Рабы сердца и узники совести

      Постели, ставшие на недолгое время гостевыми, опустели с приходом солнца. В хижине старого отшельника тихо, только едва слышное бурление котла над камином и убранная с полок пыль намекали на обжитость дома. Но сейчас хозяина не было в его угодьях. Ивар покинул его вместе со своими гостями, решив проводить путников до окраины леса. Каким бы вечно недовольным ворчуном не пытался казаться этот старик, отпустить их одних в неизвестность сумерских зарослей он не мог. Потому шёл впереди их небольшого строя, выводя за пределы царства высоких деревьев и цепких кустов, поглядывая на идущих следом. Всё его внимание было приковано к Кэйе, чьё лицо заметно посвежело с прошлого вечера. Значит, последняя попытка быстро залечить раны оказалась успешной. И правда, Альберих двигался без труда, легко переступал через торчащие корни деревьев и даже не жмурился от боли, что могла внезапно ударить в бок. После тяжелой ночи, по пробуждении, сам Кэйа с большим удивлением рассматривал место, где ещё вечером была уродливая глубокая рана. От неё осталась едва заметная, побелевшая полоса шрама, по которой Альберих медленно прошёлся пальцами. Ивар убедил его, что со временем и это плохое воспоминание уйдет с его тела. И хоть так, уже имеющийся результат радовал парня. Но, кажется, даже древних ритуалов исцеления не хватает, чтобы успокоить спутника Его Высочества. Дайнслейф держался рядом, будучи готовым ко всем возможным ситуациям, что мог допустить его тревожный рассудок. И судя по недовольным взглядам Кэйи, которые тот бросал на своего рыцаря время от времени, такая сверхзабота его не устраивала. На время Дайн и правда прекращал свой надзор, но какие-то минуты спустя всё повторялось снова. Ивар лишь умолял судьбу, чтобы эти двое ненароком не дошли до ругани, что, конечно, вряд ли было возможным после всего, что произошло между ними. Их вчерашний разговор, во время которого Ивар благополучно ушёл на второй этаж своего скромного жилища, показался ему неловким, спонтанным, но необходимым. Не было сомнений, что эти двое достигли того самого уровня доверия, которое было необходимо для слаженной командной работы. Конечно, Альберих не мог довериться Дайнслейфу всецело, то было яснее солнца, но всегда было к чему стремиться. И ему стоит. За плечами Дайна полно жизненного опыта и зачастую он знает, как поступить правильно во многих сложных ситуациях — у Ивара на его счёт не было сомнений. Увы, Кэйю прочитать было сложно, но есть смутное предположение, что мальчишка в какой-то момент может свернуть с нужного пути. Но тут уже судьба не хозяйка, и всё зависит от решений Альбериха. Дайнслейф может не успеть предотвратить катастрофу — это и пугало старика больше всего. — Дальше вы идёте сами, — прервал шаг лесник, стукнув по земле своим посохом, — идите прямо и со временем вы выйдете к озеру. Дальше к северу. По пути вы наверняка дойдете до границ Фонтейна, к горам. Обойдите их ближе к востоку, но не сворачивайте.       Озеро, север, восток — Кэйа думал, что у них будет хоть какое-то подобие карты, но, видимо, придётся ориентироваться на незнакомой земле самостоятельно. Недолго погодя, он вышел вперёд, обгоняя сопровождающего их лесника, наблюдая со скалы за открытыми полями, рассеченными тонкими полосами рек. Где-то там и правда виделись горы и невиданные им ранее просторы. Так странно. Дальше на их пути стоял Фонтейн, но видимо долго в нём задерживаться не придётся. Кэйа избавил себя от наваждения, повернувшись лицом к провожавшему их леснику и с удивлением вскинул брови. На его глазах Дайнслейф подошёл ближе к Ивару и сделал низкий поклон. Благодарностью за помощь, которая не имеет цены, стало уважение. И Ивару, как оказалось, этого было достаточно. Он кивнул, улыбнувшись уголком рта и медленно поднял взгляд на Кэйю, чтобы заглянуть ему прямо в глаза. Тот был готов так же склонить голову перед своим спасителем, но его действия резко пресекли — Ивар выставил руку и тихо заговорил: — Удачи вам на вашем пути. Особенно тебе, Кэйа, — это был единственный раз, когда старик назвал его по имени за это всё время, — дальше у тебя тяжелая дорога. К счастью у тебя есть тот, кто поможет по ней пройти и не оступиться.       