Лыжный рай

      Горячая новость о спортивном люксе с гарантированной шумоизоляцией и двумя спальнями, которыми завладели непримиримые лидеры лыжного зачёта, разнеслась по отелю со скоростью их обоих в сумме при идеальном скольжении и попутном ветре на спуске. Известные норвежские охотники за тугими анусами, узнав о ней одними из первых, оборвали Йоханнесу телефон. А когда поняли, что трубку тот не возьмет, переключились на мессенджеры. Они умоляли Клэбо оказать им дружеское содействие и готовы были предложить ему невероятные вещи в обмен на шанс попасть хоть на одну ночку в койку его соседа. Большунов давно возглавлял их непечатный рейтинг топ-жоп, и борьба за него велась весьма конкурентная.       На ночь с Йоханнесом лыжники по-умному не претендовали. Все знали, сколь он силен и неудержим на трассе. Ураган по имени Клэбо ушатывал всех и каждого, сметая на своем пути всё, что стояло и двигалось. Возникшее на этом знании предположение, что в постели он настоящий тайфун, было весьма справедливым, однако ни одним членом мировых сборных ещё не доказано.       Золотому идолу пели оды и готовы были носить на руках. Тайно вздыхали, томно поглядывали, тискали с трепетом, заискивали перед ним с обожанием. Иногда страстно пихались локтями в контактных гонках и несдержанно трепали Клэбо за щеки на финишах. Но дотрагиваться до священных мест никому из смертных в голову не приходило. Йоханнес был совершенством, как прекрасный принц, опускать которого до своих земных нужд они были не достойны.       Звучали такие объяснения пафосно и красиво. Но если начистоту, то от коллективного лишения чести Клэбо, который был тем еще провокатором непристойных желаний, всех их просто-напросто сдерживало опасение сыскать на свой хребёт гнев и возмездие его покровителя. Сам Нортуг нарёк Йоханнеса Клэбо своим наследником, застолбив тем самым на него все права. И переходить дорогу Королю лыж никто из подданных не решался.       Впрочем, заниматься сексом со своим ангелоподобным преемником на райских перинках Петтер тоже не собирался. Хотя потрахаться в дорогих декорациях он, безусловно, был бы не прочь. Особенно остро в период, когда норвежский закон присудил его неугомонной заднице семимесячное проживание в тюремной камере, где компанию ему обещали составить далеко не ангельского происхождения мужики.       Агрессивное вождение, дебош, алкоголь, наркота. О грехопадениях иконы лыжной нации писали все таблоиды и заборы, но Петтер ничего не имел против такой рекламы лыжного спорта накануне очередных ОИ. Убежденность в том, что он живёт правильной жизнью, в Нортуге было не истребить. Он не признавал авторитетов, не обременял себя отношениями, делал что заблагорассудится и прожигал все средства на разгульную жизнь. Другими словами, пользовался общечеловеческими свободами на всю катушку! В отличие от большинства попадающих за решетку героев, которые лишь там познавали цену свободы. Приходя к неутешительному выводу, что её уровень в современных тюрягах гораздо выше, чем в их прежней жизни на воле, где они были связаны по рукам и ногам ссудами да предрассудками.       В конце концов, приговор норвежцу смягчили, и он отбыл свой срок не в тюрьме, а в клинике по реабилитации от зависимостей, где ему позволялось сколько угодно бегать на лыжах, ежедневно обзванивать родных и друзей, а главное безнаказанно продвигать свою философию жизни в массы золотой молодежи. Нортугу было важно переложить азы осознания ценности личной свободы из своей лихой башки в юную голову своего наследника. Но, вопреки всем его стараниям, Клэбо продолжал жить исключительно по заветам своего деда. Образцом лыжного наследия Нотуга сей малец стал, но последователем образа мышления нортуговской лихой башки ни в какую не соглашался! Единственным, кроме лыжных рекордов, в чём Йоханнес пошёл по его стопам, была одержимость одним из русских с именем Александр.       Клэбо мог выбирать. Но влюбился именно в краснощёкую матрёшку мужского пола! Сам он, конечно, того не признавал, да и не осознавал до конца. Зато у Пети глаз был намётан! Папик Нортуг всё видел и понимал, как сильно его малыш мечтает заполучить в свою кроватку деревянную русскоговорящую игрушку. В какие постельные игры Йоханнес собирался с Большуновым играть, правда, не представлял. Футбол в одни ворота? Гольф в одну лунку? И это в лучшем случае, перед чем русского пришлось бы напоить в дрова!       