Лыжный рай

      Спортсмен высшей лиги лыжных гонок не находил себе места перед началом футбольного матча. Огромный плазменный ТВ на стене выдавал высококачественное изображение, будто являлся окном в параллейный мир. Очень яркий и красочный. Мир, подходящей частью которого мог стать проживающий по эту сторону Йоханнес Хёсфлот Клэбо, если бы ему довелось родиться не в той семье. Вот только менять своих родных на других он искренне не желал, слишком дорожил ими и ценил ту жизнь, которую ему дали. Всё в ней Йоханнеса предельно устраивало.       Марафон последнего мирового чемпионата был, конечно, не в счёт. Малейшее воспоминание о том финише провоцировало его думать, что лучше бы он стал футболистом. Бегать по зелёному полю, козырять стильной стрижкой с салонной укладкой и иметь возможность похвастать кубиками пресса с бронзовым оттенком загара, стирая пот со лба краем футболки прямо на заполненном фанатами стадионе. Всё это и никаких тебе Большуновых! Живи и радуйся! Но вместо этого, Йоханнес продолжал натирать парафинами лыжи, бороздил снега, большую часть сезона прятал и мял под лыжной шапочкой волосы, уложенные дорогущим воском для стайлинга, да вытирал рукавом гоночного комбеза хронические сопли, от которых корёжило не только болельщиков, но и его самого. Клэбо знал, что нашёл бы своё призвание там, но всё ещё был здесь. Ставил рекорды на радость деда и во благо тренерской карьеры сопутствующих наставников, поднимал планку лыжных пантов своей страны и осложнял Александру Большунову задачу занять лыжный трон, которого тот был достоин по праву.       На лбу самородка из российской глубинки, простого деревенского парня, выходца из народа, с пелёнок было написано: «Царь Горы, Государь разделок, Властелин масс-стартов и Покоритель спринтов», а под длинной чёлкой наследника норвежского Короля проходило бегущей строкой: «Несостоявшийся футболист, ставший таки топовым лыжником». Почти случайно. Вдохновился мальчик однажды манерами Великого Нортуга и дивной спортивной дружбой его с русским соперником Александром Легковым, встал на протоптанную ими лыжню, а спортивный дар да послушание безоговорочное в руках мудрого деда неизбежно привело к результатам. Не подобным, а к бесподобным.       Пока футбольный комментатор представлял игроков в жёлтых майках, какая проверено была бы ему к лицу, Йоханнес искоса поглядывал на своего официального оппонента, что настраивался болеть против него, за парней в привычной русскому красной форме. Покинув душ, Большунов запрыгнул в чистые труселя, натянул спортивные штаны из коллекции «Адидас» и на том успокоился.       Отсутствия на себе футболки Саша не замечал, свежих припухших царапин на спине, оставленных в процессе страстного шорканья, не ощущал, и невольно обескураженного этим фактом взгляда Йоханнеса не разглядел. Он лёг на живот, занимая вторую половину кровати, ногами к её изголовью, уткнулся подбородком в подушку, которую подмял под себя руками, и приготовился к пассивному созерцанию чужой борьбы за победу.       Телевизор напротив кровати был удачным решением для ночных смен футбольных любителей. Здорово, что дарители люкса и владельцы отеля предусмотрели для них даже это. И всё же на Клэбо сейчас производило впечатление совершенно иное. Незаконные отметины на законно обнаженном торсе отдыхающего с ним рядом душой и телом мужчины.       — Я тебе спину поцарапал. Ненамеренно. Извини.       — Где? А, точно. Да подумаешь, ерунда. Не парься!       Саша мельком посмотрел за плечо, безразлично хмыкнул и вернул всё внимание плазме. Но прощённый им Йоханнес не успокоился. Он, к слову, выглядел в тон Большунову, по-домашнему уютно и просто. Успел облачиться в серую пижамку с розовенькими бегемотиками и собрал крепкой резинкой влажные пряди чёлки, которая теперь стояла задорным фонтанчиком.       — Твоя жена сразу поймет, что это следы не от её маникюра.       — Ага. Догадаться о том, что это твоих рук дело, ей труда не составит. Мы с тобой живём вместе, и она об этом скоро узнает.       — Я так и понял. Как-то страшновато, знаешь ли. Она у тебя бешеная кобылка, фыркает на меня постоянно при встречах, злобные комменты с фейковых страничек строчит, в инсте тебя отписаться от меня принудила. Над чем ты опять хохочешь? Явно же, что она зуб на меня точит. За эти мои автографы на тебе ничего мне не открутит, как думаешь?       Большунов обернулся, чтобы улыбнуться выдуманной Йоханнесом глупости, поглядел на его лицо и тут же спрятал своё в подушку. Его вновь душил смех. Не потому, что Йоха отлично шутил! Напротив, тот был очень серьезен. Всем своим видом крича о том, что он нешуточно опасается за свою обожаемую и лелеемую со всех сторон шкурку.       — А ты за себя постоять, что ли, не сможешь? Не будь смешным, Йоханнес. Ты же не беззащитная школьница.       — Хах-ха, обхохочешься просто.       Клэбо проворчал что-то ещё о том, в каких местах женского тела он видал таких смехунов, и преукрасил своё недовольство выразительной мимикой.       — Ой, не могу! Я с тобой живот надорву!       Клэбо показал ему средний палец, а себе самому большой. Судя по всему, он шёл на новый рекорд! Доводить Большунова до смехопатической эйфории у него получалось всё лучше и лучше.       Саше, правда, трудно было сдержаться, ибо он чрезвычайно легко представил себе потасовку, в которой Жеребятьева трепет Клэбо, как куклу, стремясь вырвать его красивые космы, выцарапать прекрасные синие глазки, а главное, ухитриться любым способом уподобить пупсику область его гениталий. Выражение фатального поражения от руки обманутой жёнушки на лице чемпиона, непобедимого сильнейшими лыжниками своего века, стояло у Большунова перед глазами, действуя на него как веселящий газ. А, между тем, его душой продолжало завладевать какое-то необъятно приятное чувство. Словно бы сгусток искристого позитива. Саша не знал как его назвать или выразить, понимая только, что он растёт, подпитываясь его положительными эмоциональными реакциями на Клэбо. Они скапливались внутри, переполняя его, а этот неукротимый смех помогал избавиться от их переизбытка. Своеобразный способ разрядки.       — Может, хватит уже? Ты совсем свихнулся или хоть какая-то надежда осталась?       Свести соперника с ума в планы норвежца по завоеванию Кубка мира никогда не входило, но, кажется, Йоханнес был близок к этому. Сегодня ему стало предельно ясно, что его тесное общество плохо влияет на Большунова. Тот косел от одного вида его миловидной физиономии, закатывался от манеры самовыражения, словно психически ненормальный, и вообще целый день вел себя рядом с ним, как безумец. Что оказывало равносильное обратное воздействие, ибо от такого Большунова у самого Йоханнеса начинала течь крыша. В смысле, начинала течь капитально, без тормозов. Прежде она подтекала периодически, мало-помалу, не так стихийно.       Бывало, что Клэбо допускал разные фантазии, касаемые личности Большунова, поскольку этот загадочный и замкнутый, как железный сундук, русский не оставлял ему выбора. Йоханнес ничегошеньки в нём не понимал, терялся в своих догадках и противоречивых отзывах о нём, полученных от других людей, так как открытых разговоров с ним Большунов избегал. Вставит два слова тут, да пару там, то любезных, то грубых, вот и всё. При этом выглядел он чаще всего грозно и неприступно, а порой вёл себя столь непредсказуемо и агрессивно, что в голову Йоханнеса лезла всякая бяка о его скрытых наклонностях. Лезла, а потом не выводилась, не вымывалась и не выбивалась ничем, склоняя гонять свои фантазии по кругу, снова и снова. На почве этих зацикленных на Большунове фантазий Клэбо несколько раз потакал своему половому влечению и рукодельничал на его фото в сортире. За компанию с пацанами из сборной. И всего-то! Но теперь, когда Саша сорвал с себя все замки и засовы, открывшись Йоханнесу с самых удивительных ракурсов, перемкнувшее от течи в башке романтическое воображение силилось создать из его увлечения Большуновым нечто большее, весомое и чудесное.       — Кто из нас свихнулся, еще надо выяснить. Это ты из себя здесь девочку припевочку корчишь, а не я. Проблемы с самоидентификацией у тебя?       — Думай, что хочешь.       Йоханнес тихо хмыкнул и отвёл от Большунова глаза. Игра с мячом уже завязалась, с первого пасса, как он и предполагал. Красивые продуманные финты, случайные мелкие фолы и острые голевые моменты больше не позволяли ему оторвать взгляд от экрана. Его внутренний футболист сопереживал полевым игрокам каждую секунду первого тайма и позволил перевести дух только в рекламную паузу.       Большунов тоже воспользовался ей, чтобы сообщить новость, что прилетела на телефон.       — К нам идут Бё и Логинов. Пишут, что скоро будут и спрашивают, что прикупить из напитков и закусок к футбольному матчу.       — Когда ты их пригласил? Хоть советуйся в следующий раз. Твои друзья пока не мои друзья, чтобы являться к нам в любое время суток, согласен?       — Я их не приглашал.       — Ясно. Значит, это те друзья, которые приходят без приглашения. Отвечая на их вопрос: я буду зелёный смузи и орешки. А ты?       — Я перед сном молочка бы парного выпил с мёдом и корочкой свежего хлеба. Но в этой европейской дыре нормальной деревенской еды днём с огнём не сыскать.       — Можешь заказать молочный коктейль с прополисом и крекеры, как вариант.       — Спасибо за совет. Так и напишем. Милкшейк. Крекеры. Орешки. Тошнотворная бурда цвета желчи.       — Спасибо, что изгадил мне аппетит.       — Шутка ведь, ты чего?       — Точно. Забыл. Ты ж у нас сегодня шутник-баловник. Скажи-ка, а куда делся тот прежний Мистер Гризли с твоей личиной, который много лет меня интриговал и пугал?       Издавна было ясно, что им сближаться опасно. Неловкие взгляды Большунова стесняли Клэбо даже на расстоянии, необщительность и засекреченность волновала, а крепкие мускулы и недюжинная выносливость, с которой он пёр в одиночку против всего клана норвежцев, пробуждали трепет в груди.       Сам Йоханнес отпугивал Большунова практически тем же. Саша тяжело переносил его производящий впечатление взгляд, смущающий и трогательный до такой степени, что он боялся встречаться с Клэбо глазами. Еще страшнее было смотреть на его шею, потемневшую от загара, сильную, несгибающуюся перед суровыми русскими конкурентами. Жилы на ней были натянуты, будто канаты, и, когда Большунов касался её блуждающим по затылкам соперников взором, по его собственной шее пробегали мурашки. А ещё стоило Саше задеть Йоханнеса хотя бы пальцем в перчатке, под кожей начинало странно зудеть, будто Клэбо испускал редкие сильнодействующие на его организм аллергены. Однако, вопреки обоюдным предчувствиям и предупреждающим знакам, оба всё-таки поддались потребности, точней мании, или скорее извращенности, побуждающей совершать непоправимые глупости, даже при полном понимании, что они идут против собственных интересов и безопасности.       Поддались. И тур за туром теряли разум с головокружительной быстротой, овладевая всеми глубинными извилинами друг друга, и усиливали тем самым ту заветную связь, что установили между ними высшие силы. Это сумасшедшее ощущение и непредсказуемые моральные последствия присутствия Большунова глубоко в своей голове, в то время как тот просто валялся рядышком, вообще не претендуя на какие-либо проникновения, заводили страхи Йоханнеса куда сильнее праведной физической мести Аннушки. Жаль, что Александр не понимал, что именно этот ужас всегда заставлял Клэбо паниковать больше, чем требовалось в данный момент, и бессовестно ржал над его робостью.       — Не был я никогда тем другим, ты просто смотрел на меня сквозь свои розовые очки. Только они у тебя дефектные. Должны были по логике идеализировать, но твои меня, наоборот, каким-то одичалым пугалом всю жизнь выставляли!       — Дефектные? Еще скажи, что заколдованные со сказочной целью! Я должен был полюбить чудище, и только тогда чары спали, чтобы явить мне доброго молодца?       По глазам Большунова стало понятно, что Клэбо сказал что-то не то. Оговорился или проговорился. Йоханнес сам не сразу сообразил. Просто сказал, что думал, как чувствовал, и прокололся сразу во всём.       — Ааа. Ну, всё понятно! Тебе предки в детстве девчачьих сказок перечитали. Про Красавицу и Чудовище, вроде того? Вон оно откуда всё это девчачье в тебе! Детская травма?       — Своими травмами занимайся, ладно? Со своими уж я как-нибудь проживу. В дверь стучат, пойди встреть гостей!       Странно, но повелевающий тон Йоханнеса решительно Большунову понравился. Ему всё в нём нравилось. И нравилось говорить об этом. Нравилось делать ему комплименты. Вскользь, шутливо, но от души.       — Слушаюсь и повинуюсь, Красавица Моя Ненаглядная.       — Изумительно. Ручное дрессированное чудовище. Выставочный экземпляр прям! Как тебя такого цыгане до сих пор не украли?       — Видно, Жеребятьева реально хорошо охраняет и любые покушения на меня отбивает. Не зря ты ссыкуешь. О, привет, парни! Какими судьбами?       Биатлонисты явились в аккурат к началу второго тайма, а с ними сухофрукты, сухарики, мармеладки, заказанные орешки, крекеры, модные напитки из спортивного бара и горячие приветы от Губера.       Центр покрывала кровати с их приходом превратился в скатерть, Большунов улёгся на бок поперек неё, гости заняли места по краям у спинки, наперебой делясь впечатлениями от состоявшегося интервью с Гу и Ко, а Йоханнес устроился на полу у кровати поближе к экрану, чтобы не упустить более интересных ему игровых мелочей. Бё воткнул в его смузи трубочку, надорвал зубами упаковку фисташек и отдал в руки, пожелав на их языке приятного времяпрепровождения. А дальше украдкой, на языке жестов, попросил Александров отставить мадамские коктейльчики на тумбочку и приготовиться к исключительно мужскому выпивону.       У всех хорошо знакомых братьям Бё русских существовала одна проблема на всех. Они не умели расслабляться и быть свободными. Без водки. Такое вот национальное проклятье, ей-богу. Стоило махнуть с ними по стопочке прозрачного зелья, как случалось чудо. Русские души открывались перед собутыльником нараспашку, превращая угрюмых некоммуникабельных личностей в освобожденных от проклятых комплексов душек, которые сами стремились общаться, брататься и целоваться со всеми подряд. Но едва эффект чудодейственного напитка сходил на нет, русские вновь закрывались в себе. Таким макаром братья Бё несколько раз находили и теряли товарищеское взаимопонимание с Антоном Шипулиным и задушевную дружбу с Губерниевым. Последний, к слову, сам являлся источником многих вредоносных околобиатлонных сглазов, поэтому у одного из вечных спутников русского комментатора, оператора Вострикова, всегда имелась при себе фляжка отечественной самогонки, которой он с целью профилактики заливал глаза и протирал глазок камеры перед съёмками.       Чем еще раскрепостить Логинова, кроме как предложения выпить на брудершафт, рыжий не представлял и увидел в вылазке за пол-литрухой в расположение русских корреспондентов свой последний и единственный шанс. Бутылочку с этикеткой Колы, но наполненную прозрачной, как слеза, жидкостью самопального российского производства алкоцеха имени Вострикова, он выторговал у съёмочной группы в качестве оплаты за ежедневный эксклюзив из их люкса. И теперь вытащил её из-за пазухи вместе с обтяжкой пластиковых рюмашек.       