь приятную картину. До дрожи. Любому бы понравился вид полуголого — надо будет исправить это досадное недоразумение, но чуть попозже, когда художник наестся видом — Вару. Нужно отдать должное — спящий Вару выглядит очень эстетично и будоражит фантазию художника. От Вару пахнет солнцем и теплом. Расслабленное лицо с красиво очерченными в свете солнечных лучей скулами и пухловатые губы, на которых виднеется недавний укус — работа самого художника, которые не сдержался ставя метку прямо на губы. Зонтику хочется постоянно их целовать. Действительно. Хочется. Поцеловать, лизнуть, может даже спровоцировать на настоящий поцелуй. Чтоб до звезд в глазах и взрывающихся лампочек в сознании. Ему сегодня много чего хочется, но он никуда не торопится. Времени полно. Тем более Вару спит, а значит с ним можно делать что угодно. Хотя мозг ехидно подмечает, что этот шутник на процентов пятьдесят уже не спит, а выжидает. Впрочем, неважно… Треф опускает взгляд, отрывая его от такого красивого родного лица, и ползёт вниз, цепляясь голубыми глазами об изредка двигающийся под кожей кадык, и ниже, легко мазнув по ключицам. Они красивые, будто из мрамора вырезаны, как и сам пиковый — настоящее наслаждение для глаз Зонтика, обожающего красоту во всех её проявлениях. Вару вообще лидирует во всех отношениях, подмечает валет, опуская взгляд на ключицы, но под ними есть кое-что интереснее. Это «кое-что интереснее» Зонтик медленно и пожирающе оглаживает ладонями, царапая ногтями твёрдые, будто каменные, мышцы пресса. Валет обожает их трогать. Мять, гладить, царапать и, в конце концов, просто смотреть и ощущать чужое тепло, так явственно ощутимое именно на животе. Это его личный фетиш, больше похожий на зависимость. Пагубную, но такую сладкую. А сейчас в мозгу бьёт фикс-идея, что он обожает чужой пресс и что очень часто ему хочется… Да, пожалуй. Сейчас ему хочется Вару. В пассивной роли. Пиковый его мысли не читает и игнорирует, переворачиваясь на живот и обхватывая руками подушку, утыкаясь в неё носом. Зараза — спрятал своё красивое лицо в подушке. Но ладно… Открывшийся вид спины заставляет валета начать усиленно думать. Спина красивая, это всё, что приходит на ум. Красиво. Провоцирующе. Маняще-губительно. Однако… Ох уж эти «однако». «Впрочем, к чёрту» — мысленно фыркает художник, и касается чужой спины, проводя пальцами по спине. Лёгкое смещение, и он усаживается на чужую талию, совсем немного прикусывая хрящик уха Вару, чтобы после поцеловать. Возможно ему кажется, но он слышит тихий смешок. Ожидаемо. Вару тот ещё манипулятор. И ему совсем не стыдно носить этот титул. — И что ты творишь, а? Кто тут недавно причитал, что утро нужно для еды? — чуть хрипло спрашивает он, а затем уже совсем тихо выдыхает, едва Зонтик совсем немного вцепляется в кожу под рёбрами. — Полагаю, это твоё влияние. Ты меня портишь. — иронично вставляет Зонтик, обдавая горячим воздухом ухо шутника. — А насчёт второго вопроса… Ничего такого, — почти честно отвечает валет. — А я пытаюсь добиться от тебя секса. — М-м, интересный план, о, мой святоша. — не удивляется Вару, падая сначала на бок, а затем и на спину. Его художник на это лишь немного хмурится, но затем взгляд смягчается, когда натыкается на очень заметную выпуклость на уровне паха. — Секса с твоей пассивной ролью, — дополняет трефовый, потираясь щекой о чужую, миролюбиво мурлыкнув. Вару на это лишь притягивает его за подбородок, впиваясь страстным поцелуем, едва-едва прикусывая нижнюю губу. Он не против того, чтобы его валет побыл сверху. Тем более… Это будоражит. И интригует. Ласковый укус под подбородком и ладонь, заползшая под нижнее бельё и сжавшая член, провоцирует на первый стон. Зонтик сам по себе вообще не особо любит нежности, когда слишком увлечён. Кстати, это интересный факт, который знает только Вару. А его валет целуется, кусается, совсем немного царапается — чисто случайно, в порыве жадности, когда хватает Вару за волосы, заставляя поднять голову — и вновь целуется. Забавно — он повторяет и дополняет всё то, что Вару обычно сам с удовольствием проделывает с ним самим. Влажные касания губ и обнажённой кожи на груди провоцируют на большие действия, но трефовый ждёт. Его позиция сейчас представляется провокацией и желанием поиздеваться и едва пиковый толкается в его ладонь, подставляя уязвимое горло, позволяя валету впиться зубами в белую кожу. Бешеный пульс и бьющаяся жилка заставляют нежно провести языком от шеи и плеча и до самой мочки уха, которую Зонтик ласково целует, жарко выдыхая. Вару не отстаёт от него, впиваясь поцелуями в голые плечи — футболку он давно стянул отбрасывая подальше — и сжимает чужие бёдра, притягивая к себе. Чужие ключицы привлекают его внимание, заставляя целовать и вылизывать их, вместе с привычным запахом трефового — яблоки