Рабы сердца и узники совести

      Оказывается, что помещение, ставшее для Дайнслейфа временным пристанищем, это лишь старый дом на окраине Спрингвейла. А если быть точнее, то всё оно скрыто под землёй. Выход Кэйа нашёл совершенно случайно, пока блуждал в ожидании, когда вернётся его невольный спутник. Обещал, что не появится позже ужина — значит, в момент пробуждения Альбериха на часах было не больше полудня. Отсюда до Мондштадта полдня ходу, но если Дайн поторопится, и того меньше. Кэйе не любо брать на себя роль ждущего — пускай по своей натуре он терпелив, его нынешнее эмоциональное состояние вынуждает суетливо расхаживать по небольшой комнате, попутно разглядывая небогатый интерьер потрепанных, подземных развалин. У Кэйи не хватает силы воли — хочется выдвинуться в сторону города, навстречу, но приглушенный стук мужских каблуков заставил притихнуть, внимательно глядя на дверь. Та открылась с тихим скрипом, являя рыцарю Фавониус мужчину в чёрном плаще. — Долго ты.       Дайнслейф кивнул, тихо извинившись: «Простите, мой принц».       Кэйю настораживает подобного рода обращение. Принц, конечно, звучит солидно, но в то же время несколько… вульгарно? Он больше привык к роли рыцаря, нежели чем к особе королевских кровей. Уроками этикета его, конечно, особо не баловали, но банальные правила приличия он усвоил ещё в детстве, будучи под руководством мастера Крепуса. Хотя, чтобы быть принцем одних изысканных манер недостаточно, не так ли? В любом случае, его такой титул не устраивает. — Просто Кэйа.       Дайнслейф будто не услышал его. Он был полностью увлечён расставлением тарелок на старом деревянном столе, на котором ещё только что лежала целая гора различных свитков. Когда он только успел их убрать? Комната наполнилась запахом сочного куриного мяса и жаренных грибов. Живот мондштадтского рыцаря жалобно завыл, стоило тому втянуть носом этот аппетитный аромат. Кэйа шокирован — нет, он знал, куда и зачем именно отправился этот человек, но не был до конца уверен, что Дайнслейф действительно вернётся с шашлыками. Ещё больше удивляет поставленная с глухим стуком бутылка «Полуденной смерти». Он спит? — Я ведь не смею врать вам, — и правда не соврал. Но пить как-то перехотелось, что нетипично для самого Альбериха. Может убрать её до лучших времён? Хотя, кто знает, настанут ли эти самые времена? — что-то не так?       Кэйа ненавидит капризы. Ни чужие, ни свои. Его до одури злили подобные выходки, но сейчас, не чувствуя абсолютно никакой радости касательно вина, он лишь отрицательно вертит головой, произнося почти виновато: «Я не буду его пить». Дайн на такое лишь вздыхает, но ничего в ответ не говорит. «Ладно», и удручающий кивок — единственный ответ на чужие слова. Он снова сделал что-то не так, верно? Бутылка моментально исчезает со стола, за который тут же садится Кэйа. Если вино в глотку не лезет, то шашлык он съест с превеликим удовольствием. Голод мучает его уже вторые сутки, он просто этого не осознавал. Дайнслейф садится напротив, но взгляда на молодого рыцаря не поднимает, предпочитая уткнуться в один из древних фолиантов. Один из тех, которые он до этого убрал, освободив стол для трапезы. Спрашивать почему он не присоединяется Кэйа не стал — лучше не надоедать ненужными вопросами, когда человек занят своими делами. Так приём пищи прошел в полной тишине, гнетущей, немного напряженной, но хотя бы неторопливой. Альберих не сводил глаз с «человека-загадки», разглядывал его лицо, орнаменты на одежде и странные черные с синим полосы уходящие за воротник. Плащ Дайн оставил на стуле, стоящем у изголовья кровати, и выглядел куда-то более непринужденно. Внезапное молчание наконец было прервано — Кэйа, не выдержав, всё же спросил: — А что у тебя под повязкой?       Дайн не сразу поднял свой взгляд на него, будто боялся отвлечься и потерять строчку, на которой прервался. Угрюмый, он смотрел на Кэйю и словно думал, стоит ли рассказывать об этом. По крайней мере, стоит ли рассказывать об этом сейчас. — Эрозия.       Альберих тут же проглотил кусок, что только что положил себе в рот. От большой неожиданности, естественно. Врёт? По его взгляду не скажешь. Слова Дайна вообще нельзя воспринимать только как правду или ложь: они что-то большее, в них есть правда, но не вся, наверняка. Допытываться, чтобы вытащить ту самую правду не хотелось. Не было сил и желания. И мужчина, вроде понявший чужие намерения, благодарно склонил голову. Ещё придёт время, когда Кэйа узнает больше о своём загадочном компаньоне.