Откуда? В честь чего? Рехнулся?! — Большунов был уверен, что Логинов сейчас же поддержит его безмолвный протест. Однако Саша с неестественным воодушевлением вызвался разливать. Бё, полагая что навыкам русского в этом вопросе можно смело довериться, без разговоров отдал ему бутылку, а сам открыл инстаграм.       — Ого-го. У меня тут уже сотни комментов по поводу этого люкса!       — Чего пишут?       — Спрашивают, зачем так громко спалили Клэбо и Большунова. А другие считают, что этим двоим давно пора перестать шифроваться!       Большунов хохотнул. Клэбо, увлечённый футболом и посасыванием коктейльной трубочки, вроде как пропустил высказывания в их адрес мимо ушей.       — Любопытные интересуются: одобряет ли Нортуг выбор своего наследника? О, сам Петтер отреагировал! Он пишет: Если Большунов докажет, что сможет удовлетворить все капризы коронованного им феномена, то препятствовать их окольцеванию он не станет. Что ещё? Денежные доброжелатели обещают оказать Саше поддержку и помочь ему исполнить любой каприз Клэбо за их бабки. Неравнодушные опасаются, что капризы Йо касаются нематериальных благ, поэтому Большунову придётся ублажать его не денежными купюрами, а средствами натуры. Некоторые переживают, что на такие капризы у нынешнего Большунова не хватит здоровья. Денежные доброжелатели уверяют, что в таком случае подкинут Сан Санычу на поправку здоровья. Есть те, кто советуют ему экономиться на супружеском долге, чтобы на Клэбо наверняка стояло горой.       Большунов снова хихихнул, но уже слабо. Йоханнес Клэбо с шумом высосал через трубочку остатки смузи со дна стакана. Саша Логинов тоже занервничал и неумеренно интенсивно встряхнул бутылку с фальшивой колой. И только Йоханнеса Бё ничего не смутило. Он расслабленно откинулся на подушки и вытянулся на постельке, чтобы изучить оставшиеся комментарии с полным комфортом.       — А можно сделать погромче?       Клэбо прислушался к просьбе Саши, добавив звук телевизору, а Логинов за его спиной наполнил под шум игры рюмки.       — За беспричинную и непроходящую любовь! К спорту и нашим непомерно участливым болельщикам!       Бё поддержал тост, махнув стопарь самогона, не глядя на остальных. Большунов с сомнением принюхался и лишь смочил губы. А Логинов грел свою порцию в руках последующие три тоста, которые пришлись по вкусу рыжему. Он разговорился, подробно поведал о причинах и обстоятельствах, благодаря которым лыжная и биатлонная парочки оказались здесь вместе, а после продолжил поливать их мнениями подписчиков.       — Тут люди хотят узнать, с каких пор мы с Логиновым в тесном контакте. И неуважительно заявляют, что Александр продажный отступник и предатель родины, раз купился на пикап рыжей норвежской морды.       — Что я хочу на это сказать? — взял слово Логинов, сцапав из пачки последний крекер, — Мысль про купился и продался тебе стоит взять на вооружение, Йось. Люди на дельное намекают. Не можешь завоевать, так возьми и купи! Ибо в нашем мире всё продается и покупается, начиная вон с футболистов!       — Даже ты?       — Почему бы и нет? В семье российского спортсмена с двумя детьми деньги лишними никогда не будут.       — И на что ты готов ради дополнительного заработка, Сань?       — На многое, чего ни за что не отдам тебе даром. Если предложение цены меня устроит, конечно.       Рыжий уставился на него неприличными глазами. Иногда Александр странно шутил, и сейчас был как раз тот случай, требующий ему подыграть.       — Мои золотые призовые за спринт и гонку преследования на этом турнире будут твои, обещаю! Могу я взять тебя прямо сейчас?       — Ну уж, нет. Ты сначала победи, а потом уже получай, что тебе причитается! В долг я могу разве что подраздеться немного, чтобы ты предварительно оценил, во что намерен крупно вложиться.       Логинов, не набивая себе лишнюю цену, встал на постель ногами, медленно снял с себя свитер и намеренно эротично одёрнул задравшуюся майку-тельняшку. Йоханнес проследил за его действиями с возрастающим интересом, но итог его не устроил.       — Несправедливо. Этот Сашка перед тем Йоханнесом бесплатно без верха ходит, а ты мне плату за такое вот навязать пытаешься? Зря стараешься!       Большунов, которого Йося поставил в пример, тискал подушку и не втыкался в их деловой диалог.       — Нашёл чего сравнивать! У них тут любовь! — признал Логинов, хотя держал за правило оставаться при появлении в поле зрения однополых романов слепцом.       Когда же его самого начинали крутить да вертеть, выискивая улики склонности к подобным контактам с коллегами, Сане хотелось всех тех добрых людей перестрелять или, на худой конец, применить тайные навыки каратэ, чтобы оглушить и ослепить их навечно.       — А у нас с тобой пока ещё не любовь? — напрашиваясь на фингал, сверкнул глазами Йоханнес Бё.       — Нет. Чисто бизнес. Хочешь, чтоб я снял майку? Гони мне хотя бы свою сдачу с бара.       — Без проблем. Только она в куртке осталась.       — А вот и нет. Я хорошо помню, что сдача у тебя здесь.       Большим пальцем стопы Логинов воткнулся в щиколотку норвежца, провёл им длинную линию по его ноге до паха и оттопырил карман, в котором кое-что звякнуло. Йоханнесу заметно поплохело от Сашиной наглости. Крихтя и матюгаясь, он вывернул карман и попрощался со всей карманной наличкой. Тот с плутоватой улыбочкой её пересчитал, сев на место, но вместо того, чтобы немедля расстаться с майкой, отвинтил пробку на "Кока-Коле" и вновь налил на троих.       — За сделку надо выпить. Эй, Сашка, о чём задумался? Возвращайся к нам!       — Что я пропустил?       — Твой соотечественник пообещал отдать мне всего себя, если я выиграю связку спринт-пасьют. Мне бы всегда такую мотивацию к началу сезона!       — За хорошую мотивацию тоже выпьем. Погнали?       Все трое чокнулись, лениво наклонив рюмки. Потом еще разок и ещё. Суть хитрой затеи своего тезки Большунов постиг спустя более получаса, когда благодаря его ёмким тостам и ловким манипуляциям с рюмками, оказалось, что они лишь дважды пригубили убойного пойла, а Бё не пропустил ни одной рюмки и заметно охмелел. Еле ворочая языком, он бесконечно нудно напоминал Саше про оплаченный им лёгкий стриптиз, но Логинов каждый раз искусно оттягивал момент его ублажения, подливая и подливая в его рюмашку. Вскоре Йоханнесу приспичило по нужде. Он отложил телефон, пошаркал ногами по полу, разыскивая отельские тапки, и побрёл в них к уборной, на ходу почёсывая ягодицы и собирая все косяки.       — Ты нарочно его накачать пытаешься? В этом есть какой-то резон?       — А как же! Я не лох какой-то, да и не первый день в биатлоне. Научен уже богатым опытом дружеских пацанских посиделок под бутылочку. Знаю, чем они обычно заканчиваются. Стоит расслабиться в приятной мужской компании, как твоей слабостью всенепременно воспользуются. А Йоханнес это замышлял, поверь мне. Утром я должен был проснуться не один, а под ним. Мне такой расклад не подходит. Поэтому взял инициативу в свои руки и хочу радикально изменить его планы на эту ночь.       Большунов поёжился от пробежавшего по позвоночнику напряжения. Мысль Александра звучала жутко. Страх проснуться под Йоханнесом показался ему хорошо понятным. За рюмкой на этот раз он потянулся сам. До дна они добрались еще до финального свистка футбольного арбитра. Бё к этому времени ожидаемо погрузился в состояние полного нестояния, что осознал лишь вновь поднявшись с кровати.       — Я спаааать. Саааш, поможешь мне до койки дойти, а?       — Как спать? Я ведь еще даже майку не снял. Ты что не хочешь полюбоваться на мою волосатую грудь?       — Грудь? Не льсти себе, мужик. Грудь у Хедды. А на твою грудную клетку я посмотрю в другой раз, пожалуй. Сейчас у меня перед глазами такой туман, что я ничего в нём не разгляжу.       — Что ж, тогда позволь, я верну тебе деньги.       Логинов ухватился за пояс его штанов, оттянул на доступную ширину, всунул глубоко в зазор цветные бумажки, всыпал пригоршню евроцентов в трусы, которые золотым дождём посыпались на пол через гачи, и руку после всего вынимать не стал.       — Саааш. Кончай ко мне приставать. Я хотел этого пару часов назад, но не сейчас. Убери руку с моих шаров, будь добр.       — И не подумаю. Твоё желание к ночи упало, зато моё только готовится себя проявить. Так что, я только начал.       Бё с укоризной икнул.       — О чём это ты...ик... говоришь?       — Ты вот-вот вырубишься, Йось, а я буду всю ночь пользоваться тобой спящим, пьяненьким и слабеньким по своему усмотрению.       — Сдурел? Так низя.       — Нельзя? Кто бы говорил.       Логинов растянул крылышки поверженного дракона, закинул его несопротивляющуюся тушу себе на спину и поволок во вторую спальню.       Большунов и Клэбо остались одни. В этот момент жёлтые, наконец, размочили счёт матча, распечатав ворота своих соперников, и комментатор канала объявил о последнем перерыве на рекламу перед церемонией вручения футбольного трофея победителям.       — Не слышу радостных восклицаний. Чего притих? Уснул, что ль?       Большунов перевернулся на другой бок и почувствовал, как хвостик волос защекотал его сосок. Йоханнес по-прежнему сидел на полу, приткнувшись спиной к кровати, но его голову больше не занимала прямая трансляция. Он запрокинул её назад, глаза были закрыты и быстро-быстро двигались под веками, явно продолжая наблюдать за перемещениями мяча, но уже в своём сне. Накал футбольных страстей в нём, похоже, приближался к максимуму, отчего складка на лбу норвежца становилась заметней и глубже.       Удивительный факт — Йоханнеса Бё склонила ко сну выпитая бутылка водки, а Клэбо, вероятно, усыпили всего-навсего пары алкоголя! Саша насмешливо улыбнулся, приподнялся на локте над его лицом и, почти не отдавая себе в том отчёта, разгладил образовавшуюся морщинку пальцами.       Лихорадочный бег глаз под веками Йоханнеса сразу же прекратился, только ресницы мелко подрагивали. Спит? Поддавшись тяге к интимным шалостям, о которых буквально только что упомянул Логинов, планирующий поразвлечься со спящим Бё, Саша провёл ладонью от его бровей к корням волос, скользнул по ним выше, тихонечко захватил и распутал резинку на волосах. Туго стянутый фонтанчик свободно распался. После чего рука Большунова, потерявшая всякий контроль, прошлась массирующими движениями от его макушки к пульсирующему виску, сорвалась на так давно привлекающую Сашины взгляды шею, спустилась по ней к ключице, где пальцы с нежной несдержанностью прищипнули горячую кожу. Спит.       Осторожно. Осторожнее, Саша! Как далеко ты готов зайти? Большунов пошарил рукой, аккуратно нащупал на шее знакомую цепочку и вытянул из-за ворота пижамной кофты подвеску. Без цели и без причины. Он просто мог сделать сейчас всё, что только взбредёт в голову, и сделал. Ладони вспотели, под кожей вздыбились бугорки. Снова эта странная биохимическая реакция на их близость! Из-за неё Саша иногда хотел Йоханнеса придушить. Медленно и со вкусом. Цепочка самопроизвольно накрутилась на его пальцы, затягиваясь на шее Клэбо нежной удавкой.       