Рабы сердца и узники совести

      Пропажа капитана кавалерии обнаружилась сразу же после утренней молитвы — Пегг, решившая навестить его, обнаружила лишь открытое настежь окно и абсолютно пустую кровать. От такой неблагодарности девушку трясло от злости и обиды. Она же попросила его остаться, но он вопреки её словам взял и сбежал! И ведь никто не видел и никто не знает, когда и куда исчез рыцарь Ордо Фавониус. Джинн так же осталась недовольна такими известиями и злилась ещё сильнее от мысли, что никак не может повлиять на эту ситуацию. Альбериха постоянно носит не пойми где. В штабе его практически не видно, а специально идти и разыскивать беглеца по всему Мондштадту — бессмысленная трата времени. Рано или поздно он вернётся, и уже тогда Джинн устроит ему вечер нотаций с приложением в виде книги жалоб, написанной лично самой Гуннхильдр. Но пока что ей стоило вернуться к своим обязанностям — каторга Альбериха подождёт. Предстояло выслушать доклад группы патрулирования, что буквально только что вернулась в Мондштадт. — Лагеря хиличурлов разом опустели, — столь радостная новость была бы к счастью, но человек, пусть и сонный, но умеющий мыслить рационально, посчитает это слишком подозрительным, — места, которые раньше приходилось зачищать, близлежащие и даже самые отдалённые… Они…       В них никого нет, верно? Это уже не первый и далеко не последний доклад патруля, в котором присутствует подобная информация. В первый раз Джинн не стала заострять на этом внимание, посчитав подобное поведение хиличурлов просто нестандартным. Второй доклад и схожие сведения стоило воспринять как совпадение. Сейчас же стало ясно, что ситуация требует особого внимания. — Они абсолютно пусты, Магистр Джинн. Но что если в этом замешаны Маги Бездны? Что тогда? Бросить все силы на оборону города? Готовиться к атаке? — Успокойтесь, — Джинн устало потёрла переносицу и вздохнула, принимаясь выхаживать по кабинету, — никаких поспешных решений. Хиличурлы слишком глупы для чётко спланированных действий. Но насчёт усиления охраны я поговорю. Будем готовы ко всему, но сеять панику среди людей нельзя. Надеюсь, я понятно объяснила? И где Эола? Почему её нет с вами? — Капитан Эола и скаут Эмбер отправились в сторону Вольфендома для повторного обхода. — Но вдруг нашей обороны не хватит, чтобы выстоять перед нападением со стороны Магов Бездны? — Повторюсь, успокойтесь, — нервы были на пределе, усталость накатывала новой волной, от чего Джинн не сдержалась и повысила голос куда сильнее, чем следовало бы. Прокашлявшись, она продолжила говорить чуть тише, — ясно, пускай зайдут ко мне после. Ещё раз говорю, не сейте панику среди простых людей. Их смятение и страх усмирить труднее бушующего пламени. Что бы нас не ожидало впереди, мы должны держать себя в руках и мыслить трезво. Можете быть свободны.       Закралось смутное подозрение, что просьбу не разводить панику не воспримут всерьёз. Закончив перешептываться между собой, докладчики спешно покинули кабинет действующего магистра, чем невозможно обрадовали саму Джинн. Она тут же вернулась за свой стол, сложила руки перед собой и устало опустила на них голову. Ей было необходимо поспать ещё хоть пару часов, чтобы чувствовать себя чуточку лучше, но постоянно ухудшающаяся обстановка вокруг и внутри города попросту не даёт ей покоя. Джинн зевает, пытаясь устроиться чуть удобнее, и совершенно не слышит, как дверь в её кабинет снова открывается. В комнате тут же становится слышен успокаивающий аромат ромашки и стук женских каблуков. Гуннхильдр медленно поднимает голову, улыбаясь только что зашедшей гостье. — Затишье перед бурей, дорогая? — у Лизы Минчи есть прекрасная привычка появляться в самое подходящее время, чтобы облегчить жизненные тяжбы и поднять настроение. Она подобна грациозной кошке; идёт плавно, завораживает и околдовывает своей мягкой улыбкой. Джинн заметно расслабляется от одного только взгляда на неё. — Разве ты не была занята этим утром? — А разве я не могу найти лишнюю минутку, чтобы побаловать тебя чаем?       И Джинн благодарна ей за это. Она слишком погрязла во всей этой рутине и совершенно забыла о том, что ей иногда необходимо сделать небольшой перерыв на обед или ужин. Если бы не один очаровательный библиотекарь, она бы точно умерла от физического и морального истощения. Лиза была лучиком света во всём этом мраке, голосом ясности и прекрасным советчиком. — Ты всё слышала? — Слышала и мне это тоже не нравится, — девушка поставила поднос с чайником на стол, принимаясь разливать чай по чашкам, — и их тревоги мне абсолютно понятны. И я рада, что ты пытаешься их успокоить. Когда всех одолевает страх, просто необходимо, чтобы кто-то оставался в здравом уме и с холодным рассудком. Иначе нас ждёт хаос.       