***

      Смеркалось. Снова ночь, снова звезды, недвижимые и всё такие же далёкие. Луна в их сопровождении не так ярка, как обычно. Будто она отвернулась от всего мира, не желая наблюдать за всем, что происходит на этой земле. Рыцарь Фавониус не видит этой луны, но чувствует её свет своей кожей, даже тут, находясь под землей. Было решено переночевать, а лишь после выдвигаться в путь, за поисками неизвестного Кэйе артефакта. Спать вновь не хотелось, но в этот раз не переживания тому причина, а страх перед неизвестностью. Думалось, что он слишком быстро принял столь ответственное решение, необдуманно, второпях. Вряд ли бы Дайн стал его уговаривать, вряд ли бы убил, откажи ему в помощи Альберих. Слишком много сомнений, но забрать своё слово, данное малознакомому человеку он не мог. Его принципы с этим разнятся. Он привык сдерживать обещания. И сдержит, только нужно было набраться сил. — Если вам не удобно, я принесу ещё одеяло, — голос за спиной внезапный, как гром в ясный летний день — Кэйа вздрогнул, тут же обернувшись. Ему уступили это спальное место, но похоже сам хозяин дома спать не собирался. Он всё так же перебирал старые свитки под тусклым светом свечи и делал какие-то заметки в своём дневнике в кожаном переплете.       Альберих повёл головой. Ему вполне удобно, но засыпать было трудно. Его не оставляют назойливые мысли, что лезут из всех щелей: о Дилюке, с которым он в очередной раз поссорился перед своим уходом, о Джинн и Барбаре, что наверняка посылают порцию упрёков в его адрес и при этом волнуются из-за его внезапного исчезновения, о Монде. И об отце, про которого он не вспоминал уже несколько лет. Так, изредка проскакивали затуманенные образы непонятных силуэтов, но не более. Теперь же ему известно про его отца абсолютно ничего. Даже имени не знает, что уж тут говорить. — Раз ты не спишь, то… — сложно подобрать нужные слова. Кэйа поправил подушку под своей головой, и улёгся боком, чтобы смотреть прямо на собеседника, — может, расскажешь мне про отца? Ты наверняка его знал.       Даже в таком полумраке чужое лицо стало хмурым. Альберих осёкся, испугавшись, что спросил что-то не то. Но в то же время вытянулся, произнося с максимальной серьезностью и некой мольбой: — Хотя бы имя.       Дайнслейф не выдержал, вздохнул тяжко и отложил пергамент в сторону. Он явно не планировал этот разговор в столь скорее время, думал оттянуть до более подходящего момента. — Король Рагнар. Сильный духом и телом правитель, что пал вместе со своим царством. Боролся до последнего, — тени сгустились, внутри у Кэйи всё сжалось, похолоднело, — по крайней мере, так мне сказали. Меня не было там в день падения королевства. У меня был… особый приказ, отданный самим королём, вашим отцом.       Всё, что только что рухнуло, тут же восстало из пепла — значит, Дайн не знает наверняка, что стало с его отцом, верно? Есть ли надежда на желанную встречу спустя столько лет? Их прошло слишком много, без малого пятьсот. Даже если жив отец, помнит ли он его? Альберих не мог утверждать наверняка. Но слабый огонёк надежды зажёгся внутри и распускал тепло по его измученной душе. Кэйа слабо улыбнулся. — Расскажешь мне ещё что-нибудь?       «Ох», и тут же последовала тишина. Это «нет»? Недолго длилось молчание, прерванное тихим: «Ложитесь спать, пожалуйста». Кратковременная радость обратилась в досаду, а из неё превратилась в затаённую обиду. Детскую, когда взрослые не хотят тебе о чём-то рассказывать, ссылаясь на то, что ты слишком мал. Мол, не поймешь. Кэйю волнуют ответы, которыми владеет этот упрямый человек, что ни в какую не собирается ими делиться. Ну и ладно, зато он узнал имя отца. Рагнар, значит… Интересно, а как зовут его мать?