Возбуждение Саши, видно, перетекало по воздуху в мирно подрёмывающего соперника. Наполняясь им, Йоханнес задышал чаще. Спокойнее, Саша, спокойнее. Он ведь такой милый и беззащитный, словно младенец. Что ты творишь? Цепочка распрямилась, розовый медвежонок лёг на ладонь. В голове всё плавало и волновалось. По-любому, соска у бебика Ханнеса тоже была розовенькой и точно так же висела на шее на золотом шнурочке! — привиделось Саше.       Соска! Совершенно потерявший голову Большунов втиснул свой подарок между плотно сжатых губ своего двадцатипятилетнего малыша, как пустышку. Тот спал. Так сладко посапывая. Саша твердил себе, что нервозное состояние, тяжесть в груди и желание безнаказанно сделать с ним еще что-нибудь запретное — всего лишь отголоски пагубного воздействия алкоголя. Он уверенно повторял себе это, положив руку Йоханнесу на плечо и глядя на медвежонка в его губах, но по мере того, как нетерпение возрастало, наклонялся к ним всё ближе и ближе. В последний момент он таки одумался, не прикоснулся к губам своими, а мягко взял с них подвеску зубами, как брал вкусняшки с руки его пёс. Брови Клэбо нахмурились, он шевельнулся и мгновенно вытаращил на него свои незабываемые глаза. То есть, не спит!?       Большунов на миг забыл как дышать, зубы разжались и медвежонок выпал, ударив Йоханнеса по подбородку, а Саша навис над его лицом с приоткрытым ртом, давя рукой на плечо.       — Что это ты делаешь!?       Клэбо легонько стукнул Большунова по охамевшей руке и быстро запрятал свою прелесть обратно под кофту.       — Ничего. Просто хотел… Ну, это… Как сказать…. Забыл слово...       — Нужно чаще практиковать английский. Ну?       Большунов был уверен, что быстренько что-то придумает, но вдохновение к нему не пришло. Слишком отвлекающе и маняще задвигались перед глазами чужие губы. А тут еще Йоханнес прищурился, потянулся к его рту своим носом и…принюхался.       — Что ты пил? Молоко и мёд так не пахнут. Спиртное?       — Только сейчас унюхал? Да ты всё проспала, Спящая краса...       — Хватит это повторять. Твоё мнение обо мне ясно как райский день. Ты тоже вполне даже ничего, если хочешь знать.       Йоханнес привстал и протёр глаза. Смотря на Большунова он не мог назвать его банально красавчиком. Саша был лучше. В нём было нечто великолепное, куда выше и пленительнее внешней красоты.       — То есть, ты действительно больше не видишь во мне лесное чудище?       — Такого и не было. Но то, что ты вытворял сейчас, было чудовищно. Натуральная жуть в полосочку!       — Дурного я делать с тобой не хотел. Клянусь! Оно как-то само.       — Я всего на секунду прикрыл глаза, а ты тут же набухался и решил закусить моим медведиком? С мармеладными мишками перепутал? Сколько вы выпили?       — Я три капли, честное слово! Просто компанию поддержать, ради приличия. Из соображений гостеприимства. Сам ведь знаешь, что я алкоголем не злоупотребляю.       — Ладно-ладно. Не оправдывайся так, будто я твоя старая супружница. Это лишнее. Еще есть что сказать, прежде чем мы ляжем в кровать?       — Желтомаечники твои выиграли. Поздравляю! Я, как проигравшая сторона, расправлю постель. Ложись, не зевай.       — А парни давно ушли?       — Отправились в соседнюю спальню за минуту до гола. Я с этой стороны лягу, ладно? И ты тоже, давай, под одеялко скорей ныряй. Чего ждёшь? Тебе стартовый выстрел в воздух нужен?       Клэбо предпочёл бы выстрел в голову, потому что её всё еще не отпускало и жгло огнём от прикосновений, которые он ощутил сквозь сон. Под одеяло с Большуновым они залезли, но засыпать с ним рядом мозг, после всего, отказывался.       Саша не мог уснуть тоже. Долго лежал с закрытыми глазами, борясь с опьянёнными мыслями, которые подмывали его совершить ещё какую-нибудь фривольную выходку, но он так и не расхрабрился. Сон взял своё.       Время в райской вселенной в этот миг слово замерло, а на часах в люксе буквально остановилось. Пара стрелок зашли друг на друга и остались в таком неприличном положении на всю ночь.