crossfire

⚾

Стартовый питчер Токийского университета — Умемия. Его приобретение было настоящим удачным ходом для команды в прошлом году, превратившим их из незначительной строчки в таблице в легкую угрозу в защите. Тем не менее, они худшая команда в Big6, и тренер Маэда держит Савамуру на скамейке запасных всю первую игру, позволяя Учиде и Санджо делить горку, и выставляет Ичиносе стартовым кетчером, то есть Казуя на скамейке с Савамурой абсолютно свободно следит за аутфилдом в прямом эфире впервые за весь сезон. У Казуи чешутся руки поиграть, но он пытается делать заметки. Савамура, естественно, дуется. — Поднимись, первокурсник, — говорит Курамочи, возвращаясь в дагаут, только что заработав ран. Его штаны покрыты грязью на левом бедре от подката на украденную третью базу, а лицо розовое от холода. — Выглядишь так, будто только что отменили Рождество. Ты можешь провести хотя бы одну игру на скамейке запасных! — Я хочу сыграть против Умемии! — говорит Савамура. Он такой же живой и свежий, как и в то утро в автобусе, сонно ухмылявшийся Казуе с соседнего сиденья, сжимает стресс-мяч в левой руке, с тоской наблюдая за полем. — Жадный, — говорит Казуя, глядя на четырех человек, сидящих между ними, чтобы ухмыльнуться Савамуре, и Савамура дуется. — Знаешь, Учида тоже иногда заслуживает выходить на горку. — Я знаю! — Савамура вскакивает с места, толкая Курамочи, когда тот приближается к краю дагаута, чтобы поболеть за Ширасу, у которого два бола и один страйк, пока он поднимает биту для следующего замаха. — Я просто хочу выбить его! Когда он смотрит на меня с тарелки дома, я так взволнован! Почти так же, как с Райчи! — Взволнован? — Санджо, только что вернувшийся после разогрева руки в буллпене с Ичиносе, смеется. — Он единственный монстр в Токио, который умеет отбивать, и ты хочешь подать ему? — Ага! — Савамура выглядит сбитым с толку от того, почему Санджо его не понимает, и Казуя подавляет смех, глядя на глубокое, серьезное выражение его лица. — Встречаться с такими людьми, как Умемия… весело! Он яркий! — Савамура делает руками непонятные жесты. — Типа! Как взрыв, или что-то в этом роде! Забавный! У него еще такое чудовищное лицо, когда он отбивает! Ааа, я мог бы смотреть в его глаза вечно! — Смотреть в его глаза?.. — недоуменно спрашивает Санджо. — Кяхаха, ты ведешь себя так, будто влюблен в него, Савамура! — Курамочи шутит, толкая Савамуру локтем в бок, и Савамура вскрикивает, отступая от Курамочи и глядя на него. — В Умемию?! — Савамура так сильно качает головой, что кепка падает на пол. — Ни за что! — Разве ты не слишком рьяно отрицаешь? — спрашивает Ичиносе, и Казуя фыркает, прислоняясь головой к стене и наблюдая за Савамурой прищуренными глазами, тогда как должен смотреть на Шибу у тарелки, стоящего лицом к лицу с Умемией и его посредственным кетчером. — Он не в моем вкусе! — Савамура приседает, чтобы поднять кепку, и снова кладет ее на голову. Хихикая, Курамочи потирает руки, как злодей, борясь с холодом в воздухе. — О-хо-хо, Савамура, у тебя есть типаж? — Он у всех есть! — Он, как обычно, громкий, скользит взглядом по Казуе, отворачиваясь, как только понимает, что Казуя снова смотрит на него. — Не так уж и странно, правда? — Я впервые слышу от тебя что-то о типажах, Савамура, — говорит Курамочи, плюхаясь на скамейку. — Хотя у тебя это: «каждая девушка уникальная и особенная» или «как вы можете сравнивать одну красивую розу с другой и ожидать, что одна будет лучше», или что-то типа того! Учида прячет смех за рукой. — Правильные направления, Курамочи, но тебе не хватает сияющих глаз и очарования! Ичиносе, сидящий рядом с Казуей, поправляя свое снаряжение, кладет маску на колени и поворачивается, чтобы