С этими словами он посмотрел на Дайнслейфа и тихо хмыкнул, молча поворачиваясь к гостям спиной. — И что же меня ждёт? — на внезапный вопрос Ивар ответил лишь незримой для самого Альбериха улыбкой. Последний же вздохнул с досадой. Ожидаемо, что он не получит прямого ответа на свой вопрос. Оба путника провожали взглядом загадочного старца из лесной чащи Сумеру, мысленно желая ему добраться домой без преград. Они стояли так в тишине до тех пор, пока худощавое тело в лохмотьях окончательно не скрылось в тени высоких деревьев. — Говорил же, Ваше Высочество, — Дайнслейф первый двинулся в сторону тропы, что уходила вниз, — этот человек не так прост. Будет молчать обо всём, о чём только попробуешь спросить. Иногда даже не знаешь вынужденная ли это мера или он просто не хочет говорить. И знает он уж больно много. — Я заметил. Он говорил о неком Изначальном вчера, — Кэйа всё не унимался, но последовал за спутником, осторожно переставляя ноги, — и тебя его слова совсем не удивили. Ты что-то знаешь, верно? — Не больше, чем кто-либо ещё, — ответ Дайнслейфа был искренним — нет смысла утаивать то, что давно считается лишь вымыслом, — Изначальный бог, первый пришедший. Именно его якобы свергла Селестия, когда установила здесь свой порядок. Больше, увы, я ничего не знаю. — Интересно, откуда у тебя такие обширные познания? — Мне больше пятисот лет, Ваше Высочество, — мужчина замолк на мгновения, прежде чем выдать с непринуждённым тоном, — вам, кстати, тоже.       Альберих чуть не потерял равновесие, когда услышал столь смелое заявление. Он даже не задумывался об этом, а сейчас выясняется, что он может быть чуть ли не самым старым в том же Мондштадте. Услышала бы Розария, она бы точно сделала парочку едких комментариев по этому поводу. И Дайн, казалось, тоже счёл забавным акцентировать внимание на том, что не такие уж они и молодые. Но пусть каждый говорит сам за себя; Кэйа считает, что он неплохо сохранился для своих лет! И хотя желание толкнуть одного наглеющего рыцаря начинало расти с ужасающей скоростью, Кэйа задумался и притих. Повисла недолгая тишина. Слишком ощутимая после всего произошедшего тем вечером. Им стоило поговорить о… них? О чувствах и прочей сентиментальной ерунде? Кэйа хотел, но не мог понять с чего стоило начинать разговор. Только пялился в чужую спину. — Раз уж речь зашла об этом, — к тому моменту, как Альберих прервал недолгое молчание, тропа свела их в самый низ, к руслу журчащей реки, — как так вышло, что я, не обречённый на проклятие, прожил столько лет? Судя по тому, что ты не изменился, я должен был состариться и умереть ещё давно. — Всё просто, — что-то ему подсказывает, что ничего простого в словах мужчины нет, — вы просто спали. Во льдах. — Я… что? — кажется, такое открытие немного сбило Кэйю с толку, потому он тут же обогнал Дайна и встал прямо перед ним, преградив дорогу, — объяснишь? Спал во льдах? Почти пять сотен лет?       Дайнслейф не хотел вдаваться в подробности — обошёл Кэйю со стороны, продолжая идти вдоль каменистого берега. Словно он боялся этого, не хотел, чтобы правда вскрылась раньше времени. Наверное, он уже пожалел о том, что заговорил про возраст. Но Альбериха это не устраивало. Он снова вышел вперёд, мешая Дайну идти дальше. Для большей эффектности он скрестил руки на груди, откровенно демонстрируя своё недовольство. Он явно настроен получить желаемое, а именно ответы. Сумеречному мечу ничего не оставалось как встать на одном месте и долго смотреть в чужие глаза. Он расскажет. Обязательно расскажет, но сейчас неподходящий для этого момент. Сначала им нужно было найти место, которое станет их ночлегом, удостовериться в собственной безопасности, а уже потом беседовать по душам. Тяжёлый взгляд Дайнслейфа