***

      Подъём выдался весьма непростым и очень ранним. Решено было покинуть временное убежище на рассвете, чтобы не приходилось возвращаться за полночь. Дайн слепо верил, что после того, как они найдут Вестейн, Кэйа не покинет его слишком скоро. Ведь найдется причина, почему рыцарь Фавониус отправится с ним дальше, чтобы узнать всю правду о своём происхождении. Хотелось, чтобы всё так и закончилось, но, увы, у его принца есть другая жизнь в стенах города свободы и вина. Откажется ли Его Высочество от путешествия за истиной или всё же уйдет с ним? Ещё предстояло узнать.       Путь до Логова Ужаса Бури, известное как Старый Мондштадт, обещал быть спокойным и без приключений. И пусть Кэйа был совсем сонный, держался он хорошо, не отставал за уверенно идущим мужчиной, равняясь даже шагом. На вопросы о том, где именно им предстоит искать камень мужчина ответа не давал, лишь пожимал плечами. «Не знает», подумалось Альбериху. Хотя, в ту встречу с Барбатосом, никто не указывал точного места, где стоило искать то, что им так нужно. Спасибо хотя бы на том, что Архонт Ветра сказал, где примерно их цель. Преодолевая поля и обходя скалы, Кэйа то и дело наблюдал, как неспавший ни ночи с их встречи человек с лёгкостью ступал по неровной земле. Тут-то и пришла в голову мысль, что Дайнслейфу не нужен сон от слова совсем. Либо он нужен не так, как простым людям. Дайн точно не простой человек — обычные люди не живут по пять сотен лет. — Кстати, Дайн, а где твой Глаз Бога? — вопрос скорее риторический, ибо в каком-то смысле Кэйа понимал, что у жителя Каэнри’аха, прямого врага богов Селестии, не может быть их дара. Кэйа, кажется, стал исключением. Но хотя бы о силе узнать хотелось. Что это за синее пламя, которым Альбериха душили в первую встречу? — У меня его нет. Я не использую одну из семи стихий, а значит и Глаз мне не нужен, — ответ весьма очевидный и справедливый, но особого объяснения не даёт. Кэйа и сам прекрасно понимает, что среди семи нет зловещего синего пламени с вкраплениями черного, — если вам так интересно, то эта сила — прямое доказательство, что наш родной мир смог достичь могущества и без покровительства богов. Можете назвать это кхемией. Из-за эрозии… я не помню точно, как звучало название этой магии… — Мне больше нравится вариант с синим пламенем. — Это звёздная материя…       «А». Кэйа захлопнул рот и отвернулся, пряча от чужих глаз свой смущенный вид. Очень неловко получилось. И кажется, что его растерянность развеселила идущего рядом мужчину — Дайнслейф сдавленно посмеялся, хоть и пытался сдержать рвущийся наружу хохот. Как бы Его Высочество не приняло эту реакцию на свой счёт, иначе просить прощения ему придётся долго. Хотя, он вроде не в обиде.

