Лыжный рай

      Когда Саша увидел это, то забыл обо всём на свете. Висячая на груди Йоханнеса розовенькая хернюшка. Тёплые струи ласкали его голое тело, но эта розовая штучка, что бесстыже бросилась на глаза, сбила всё удовольствие. Темечко Большунова будто окатили ушатом студёной воды. Отчего он напрочь выпал из временных и пространственных рамок ванной комнаты и с головой окунулся в недалёкое прошлое.       Он стоял на перекрестке рядов какого-то европейского рынка, не понимая, куда держать путь. Найти "что-нибудь" в подарок своей пассии в честь их годовщины, воспринималось им равносильно пустой задаче прибавить "как-нибудь" свои достижения в лыжах. Большунов так не умел. Чтобы выдать результат ему нужен был чёткий, понятный и разумный план конкретно прописанных действий. Работать на авось без единого пунктика в ежедневнике, было не в Сашином стиле. Битый час он вхолостую мотался по рынку, становясь с каждым новым поворотом хмурее и злей шатуна, пока не догадался попросить помощи друга.       — Здорова, Дэн. Как дела? Ау? Ты слышишь меня?       — А? Алле? Санька, говори громче! Я в тренажерке на цокольном этаже, связь здесь как в бомбоубежище.       — Денис! Мне тут нужно купить подарок на годовщину. Можешь посоветовать что-нибудь?       В центре площади открытого маркета, где Большунов стоял на распутье, было многолюдно и шумно, как на деревенском базаре. Поэтому со Спицовым они слышали друг друга одинаково плохо.       — Кому-кому подарок?       Разумеется, Жеребятьевой. Ни с кем другим Большунов под Луной не гулял. А Денис явно с неё сегодня свалился, раз забыл о земном романе своих товарищей по призванию. В кратерах каких ещё иноземных спутников Денис проводил ночи, Большунов никогда не выяснял. Просто знал, этот его дружок был тот ещё ходок и имел на свою космополическую личную жизнь полное право. Довериться его богатому опыту шуры-муров Саша посчитал незазорным, поэтому первым, к кому он обратился, и был Спицов.       — Ага, понял! Сейчас соображу.       — Ок, а то я просто ума не приложу, что можно на такие даты дарить.       — Думаю, какое-нибудь украшение. Но не дорогое и вычурное для редких торжеств, а что-то милое, чтобы носить каждый день на груди у сердца.       — Ну, ты и романтик, Дениска. Что ж, милое украшение. А еще конкретнее можно?       — Чего говоришь? Что еще? Беспроигрышный вариант - это большшшшшшой плюшшшшшшевый медвежонок.       — А? У меня в трубке сплошное шипение! Медвежонок, да?       — И ш-ш-ш цветыыыышш-шш-шш обязательно! Шшш-шшш-шшш Розыыышшшшшшшш!       — Цвет? Да? Розовый? Понял тебя! — Как смог разобрал отрывки слов в какафонии прочих шумов Большунов. — Кладу трубку. Благодарю!       На выходе из состоявшейся игры в испорченный телефон, Большунов имел спецзаказ на кулон-украшение в виде розового медвежонка. Лавку с побрякушками он нашёл быстро и сразу же положил глаз на идеальное воплощение идеи Спицова. Очень повезло, что норвежский шоппингист Клэбо скупил не все розовые вещички в округе! — мельком подумал Саша и подвеску забрал, не торгуясь. Но чем ближе он подходил к отелю, тем больше в нём появлялось сомнений.       Оборжёт его Жеребятьева с таким глупым подарком! Не нужно было ему слепо следовать советам Дениса! Мнение хотя бы еще одного человека выслушать точно не помешало! Теребя в руках коробочку с сомнительным приобретением, Большунов дежурно кивнул лыжникам сборной Норвегии, выезжающим из отеля, и вдруг решил, что ему срочно требуется кое-чья оценка его покупки.       — Эй, Йоханнес! Можно тебя на минуту?       Клэбо почему-то сделал вид, что просто словил слуховой глюк, и продолжил шагать к автобусу. И если бы не Эрик Валнес, который поздоровался с Сашей и насильно остановил своего товарища, последовавшего постыдного недоразумения бы не приключилось.       — Здравствуй. Я тебя не задержу, только спросить хочу. Подарок тут купил на годовщину знакомства. Ты открой, пожалуйста, посмотри. Не знаю вот понравится или нет. Что скажешь?       Взволнованный Клэбо выслушал торопливое бормотание не менее взволнованного Большунова, открыл футляр и... Понял всё неправильно.       — Какая прелесть! Это мне?! Милота! У меня просто нет других слов! Где ты это нашёл??       — Ааа...да так...здесь недалеко. В одной лавке с безделушками всякими. Значит, тебе нравится?       — Очень. Спасибо огромное. Прости, что я без подарка. У меня с этими гонками все важные даты из головы вылетели. Я даже про юбилеи родных забываю. Мне, честное слово, стыдно.       — Да ладно...Я это...вообще случайно... Когда увидел, сразу про тебя подумал и...вот.       И вот Йоханнес Клэбо стоит и светится ярче рождественской ёлки.       — Он напомнил тебе меня? Понимаю почему. А я, разумеется, вижу в этом медвежонке тебя. В нём заключен большой смысл для нас обоих, верно?       Большунов моргнул, разделяя его точку зрения. Сам того не понимая, он сделал Клэбо подарок со скрытым смыслом! Ведь этот розовый косолапец олицетворял их гармоничное единство, как китайский Инь-Янь! Медведь — символ мужественности и могучей силы, подходящий знак для Большунова. И розовый цвет материала, символизирующий нежность, наивность, изящность, чувствительность, капризность, покорность и душевную мягкость. Качества, которыми овладел и умело пользовался по жизни Йоханнес Клэбо, несмотря на массовые осуждения подобной модели его поведения частью общества.       Большунов не мог осознать того, что тогда натворил, до этих самых пор. Всякий раз, когда он готов был забыть о своей оплошности, этот розовый медвежонок всплывал на очередном фото или видео от Йоханнеса. Клэбо носил его не снимая, как оберег. И сильнее всех по этому поводу потешался Денис: "Ты услышал то, что хотел от меня услышать! Нашёл то, что искал. И подарил тому, кому хотел подарить! Это подсознательная психология, Сань! Всё как по Фрейду!".       Копаться в своём подсознательном Большунов, от греха подальше, не стал. Очень надеясь, что Йоханнес, вопреки своим девчачьим наклонностям, проявит-таки сознательность и не станет трепаться о том, кто и по какому поводу преподнёс ему этот многозначительный дар. И, к его удаче, Клэбо был паинькой и скромно молчал. Иначе бы молва про их тайную интрижку с того самого дня разошлась бы по всему миру. От неё было бы не отмыться. И чтобы ничего подобного не случилось впредь, от вновь намечающегося инцидента с Клэбо Саша быстренько умыл руки.       — Ну уж нет! Никаких проверок! Хочу напомнить, что я самый обычный мужик, не голубых кровей, и таким не занимаюсь. Не обучен, ты понимаешь. Поэтому...       — Что, значит, ты таким не занимаешься? Ты геем можешь и не быть, но мастурбировать уметь обязан.       — Ащщ!       Большунов запрыгал на одной ноге, хлопая себя по уху, в которое невовремя залилась вода, помешав ему расслышать слова Йоханнеса, на произнесение которых тот, между прочим, истратил разом весь годовой запас своей храбрости, которую обычно использовал по крупицам, чтобы обмениваться с Большуновым формальными фразами. И всё напрасно! Попрыгав и пошевелив пальцем в ухе, Саша продолжил свою оборванную ранее речь, не удостоив Клэбо, в кой-то век насмелившегося на нечто большее, даже взглядом.       — Давай, ты мне просто пошоркаешь спину, а я в благодарность публично признаю тебя лучшим, в чём хочешь!       — Не нужно этого. Я способен сделать себе репутацию легальным путём.       Йоханнес сжал мочалку в кулах, кинул Александру непобежденный взгляд и подошёл к нему со спины. Большунов интуитивно напрягся, но довольно быстро расслабил свои ягодицы, доверившись своей натуре и выдержке Клэбо.       — Ох...аааах....дааа....о, да-да-да...вот здесь еще-еще...чуть ниже...у тебя такие мягкие ногти...хорошо-то как...       Чего-чего, а нежности и женской ласки в сильных руках, недурно обработавших его со спины, Саша не ощутил. До сего часа давний соперник лишь пускал ему пыль в глаза, но теперь выбил из них настоящие искры! Серое вещество его нервной системы в этот миг, кажется, окрасилось всей радужной палитрой эмоций, а мозг впал в негодующее недоумение: Йоханнес, чёрт тебя отдери, Клэбо! Что ж ты за брутальная неженка такая, мать твою! Порабощающая силища и пьянящая красотень в одном коктейле! Ты дико сложно устроен внутри и так прекрасен снаружи! Как вообще можно перед тобой устоять?       — Ты удовлетворён?       Прежде чем ответить, Большунов перевёл дух и переключился с внутреннего диалога на разговорную речь. Бессмысленно было убеждать себя в том, что он не такой, и что кровь ни за что не сделается голубой, когда все мысли только и делали, что восторгались другим мужчиной.       — Более чем. Моя спина будто заново родилась.       — Обращайся.       Йоханнес отступил в сторону, тихо наблюдая за тем, как Саша смахнул клочок взбитой пены, ползущий по его ягодице, прошёлся пенными ладонями по животу к подмышкам и растёр остатки мыльных пузырьчиков по своей шее. Затем, безусловно ощущая на себе взгляд Йоханнеса, ополоснулся под душем от лица до стоп и только потом спросил:       — Почему ты еще здесь?       — Жду ответной услуги, рассчитывая на свою порцию удовольствия.       — Вот как? Что ж. Мне, конечно, не сложно, но только если ты просишь без задних мыслей.       — То есть?       Большунов застопорился с ответом, подбирая слова для выражения своего опасения тем, о чём его этим вечером предупредил Валнес. Помнится, если обострить с Йоханнесом отношения, Саша рискует стать жертвой двойного изнасилования. Сначала это с ним сделает Клэбо, а потом всё то же самое провернёт Нортуг. Хорошо, что не наоборот! Хоть первое впечатление будет приятным! — порадовались задворки его мозгов.       — Обещаешь, что не прибалдеешь от того, что я намылю тебя сзади, не забудешься в экстазе и не набросишься на меня в беспамятсве?       — Наброшусь? Я? На тебя? Да ни в жизнь. Окстись! Я тебе дикий зверь, что ли, какой-то?       Клэбо был оскорблён до глубины своей тонкой души. За кого Большунов его принимает? Йоханнес всегда-всегда был милою белочкой, которая максимум способна кокетливо повертеть хвостиком перед длинным дулом винтовки симпатичного охотника, да своими неуемными скачками по лесу привлечь к себе приятное, но опасное внимание со стороны хозяина зимней тайги. Нападать же на кого-либо всегда было прерогативой последних! Это дикошарые медведи способны были завалить любого зазевавшегося охотника и не гнушались покушаться на орешки таких вот безобидных зверюшек, как Клэбо. Но чтобы белочка бросилась на медведя — это ж уму непостижимо!       — Ладно-ладно. Беру свои слова назад! Ты что? Обиделся на меня?       Раздутые крылья носа, надутые губы и гробовое молчание. Точняк, обиделся.       — Ой, не дуйся. Это вообще не я придумал, мне неравнодушный человек один подсказал.       Никаких желаемых эмоций. Посмотрел, как на пустое место. Тем самым отсутствующим взглядом из своего видеоблога. Да-да, Клэбо умел иногда так на него смотреть и вне влогов. Будто бы никакого Сан Саныча Большунова не существует в природе. Так в нём говорила обида.       — Если мы поссорились, предлагаю поскорей помириться. Я в ссоре с тобой здесь жить не буду.       На шантаж Йоханнес не клюнул. Сдёрнул белоснежное полотенце со змеевика, запахнул его на бедрах и намылился отвалить.       — Йоханчик, пожалуйста...       Ноль реакции. Даже не обернулся, привереда разэдакая!       — Прости меня! Я даже знаю, как эти два слова на твоём языке пишутся. Глянь сюда!       Саша почерпнул их из русско-норвежского разговорника, в котором хранил свои личные сбережения к постолимпийскому отпуску, и теперь уверенно написал то, чем похвастал, на запотевшем стекле душевой перегородки. Но Йоханнес стоял на своём.       — Мне неинтересно. Я вообще больше никогда в твою сторону не посмотрю.       Грубо отфутболил, а матч ведь еще даже не начался! Большунов немного расстроился, а буквы на стекле пустили слезу. Но хоть какой-то отклик он получил! А что если вот так? Саша застонал, как от сильной боли, зажал рукой щеку и стал медленно сползать по стеночке на пол, стирая плечом потёкшие буквы невостребованного прошения о прощении.       Конечно, Йоханнес прореагировал. По-другому и быть не могло! Он не просто посмотрел, а вцепился в Сашу переполошенным взглядом, подлетел к нему, осел на одно колено и зачастил совсем иным тоном:       — Что!? Саш, что?! Что с тобой?! Что случилось?! Зуб? Десна? Тебе плохо?? Что мне сделать?? Позвать врача??       Волна искреннего запредельного беспокойства накрыла подлого симулянта с головой. Большунов ощутил, как из-под ног ускользает пол, и на инстинкте утопающего схватился за руку Йоханнеса. А тот сжал её в ответ столь крепко и чувственно, что у Саши неимоверно быстро забилось сердце, и стало ужасно стыдно.       — Ты только не отключайся! Посмотри на меня! Открой глаза! Не пугай же меня так, пожалуйста!       Жаль, что Йоханнеса не было рядом, когда я загремел в больницу на серию операций! — к своему окончательному стыду понял Саша. Он бы лёг под нож ещё раз прямо сейчас, только для того, чтобы пережить разыгранную перед Клэбо сцену по-настоящему. Выйти из наркоза, различая в реальности эти вот нотки дражайшего голоса, услышать именно эти слова и испытать эту самую заботу ближнего. Боже, какой я дурак! Большунов неохотно открыл глаза, нашёл ими глаза Йоханнеса и сказал совершенно здоровым голосом:       — Не нужно врача. Просто прости меня. Дурака.       Зрачки Йоханнеса расширились, взгляд сразу же потемнел на уйму оттенков, а лицо стало меняться, приобретая выражение, лучше всего подходящее человеку, которого разыграли самым элементарным образом. Он был разочарован в себе, рассержен и очень зол. А у Большунова уже не получалось стыдиться. Захотелось смеяться. Истошно. До слёз. Всё тело мелко затряслось, и он не выдержал.       — По-твоему это смешно?!       — Нет. Шутка совсем не смешная, прости!       Большунова скособочило от того, что он пытался подавить в себе смех.       — Тогда над чем ты смеёшься?!       — Ты смешной. Так ржачно психуешь и злишься, что я никогда не могу удержаться!       Всякий старт, когда Йоханнес финишировал психованным и разозлённым на весь белый свет, он казался ему таким умилительно потешным, что Большунов умирал со смеху. Серый день начинал играть яркими красками, а хмурый настрой оборачивался развесёлым настроением. Саша проходил мимо Клэбо едва живой, а тот, не понимая до конца причин его буйного веселья, всегда молчал. Но тут его прорвало:       — Вот это я сто раз за тобой замечал! Не поддержать, а посрамить и оборжать меня в моменты моих трагедий — твоя дурная привычка! Я пытался терпеть, свыкнуться с ней, приспособиться, но с меня хватит! Мне это надоело!       Йоханнес был уже на ногах. Саша выпрямился и подскочил тоже, не отпуская его руки. Успокаивая, погладил большим пальцем по запястью, и это всё изменило. Не поцелуи в ключицу, не облапывание бедра, не укусы и не облизывания, а это простое прикосновение заставило их двоих понять, как относиться к тому, что жило между ними. Дорожить, лелеять, беречь и не делиться этим ни с кем.       