остудил пыл принца, отчего он тут же опустил руки и отошёл в сторону с тихим шёпотом. Это было извинение. Ему не за что было просить прощения, его реакция вполне оправдана, просто именно сейчас рыцарь не готов к этому разговору. То был один из самых непростительных поступков, какие он когда-либо совершал в своей жизни. Он до сих пор помнит тот напуганный взгляд ребёнка. Ребёнка, который понял, что его должны оставить одного в совершенно незнакомом месте после пережитого им ужаса — уничтожения родного дома. Этот взгляд преследовал Дайна ещё очень долго после принятого им решения оставить Его маленькое Высочество в пещере на высокой горе и заточить в долгий сон. Он бессмысленно утешал себя мыслью, что это было необходимо до тех пор, пока он не разберётся с проклятием. Он просто боялся превратиться в монстра на глазах у Кэйи, боялся напугать или причинить вред. А ещё ему было невыносимо тяжело следить за ребёнком, когда всё его тело пребывало в дикой агонии. Доверить Кэйю в чьи-то руки он тогда не мог. Они были людьми, чья родина превратилась в пыль под пятой богов и обращаться к последователям последних сродни самоубийству. Поэтому пришлось его оставить, найдя самое безопасное, уединенное и тихое место. Ледяные пещеры морозных гор Снежной идеально подошли для этого. Тело мальчика не подвергалось изменениям, а его самого никто бы не побеспокоил за все эти столетия. Единственное, за что Дайнслейф ненавидел себя больше всего, это время, которое мальчик провел во льдах. Прошло непозволительно много лет для ребёнка. То, что он вовсе проснулся после такой спячки было чудом. И не было ничего удивительного в том, что у маленького принца в тот же вечер началась страшная лихорадка. Им повезло добраться до города ещё до темноты и взять последнюю комнату в дешёвой гостинице.

***

— Ужасный жар, — Дайнслейф говорил это самому себе, когда укладывал свою ладонь на маленький лоб, покрытый испариной, — простите меня. Вы так долго ждали…       Едва ли из его глаз не шли слёзы. Сердце внутри обливалось кровью, когда он смотрел на тяжело больного ребёнка, слышал его сиплое дыхание. Он укрыл его всем, что могло бы подойти в качестве одеяла. Только бы согреть, только бы унять дрожь от накатившей лихорадки. Если нет, то он убьёт не только последнего наследника, но ещё и последнюю надежду. В теле ребёнка было так мало сил, но так много тяги к жизни. Он ведь её даже не познал, чтобы так скоро с ней попрощаться. Дайну не к кому обратиться за помощью. Только если чудо не объявится на пороге этой зачуханной гостиницы и не предложит панацею от всех бед. Мужчина даже не мог покинуть комнату, чтобы уйти на поиски лекарства — с кем он оставит больного мальчика? А если с ним что-то случится? Рыцарь опустил голову, спрятав лицо за ладонью, пораженной проклятием. Он даже не может молить о помощи у богов. Они всему причина. Ему остаётся лишь бессвязно шептать о прощении, попутно сжимая детскую руку в своей. Он так бы и сидел склонившись над постелью, если бы не подозрительный шорох снаружи. Мужчина напрягся, уставившись на дверь, поднялся с пола и выжидающе затих. Внезапный стук заставил потянуться ко столу, на котором стоял подсвечник — единственное, что могло сойти за оружие в данный момент, пока собственный меч висел у входа. Стук повторился. Дайн подошёл ближе, когда ручка на двери повернулась. Он был готов ко всему, но тот, кто зашёл в их комнату, был вне его ожиданий. Ивар. Тот самый, которого он повстречал в Сумеру ещё несколько столетий назад. Он ещё жив? Что именно этот отшельник делал здесь, в Снежной, представить было трудно. Дайн ошарашенно застыл, всё так же держа злополучный подсвечник. — Вот так ты с гостями, значит? — видимо такая учтивость не пришлась по душе леснику, — знаешь, как долго я шёл? Какой же ужасный холод! Ненавижу Снежную за её вечные морозы. Какой идиот придумал жить в таких чудовищных условиях? — В-вы? — Дайн наконец-то поставил «оружие» обратно на стол, всё ещё не отрывая взгляда от отшельника. — Я что, похож на идиота? — старик сбросил с себя меховую шубу прямо на пол и уверенно подошёл к кровати, на которой без сознания лежал мальчик, — плохо дело. Неси мою сумку.       