***

      Бывшее логово Декарабиана встретило их воем и холодным порывом ветра. Переменился, дует с севера, так ещё и солнечные лучи не успели прогреть землю после ночной стужи. Оба выжидающе глядели на руины сверху вниз, оценивали, приглядывались. Территория в целом небольшая, но найти что-то конкретное будет весьма проблематично. Альберих особо не помогал, лишь держался рядом и ждал решения с чужой стороны — всё равно он даже не знает как именно выглядит этот загадочный камень, не то что где его искать. — Спускаемся осторожно. Есть парочка мест на примете, так что начнём с них.       «В башне, за Вольфендомом», раздался эхом голос барда в голове, и тут же смолк. Сама башня ничем не отличается от решета, ветра пронизывают её словно незримые нити, сплетаются в витиеватые, но свирепые узоры. Вряд ли можно найти что-то на поверхности, но можно попробовать поискать под ней, разве нет? Как Дайн спрятал свой дом от посторонних глаз. Кэйа не стал следовать за ним, решительно устремившись прямо вниз. Планер — крылья, что мгновенно распахнулись за спиной, позволяя плавно спуститься с большой высоты. Дайну оставалось лишь наблюдать, да недовольно закатывать глаза — у него-то такого нет. Придётся спускаться по-старинке, а не красоваться полезным изобретением. Стоит обзавестись таким же. — Ваше Высочество, наша цель в другой стороне, — кричащий голос Дайнслейфа теряется в ветрах, его глушат эти неукротимые порывы. До Кэйи его слова вовсе не доходят — в его ушах свист и всё то же эхо, твердящее о башне. Он наконец-то спускается с неуклюжей попыткой устоять на ногах, и тут же бежит к руинам, стоящим в середине неутихающей бури. Казалось, что тут уже нечему подниматься в воздух, но всё же пыль и песок кружатся по кругу, попадая в глаза и путаясь в тёмных волосах. Альберих рвётся внутрь, плотно жмурясь и прикрывая нос рукой. Если бы не его настойчивость, то возможно, ураган снёс бы его с ног, отбрасывая назад. Бушующая стихия не стала помехой, но лишь под конец силы уже были на исходе. Ступни подворачиваются, он вот-вот упадёт на колени. И упал бы, не подхвати его кто-то сзади и не крикни ворчливо: — Что ж вас так тянет туда, где опаснее всего? — подоспевший вовремя Дайнслейф подтолкнул самого Кэйю и повалился следом за ним, рухнув рядом. Стена из пыли и ветра осталась позади, и выйти из неё кажется куда проще, чем зайти. Здесь слишком шумно, сыро и холодно. Сюда вряд ли проникают лучи солнца. Ещё и стук капель над головой не даёт покоя. Лишь переведя дух, они наконец-то поднялись с пола и стряхнули с себя остатки песка, что был практически всюду. — Решили пойти сразу в башню, значит? — Дайн принялся осматривать коридор-вход в подземное помещение, щурясь от вида любого знака на этих потресканных стенах. — Разве Барбатос не говорил о ней? Времени терять не хотелось. — Говорил, но это был слишком рискованный поступок с вашей стороны, — в чужом голосе послышалась настоящая тревога, беспокойные нотки пронизывали его со всех сторон, — прошу вас, давайте мы не будем разделяться. Всё может быть ловушкой, так что не стоит слепо доверять архонтам и их словам. Видимо спросонья Кэйе даже в голову не пришла мысль, что слова Барбатоса могли быть ложью. Он, конечно, ему совершенно не нравился, но проявление полного недоверия тоже штука нездоровая. В любом случае, других зацепок у них не было, а начинать с чего-то надо было. — Ладно, будем спускаться, — мужчина вышел вперёд, всем видом показывая, что вести их маленькую поисковую группу будет он сам. Если придётся столкнуться с проблемой, то Дайнслейф примет весь удар на себя. Альбериху остаётся лишь плестись следом, внимательно оглядывая помещение, в которое с поразительной лёгкостью удалось пробраться через дикие ветра. Раньше ему казалось, что попасть в сердце башни невозможно, но видимо что-то или кто-то сам жаждет их прихода. Потому буря была столь терпима к ним и позволила пройти? Барбатос, если это твоих рук дело, то Кэйа невольно теряется в своих догадках — да что за игру ты ведешь?       