задумчиво взглянуть на Савамуру. — Тогда скажи нам, Савамура, что же делает Умемию не твоим типажом? Помпадур? Характер? — Пенис? — ехидно добавляет Хирахата, и Савамура краснеет настолько темно-красным, что Казуя опасается, что он может потерять сознание, и его взгляд снова возвращается к Казуе, прежде чем он смотрит в пол. — Просто он!.. Нет! — Он сжимает руку в кулак и вызывающе смотрит вверх. — Я все равно не люблю питчеров! — Ха-ха-ха! — Курамочи хлопает себя по ноге. — Что это вообще должно значить, идиот?! — Вы должны любить людей, которым можете доверять!!! — Савамура поправляет кепку, не зная, что делать с руками. — Нельзя доверять питчерам соперников! — Какая логика! — Курамочи смеется так, словно никогда в жизни не слышал ничего смешнее. — Савамура, ты бунтарь! Такарада, только что принесшая вместе с Кумай свежие полотенца из автобуса, садится рядом с Казуей, завивая длинную темную прядь волос вокруг пальца. — Значит ли, что ты можешь встречаться с питчером из своей команды? — Ее взгляд сверкает от смеха, и Савамура бормочет. — Такарада! — Он морщит нос, и Казуя закатывает глаза. — Все питчеры — соперники питчеров! — Я убит горем, — говорит Учида. — Действительно. Савамура серьезно моргает в направлении Учиды, широко раскрыв глаза. — Учида-семпай! Вы очень красивы, и я уверен, что когда-нибудь вы найдете кого-то, кто вас очень сильно полюбит! Курамочи задыхается, из уголков его глаз текут настоящие слезы веселья, когда Учида недоверчиво пытается отблагодарить Савамуру с собственным неконтролируемым смехом, и только треск биты, когда Ширасу отправляет мяч за забор, отвлекает их, заставляя всех посмотреть на поле, пока Савамура высовывается из дагаута, чтобы подбодрить Ширасу вместе с Кумай. — Этот ребенок, — говорит Ичиносе, качая головой, и Казуя хихикает, заставляя себя не следить за Савамурой глазами. — Кому ты говоришь, — отвечает он. — Хуже всего то, что он говорил серьезно. — Это одно из лучших качеств Савамуры, — говорит Такарада. — Когда-нибудь он будет хорошим парнем, — она с любопытством наклоняет голову в сторону Казуи, все еще наблюдая за Савамурой. — Он раньше встречался с кем-нибудь? — Оцениваешь конкуренцию? — спрашивает Казуя, и Такарада слегка краснеет, наконец, глядя прямо на Казую. — Нет, — говорит она. — Мне просто было любопытно. — Неужели мы действительно обсуждаем историю свиданий Савамуры во время игры в лиге? — жалобно спрашивает Ичиносе, когда Казуя снова прислоняется к стене. — Или вообще когда-либо? — Тебе не обязательно присоединяться, Ичиносе-семпай, — говорит Такарада, подталкивая Казую. — Ну, Миюки? — Не знаю, — признает Казуя. — Но, честно, был долгий период времени, когда я не разговаривал с ним, — он постукивает пальцами по колену. Савамура намекнул, внезапно вспоминает он, что ему нравился тот, кому он никогда не понравится, после того, как они пересеклись с Уэхарой в магазине. — Кто знает? — Он хитро усмехается ей. — Хочешь стать его первой, Такарада? — Не возражаю, — отвечает она без колебаний, и у Казуи сжимается живот. Не совсем ревность или, может быть, на самом деле зависть, что Такарада может сказать так, а он не может, никогда не сможет. Это ужасно, но он в этом не новичок. Он облизывает губы. — Могло быть и хуже, — тихо говорит он, и Такарада медленно поднимает брови, когда Ичиносе присвистывает. — Савамура действительно вынул тебя из морозилки и оставил таять, да? — говорит Ичиносе, когда Мэйдзи зарабатывает четвертое очко, Ширасу пересекает домашнюю тарелку под аплодисменты стадиона. Казуя ухмыляется, пожимая плечами, желая, чтобы на нем была кетчерская маска, скрывающая лицо, и ничего не говорит о том, что он не тает, а боится растаять.