Вот так сходу, одним только оценивающим взглядом и суровым вердиктом он похоронил веру на лучший исход. — Ну и чего ты стоишь? Особое приглашение нужно? — только сейчас Дайнслейф заметил внушительных размеров мешок, с которым пришёл отшельник. Не дожидаясь чужих слов, он поднёс его ближе к старику, чьи руки тут же полезли искать всё необходимое для работы. Свертки, предположительно с травами, мраморная ступка с пестиком и какие-то бутылочки с неизвестным содержимым оказались на обшарпанной тумбочке рядом с кроватью. Ивар полностью увлёкся делом: он периодически доставал смеси сухих трав, измельчал их в пыль, а затем добавлял к этому то самое содержимое маленьких флаконов. Дайн смотрел на это всё с тревогой и волнением. К бесконечному ожиданию можно было привыкнуть за столько-то лет, но он так и не смог. Но терпения у него не отнять. Рыцарь сидел в углу комнаты всё то время, пока лекарь боролся за жизнь его принца. Невыносимо долго. Казалось, что стрелка на часах и вовсе не движется. — Дайнслейф, — прохрипел старик, поднимаясь на ноги. В комнате стоял стойкий и крепкий запах сухоцвета, от которого начинала кружиться голова. Ивар держал в своих руках чашу, наполненную темной зелёной жидкостью, — приподними его.       Рыцарь тут же поднялся на ноги, выполняя чужое указание; бережно, со всей осторожностью он приподнял мальчика за плечи, ожидая, когда лекарь поднесет чашу к его сухим губам. Жидкость потекла по уголкам рта, стекала по подбородку прямо на белый воротник рубашки, окрашивая его тёмными пятнами. Травяная микстура обожгла горло ребёнка, что тут же закашлял сквозь тяжелый сон. Дайнслейф обеспокоено взглянул на старика, но тот даже не посмотрел на него в ответ. Кэйа притих, а его дыхание стало ровнее, чище. Сумерский лекарь вздохнул с облегчением. — Теперь пускай спит. Проснётся через часов десять, — он обратил внимание на дрожащие от усталости руки мужчины, на его бледное лицо и потемневший взгляд, — пойди пока поищи для него тёплую одежду и еду, а затем и сам отдохни. Я побуду с ним, можешь не волноваться.       Из сумки Ивар достал мешочек, который упал в руки Дайна со знакомым звоном — монеты. Тот молча встал на ноги, напоследок взглянув на спящего ребёнка, и двинулся в сторону выхода, забирая с собой свой меч. Стоило только двери закрыться за ним, как старик произнёс: — Хорошее заклинание, Эстер. Только восстановить не помешает, — жилистая рука нависла над головой ребёнка. Ладонь загорелась мягким лазурным светом, заполнившим собой всю комнату. Старика окружили тонкие, яркие линии, вокруг заплясали символы, не похожие ни на одну письменность в Тейвате, воздух засверкал россыпью мелких искр. Послышалось тихое звучание, напоминающее звон колокольчиков. Ивар зашептал на языке, на котором уже никто в этом мире не говорил. Он из раза в раз повторял одну и ту же фразу, его голос разносился вибрацией по стенам. Прошло мгновение, когда сияние под рукой стало постепенно угасать, а символы и линии начали растворяться в пустоте. Ивар прикрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям и довольно кивнул. «Так-то лучше»

***

      Темнота накрыла собой землю. Тропы вдоль берега были видны только благодаря тусклому свечению луны, что так не вовремя закрыли собой тучи. Оба рыцаря пожалели, что не взяли с собой что-то для освещения, поэтому приходилось импровизировать на ходу — помнилось, Дайнслейф уже создавал некое подобие фонаря, когда они спускались глубоко в храм Декарабиана. Этого оказалось достаточно, чтобы случайно не запнуться или не поскользнуться на мокрых камнях. Чем ближе они к Фонтейну, тем тяжелее было дышать — влажность повышалась после каждого шага, становилось душно и жарко. — Где-то у склона должен быть подземный туннель, — внезапно заключил Дайнслейф, — самый быстрый способ преодолеть горы. — Разве не было сказано обойти их? — справедливо заметил Альберих. — Если мы хотим потратить на это ещё пару дней, то можно придерживаться и этого пути.       