Пропахшие сыростью и плесенью длинные, каменные коридоры уходили всё глубже под землю. Тьма здесь густая, могло показаться, что она осязаема. Узкие проходы не освещало абсолютно ничего, так что пришлось полагаться на ощущения и тусклое сияние, источаемое силами Дайнслейфа. Сейчас Кэйе удалось лучше разглядеть то самое «пламя» и понять, что мужчина перед ним не соврал — и правда, эта магия больше похожа за звёздное полотно, только рваное и медленно извивающееся в чужой руке. Под слабым светом стало заметно, что следы эрозии были даже на чужих запястьях и выше — там, где тело не было прикрыто тёмными тканями, пугающе пульсировали синие полосы на черных шрамах. Альберих молча отвёл взгляд, пытаясь представить, какую же боль должен испытывать человек, на чьём теле остались такие жуткие отметины. — Это было давно, — вопросительный взгляд рыцаря моментально устремился в белую макушку говорящего, — и уже не болит. — А как это произошло? — Всё дело в Богах Селестии. Это напоминание, что они не знают милости.       Кэйа уже понял это. Эти самые всевидящие, считающие, что обладают безграничной властью и возможностью контролировать чужие судьбы, унесли жизни всех жителей его родного мира. Возможно, и родителей тоже. Почему-то мысль, что кровные предки мертвы, не приносит боли, лишь разочарование и чувство неописуемой потери — он даже не помнит их и вряд ли увидит вновь.       Чем ниже они спускались, тем заметнее был просвет. Наконец-то, хоть какое-то освещение впереди. Значит, там точно что-то есть. Но Дайн, похоже, не разделял той же радости, что и сам Альберих. Он лишь замедлил шаг, хмурясь сильнее и заранее подготавливая атакующее заклинание. В начале такая осторожность показалась Кэйе абсурдной, но после он вовремя одумался. Это был древний храм под башней бывшего тирана-правителя, Бога Бурь, в котором Барбатос оставил, возможно, последнее воспоминание о былом величие давно исчезнувшей цивилизации. Как сказал сам Дайн, такого рода артефакт не являлся источником силы, но мог стать сосудом для неё. Надеяться, что дорога к такому будет чиста и легка — детская наивность. Там могло быть что-угодно. Или кто… — Держитесь за моей спиной. Если что, уходите отсюда. Я не могу рисковать вашей жизнью.       Нечего было ответить — Кэйа кивнул, но для себя понял, что просто так бросать Дайнслейфа он тут не намерен. Во-первых, он единственная зацепка к правде, а во-вторых… он просто ему интересен.       На удивление обоих никакой твари или ловушек на пути не попалось. Узкие коридоры кончились, выводя искателей в огромный подземный зал, по стенам которого расползались трещины поверх необычных рисунков. Картины шли по кругу и складывались в общую, имеющую некий сюжет. Голубое сияние отливало бирюзой по всему помещению, создавая образ давно брошенного, холодного, но поистине чарующего, волшебного места. — Это Декарабиан, — тут же пояснил Дайн, проходя ближе к центру, — видимо, это наскальные рисунки о его прошлом. Только они какие-то… — Замудренные, да? Я тоже слабо понимаю, что на них изображено. — Нет, я хотел сказать, что они весьма непоследовательны. Изображение с его свержением идёт сразу же после начала царствования, но перед тем, как Андриус наслал на город метель, — Дайнслейф взглядом указал на картины: ужасающая трагедия, унесшая множество жизней в ходе противостояния, описана как богоподобное тело, разрушающееся на части. Следом за ней была полная противоположность — это же тело, олицетворяющее Декарабиана, стоящее на вершине перед множеством ничтожно маленьких тел. Народ, судя по всему. И только после него пугающе оскалил клыки Волк Севера, окружённый разрушающей вьюгой. — А перед царствованием изображены его люди? — Да, его народ, которых он держал взаперти. Странно. Возможно, тут и не должно быть последовательности и это лишь просто увековечивание истории. Хотя весьма необычный способ повествования. — Не знающий человек мог интерпретировать её по-своему.       