Глава 6. Человек из леса.
14 марта 2022 г., 19:25
То была всепоглощающая тьма. Холодная, едва ли не мёртвая. Под ногами виднелось буквально ничего, одна только зияющая пустота. И стужа, проникающая прямо под кожу, окутывает измученное тело, будто воды у подножия Драконьего хребта — если попробовать нырнуть в эти ледяные проруби, то можно почувствовать, как они пробирают до костей и морозят душу изнутри. Кэйа не может вздохнуть — пусть и холодная жидкость проникает в его лёгкие, она нещадно обжигает, заставляя захлебываться, пребывая в жгучей агонии, и бессмысленно хвататься руками за абсолютное ничего. Он тонет, неизбежно идёт ко дну, готовый смириться и встретить костлявую. Долго же он оттягивал этот момент. И он был бы мёртв как и эта тьма, стал бы её частью, но голос, нежный, подобно самым мягким лепесткам садовых роз, смог обуздать его страх перед гибелью. Женщина, шепчущая так робко и трепетно, незрима его глазам, но он чувствует её присутствие. Тёплое тело обнимает его со спины, тянет наверх, подальше от могильного холода и непроглядного мрака, тем самым спасая и возвращая к реальности.
***
Почему-то пахнет травами, особенно выделяется хвоя из всего этого разнообразия. Этот запах оседает горечью на языке, витает вокруг облаком душистого дыма и окутывает тело. Ему потребовалось немного времени, чтобы прийти в сознание, но вернуть власть над больным телом он так и не смог, продолжая лежать тряпичной куклой на чём-то колючем, но вместе с этим мягким. Его трясёт неистово, боль отзывается в каждом уголке его ослабшей плоти. Особенно болело на левом боку, почти под самым сердцем. Туда его ранили, и весьма подло, со спины. Казалось, что будь рана выше, она бы обязательно стала последней, смертельной. Но он жив, пусть и пытается выбраться из этого сумрака. Рядом не было слышно ничего, кроме треска костра и кипения чего-то над ним. По ощущениям он явно не в Мондштадте. И даже не в убежище Дайна. Где он? — У тебя плохая привычка бежать ко мне всякий раз, когда с тобой случается какая-то беда, — за стуком сапогов по деревянным половицам послышался старческий голос, хриплый, и слова, произнесенные этим голосом, не звучали как упрёк. Словно это было лишь бессмысленное ворчание, — свалился ты на мою голову, а теперь никак не слезешь с моей старой шеи, паршивец! — Простите, Ивар, но я не знал к кому ещё мог обратиться за помощью, — этот голос был ему знаком. Дайнслейф. Значит, он принёс его к кому-то после… Мондштадт! Он практически сгорел дотла! Ему нужно… нужно! — Глянь-ка, очнулся, — их разговор тут же прервался коротким смешком того самого Ивара, лицо которого так и остаётся для Кэйи загадкой. Смог бы открыть глаза, то увидел бы старую хижину, повидавшую не один век, а вместе с ней и её хозяина. Ивар, старик-лекарь, живущий на границе Сумеру, но для местных он лишь сумасшедший зельевар и лесной хранитель. Волосы седые как и борода, но весьма ухоженные, можно сказать сверкающие от огней печи. Смуглое лицо было покрыто вековыми морщинами, за которыми почти не видно тёмной зелени глаз, в его иссохших руках покоится посох из дерева, украшенный цветастыми камнями и лозой. Ходил он пусть и прямо, но постоянно хвастался за спину — видимо, время не жалеет даже таких как он. Дайнслейф смотрел на него с видимым почтением и искренней благодарностью. На Альбериха он смотрел лишь с отступающей тревогой, что медленно сменялась облегчением. — Ну что, живой? — судя по всему, обращался старик именно к Кэйе и совсем не ждал от него ответа, — повезло тебе со спутником твоим. Не приведи он тебя ко мне, глубокая рана бы загноилась. Никогда не любил элементальную магию. С ней труднее всего возиться. Но ничего, я тебя на ноги подниму, побежишь уже скоро. — Мх… — было единственным ответом от рыцаря Мондштадта. А был ли он всё ещё рыцарем? Он же наверняка покинул дом, ушёл так далеко. Примут ли его обратно после того, что случилось? — Не трать силы. Спи, время уже позднее, — мужичок отвернулся, глядя в сторону кругловатого, пыльного окна, и тут же заворчал, — вон, уже птицы с белками уснули. Дайн, ты тоже спать иди. Знаю я про твой недуг, но спать всем надо. Нечего у меня по дому бродить всю ночь. И не пялься ты так на своего принца! Поправится. А теперь