Кэйа нахмурился, но мысленно согласился с решением Дайнслейфа. Им предстояло оказаться на земле Богини Справедливости и спешно её покинуть, так что лишние дни дороги ни к чему. Рыцарь Мондштадта пытливо глядел на своего попутчика, не находя смелости спросить о чём-либо ещё. За последнее время между ними было больше недосказанностей, чем за всё их знакомство, что тенью нависало над головой. Но Кэйю тянуло, теперь уже осознанно. Слова Дайнслейфа о влюблённости на почве уважения задевали, но то было справедливое замечание — признание было неожиданным и не к месту, ещё и необдуманным. И всё же он переживал из-за этого. На него это не похоже. Словно он это не он вовсе. Возможно дело в ситуации, в которой он оказался, или в нервах, что напряжены до предела. Молчание спутника тоже выбивало из-под ног землю. Он обещал рассказать правду, а в итоге не говорит ни слова, только одаряет тяжелым взглядом. — Дайнслейф. — Ваше Высочество? — Ты… — Кэйа замялся и покрутил головой, — нет, ничего. Мы уже рядом? — Более чем, — Дайн бросил на него украдкой внимательный взгляд после того, как увидел среди зарослей столбы с фонарями, стоящие прямо у входа в подземный туннель, облицованный деревянными досками. Здесь есть освещение, так что прибегать к магии больше не понадобится, — пришли. Полчаса и мы будем в городе, Ваше Высочество.       Кэйе почему-то стало тревожно.

***

      Фонтейн был удивительным местом. Начиная с его уникальной архитектуры и заканчивая всевозможными механизмами, которыми унизаны чуть ли не все улицы города. Здесь оживленно даже ночью, людно, отовсюду играет музыка, барды поют свои песни. Конечно, этому аккомпанирует лязг машин и их гудение, но в целом не мешает чистоте звучания. Уже позднее время, а потому яркие фонари освещают улицы, создавая непередаваемую и чарующую атмосферу живой ночи. Прямая противоположность как ночной тишине Мондштадта, так и Сумеру с его непроходимыми джунглями. Кэйа даже не думал, что регионы Тейвата настолько сильно отличаются друг от друга. Дайнслейф не выглядел таким же впечатленным — в жизни остается мало удивительных вещей, когда ты путешествуешь не первое столетие. И всё же это не мешало им наслаждаться всем, что только мог предложить ночной Фонтейн, пока, конечно, ноги не начали ныть от усталости. Дайн словно ждал этого момента, а потому уверенно повёл принца за собой, будто зная маршрут.       Глазам Альбериха открылся мир местных таверн. Будь у него другое настроение, он бы обязательно пропустил пару стаканов с местными, но стремление Дайна уложить уставшего парня спать оказалось сильнее любого интереса к местной выпивке. Кэйа молча наблюдал, когда его компаньон снимал для них комнату и напрягся, когда девушка за стойкой с лукавой улыбкой протягивала ему ключи. Сам Дайнслейф будто не заметил этого, либо же настолько привык, что решил проигнорировать. Комнаты для постояльцев расположились этажами выше. Их же была на третьем. К удивлению Кэйи, теперь он понял в чем был смысл той ухмылки на лице девушки — в комнате была только одна кровать. Альберих в недоумении уставился на Дайнслейфа. — Простите, не хотел смутить, — не хотел, но прекрасно это сделал, — просто я не сплю. — Предпочитаешь наблюдать за спящими? — хмыкнул Кэйа, поставив свой меч рядом с единственной постелью, — интригующе. — Я должен удостовериться в вашей безопасности, — Дайн уселся в кресло, стоящее в углу у окна, — а так же проследить, чтобы ничего не мешало вашему сну. — Ты немного прогадал с этим. Присутствие неспящего и пристально смотрящего тебя неплохо так будет мешать. — Я… моё присутствие вас удручает? — Ну спать мне точно не захочется. — Я не буду смотреть прямо на вас, даю слово. Словно только в этом проблема! Кэйа не мог спать, когда рядом есть кто-то ещё, кто явно не собирается поступить так же. И дело не в смущении, а ощущении собственной безопасности. И хоть Дайнслейф и сидит тут с целью охранять, Кэйе всё равно некомфортно. — Я расскажу вам о чём-нибудь, если попросите. — О чём угодно? — Кэйа поставил сапоги рядом с мечом и забрался на кровать с ногами, — тогда расскажи мне про мой сон в пятьсот лет.       