и что-то невыносимо-сладкое. Вару опускается на кровать, прерывая необходимую до дрожи ласку, и стягивает мешающийся низ пижамы. Без одежды он выглядит, как думает Зонтик, просто охуенно. — Вперёд, — предлагает Вару, плавно взмахнув ладонями в воздухе. — Я весь твой. Мне интересно. Художник ловится на чужую провокацию, сверкая намёками в глазах. Прикосновение к члену вызывает тихий стон и дрожь, которую он даже не пытается сдержать, радуя своего инициативного валета мурашками и скользнувшей по животу ладонью. Очередной стон срывается с губ, когда Зонтик целует его в шею, прикусывая кожу, тут же зализывая укус. — З-зонтик… — шепчет Вару, и трефовый на это целует его, сплетаясь языками и пальцами свободных ладоней. Ему мало. Хочется больше. Постоянно. Поцелуи великолепно заглушают ощущение вторжения и совсем лёгкое желание не дать пальцу попасть дальше. Лёгкий, едва ощутимый дискомфорт меркнет на фоне жадных прикосновений губ и руки, ритмично двигающейся вверх и вниз по члену, размазывая выступающую смазку по большей части. Жадность святоши затуманивает сознание. Вару это очень…нравится. Буквально с ума сводит. Художник отрывается от припухших губ, а затем тепло улыбается, сползая вниз. Легко прикусывает бьющуюся венку на шее, мажет губами по ямке между такими манящими ключицами, а дальше скользит лишь кончиком языка, не отрывая взгляд. Вару в ответ пожирает его глазами, когда валет…опускается ниже, забирая в рот. Полностью член он не сможет взять физически, но ему это и не нужно. Сознание, которое только её сильнее плавится, концентрируется лишь на родном лице, в особенности рта и языка, смотря на него просто невозможным блядским взглядом. Кажется, Зонтик немного прав — он и правда меняет его, делая его развратнее. И ему это нравится. До дрожи. — С…черт… — шипит Вару, вплетая пальцы в бирюзовые волосы, но больше ничего не делает, довольствуясь этим огромным минимумом. — Нюня? Тот с хлюпом выпускает член изо рта, и между языком и головкой быстро лопается тонкая ниточка слюны. Вару берёт зависть. Зависть к самому себе, что этот трефовый валет целиком и полностью принадлежит только ему. — Чего? — шепчет Зонт. Ему нравится вид Вару — красный, довольный и задыхающийся. — Какой же ты сексуальный, — вслух констатирует шутник, вызывая улыбку на чужих губах и собственную дрожь, смешанную со стоном, когда его сокровище царапает его живот, вгрызаясь зубами в тонкую кожу. Похоже, он всё-таки немного мазохист. Поцелуй под левым ухом и осторожное проникновение внутрь. Пока что. Пока Вару вновь привыкает к ощущению горячего члена внутри, а Зонтик удерживает себя от своих же жадных демонят, пляшущих в его голове. Ему хочется посредничать — делать всё предельно медленно, чтобы дать распробовать и подсадить на этот наркотик. — Твою… Вару хватает его за плечо, вынудив наклониться, и целует, вязко и жадно, заставляя застонать в губы и сделать второй слабый толчок. Шутник ласкает торчащие соски художника, царапая и оттягивая чувствительные горошины. Очередная провокация, но на неё Зонтик не ведётся, начиная медленно — слишком — двигаться, сходя с ума от ощущений. — Бл…! —  сбивается с ритма специально, скользя ладонью между телами, чтобы сжать чужой член, резко проведя по головке, поиграв с крайней плотью. — Зон…тик… — Нет, — отвечает трефовый, мягко сжимая своего валета у основания. — Хочешь? — Тебя хочу, чертила. — выдыхает Вару. Настоящая правда. Эти дьявольские чертята в глазах и развязная пошлость только украшают его личного валета. Зонтик на это усмехается и разжимает кулак, доводя Вару до оргазма за несколько текучих движений. Сам трефовый кончает лишь в момент, когда внутренние мышцы сжимают его, не давая двигаться и жадно пульсируя. Чёрт, как восхитительно. Он переводит дыхание, довольствуясь своей выходкой. Вару смотрит в ответ почти так же, но всё же наслаждения в нём сейчас чуть больше, чем ехидности. Ему понравился этот секс. Да, он предпочитает активную позицию, но ему понравилось созерцать такого Зонтика — жадного, наглого и совершенно нескромного. — Как насчёт теперь доспать? — предлагает Вару, наблюдая, как валет укладывается на кровать, предварительно закрыв шторы. — Согласен полностью, — отвечает Зонтик и целует своего валета. Нежно и медленно, без намёка на голод. Целует так, как нужно после секса. — Так и быть, будишь уже ты~ — урчит парень, прячась под одеяло. Мелкий извращуга. — Пхах, хорошо. — Вару натягивает на них обоих одеяло — Я люблю тебя, — шепчет тихим голосом. Зонтик потягивается на груди Вару, ластясь словно кот какой. Нет, всё-таки…ему больше нравится смотреть на Вару, наблюдать, как он сходит с ума, нависая над ним. Да, это будоражит внутренних струны души. Хотя, возможно, это и неважно. В конце концов ему нравится. Нравится всё, что связано с Вару.