⚾

Савамура и Казуя выходят во второй игре против Токио. Савамура полон лишней энергии от того, что вчера его держали на скамейке, смотрит на каждого отбивающего с горки, как на побежденных Мэйдзи неудачников, а Казуя ловит перчаткой каждую причудливую, своеобразную подачу, мысленно фиксируя безупречную гибкость запястья Савамуры и красоту его формы, отточенную за годы работы под руководством настоящих тренеров, кетчеров и учителей. — Хорошо смотришься, — говорит ему Казуя после пятого иннинга, подходя к Савамуре на горку, чтобы они вместе пошли обратно к дагауту. Он слегка толкает Савамуру по груди кетчерской перчаткой. — Круто. Савамура подозрительно смотрит на него. — В чем подвох? — Я думал, ты любишь комплименты ~, — Казуя хлопает Савамуру по плечу, чувствуя движение мускулов под ладонью. — Конечно, люблю! — Савамура кричит, и Казуя отходит, чтобы защитить слух, когда смеется. — Но ты их не делаешь! — Думал, ты сегодня будешь бросать неконтролируемые мячи со всей этой гиперактивной энергией, вот и все, — говорит Казуя. — Но ты все-таки нашел мою перчатку! — Он мычит. — Похоже, даже такой хвастун, как ты, иногда может выполнять свою работу! — Мудак! — Савамура слегка толкает его, когда они подходят к скамейкам. — Видишь? Ты всегда их портишь! Хихикая, Казуя сгибает руку. — Тем не менее, я серьезно. Ты сегодня хорошо подаешь. — Я хорошо подаю каждый день! — Савамура прижимает руку. — Я ас! — Предположим, — говорит Казуя, делая вид, что неохотно, но пытается бороться с улыбкой, растягивающейся в уголках рта. — Признайся, Миюки Казуя! Теперь я потрясающий! — Затем Савамура оглядывается вокруг Мэйдзи Дзингу, как будто никогда не видел его раньше, или как будто он никогда не увидит его снова, и сердце Казуи сжимается. — Ага, — говорит Казуя, протягивая руку и хватая запястье Савамуры, чувствуя его учащенный пульс на ладони, наполненный адреналином. В восторге Савамура смотрит на него с широкой улыбкой и невидимым виляющим хвостом. — Только не забивай себе этим голову, Савамура. И глаза Савамуры опускаются к полу. — Есть разница между самоуверенным и подготовленным, помнишь? — говорит он, и Курамочи, услышав его, берет бутылку с водой, из которой пил, и переворачивает ее над головой Савамуры. — Эй, кем ты себя возомнил? — кричит Курамочи, а затем ловит Савамуру в захват, пока Такарада продвигается вперед с полотенцем, читая лекции Курамочи о простудных заболеваниях и беспорядке, а также о том, что у Савамуры еще как минимум четыре иннинга, а Казуя просто качает головой, смеясь над бурлящей привязанностью в груди. Савамура не сдает ни одного очка во второй игре Мэйдзи против Токио, и судья объявляет страйк за страйком, когда мяч возвращается прямо туда, где Казуя держит перчатку. — Всего три хита и ни одного рана. Впечатляет, — говорит Нумамото Казуе после игры, когда остальная часть команды толкается в автобусе впереди него. — Это может быть наш год. Савамура действительно сплотил команду, и с тобой наша защита на поле выглядит очень сильной. — Старшеклассники тоже играют лучше, — говорит Казуя, застегивая ветровку. Температура 13С, и он чувствует холод кончиками пальцев. — Думаю, это тоже благодаря тебе и Савамуре, — Нумамото хлопает его по плечу. — Сейчас ты лучше вписываешься в команду. Приятно это видеть. Маэда волновался в прошлом году. — Он сказал мне, — говорит Казуя. — Я не… душа компании. Никогда ею не был. — Все в порядке, Миюки, — Нумамото постукивает планшетом по раскрытой ладони. — Ты просто должен быть лидером, с которым могут связаться другие игроки. В этом году… все выглядит хорошо. Ты делаешь именно то, на что мы надеялись, когда уговорили тебя уйти от Васэды. — Если честно, тренер? Я все равно не очень хотел идти к Васэде, — Казуя ухмыляется, а Нумамото смеется. — Садись в автобус, Миюки, нам нужно вернуться в кампус для нашего разбора полетов. — Верно, — соглашается Казуя и поднимается по ступенькам, оглядывает автобус, инстинктивно отыскивая Савамуру и находя его в конце, сидящего в одиночестве в ряду позади Ичиносе и Ширасу; рядом с ним место, предназначенное для Казуи. — Почему так долго? — спрашивает Савамура, наклоняясь, чтобы Казуя мог сесть, и Казуя поворачивает кепку набок и издает задумчивый звук. — Просто разговаривал с Нумамото о том, что мы не должны позволять тебе играть против Риккё, — говорит он, и Савамура поднимает ожидаемую суету, а Ичиносе качает головой, смеясь. — Тебя слишком легко обмануть, пацан, — говорит ему Ичиносе, и Савамура фыркает, падая на место со скрещенными руками. Его компрессионный рукав задвинут вверх, и ледяные полоски спускаются по руке. — Нет, нелегко! Просто Миюки Казуя болван! — Тебе следует привыкнуть, — отвечает Казуя. — Ты как следует заморозил левое плечо? Если нет, может быть, я уговорю тренера Маэду посадить тебя на скамейку по-настоящему ~ — Конечно! — Савамура