Отчасти её слова были правдой. Мысль о том, что хоть кто-то должен сохранять самообладание в экстренной ситуации ясна как день. Но Джинн не уверена, что сможет понести на себе роль этого человека. Она боится оплошать, но потерять близких людей ещё страшнее. Лиза видит, как нарастает напряжение, слышит, как шустро колотится чужое сердце, потому тут же укладывает свою руку поверх руки магистра. — Не забывай, дорогая, что я рядом. В случае беды, все тревоги не лягут лишь на твои плечи. Мы здесь и поможем тебе во благо нашего города и его жителей. На то мы и Ордо Фавониус.       Джинн судорожно вздохнула и одарила подругу благодарной улыбкой. От слов Лизы ей и правда полегчало. Словно кто-то срезал крепкие верёвки и переживания, словно камни, просто пошли ко дну. И всё равно ненадолго — скоро её вновь настигнет мысль, что ей не хочется никого обременять. — Вот и умница. А теперь пей чай, пока он не остыл, — она лукаво подмигнула, тут же облокотившись бедром о стол, — слышала, наш капитан кавалерии снова сбежал. Не будете ловить? — Сейчас нет на это времени. К тому же, он не ребёнок, чтобы с ним нянчились. Кэйа хоть и бедокур, но не полный идиот. Но выговор получит. За то, что обидел Барбару.       Лиза тихо рассмеялась. От этого смеха на душе Гуннхильдр стало теплее. Или может, всё дело в чае?

***

      «Забирай его и беги как можно дальше отсюда! Теперь вы сами…»       «Подождите ещё немного и скоро это всё закончится…»       «Простите меня, мой принц. Вы последняя надежда Каэнри'ах…»       Кэйа вскочил, тихо вскрикнув. Его голова раскалывалась, но где-то за пределами его сознания продолжали пугающе звучать отголоски сна. Он слабо помнит, как умудрился снова уснуть. Возможно, от бессилия, а может, его намеренно отправили в беспамятство. Альберих с недоверием и некой опаской осматривает место, где пришёл в себя окончательно. Стоило отдать должное, он хотя бы выспался. По крайней мере, апатия отступила и теперь ему не кажется, что он балансирует между сознательностью и обморочным состоянием. И всё же, проблем была уйма. Начиная с того, что помещение ему абсолютно незнакомо. Оно не выглядит ветхим. Наоборот, кажется весьма обжитым и крепким, словно хозяин намеревался прожить под этой крышей не одну зиму. Кэйа продолжал оглядываться, пока осторожно спускался с нагретой постели. Весьма мягкая и удобная. Стол у стены был практически рядом с изголовьем кровати, а потому первым делом Альберих прошёлся взглядом по нему. Он весь был усыпан странными записями, видимо сделанными в спешке, и неизвестными ему вещицами с незатейливыми узорами. Сплав не кажется мягким, а значит работа была весьма ювелирной и кропотливой. Парочка стеллажей, стоящие с противоположной стороны, уставлены старыми книжками, потрепанными фолиантами и пожелтевшими свитками. Кэйа решил обратиться к ним позже, когда закончит осматривать всю комнату. Впрочем, ничего необычного тут больше не было. Записи он прочитать не мог — он попросту не понимал языка, на котором написаны эти неаккуратные строки. Загадочные изделия никак не реагировали на прикосновения, да и понять, как ими пользоваться было невозможно. С книгами и свитками обстояла почти та же картина: вновь неизвестный ему язык и непонятные символы, которые говорили ему ровным счётом ничего. — Проснулись.       Кэйа вздрогнул и выронил книгу от неожиданности. Весьма крупная и увесистая рукопись рухнула, едва не задев другие. Альберих тут же развернулся на месте, с недоверием глядя на вошедшего человека. Оба молчали, глядя друг на друга, и если рыцарь смотрел гневно, то на лице Дайнслейфа отражалась жгучая печаль. — Прошу вас, будьте осторожны с этими вещами, — мужчина осторожно двинулся вперёд, чтобы подобрать книгу и поставить её на законное место, — всё эти предметы невероятно древние и последние в своём виде. Не хотелось бы потерять по неосторожности единственное, что осталось от нашей с вами родины. — Где я? — сейчас Кэйе было плевать, что это за вещи и какое отношение они имеют к Каэнри'ах. Он был готов потянуться к рукояти своего клинка, но с ужасом обнаружил, что ни его, ни ножен при нём нет. — Я спрятал ваш меч, поскольку вы уже несколько раз пытались меня им прикончить, — с почерневшим фолиантом в руках Дайнслейф выглядел весьма статно и даже привлекательно, что резко бросилось в глаза, — мы в моем временном убежище. Не хотелось уносить вас обратно в Мондштадт после того, что произошло. Чтобы разобраться со всеми недопониманиями, что возникли между нами, нам стоит поговорить наедине. — Я уже поговорил с тобой один раз и к чему это привело? — Вы попросили меня рассказать правду. Я рассказал. Но теперь я должен объясниться перед вами, чтобы… вы больше не желали перерезать мне горло.       