Ну, не умели они злиться друг на друга дольше, чем длилось чествование призёров лыжных гонок у пьедестала! И ещё с минуту изучали друг друга глазами, пытаясь разглядеть в них ту самую неведомую причину захлестнувшего обоих странного удовольствия. Затем переключившись на отвлекающие факторы физических оболочек. Норвежца в облике русского всё предельно устраивало. Большунов отвечал его вкусам как спереди, так и сзади. Что сверху, что снизу. Саше картинка перед ним нравилась тоже. Она была прекрасна, какой он и привык видеть её каждый сезон. А по поводу той детали, что временно открылась его взору в этом люксовом душе, можно сказать, что именно такой Саша её себе много раз и представлял. Даже об идеально гладкой и блестящей, как снежный глянец, зоне пахов догадывался. Клэбо напялил на себя полотенце, будто заглянцованную трассу покрыл слой пушистого снега, но Саше данное обстоятельство не мешало.       — Зря я зарёкся на тебя не бросаться. — Заключил Йоханнес, зверея от их переглядываний.       — Почему ты так говоришь?       Большунов сжался от очевидной угрозы. Или это было полупрозрачное обещание? Так или иначе, но руку Йоханнеса из своей он не выпустил.       — Потому что теперь я передумал.       — Йох, не надо. Послушай меня, я же ведь не со зла.       Но Йоханнес не слушал. Свободной от Большунова рукой он сорвал с себя полотенце и начал наотмашь дубасить им Сашу, куда придётся.       — Ай! Да за что!? Поставь себя на моё место! Что я должен был думать? Ну? Вдруг от твоего экстремального воздержания у тебя фишка стрельнет! Кто тебя знает? Блин, больно же!       — Ты-то точно знаешь меня очень плохо! Спасибо, что об этом напомнил!       — Не за что! — пряча голову от очередного удара, проявил ненужную здесь вежливость Большунов.       Вобрав в себя воду, льющуюся на них с потолка, полотенце намокло и потяжелело. Шлепки по голому телу стали замедленными и смачными, и прекратились лишь тогда, когда орудие мести случайно выскользнуло из онемевшей лапки взбесившейся белочки. Теперь можно было с медведем поговорить.       — Нету у меня с этим делом никакого экстрима! С чего ты взял? Обычная диета, которая предполагает некоторые ограничения, но не отказ от всех радостей жизни!       — Типа одна конфетка идеальной форме не помешает?       — Точно. Не помешает, а наоборот дополнительно промотивирует. Так дед с детства и приучал меня к тренировкам! С тебя интервалочка, — Планировал он. — С меня конфетка, в качестве поощрения. Или там силовушка, а взамен ванильные сушки.       — А когда ты подрос, то на сладенькое стали предлагаться уже взрослые стимулы, да? Вместо конфеты минеты, вместо сушки - потрахушки? Только уже не от дедушки, а от девушки, разумеется?       — Хаха. Угадал.       — А хочешь, я угадаю, ради чего ты воздерживаешься? Озвучить, каким будет конец твоего теперешнего существования на голодном пайке, после Олимпиады?       — Дай только повод, и я тебя снова поколочу.       — Ты оставишь свою приевшуюся девушку, найдёшь себе аппетитного мужика и ударишься с ним во все тяжкие. Будешь злоупотреблять кексами, поглощая недостаток калорий ртом и попой. Аналогия ясна?       Большунов снова ржал, напрашиваясь на повторение трёпки мокрой тряпкой. Йоханнес не подкачал, подобрал полотенце, и повторно его отшлёпал. Через добрых полчаса они наконец прекратили свой петушиный бой и отцепились друг от друга. Два дыхания медленно восстановились.       — Ты, Сашик, оказывается, такой пошляк и юморист. Сегодня это стало для меня очень большим открытием.       — Что сказать? Ты сам жаловался, что мы совсем не знаем друг друга. И как? От знаний тебе полегчало?       — Ещё не понял.       Йоханнесом действительно завладело какое-то непонятное чувство: то ли мечты сбывались, то ли худшие опасения подтверждались. Он упал на кровать, взял с тумбочки пульт и включил телевизор, ожидая наступления времени большого футбола.