пошёл, ну! Жаль Кэйа не видел, как забавно старичок толкал мужчину своим посохом в самую бочину. Как шипел тот недовольно, но смиренно кивая в ответ на попытки прогнать его наверх. Старое дерево вновь затрещало под ногами мужчины, уходящего прочь из маленькой комнаты. Дайнслейф бросил последний обеспокоенный взгляд на лежащего Альбериха и нехотя поднялся по ступенькам дома лесника. Сам Ивар остался внизу, принимаясь медленно помешивать длинную деревянную ложку в чугунном котле, что висел над искрящим пламенем камина. — Где… я? — Кэйа с силой выдавил из себя эти слова, пытаясь пошевелить рукой. — В Сумеру, — старик бросил своё занятие, подходя ближе к постели больного и укладывая на его лоб свою жилистую руку, — спите, Ваше Высочество. Ваша лихорадка уже завтра пройдёт. И Альберих правда уснул по чужому велению. Сознание мгновенно погасло, отправляя его обратно в темноту. Но больше не было в ней ни могильного холода, ни тёплых объятий и нежного женского голоса. Была лишь мгла, которую нужно лишь переждать. Кто же такой этот ваш Ивар?***
Кэйю разбудили громким щебетанием под ухом и настойчивым пощипыванием за щёку. Глаза он открыл с трудом, болезненно жмурясь от солнца, что светило на него своими лучами прямо из помутневшего окна. Только сейчас он понял, что всё его лицо облепили маленькие бурые птички, похожие на стрижей. Ну точно они. Скакали на своих тонких лапках по его лбу и щекам, заглядывали с любопытством в глаза: голубой и жёлтый, даже в волосах рылись. Кэйа сдавленно посмеялся от такой завидной птичьей наглости. — Ах вы, прохвостки! А ну вон! Совсем уже страх потеряли, — зашедший в дом старик тут же разогнал крылатую стаю и с заметным удовлетворением посмотрел на открывшего глаза принца, — любопытно им. Интересно на вас посмотреть. — Да, я заметил, — Альберих наконец-то смог двинуть руками — ему даже удалось сесть в постели, пусть и через силу, — вы ведь Ивар, верно? — А кто ж ещё? — лесник хмыкнул, отойдя от койки, и принялся копаться в травах, что только что принёс из леса, — вы силы-то не тратьте особо. Ходите, если можете, но не бегайте пока, — мужчина посмеялся, — а то я поспешил радовать прогнозами. И меч в руки не берите. А то я вас, рыцарей, знаю. Ни свет ни заря, а вы уже со своими железяками таскаетесь, размахиваете ими тут, да живность мне пугаете, — он тут же кивнул в сторону двери, — вон, один сидеть спокойно не может и тоже пошёл перед воронами красоваться. Чужая манера речи по-настоящему развеселила Альбериха. Особенно слова про ворон. Под «одним» старик имел в виду Дайнслейфа, верно? Кэйа, хрипя, всё же поднялся с кровати, наступая босыми ногами на тёплый пол. Руки всё же ослабли — в таком состоянии он даже ложки не поднимет, не то что меча. И не побегаешь на таких ватных ногах. Хорошо будет, если он сможет дойти до двери. И пока он лишь к зеркалу подошёл, чтобы на свое бледное, исхудалое лицо и тело взглянуть. От собственной одежды остались лишь лощеные штаны, а верх сменился на белую, хлопковую рубашку. Её было легко приподнять, чтобы взглянуть на плотно прилегающие к груди повязки из материала, напоминающие бинты, чей оттенок отдавал желтизной. Ивар не смотрел на него, но наверняка внимательно вслушивался в любой шорох с стороны Альбериха. Видимо, ему особо отвлекаться не хотелось. Оно понятно, он попросту занят, а запасы трав себя сами не пополнят. Учитывая то, сколько он уже потратил, пока боролся за чужую жизнь, в лес придётся сходить ещё не один раз. Шатаясь, Кэйа всё же толкнул дверь; заскрипели петли. Свежо и тепло. В нос тут же ударил запах всевозможных цветов, трав, листьев. Вокруг всё купалось в утренних лучах солнца, сверкало. Такой лесной красоты Альберих не видел давно. Высокие деревья тянули свои кроны к небу, зелёная трава приятно щекотала ступни. Настоящий парад природы, и он в её владениях, практически не тронутых цивилизацией. Неудивительно, ведь только у глупца хватит смелости и совести тронуть такое величие. Кэйа неспешно двинулся вперёд, в глубь леса, надеясь поскорее отыскать Дайнслейфа. И нашёл, на опушке, спустя десятки минут бесцельного блуждания вокруг дома травника. Небольшая поляна окаймлена одной сплошной тенью величественных хвойных, чьи иглы неприятно царапали лицо