Дайн хмыкнул, пройдя чуть дальше, наконец переключив всё своё внимание на изучение всего зала, а не только его оформление. — Возможно, именно в этом и была суть. В любом случае, сейчас мы здесь не за этим. — Дайн, это… маги Бездны?       Мужчина тут же обернулся, глядя в ту сторону, куда указывал его принц. Быстро преодолев расстояние, он остановился прямо у лежащих на каменном полу тел, плавно опустился на одно колено и проверил их состояние. — Мертвы. — Скоро вас настигнет та же участь.       Рыцарь и его спутник медленно обернулись, глядя на представших перед ними людей. Взгляд Дайнслейфа моментально остановился на блестящем камне в руках одного из мужчин, что стоял позади девушки. Фатуи, чтоб их. — У вас то, что принадлежит нам. Отдайте, и мы пощадим ваши жизни.       В ответ на такое громкое заявление, стоящая впереди всех фатуйцев девушка презрительно фыркнула, но даже не пошевелила пальцем, чтобы выполнить чужое требование. Кажется, добром эта встреча не кончится. Почему всегда так? Почему, когда кому-то что-то нужно в давно забытом храме, что при всём не имеет особой ценности, всегда на пути стоит эта организация из Снежной? Они будут похуже, чем похитители сокровищ. Назойливые, словно мухи. — С чего бы нам отдавать то, что так нужно Её Величеству Царице? — темные рыжие пряди едва пробивались через маску девушки, но даже находясь в ней было очевидно, что в её взгляде о никакой снисходительности к собеседникам речи не было, — очень благородно с вашей стороны, но жаль, что мы не обещаем того же вам. — Хотите подраться? Мы можем это устроить, но не проще ли перейти на более дипломатический язык? Я обычно не бью девушек, так что не хочу делать исключение даже Фатуи, — речь Кэйи звучала напряженно, но не без причины. Люди перед ним испортили всю вылазку под самый её конец, явившись из ниоткуда и отобрав то, что по праву должно достаться им. В конце концов, это древняя реликвия из его родного мира, он, черт возьми, имеет право обладать ею! — Рыцарей Ордо Фавониус не научили не вмешиваться в чужие дела? — Милейшая, я не привык грубить дамам. — Он мне надоел. Виктор, открывай портал и уноси камень. Юра, помоги мне напомнить мондштадским крысам, что им пора прекратить лезть туда, куда их не просят. — Дайн, не бей даму слишком си-       Слова Альбериха прервались резким криком и кроваво-красной пеленой перед глазами. Кэйа рухнул, так и не успев понять, что конкретно произошло. В голове шум, а где-то под ребром дико горело от боли. Колотый кусок льда оказался прямо в его теле и там же исчез, давая ходу густой горячей крови, что тут же окропила собой белый камень под ногами. Болезненно захрипев, он схватился за раненый бок, и в попытке подняться на ноги, едва не свалился обратно. То, что было вокруг него — лишь поплывшая картинка, глухие крики и голос Дайна, что подхватил его под руки. До этого девушка из Фатуи всеми силами пыталась отбиваться от свирепых атак каэнрийского рыцаря, но поняв, что даже в бою двое против одного им не выстоять, бросила резкое: «Уходим!» Она и её напарник тут же рванули к порталу, в котором до этого скрылся третий агент фатуи. — Ваше Высочество!       Кэйа судорожно втянул носом студеный воздух. Его голова нещадно кружилась, ноги подкашивались, а кровь всё так же просачивалась сквозь плотно сжатые пальцы. Его резко затошнило, когда шок отошёл и боль стала куда ярче. Но глаза он не закрывал, отчаянно цеплялся за чужое плечо, и тихо шептал: — Дайн, камень… — Пускай уходят.       