Дайн тяжело вздохнул, замолчав на пару мгновений. Обдумывал, с чего стоило начать. Наверное, с оправданий своего поступка. Уже потом он расскажет о причинах, о последствиях. Расскажет об Иваре, о его помощи. О собственном отчаянии, когда он сидел рядом с больным мальчиком без единой мысли о том, что делать дальше. Кэйа же слушал внимательно и молча, только его лицо менялось в зависимости от того, что говорил Дайнслейф. Во время всего монолога Сумеречный меч делал паузы, устало потирал переносицу, чтобы сказать ещё что-то, что могло терзать его душу. Он выложил всего себя, когда вел повествование о днях минувших, о страхах и боли. Кэйа под конец совсем помрачнел. Не знал что говорить, как реагировать. Вновь повисла гнетущая тишина, что прервалась даже не кем-то из них, а диким грохотом и вспышкой из окна. По телу Альбериха прошлась немыслимая волна энергии, едва ли не скинувшая его с постели. Дайнслейф же схватился за собственное лицо, со стороны, где виднелось черное пятно от проклятия. Он захрипел, упав с кресла на колени. Кэйа попытался подойти к нему, чтобы помочь подняться. — Какого черта?! — Да быть не может, — сквозь зубы процедил мужчина, когда поднялся на ноги с чужой помощью. — Это шло со стороны Снежной? — подметил Альберих, подходя к окну — люди на улице ощутили тот же выброс энергии и были сбиты с ног: кто-то из них держался за фонарные столбы, за ограды, кто-то ещё только пытался подняться на ноги, — что это было? — Причина, почему нельзя было отдавать камень в руки Фатуи! — внезапно вскрикнул Дайн, упав в кресло с болезненным стоном. — Твой глаз. — Реакция. — На что? Объясни мне наконец, на кой чёрт мы отправились за этим камнем? Расскажи ты мне хоть что-нибудь! Ты обещал мне правду, а сам играешь в «один вопрос — один ответ»! Дайнслейф, — Кэйа подошёл ближе, уперевшись руками в подлокотники кресла, — Дайн! — Вестейн — это камень, способный впитывать колоссальную энергию! А то, что мы с вами сейчас почувствовали — неудачная попытка! — он наконец-то перестал жмуриться, словно дикая боль в его глазу наконец-то стихла. Переведя дыхание, он продолжил говорить, — в теории нужны три компонента: искусственная жизнь, настоящая и что-то, созданное в симбиозе. Последним и является камень, ставший сосудом. Видимо Фатуи посчитали, что можно запихнуть в него что-угодно, но потерпели неудачу. Идиоты. Они думают, что изобретения древних это какая-то игрушка?       Кэйа отошёл в сторону, взявшись за голову. — Вот поэтому я не хотел говорить всё сразу, — мужчина простонал, закрывая глаза, — слишком много всего за один раз и вы уже не в состоянии. — Не в этом дело! То есть, нас ждёт угроза глобального масштаба, а ты соизволил об этом промолчать? Дайнслейф, ты совсем сошёл с ума? — Кэйа бросился в сторону двери, намереваясь выйти из комнаты, — я доверился тебе! Я пошёл за тобой с мыслью, что спасаю наше наследие, а оказывается всё дело в том, что это бомба замедленного действия попала в руки плохих парней? И что же будет, если, как ты выразился, в теории, Вестейн поглотит эту колоссальную энергию? — Он станет артефактом, который будет равен по силе Богам Селестии. Это одна из причин, почему Боги уничтожили Каэнри’ах. Кэйа шокировано посмотрел на Дайнслейфа и со всей злобой и усталостью хлопнул дверью. Последний же только успел окрикнуть его и подняться со своего места, но тут же упал обратно, взявшись за голову. Молчание и недосказанность стремительно разрушала то хрупкое доверие, которое они смогли обрести. И всё дело в самом Дайне. Ивар ошибся, когда сказал, что мужчина не даст всему исчезнуть — он обречет их на это сам.