вторгается в пространство Казуи, пристально смотрит, его нос находится всего в паре сантиметров от носа Казуи, и у Казуи перехватывает дыхание, потому что все, что он может видеть, — яркий взгляд Савамуры. — О чем вы на самом деле говорили, а?! Казуя отталкивает Савамуру обеими руками. — Ты уже говоришь с объемным звуком, Савамура, не нужно подходить так близко! Савамура хмурится. — Просто проверяю, что ты на самом деле не обсуждал меня, — говорит он. — В конце концов, ты подлый. — Осторожно, спойлер, Савамура, мы все время говорим о тебе на стратегических встречах. Не волнуйся, я только имею в виду, что ты полностью некомпетентен примерно в семидесяти процентах случаев! — Разве никто не учил тебя тому, что если не можешь сказать ничего хорошего, то лучше вообще ничего не говорить?! — Нет, — отвечает Казуя, и на этот раз даже Ширасу смеется, когда Ичиносе дергает козырек бейсболки Савамуры. — Перестань кричать, — раздраженно говорит он, прежде чем повернуться к Казуе. — А ты! Прекрати подстрекать. — Кто, я? — невинно спрашивает Казуя, и его по затылку хлопают полотенцем, любезно предоставленным Курамочи, в результате чего спортивные очки Казуи падают на колени. — У тебя хорошее настроение, а это мерзко, — говорит Курамочи, и Савамура радостно смеется, берет очки Казуи и надевает их себе на лицо. — Я выгляжу круто? — спрашивает Савамура, когда все усаживаются на свои места, и автобус трогается с места. — Ты никогда в жизни не выглядел круто, — отвечает Казуя, осторожно срывая их с носа Савамуры и подвешивая на воротник форменной рубашки, закрывая глаза, чтобы не видеть львиного взгляда, устремленного на него. — Но сегодня я выглядел ярко на горке! Это довольно круто! И никаких ранов! — Шшш, — говорит Казуя. — Я устал, — он глубоко вздыхает. Савамура вздыхает, но успокаивается, а Казуя скручивает пальцы ног, сжимая и разжимая болезненные мышцы бедер. Затем рука скользит за шею Казуи, и мозолистая ладонь Савамуры мягко обхватывает его голову, прижимая к плечу, нос Казуи прижимается к его шее. Савамура пахнет потом, грязью и сыромятной кожей, совсем не так, как три ночи назад, когда Казуя спал рядом с ним в постели, но так же хорошо, и Казуя должен сосредоточить почти всю энергию на том, чтобы не дать сердцу биться так быстро. — Тем не менее, — говорит Савамура низким голосом, — игра без ранов — это благодаря хорошей бэттери, так что, полагаю, спасибо, сволочь. Казуя почему-то дышит, не двигаясь до тех пор, пока они не вернутся в кампус, и выскальзывает из автобуса, даже не замечая Савамуру. Он садится рядом с Курамочи во время брифинга, а Савамура усаживается между Такарадой и Санджо, лишь пару раз глядя на Казую, чтобы улыбнуться, когда упоминается их выступление. Телефон Казуи вибрирует в середине встречи, когда Маэда указывает на несколько ошибок инфилдера в игре, и он осторожно вытаскивает его, чтобы увидеть сообщение от Ичиносе, стоящего в задней части комнаты. Казуя с любопытством оглядывается через плечо, но Ичиносе только усмехается ему, и он открывает сообщение, чтобы увидеть фотографию, на которой его лицо утопает в изгибе шеи Савамуры, пальцы Савамуры свободно путаются в его волосах. Это… это слишком, и Казуя сразу закрывает диалог и блокирует телефон, когда Курамочи наклоняется, чтобы посмотреть через плечо. Курамочи издает странный звук в глубине горла. — Гей, — шепчет он, и Казуя борется с содроганием. — Что? — На твоей фотографии на экране изображен Савамура, — Курамочи закатывает глаза. — Супер блядь гейская бэттери. — Я поставил ее, только чтобы была фотография под рукой в случае, если Такарада задумается об отношениях с Савамурой, — шепчет Казуя в ответ. Курамочи фыркает, завоевывая взгляд Маэды, и они оба притворяются, что с сожалением слушают, когда сердце Казуи бьется, как барабан, в груди. — Хорошая мысль, — отвечает Курамочи, когда Маэда отворачивается, и Казуя ухмыляется, скрещивая руки на груди и сосредотачиваясь до конца анализа. Он пробирается к Ичиносе в раздевалке после того, как убирает все снаряжение. — Вы ведь не отправляли это фото Савамуре? Ичиносе бросает на него задумчивый взгляд, и он слишком напоминает Казуе о том, как Крис смотрел на него, когда они видели друг друга в последний раз. Как будто Казуя стал слишком прозрачным. — Нет, — в конце концов отвечает он. — Не волнуйся, Миюки, секрет того, что ты умеешь дружить, останется со мной. Кетчерская солидарность. Казуя разворачивает плечи. — Солидарность? — Ага, — говорит Ичиносе, захлопывая дверь шкафчика. — Увидимся на тренировке в понедельник. — Увидимся, — повторяет Казуя, а затем Курамочи кричит ему из коридора, чтобы он торопился, поэтому он кладет перчатку на верхнюю полку, закрывает шкафчик и идет туда, где находятся Курамочи, Такарада и Савамура, ждущие, чтобы пойти пообедать, и гадает, когда его стало так легко читать.