Воспротивиться чужой воле сил не было. Кэйа сдавленно стонал, не отнимая руки с раны, и только сильнее сжимал пальцы на темной ткани плаща. Глаза Дайнслейфа рассеянно бегали по помещению в поисках хоть чего-нибудь, что может помочь остановить кровь, но так ничего не найдя, со всей осторожностью взял Альбериха на руки и бросился с ним к выходу из зала. Черт с ним, с камнем, он не может позволить умереть его принцу от рук какой-то подлой девчонки, не знающей, что такое честь воина. Напала исподтишка, мгновенно телепортировавшись за спину мондштадского рыцаря и пронзила его своей магией. На такую гнусность могли пойти только эти люди. Дайн был в ярости от своего бессилия и кошмарного страха за жизнь, что он нёс в своих руках. — Я тебе не принцесса, чтобы таскать меня, — Кэйа подавился собственным кашлем, и похоже всеми силами пытался разбавить напряженную атмосферу, — не помру же я от такой царапины. Мне только передохнуть и… — Пожалуйста, Кэйа, прекрати! — после такого резкого слова он и правда притих, почувствовав вину за свою беспомощность. Мало того, что из-за него был упущен такой важный Дайну камень, так он ещё и проблемы доставил тем, что оказался ранен со спины. Он защитник Монда или какой-то мальчишка, которого могли обвести вокруг пальца?       Проблемой было не только дотащить Кэйю до места, где ему могли бы помочь, но и выбраться отсюда, умудрившись преодолеть штормовой барьер вокруг башни. Это какой-то кошмар, не иначе. Даже узкие коридоры не стали для Дайнслейфа препятствием, и лишь выбравшись наверх, к стене ветра, он остановился и с полной безнадежностью посмотрел на человека в его руках. Выдержит ли его принц в борьбе против бушующей стихии? Дайн был готов укрыть его всем своим телом, лишь бы Альберих не пострадал ещё сильнее. — Расступитесь, ветра, — печально знакомый голос раздался со всех сторон и буря, неукротимая и жестокая, правда расступилась в стороны, создав безопасный проход сквозь шторм.       Барбатос. Лживый божок решил явиться и сыграть в добродетель? Дайн так и знал, что не стоит доверять архонтам, а Богу Ветра и вовсе. В одном он не соврал — Вестейн и правда был в башне, точнее под ней, но наличие там же агентов Фатуи наводит на мысль, что всё произошедшее намеренно подстроено им же. Хотелось подразнить, повертев камнем у них перед носом. Нет, это слишком паршиво даже для него. Тогда в чём же дело?       Уже вечер. Как же быстро течёт время. Божество в обличие давно почившего юноши сидело на обломках руин, но не выглядело так беззаботно, как при прошлой встрече. Лицо его встревожено, и горизонт за его спиной сегодня горел слишком ярким алым цветом. — У меня мало времени. Как и у вас. Объяснюсь позже, а пока вам нужно уходить. — Что там делали агенты Фатуи? — Я не знаю, — его ответ был честным, резким и очень спешным, — Дайнслейф, Хранитель Ветви, мой город в огне и у меня совершенно нет времени на то, чтобы оправдываться перед тобой. Я услышал вой ветра, что вам нужна помощь, пришел и помог. Но сейчас я должен идти. — М-Мондштадт… в огне? — Кэйа повернулся лицом к Архонту Ветра и Свободы и попытался спуститься с чужих рук, — что значит в огне? — То и значит, — Венти не выдержал, вызвав бурю под своими ногами и взмыв в воздух, — сейчас вам там не помогут залечить раны. У лекарей и без вас полно забот. Я ухожу, и вам бы следовало.       Кэйа выбрался из хватки, повалившись на землю с громким болезненным вздохом. Дайнслейф тут же опустился перед ним, с волнением и дрожью в ладонях подхватывая и помогая принцу подняться с сырой земли. Из уст Альбериха звучала лишь одна фраза: «Нам нужно в Мондштадт». Он слаб, его рана отнимает все его силы, но он всё равно хочет вернуться в город, чтобы помочь. Знает об этом, а потому рвется вперед снова, не обращая внимания на держащего его мужчину. И Дайн не может противостоять его порыву. Держит крепче, помогая идти, украдкой поглядывая на побледневшее лицо принца с тревогой. Ему бы лечь, отдохнуть, и позволить его спутнику помочь с глубокой раной, но нет. Рыцаря тянет в Мондштадт, к людям, что там остались, чтобы защитить их. Если он так хочет, то мужчина ему в этом поможет.