Так или нет, но уступить Йоханнеса Александру Великому, из соображений собственной выгоды, Нортуг настраивал себя, признаться, не первый год. Большунов проявлял себя бесстрашным и борзым, как все настоящие русские. Подвинуть какого-то там Короля, в отличие от других, он то бы не струхнул! Если Саша решится заполучить Йоханнеса, то возьмёт своё без благословения, славно подпортив ему репутацию. Петтер осознавал сей факт невероятно трезво и надеялся, что однажды, когда он откажется от прав на кронпринца в пользу этого русского, то в глазах народа это будет выглядеть не поражением, а как жест доброй воли Его Величества, вставшего на путь исправления.       В последние дни ему даже несколько раз снился один и тот же провидческий сон. Солнце. Морозный воздух. Оптимистичный хруст снега под подошвами, слыша который хотелось жить вечно. И юный Йоханнес, который бежал по бесконечным снежным просторам за своей голубой мечтой, которую догнать ему никак не удавалось. Она всегда была впереди и всякий раз ускользала из поля зрения, едва лыжня делала поворот. Это надоедливое сновидение повторялось снова и снова, и лишь сегодня Петтер увидел, чем всё закончилось. Его протеже приблизился к своей прежде неуловимой мечте вплотную, догнал российского скорохода и занял колею рядом с ним.       Как раз в этот отрезок вечернего времени пророческое сближение Клэбо и Большунова себя оправдывало. Настенные часы в люксе со стрелками в форме лыж, скользящих по циферблату с панорамой горного склона, подсказывали, что они провели его наедине друг с другом столько же, сколько длились бы классификация, все четверти и полуфиналы забегов спринта. Поэтому их желудки тихо ворчали, давая понять, что истратили запасы дневных калорий, и организмам нужно начать как можно скорее их приобретать. Большунов к своему прислушался и с его мнением согласился.       — Столовку уже наверняка закрыли. Пошли в ресторан? Здесь, прямо на территории отеля. «Нирвана» называется. Мы мимо него проходили по дороге сюда, припоминаешь?       Клэбо почесал поясницу и длинно зевнул.       — Внимания не обратил. Доверюсь тебе. Пойду. — Зевок повторился. — Но сначала душ приму и нормально оденусь. Ресторан как никак.       Саша был согласен его подождать. Вот только, пока минутная лыжа преодолевала первую четверть нового круга, не знал куда себя деть. Будто оказался в гостях. Да и Йоханнес себя как дома не чувствовал. Он долго зависал в душе, а после ещё дольше метался по комнате, ища подходящее для переодевашек место и бесцельно перекладывал свои вещи с кровати на диван, с дивана на стул да обратно. Потом без конца поправлял волосы, лихорадочно вязал шамбалические узлы из шнурков обувки, а уже застегнув куртку, запаниковал, что в выбранном свитере ему может стать жарко, и переоделся снова, потратив четверть часа на выбор футболки в тон к цвету того непонятно чего.       Большунов вспотел, пока за ним наблюдал, а непрошенные улыбки стали появляться на его лице с совершенно мизерными интервалами, что заметил Йоханнес.       — Чего светишься, будто досрочно олимпийское золото выиграл? Думаешь, если ты меня один раз ужином угостишь, я тебе на Олимпиаде буду повод для победного пира должен?       — А кто сказал, что я угощаю?       — Ну, я просто подумал, что...       Йоханнес напрягся от собственной глупости, но дождавшись последовавшей за ней интервальной улыбки Саши, перевёл дух.       — Я шучу. Конечно, раз я пригласил, то угощаю и счёт беру на себя. Ничего ты мне должен не будешь. Своё золото я так и так получу, без твоего разрешения.       — Без моего присутствия твои шансы на Играх возросли до ста процентов, но невмешательство такого уровня я тебе пообещать не могу. Цена не высока. Вот если бы к ужину прилагался бонус, я бы над этим подумал.       — Бонус?       — Ну, то есть...       Клэбо снова сглупил и закусил губы, сообразив, что под влиянием располагающей к себе улыбки Большунова, страшно заговаривается. Она затуманивала его разум, заставляя принимать реальность за мир его грёз, в котором с Большуновым можно было вместе жить, выходить в люди по вечерам и легкомысленно шутить. Разрушать это мимолетное, слишком приятное наваждение было совсем невесело.       — В виде десерта? Или ты мне на завтрак в постель намекаешь?       Большунов всё понял. Клэбо спалился. То, что у него всё кипело внутри, было написано алыми пятнами на его лице. От любования которым Сашу отвлёк новый телефонный звонок.       — Хай, Большунов. Это Йоханнес.       — Что ещё за Йоханнес? Мне знаком только один человек с этим именем, которому я по глупости сообщил свои цифры. И он сейчас рядом со мной. Ты кто такой и что надо?       — Йоханнес Тиннес Бё. Сборная Норвегии по биатлону. Понятнее?       — Младший Бё, который рыжий? Ну, понял. Откуда номер мой у тебя?       — Александр поделился.       — Тот, который депутат-единоросс?       — Не понял.       — Легков дал, угадал? Не думал, что вы с ним на связи.       — Имеем общих друзей.       Самый короткий дружеский путь Рыжего биатлониста к Легкову лежал через другого депутата их партии Антона Шипулина. Однако сей народный избранник временно не разговаривал с норвежскими товарищами по оружию из-за их словесных перестрелок с Логиновым. Поэтому Большунов мигом вообразил себе цепочку других, имеющих друг друга друзей, по которой от звена к звену передавался его номерок. Легков - Нортуг - Свендсен - Старший Бё - Бё-младший. Или всё было гораздо проще! Сия компашка собралась за столом Нортуга по поводу его выпускного из исправительного учреждения, а там-то они уж точно обменялись всем, чем не лень.       — Какие ко мне вопросы?       — Ты с Логиновым знаком?       — Который тоже Александр? Не представлен лично, но знаю.       — У вас в России каждый второй Александр?       — А в вашей Норвегии все через одного Йоханнесы?       Такое уж совпадение вышло! У неразлучной парочки, биатлона и лыжных гонок, приблизительно в одно время появились на свет перспективные отпрыски. Уникальные, каждый по своему, но со сходными именами. Йоханнесы господствовали в Норвегии, Александры доминировали в России.       — Допустим, что так.       — Так чего тебе надо?       — Слушай внимательно. Повторять будет некогда. Логинов сейчас будет пытаться тебе звонить!       — Для чего это? Легков мой номер всей биатлонной отаре раздал?       — Просто слушай! Номер у него заканчивается на 69, легко запомнить. Не отвечай ему, ок?       — Почему?       — Просто не отвечай, умоляю! А лучше повиси ближайшие пять минут на телефоне с кем-то другим или отключи его вовсе. Главное, чтобы он не смог до тебя сейчас дозвониться. Не подведи, дружище! Я буду у тебя в огромном долгу!       Дружище? Большунов недоверчиво хмыкнул. Ерундища какая-то! — подумал он, но как только Бё отключился, сразу набрал Спицова.       — Я же обещал перезвонить? — Сань, если ты поболтать, то мне некогда, извини. Тренер нам всем тут задание дал по целеполаганию. Мне нужно сосредоточиться.       — Всем? А я?       — Точно. Я про тебя забыл. Голова уже от этой заумной задачки трещит!       — Так давай вместе прямо сейчас её и решим? Что от нас требуется?       — Сформулировать одну масштабную цель на сезон и разделить её на три составляющие.       — И чего тут сложного?       — А ты попробуй.       — Ладно, гляди. Моя масштабная цель: не дать Йоханнесу выиграть Кубок мира в этом сезоне и победить в марафоне.       — Не честно. У тебя каждый год одна и та же типично большуновская цель. Разве что дисциплины, в которых ты Клэбо планируешь обскакать, меняются. И разложить её на три, в твоём случае, проще простого! Цель первая: не дать Йоханнесу. Вторая: выиграть Кубок. Третья: победить в марафоне. А мои цели столь ловко разделить не получается, хоть ты тресни!       Большунов будто увидел как в этот момент товарищ хватается за голову и жалобно стонет.       — Как всё запущено. Если ты три цели из одной вот так выводишь, Денис, то я не удивлен, что это задание крошит твой черепок.       — А как выводить их прикажешь?       Большунов покачал головой. Наличие у Спицова неординарного ума позволяло ему создавать себе любимому головную боль из ничего. Когда же Денису пытались сказать об этом, он отбивался готовым ответом: Лучше иметь проблемы с головной болью, чем с геморроем! Ибо больное место определяется тем, чем человек натужнее всего думает! В принципе, Большунов был с ним солидарен, однако не мог поручиться за то, что сам Спицов чаще думает головой, а не задними полушариями.       — Начнём с того, что "не дать Йоханнесу" — это не цель для меня.       — Охотно соглашусь. Это обыкновенное издевательство над бедным парнем! Он у тебя поэтому последние месяцы нервный такой? Ты ему опосля марафона сексуальный бойкот объявил?       — Шутки в сторону. Учись лучше, пока есть у кого. Первой моей целью для достижения главной будет: изучить сильные и слабые стороны своего соперника.       — Ой-ей-ей. Серьёзный какой! В каком месте ты душку-Клэбушку еще не изучил, можно узнать?       — Слушай, если ты такой умный, то делай уроки сам! Не буду мешать.       Исполняя странную просьбу младшего Бё по полной программе, Саша отключил телефон. Йоханнес уже был готов.       — Я не всерьёз про бонус сказал. Не нужно было меня из-за этого сразу со своим приятелям обсуждать.       — А если я тебя серьёзно и лично спрошу о том, что его беспокоит, ответишь?       — Смотря, о чём спросишь.       — Чего ты хочешь?       — В каком плане?       — В глобальном. Чего ты, Йоханнесс, ожидаешь получить от олимпийского сезона?       — Это не секрет. Хочу быть как можно ближе к тебе в общем зачёте, чтоб иметь шанс победить и привезти деду с Олимпиады медаль высшей пробы.       По хитрожопой логике Дениса Спицова, применяемой к задачкам по целеполаганию, Йоханнес Клэбо имел определяющую его сезон миссию, которая звучала в противовес цели Большунова. "Не дать Йоханнесу" против "Быть как можно ближе". С такими противоречивыми установками их борьба друг с другом обещала быть не на жизнь, а на смерть. Но помешать Саше продолжать улыбаться это не помешало.       — Ты хочешь от меня всего сразу! И ужин, и десерт, и завтрак в постель. И что-то подсказывает мне, что это вовсе не шуточное, не случайное и не сиюминутное твоё желание. Похоже, тебя, Йоханнес, офигенно-энное количество дней никто не удовлетворял.       — Причём здесь это?       Сказал с таким надрывом, что оба поняли, «это» как раз таки было при всём. Против гормонов не попрёшь! Саша Йоханнеса по-мужски понимал и даже чуток жалел, но вместо выражения сострадания на его губах играла та же придурошная улыбка, от вида которой Клэбо съезжал с ума.       Попробуй пойми этого русского дурака! Издевается он надо мной или сам такой? — Йоханнес в десятый раз нервно зевнул. Усталости и сонливости не было у него ни в одном глазу, но зевать хотелось снова и снова. Всё оттого, что лёгким требовалось вдохнуть ещё и ещё воздуха. Будь здесь жена горе-биатлониста Матвейчика Елисеева, она бы рассказала о том, что появление на фоне нервного напряжения такого рода навязчивого зевания — доказанный невротический симптом. Психологам научно известно: этот мощный нервно-мышечный и дыхательный акт призван выполнять очень полезную функцию. Зевок обеспечивает насыщение кислородом мозга, вентилирут и регулирует его температуру. Это самое обычное физиологическое явление позволяет человеку охладить мозг и перевести его в расслабленное состояние, что помогает ему нормально работать. Но когда котелок Клэбо закипал так, что кровь начинала бурлить, а всё тело плавиться, даже частая зевота погоды уже не делала. В таких случаях, Йоханнесу способны были помочь только две вещи: упасть с головой в снег или нырнуть в ледяной пруд. А когда такое было временно недоступно, в ход шли резервные возможности терпежа.       — Расслабься, я пошутил.       Пикантные шуточки про них с Йоханнесом, бесячие Большунова в прежние года, этим вечером лишь ненормально сильно поднимали ему настроение. Неадекватность его физического и морального состояния всегда возникала при их длительном воздействии друг на друга. Клэбо думалось, что он один начинал испытывать проблемы с дыханием, попадая в воздушный пузырь Большунова. Нет. Александру тоже требовалось восстановить пульс, отдышаться и взять себя в руки, после проведённого с ним времени. Но так долго наедине они ещё никогда не были, что грозило некоторыми осложнениями.       Из корпуса они выбрались, воспользовавшись не лифтом, а лестницей, которая вывела на улицу с торца здания и повела в обход тусы биатлонистов, которые горланили под гитару пошлые норвежские песенки, да пытались подобрать пароль к телефону Клэбо, который тот обронил у мангала.