Альбериха всю дорогу. В центре поляны стоял человек, окружённый светом и магией, исходящей из его рук. Сейчас Дайн был без плаща, в одной только чёрной рубашке, подпоясанной кожаным ремнем, на котором висели ножны. Мужчина был полностью поглощен танцем с клинком, лезвие то и дело блестело, отражая лучи света, а тёмная материя окутывала меч в его руках. Кэйа, чьё появление так и осталось незамеченным, застыл, глядя на до боли знакомые, элегантные движения чужого тела. Эта поступь, эти рывки, повороты и грациозное фехтование куда выше уровнем, чем навыки рыцарей Фавониус. Кэйа просто не мог видеть этого раньше, но непонятное чувство дежавю не покидало его даже когда Дайн наконец-то заметил его присутствие. — Ваше Высочество, — мужчина спрятал меч в ножны и устремился к Кэйе, заметно ускоряясь по пути, — наконец-то смогли подняться. Как вы? Альберих словно язык проглотил, лишь взглядом бегал по вспотевшему лицу напротив, изучая его в который раз. Каждый раз он находит в нём что-то новое, необычное. Очнувшись от вопроса, он потряс головой, принимаясь размахивать рукой. — Всё хорошо, я… Что это за техника? Мне почему-то кажется, что я уже видел этот стиль. — Конечно, ведь это королевский стиль фехтования, — Дайн печально вздохнул, — разве что вы не успели приступить к учёбе. Вы уверены, что можете стоять? Ивар сказал, что способность долго передвигаться вернётся не раньше, чем через две ночи. Кэйа правда чувствует себя лучше, чем вчера или в день нападения на Мондштадт. Ох, Монд, город свободы, его вторая родина. Он совершенно не знает или не помнит, что именно произошло в тот вечер. Стоило спросить Дайна. Но сначала ему хотелось прояснить кое-что ещё. Хотелось узнать про голос в его снах. Про тёплые руки и женщину, что приходит к нему в те минуты, когда он находится на грани. Лица он её не видит, да и слов разобрать не может. Такой вопрос заинтересовал Дайнслейфа, едва ли не шокировал. Отвечать сразу он не хотел. Вместо этого, предложил пройтись под его чутким надзором. Чувствовалось, что разговор будет не из лёгких. А ответ на интересующий принца вопрос будет ещё тяжелее. — Вполне возможно, что женщина из ваших снов — это Королева Эстер, ваша мать, — после этих слов Кэйю затрясло с новой силой, словно лихорадка вновь обрушилась на его уставшее тело. Дайн тут же подхватил Альбериха, не давая ему упасть. — М-мать? Почему она… я никогда не понимаю её… я хочу понять, что она мне говорит, Дайн, я хочу, слышишь?! — Кэйа вцепился в ткань его рубашки и тут же оказался обхвачен крепкими руками. Дайн сжал его в объятиях, давая принцу выплеснуть эмоции без вреда самому себе — пускай он лучше побьёт рыцаря, накричит на него, но успокоится. За последние дни Альберих совсем потерял контроль над своими эмоциями, давал им свободу и оказывался на дне в безграничной апатии после очередного всплеска. Дайнслейф не осуждал человека, чья жизнь была практически уничтожена уже дважды. Кэйа всё ещё оставался самым главным человеком его судьбы, что до уничтожения Каэнри'ах, что после этого. Кэйа и вечная служба ему — его предназначение, переданное от отца. Тот служил королю, а сын будет служить принцу. И так будет вечно, пока ещё существуют представители королевской династии и их рыцарей. Вечный долг, плата которого для Дайна дороже собственной жизни. Поэтому видеть принца в таком состоянии больно, эта мука терзает его изнутри. А помочь не может. Только рассказывать о чём-то неспеша, осторожно, выжидать подходящий для этого момент. Видимо, настал тот самый, для рассказа о матери, что любила своё дитя так сильно и была готова умереть от рук богов, лишь бы его защитить. В руках Дайна принц наконец-то успокоился. Смиренно притих, вжавшись в тело, что усадило их в тени высокой сосны. — Расскажи о ней. О матери. Вздохнув, Дайн ещё какое-то время молчал, собираясь с мыслями. Ему нужно рассказать о Королеве Эстер, но о ней, как о матери, а не как правительнице. У неё было много титулов: Королева, Королевский астролог, Глава королевской обсерватории, Великий дипломат, мать. Нужно было рассказать о последнем, о котором сам Дайн знал непозволительно мало. Но как-то так получилось, что рассказ был долгим. Кэйа внимал каждому его слову, судорожно вздыхал на особо