Кэйа отошёл чуть подальше, резко усевшись на кровати и забросив ногу на ногу. В такой позе он выжидающе смотрел на человека перед ним, якобы приглашая к разговору. — Что ж, можешь начинать. А после я сам найду свой меч и закончу то, что так хотел сделать, — он правда хотел убить этого человека? И почему он этого не помнит? Нет, хотел задушить, но причём тут меч?       На столь резкие слова Дайн лишь устало вздохнул. Судя по синякам, что выступали под его глазами, Кэйя вымотал его за последние дни. Видимо Альбериха настолько травмировало увиденное в воспоминаниях, что он был словно одержим слепой яростью. Стало немного совестно перед этим человеком. Сам же Дайнслейф потянул на себя стул, что стоял у стола, и поставил его прямо перед рыцарем Фавониус. Садиться он не спешил, лишь упёрся руками в деревянную спинку. — Ваши воспоминания не восстановились полностью. Я предупреждал заранее, что мог неверно рассчитать силу в защитном заклинании, а потому некоторые моменты вашей памяти до сих пор под его действием. Со временем это пройдёт и вы вспомните всё сами.       Это не совсем то, что хотелось услышать Кэйа под «объяснением». И всё же, он не стал перебивать говорящего, надеясь, что эта нудная экспозиция закончится довольно быстро. И вот тут он ошибся. — Необходимость запечатать ваши воспоминания была в том, что вас могли найти. Вы были ребёнком, который мог случайно проговориться. Но видимо, что-то пошло не так, раз вы помнили о своём происхождении. Случилась подмена в памяти и… — Короче!       Дайнслейф вздохнул, отодвигая от себя стул. Дальнейший его жест стал полной неожиданностью для самого Кэйи — мужчина встал на одно колено перед ним, уложил одну руку на свою грудь и словно в смирении опустил свою голову. — Я здесь не для того, чтобы причинять вам вред. Моё предназначение — служить вам, оберегать вас и защищать. Я дал клятву вашему отцу, нашему королю, и никогда её не нарушу, — повисла тишина, в которой было слышно, как догорает свеча и гудит ветер в стенах старого дома, — если вы считаете меня недостойным, то так тому и быть. Ваш меч под вашей кроватью. Если хотите — можете убить меня, но пообещайте, что найдёте Вестейн и закончите то, что начал ваш отец.       Дайнслейф замолчал в ожидании ответа, а Кэйа лишь в недоумении хлопал глазами. Защищать? Клятва отцу? Вестейн? Это ещё что значит? — Что ещё за Вестейн? — Альберих знал, что ему не стоило спрашивать об этом сейчас, что возможно он вновь попадёт в куда более жуткую историю, и уже никогда не сможет вернуться к прежней жизни. С другой стороны, он уже к ней не вернётся. Со временем он правда вспомнит всё и может сильно пожалеть, что не решился на это раньше. Но тогда будет поздно, он уверен. А сейчас… а сейчас он должен попробовать. — Вестейн — наследие вашего отца и всего королевства. Архонт Ветра получил его обманом, когда Каэнри'ах рухнул по вине Селестии. Это камень. Светящийся камень, создание природы и кхемии.       Слишком много информации, Кэйа запутался! — Ничего не понимаю. Зачем мне вообще нужно его искать? — Со временем вы поймёте. Если вы сможете его найти, то- — Мы найдём, — он сделал акцент на первом слове, — если это действительно важно для Каэнри'ах, то я помогу тебе. Но это не значит, что я тебе доверяю или делаю это ради тебя. — Вы можете не верить мне, я понимаю. Но больше поводов сомневаться в себе я не дам. — Их предостаточно.       Молчание затянулось. Кэйа смотрел на того, кто до сих пор не поднял головы и не отнял своего колена. Если это всё жалкая попытка отвлечь его внимание, то он без раздумий закончит весь этот спектакль. Но если нет, то хотя бы узнает, что же это за наследие, о котором идёт речь. — Вы, наверное, проголодались, — Дайн наконец-то поднял голову, внимательно смотря на Альбериха, — только скажите и я позабочусь об этом. — У меня нет аппетита. И настроения.       Недолгую паузу прервало недовольное урчание живота. Кэйа тут же опустил взгляд и стыдливо отвернулся, не замечая, как на некогда мрачном лице Дайнслейфа появилась улыбка. — Но куриный шашлык с грибами был бы не лишним. — А «Полуденная смерть»? — Откуда ты- — Барбара. Ах, ну да, конечно, Барбара! Ох… как же ему достанется после возвращения в Мондштадт. Впрочем, сейчас ему стоит думать совсем не об этом.