***

      К городским вратам они подошли только ближе к ночи, но уже издалека виднелись языки пламени, охватившие крыши домов. Крики и плач людей раздавались отовсюду, превращая ситуацию в самую настоящую трагедию для города свободы. Как это вообще произошло? Почему именно сейчас? Кэйа с отчаянием ступал по каменной мостовой, в надежде встретить хоть кого-то из знакомых. Убедиться, что они живы, в порядке. — Кэйа! — у фонтана в ожесточенной схватке с пиро магом Бездны сошлась Джинн Гуннхильдр, чьё некогда светлое, пусть и усталое лицо было почти полностью покрыто сажей и мелкими царапинами. Она, тяжело дыша, вновь и вновь наносила посланнику Бездны удары мечом и только с последним, смертельным для противника, измученно опустила руки, — где… ты… был?!       В глазах Альбериха отразилась вся боль, всё отчаяние и весь страх этого мира. Он застыл, ничего не слыша вокруг себя, только смотря на медленно ступающего к нему магистра. Не слышал тех слов, что она необдуманно выплескивала ему в лицо вместе со своей усталостью, Дайна, что пытался успокоить девушку. Та даже не реагировала на его уговоры, отмахиваясь и вцепляясь в ворот рубашки Кэйи. Лишь высказав всё, что накопилось у неё на душе, испустив весь гнев на рыцаря, она затихла, давая себе отдышаться. Больше ничего, кроме разочарованного взгляда и медленного покачивания головой. Она отошла от своего подчиненного в сторону, вновь хватаясь за меч. — Джинн, у Собора чисто, — ещё один важный для Кэйи человек появился перед ним. Дилюк Рагнвиндр стоял за спиной Рыцаря Одуванчика, шокировано и при этом гневно глядя на брата по клятве, — явился наконец? Где тебя носило, а? — Что случилось? — Альберих наконец подал голос. — Маги Бездны толпой напали на город. Мы не ожидали такую огромную волну, но большинство уже… я не могу так, Кэйа, ты просто взял и исчез, а вернулся…       Джинн не смогла продолжить. Махнув Дилюку рукой, она двинулась в сторону штаба, и как бы передала право на разговор Мастеру Рагнвиндру. Только сейчас была заметна хромота и слышны тихие вздохи при каждом её шаге. Магистра ранили и явно не один раз. Альберих мог лишь молча провожать взглядом очередного разочаровавшегося в нём человека. Только когда она скрылась с глаз, хозяин винокурни не выдержал и замахнулся рукой. Кэйа слабо зажмурился, готовясь ощутить горящий след на своей щеке, но так и ничего не почувствовал. Чужая рука была поймана Дайном — он оттолкнул этого человека, направив свой собственный меч, созданный из той самой звёздной материи. — Посмеете коснуться его ещё раз и я прикончу вас на месте, — между людьми повисла гробовая тишина. Дилюк озадачено смотрел то на Альбериха, то на незнакомого ему человека, не зная, что делать. Гнев незнакомца пошатнул его собственный, сбросив туманную пелену перед глазами, — Ваше Высочество, нам больше нечего здесь делать. Уходим. — Кэйа…       Альберих повис на крепком плече. Уже знакомый мрак встречает его с теплотой и той самой колыбельной на неизвестном ему языке. Она поможет ему спрятаться от всей трагедии, что свалилась на его плечи.