волнительных момента. Так Хранитель Ветви и поведал, что… Королева Эстер знала, что её сын должен родиться под счастливой звездой. Что его судьба будет нелёгкой, но она обязательно приведёт его к благополучию и счастью. Женщина ждала его появления очень бурно, хоть и была она всегда сдержанна и спокойна. Её всегда сравнивали с ночной прохладой и успокаивающим бризом. Её имя было олицетворением лёгкости, элегантности и грации. Истинная аристократка из рода приближенных к королевской семье. Чистокровная леди. Все думали, что принц унаследует её белые как луна волосы, но в итоге от неё у Кэйи были лишь голубые, но пронзительные глаза. Она была единственной королевой, что отказалась отдавать наследника на воспитание гувернанток и нянь. Был ли этим недоволен двор? Возможно, но кто ей скажет слово? Ей так хотелось быть рядом с сыном, словно она чувствовала, что её счастье продлится совсем недолго. Невыносимо возвращаться в те беззаботные времена, когда сам Дайнслейф был ещё совсем юным мальчишкой. Казалось, что потеряно слишком много, чтобы лишний раз напоминать себе об этом. Они все были счастливы, жили изолировано от других регионов и даже не помышляли возвышаться над богами. И всё закончилось трагедией. И теперь, когда последнее, что у него осталось, это его принц, которому он служит с момента его рождения…хочется порвать любого в борьбе за самое ценное. Говорить вслух об этом Дайн не стал, но для себя вспомнил, что ему рассказали люди из таверны про совместное прошлое принца и его так называемого брата по крови. О поступках последнего в прошлом. Хватало даже того, что видел сам Дайнслейф пару дней назад в охваченном огнём Мондштадте. Если бы не Кэйа и его личная привязанность к этому человеку, Дайн бы стёр Дилюка Рагнвиндра с лица земли. Но так нельзя. Он важен для Альбериха. Возможно, важнее, чем сам Дайнслейф. И от этой горькой мысли становилось слишком тяжело. — Значит, астролог. Она любила меня? — Больше собственной жизни. Кэйа измученно улыбнулся, представляя себе молодую и прекрасную женщину в струящемся платье, с длинными белыми волосами, что окружает его, совсем маленького, теплотой, заботой и любовью. Материнской любви он не знал никогда, но часто видел её на улицах Монда. И теперь, когда он понял, что тоже был любим, на душе тоскливо — у него совсем не осталось воспоминаний об этих моментах с родной матерью. — А слова, что вы слышали во снах… наверное, она пела вам колыбельную на нашем родном языке. Теперь понятно, почему её голос всегда так успокаивающе на него действовал. Она была его личным невидимым хранителем, что оберегает его душу, а не тело. Тело охраняет Дайнслейф. Как странно. Ещё неделю назад он чувствовал себя одиноким и чужим для всего мира, а теперь у него есть целых два человека, что готовы отдать за него жизнь. Одна уже отдала. Хотелось верить, что второй не уйдёт так скоро. — Нужно возвращаться. Ивар будет нас искать, — Дайн хотел подняться с земли, но сидящий на нём Альберих просто не позволил ему этого сделать. Вопросительно взглянув на него, в ответ прилетело лишь серьёзное: «Будешь каждую ночь мне что-то рассказывать, пока не расскажешь всё». Ничего не оставалось, кроме как кивнуть, соглашаясь на своеобразную сделку, — так вы… встанете с меня? Кэйа только сейчас понял, что буквально сидит на чужих бедрах, вытянув ноги поперёк. Его щёки вспыхнули от неожиданности и это было слишком заметно на фоне болезненно бледного лица. Неуклюже, но он всё-таки поднялся, цепляясь ногтями за кору хвойного дерева. Черт, кажется, занозу подцепил. И такие перемены не остались без внимания Дайна, но он решил промолчать и никак это не комментировать. А ещё помочь Альбериху дойти до хижины травника в целости и сохранности. — Кстати, Дайнслейф, откуда ты знаешь этого человека? — Кэйа немного похрамывал, когда начинал ускорять шаг в попытке не отстать от быстрого темпа собеседника. — Он дважды спас жизнь мне и вам, — мужчина замедлился, чтобы принцу не приходилось почти бежать за ним. — Дважды? И мне тоже? — он не унимался, — постой, что это значит? — Этой ночью я рассказал вам одну правду. Ждите следующей, чтобы узнать вторую. Вот ведь подлец. Решил использовать его же правила против него? Мы ещё посмотрим кто кого.