***

      Альберих не рискнул уходить слишком далеко. Он спустился вниз, где поднялся шум из-за случившегося: мужчины и женщины бурно обсуждали необычное событие, попутно помогая тем, кто мог случайно пострадать. Молодая девушка, которая и раздаёт ключи от комнат, стояла за стойкой, поднимая с пола побитые стаканы, тарелки и некоторые бутылки с алой жидкостью. Она заметила спустившегося вниз Альбериха и виновато улыбнулась: — Ох, простите, я обслужу вас через пару минут, тут такой бардак из-за этого землетрясения, — она вела себя вполне непринужденно, словно не произошло ничего удивительного, — обычно после пьяных драк погром ещё страшнее, но всё равно обидно за совсем новую посуду. Говорите пока, чего изволите? — У вас есть вино? — Разумеется. Красное? — Любое. — Сию минуту, — девушка унеслась с ведёрком, в котором лежали осколки некогда красивой посуды и вернулась пару минут спустя с солидной тёмной бутылкой, из которой полилась красная жидкость прямо в бокал, — лучшее, что есть в нашем заведении. Вы с вашим… другом ведь не местные, верно? Не могла не предложить наше вино. Конечно, с одуванчиковым вином Мондштадта не идёт в сравнение, но после определенных обстоятельств поставки того приостановились. Так грустно.       Мондштадт. Кэйа покинул город в момент, когда он был охвачен пламенем и всё ради того, чтобы после узнать ради чего были все эти жертвы. Ради того, чтобы от него скрывали подробности. Он с благодарностью кивнул болтливой девушке, что тут же унеслась в зал, чтобы помочь другим работникам привести в порядок столы и стулья. Кэйа сидел один за стойкой, пока рядом с ним не сел уже знакомый ему человек. Дайнслейф молча прожигал взглядом потёртую столешницу бара, словно боясь сделать лишний вздох. — Почему ты молчал обо всём этом? — А вы бы пошли со мной после того, как я бы открыл вам правду? — Я бы хотя бы знал ради чего я оставил город, который нуждался в моей помощи в трудную минуту. — Я боялся, что вы не пойдете, — откровение со стороны Дайнслейфа заставило обратить на него внимание, повернув голову в его сторону, — боялся, что встретив вас, я не смогу убедить пойти со мной. И что я потеряю вас снова.       Альберих опустил голову, устремляя свой взгляд в бокал с красным напитком, в котором слабо виднелось его собственное, искаженное отражение. Его не отпускало ощущение, что ему снова что-то недоговаривают. — Скажи честно, что это за камень? Что можно ожидать от Фатуи и Царицы, в руках которых оказался такой мощный артефакт? — Как я и сказал, он впитывает колоссальное количество энергии. Накапливает её, чтобы после выпустить разом. Изначально ритуал Конвергенции трёх был создан в качестве защиты Каэнри’ах от внешних угроз, — Дайн стал говорить тише, — в руках Фатуи этот камень станет лишь их погибелью. Искусственная жизнь может быть создана только с помощью кхемии, а это искусство давно утрачено кем-либо ещё. Проблема в том, что с собой Снежная унесёт ещё несколько находящихся рядом регионов. — Замечательно, — саркастично ответил Кэйа, осушив весь бокал залпом, — значит, пойдём и заберём этот чертов камень, пока злые ребята из Снежной не сравняли Тейват с землёй. — Простите меня, — устало выдохнул Дайн, глядя на своего принца, — я хотел рассказать позже. Всего понемногу. Есть ещё множество вещей, которые вы должны знать. Но многие из них придут к вам с помощью воспоминаний. — Которые забыли, что ко мне нужно приходить. Кроме матери я ничего не вижу во сне. — Это пока, — мужчина расплатился за напитки и поднялся с места, — пойдёмте. Вам нужно поспать. Вы ещё не восстановились полностью. — Я накричал на тебя, а ты всё ещё проявляешь заботу. — Это было заслуженно. Я всё ещё испытываю вину за свои ошибки, — он прервался на мгновение, — и за то, что не сдержал слово рассказать правду.       Кэйа махнул рукой, позволив себе улыбку. Дайнслейф, в отличие от многих людей, признаёт свои ошибки и даже просит за них прощение. Всё ещё трудно понять, что в голове этого светловолосого мужчины, но раз он так просит, так ещё и оплачивает выпивку, то не простить его трудно. Подорвало ли это доверие к нему? Немного. Собирается ли Кэйа всё бросить и вернуться в Мондштадт? Сейчас уже нет. Но он запомнил. — Ладно, тогда спать.       Он оставил пустой бокал рядом с монетами и ещё полной бутылкой вина — всё равно оно паршивое.