Лыжный рай

      В комфортабельном номере было всё для мирного и результативного сосуществования спортсменов двух великих лыжных держав. Широкие кровати, белоснежные перины, ковры с высоким ворсом. Уют для души и тела. Портьеры в тонах норвежского флага и жалюзи в виде российского триколора. Символ дружбы народов. Джакузи премиум-класса и многофункциональные тренажёры. Лучшие условия для работы и полноценного отдыха!       Но кое-чем новосёлы люкса были по-настоящему удивлены. Разнообразных игр для досуга в номере было столько, будто проживать здесь планировали спортсмены-дошкольники. Новые коробки с игровыми приборами и наборами были составлены аккуратными пирамидками на прикроватных тумбочках, вызывая в головах чемпионов бури детских восторгов.       Йоханнес весь горел от одной мысли, каким будет видео с их распаковкой! Он был просто на седьмом небе от счастья. До тех пор, пока Большунов не вскрыл первую попавшую ему в руки игрушку.       — Что у нас здесь? Так-так. Два электронных браслета. Розовый и голубой. Видимо, их нужно надеть. Йоханнес, сюда иди! Руку дай. Готово. Со вторым помоги мне. Есть. Кнопочку на своём видишь? Пробуем нажать?       — А инструкцию почитать не вариант? В России такое не принято?       — Сами разберемся. Я жму.       — Ладно, тогда и я тоже.       Розовый браслет, вплотную объявший и защёлкнувшийся на запястье Йоханнеса, издал странный звук, больно похожий на женский стон. Экранчик засветился и проиграл анимацию вращающегося барабана, на котором спустя пару секунд выпало изображение ушной раковины с роскошной бриллиантовой серьгой.       — У меня здесь какое-то ухо. А что у тебя?       — Игральные кости. Выпало «ущипнуть», если я правильно помню этот английский глагол.       Ухо. Ущипнуть.       До Клэбо медленно, но верно дошёл смысл явно недетской игры. Большунов не отстал и пришёл к открытию одновременно с ним. Свой браслет он тут же принял решение снять, но тот не поддался. Саня бестолку дергал, крутил и пытался сорвать его несколько раз. Йоханнес молча поглядывал на него из-под чёлки. Растерянным взглядом цвета небесной лазури. Это, впрочем, никак Александру не помогало, скорее наоборот, поскольку под взглядом норвежца у него необъяснимо дрожали руки.       Поняв, что дело туго, Большунов матюгнулся, в порыве чувств окрестил того «Хрен глазастый», выхватил из открытой коробки инструкцию и сел с целью её изучения в кресло.       — Парная игра «Место и действие». Вот оно что! В игровой тур включается пять ходов. Хм. Замки на браслетах откроются автоматически после их прохождения. Ага. Высокочувствительные миниатюрные камеры и комплекс встроенных сенсоров на браслетах проконтролируют точное выполнение нужных действий в нужном месте. Как тебе это?       — Занимательно. Я бы поиграл. Жаль только, что ты, Большунов, не моя подружка.       — Само собой, тебе себя жаль. Сегодня роль девушки за тобой. А мне придется отыграться на тебе за твоего парня. Ничего не поделать.       Саша изо всех сил старался сдержать улыбку, потому что несмотря на всю абсурдность и неуместность сложившейся ситуации, она начала его забавлять. Клэбо на его насмешки было плевать. Большунов мог глумиться и морально издеваться над ним сколько угодно. Йоханнес к такому его отношению давно попривык и учился не принимать близко к сердцу. Запустив пальцы в волосы и придерживая их, чтобы не падали на лицо, он навис над креслом, вчитываясь в строчки мелкого шрифта:       — Даме в розовом браслете предоставляется право определить место. Голубой браслет, ведущая роль, выбор действия и его осуществление предназначены для игрока-мужчины. Короче, всё я понял и принял! Давай сделаем это по-быстрому. Что у нас в плане прелюдий? Ущипнуть ушко? Я готов. Действуй, не тяни.       Большунов с согласием улыбнулся, потянулся к норвежцу, ухватил двумя пальцами мочку его уха и с садисткой нежностью прищипнул, довольно таки ощутимо. Браслеты при этом враз завибрировали, подтверждая выполненное условие первого хода, и звуками нетерпеливых стонов потребовали безотлагательно сделать следующий.       — У меня на барабане «колено». Не моя эрогенная зона, сразу скажу. Поэтому бросай свои кубики и делай с ним, что угодно.       Клэбо, морщась и растирая покрасневшее ухо, закинул ногу на подлокотник кресла. А Саша, распознав на своём браслете слово «погладить», не глядя положил ладонь ему на бедро, слепо скользнул рукой к коленной чашечке и потер её пальцами. Так бессовестно быстро, что Йоханнес не успел до конца понять, что только что ощутил.       — Поехали дальше?       Когда за третьим нажатием кнопок браслеты показали «укусить волосы», Йоханнес предположил, что Большунов с радостью отгрызет ему парочку отросших за лето прядей, на которые недобро поглядывал с начала сезона, как будто догадывался о том, что норвежец дал зарок не стричься до чистой победы над ним в следующем марафоне. Но нет, Саша со спокойствием удава просто выполнил требуемое от него действие. Клэбо выдохнул.       — Сходим поужинать, когда избавимся от этих аксессуаров? — Взял передышку и Большунов. — Я голодный. А ты?       — Я тоже. Пошёл бы прямо сейчас.       — Не выйдет. Смотри, вот тут написано, что замки на браслетах откроются только после прохождения полного тура из пяти ходов. Надолго отложить выполнение действия игрокам не получится. При затягивании времени, определенного режимом ожидания, браслеты начнут повторять запрограммированные фразы вида: «Действуй, малыш» и «Не тормози, чувак». А в случае, если игровые партнеры отдалятся друг от друга настолько, что сигнал связи между ними начнёт пропадать, динамики станут издавать громкие неудовлетворенные вздохи.       — Убедительно. Тогда продолжим играть. До конца.       Клэбо решительно надавил на свою кнопку, запуская игровой механизм случайного выбора. Первые задания оказались вполне безобидными, а прикосновения Большунова совершенно невинными. Пока игра была просто обычной игрой. Ну, почти. Некая неловкость всё же присутствовала, однако по-настоящему засмущаться им предстояло чуть позже.       — Надеюсь, тебе не выпадет сейчас картинка с губами, потому как у меня здесь «поцеловать».       — Нет, это не губы, а... ключица.       Йоханнес инстинктивно прикрыл свои ключицы растопыренной пятерней, хотя доступ к ним и так скрывали три слоя одёжек, одна из которых имела крайнюю степень защиты — высокое горло.       — Что такое? У тебя какие-то проблемы с ключицами?       — Всё нормально. — Соврал Йоханнес. — Мне, наверное, нужно раздеться? Отвернись и не подсматривай.       Пока он стаскивал с себя кофту, под которой была тёпленькая рубашка, затем рубашку, а после водолазку, что находилась под ней, Большунов от нечего делать трижды раздел его мысленно всего целиком. Без одежды Клэбо, пожалуй, выглядел как манекен в фешенебельном магазине. Идеальный рельефный торс, сплошные мышцы без единой жиринки до самой ширинки. Но завидовать повода у Большунова не было. Его собственное спортивное тело было не менее безупречным.       — Закончил? Могу я открыть глаза? Или мне искать твои ключицы на ощупь?       Непоколебимое спокойствие Большунова и его непробиваемая рожа перед лицом предстоящего поцелуя, Йоханнеса убивала. Александра вроде как абсолютно не беспокоили ни мотивы, ни последствия своих поступков в этой коварной игре. Будто всё, что происходило внутри неё, в действительности ничего для него не значило. Он просто играл свою роль. В тесном и интимном игровом пространстве Большунов превратился в сверх-человека, которого не страшили ни возможные слухи о его неправильной ориентации, ни очевидные факты.       — Ты играй, да не заигрывайся, идёт? Подойди и действуй.       Подвеску, болтающуюся на шее, Клэбо засунул в рот, чтобы Большунову наверняка ничего не мешало. Расправил плечи и откинул голову, подпустив русского к своему самому слабому месту, о котором прежде главный соперник не знал.       Саша послушно приблизился и облизал губы. А Йоханнес вдруг понял, что ему дико стремно и страшно до инея в кишках. Он боялся. Совершенно точно боялся, что поцелуй Большунова туда его сильно взволнует, и стал от этого белым как снег. Между тем, Александр был настроен решительно и распознанные им причины полуобморочной реакции Клэбо не стали ему препятствием.       Йоханнес дёрнулся. По вине непроизвольного сокращения мышц живота, когда шею защекотало чужим дыханием и горячие губы обожгли кожу в точке наивысшего наслаждения. Тело прошило острым молниеносным возбуждением, и он рефлекторно отшатнулся, обрывая контакт с его источником. Слишком рано, поскольку зафиксировать факт поцелуя электроника не успела.       — Еще разок повторим, не против?       Вот это напор! Где же лыжня? Норвежский лыжник рванул бы сейчас от российского, как ошпаренный, и эту большуновскую самоуверенность сразу как ветром бы сдуло! Но снег под ногами отсутствовал, лыжи тоже. Йоханнес механически потоптался на месте, чувствуя как к лицу возвращаются краски. Не тот привычный здоровый румянец от свежего ветра и снежного дня, разумеется. А густая краснота от стыдливости по причине собственной наготы и повышенного внимания русского мужика к обнаженным местам своего тела.       — Расслабься. Просто представь на секундочку, будто я твоя девушка. Или что я твой бойфренд.       — Это сложно. У тебя, Большунов, волос на голове не по-женски мало, грудь плосковата, да и наличие члена между ног впечатление портит. — Невнятно проговорил Йоханнес, продолжая удерживать за щекой свою побрякушку. — А второе вообще за гранью фантастики. Меня от одной фантазии о нас с тобой мутить начинает.       От сильного отвращения или в силу умопомрачительного желания? — уточнять Большунов не решился.       — В таком случае, предлагаю долбануть по браслетам гантелькой. Разобьем их, и проблема решена.       — Гантелями по руке? Сдурел? Лучше и дальше травмируй мне психиху, но сломать пальцы я тебе не позволю!       — Тогда харэ ломаться. Отвернись. Я быстро.       "Не тормози, чувак!" — поторопил браслет.       — Не спеши и целуй нормально, чтоб уж действие определилось наверняка.       "Действуй, малыш!"       Поцелуй вышел влажным и чувственным. Но на сей раз вибрация на руке отвлекла Клэбо от блаженной дрожи в других частях тела.       — Вот и всё, а ты боялся. Последний ход у нас остался. И моим действием будет — лизнуть.       Йоханнес быстро прикинул возможные варианты. Лизнуть сосок. Пупок? Лишь бы не в паху и не между лопатками! От воображаемых действий, которые могли стать доступными Большунову всего-навсего по праву игры, голый торс Клэбо прошибло потом, а в штанах стало невыносимо душно и тесно.       — Мне надо отойти. Отлить. Я быстро.       И Клэбо от Большунова сбежал. С таким ускорением, как умел только он один. Захлопнул дверь туалета буквально перед носом преследователя и был таков.       — Эй! Нам нельзя расходиться по разным комнатам! Связь пропадёт!       Из-за двери Саше в ответ послышались звуки женских придыханий и очередные грубые ругательства на норвежском. Браслет Большунова отозвался им хриплыми брутальными охи-вздохами. И именно в этот момент кому-то понадобилось ему позвонить.       Запрыгнув на кровать, Саня зажал между ног подушку, засунул под неё руку с говорящим браслетом, чтобы приглушить неприличные звуки, и принял звонок.       — Денис?       — Санёк, ты где? С тобой всё в порядке? Мы уже переживать начали!       — Я в отеле. В номере с Йоханнесом. Всё хорошо.       — С Йоханнесом, прости Господи, Золотым фаллосом?!       — Да, с тем самым. Получше прозвища ты ему еще не придумал?       — Зачем? Более точного аналога для этого уникальнейшего сокровища в мире не существует. К нашему тренеру, кстати, один из штаба норгов сейчас прибегал. Волосы на себе рвёт из-за того, что его золотце на звонки всей команды не отвечает.       — Ааа, так он телефон свой походу прохерил. Можешь там сообщить им как-то об этом? Пускай панику не разводят. Жив и здоров их золотой мальчик.       — Сделаем. А вы-то сами чем занимаетесь? На общий ужин в столовку не пришли даже.       — Йоханнес в сортире, а я сижу, его жду, чтобы продолжить кое-какую игру. Мы в люксе, прикинь? Кровати здесь огромные и подушки невероятно мягкие. Утром нам из постели вылезать не захочется точно.       — Сашка, ты здоров?       — Да, всё хорошо у меня с самочувствием. Ты там Юрию Викторовичу передай, пусть не переживает, я ему завтра сам подробно обо всём расскажу.       — А он не староват для таких подробностей?       — В каком смысле?       — Ну, не знаю. Дядя Юра у нас человек старой советской закалки. Вы бы его сначала как-нибудь подготовили, намёкнули на свои отношения издалека, а потом уже подробные эссе о своих постельных тренировках предоставляли.       — Ты о чём вообще? Я хотел ему рассказать о том, как нам этот номер достался.       "Не тормози, чувак" — поддел Большунова браслет.       — С кем болтаешь? Передавай привет.       Йоханнес бессшумно вошёл в спальню, упал спиной поперек кровати, поднёс руку с браслетом к глазам и в последний раз нажал на его кнопку.       — Это Спицов. Ладно, Денис! Позже перезвоню! От Клэбо тебе привет. Что у тебя, Йоханнес?       — Щека.       "Действуй, малыш" — вставил неугомонный браслет.       — Лизнуть щеку? Это легко. Не брыкайся.       Саша смело склонился к нему, взялся за подбородок и немного повернул голову, выбирая удобный ракурс. Йоханнес закрыл глаза и с силой сжал кулаки. При таком захвате лыжные палки из рук ни за что не выпадут. Хотя сейчас лыжник держал в руках лишь сам себя, но Большунов не понял, к чему был этот жест напряжения. Высунув язык на всю длину, он с нажимом прогладил им шелковистую щеку норвежца, слизнув по пути малюсенькую капельку пота, крадущуюся от виска к скуле.       — Фууу, как слюняво! Меня корова в детстве однажды вот именно так облизала! Отвратительно, бее!       Йоханнес заворочался, как жук, которого бросили вверх тормашками, начал пинать воздух ногами, а двумя руками наперегонки избавлять своё лицо от слюней Большунова. Не заметив, как расстегнулся и слетел с него розовенький наручник.       Щёлк. Большунов соскочил с кровати и бросил свой голубой браслет на подушку.       — Прошу прощения. Ничего подобного больше не повторится.       Саша и знать не хотел, какие игрушки сокрыты в других коробках. А ещё искренне не понимал, на что рассчитывали фанаты, заполняя их номер ассортиментом секс-шопа. По убеждению Большунова, они с Йоханнесом ни разу не дали никому повода усомниться в своих чисто рабочих взаимотношениях. По крайней мере, до этого дня.