⚾

Неделя, предшествующая игре с Риккё, кажется почти бесконечной, поскольку уроки накапливаются, а тренировки затягиваются. Не помогает то, что погода становится хуже, ветреные дни превращают практику бэттеров в настоящий кошмар, и Савамура остается у сетки, одетый как обычно, дрожащий от холода, как упрямый и трудолюбивый дурак, которым он и является, когда они пытаются приручить его все еще непредсказуемый слайдер с перекрестной подачей. Казуя пьет больше кофе, пишет Фуруе хитрые электронные письма о тренировках, а после обеда проводит время в библиотеке со своим журналистским проектом, засыпая на ходу. — Теперь ты не выглядишь таким крутым, — говорит Такарада в среду, когда видит его в обеденное время в вестибюле их корпуса. — Савамура будет расстроен. — Я не отчитываюсь перед этим ребенком, — говорит Казуя, потирая глаза. — Он даже не может запомнить, что надо надеть куртку, — он поправляет очки на носу. — И я всегда выгляжу круто. Не смеши меня. — Что бы ты не говорил себе, чтобы свести концы с концами, — она садится напротив него на диван, достает термос и делает глоток. — И вообще, где твоя тень? Не пора ли заниматься английским? — Его загнала в угол какая-то девушка из литературного клуба, — говорит Такарада, делая недовольное лицо. — Он даже не состоит в литературном клубе. — Но он ему нравится, — говорит Казуя. Он откладывает записи одного из интервью Тодороки Райчи. — Может быть, это путь к его сердцу, и ты его упускаешь ~ — Ты самый худший, Миюки, — сухо отвечает Такарада. — Нет ничего плохого в том, чтобы влюбиться. Просто потому, что ты не веришь в человеческие эмоции, не значит, что остальные не верят, — она сужает глаза. — Ты когда-нибудь влюблялся? — Ах, ах, ах, Такарада, — отвечает Казуя, скрещивая лодыжки. — Ты не можешь обвинить меня в отсутствии эмоций, а затем спросить, влюблялся ли я когда-нибудь! — Тогда я приму это как «нет», — говорит она. — Думаю, это единственная причина, по которой у кого-то столь популярного среди девушек, как ты, никогда не было девушек. — У меня нет на них времени. Между прочим, у Савамуры тоже. Бейсбол и все такое. — Бейсбольный сезон не длится вечно, — Такарада делает еще один глоток из термоса. — Еще несколько недель. — Плохо, что погода в последнее время такая, — Казуя смотрит на улицу, туда, где у большинства деревьев голые ветки, тусклые листья одеялом покрывают землю. — Не по сезону холодно. — Определенно не было так холодно в начале прошлогоднего декабря, — соглашается Такарада. — Не только в Японии. В этом году все были в теплых куртках на Мировой серии, и она была две недели назад… — она останавливается, поворачивая голову, и Казуя слышит смех Савамуры, эхом разносящийся по холлу. — Вот и он. Савамура сосредоточен всем вниманием на девушке рядом с ним, и Казуя удивлен, что это не девушка из литературного клуба с теми плакатами и румянцем, а Уэхара, которая что-то объясняет ему в деталях, широко жестикулируя руками. Казуя никогда не видел ее такой оживленной, и эта мысль заставляет его криво улыбнуться. Она замечает Казую и Такараду и указывает на них Савамуре, который немедленно поворачивает голову, чтобы найти их, сначала обнаруживая Такараду, а затем Казую. Его взгляд задерживается, он хмурится, и Казуя вздыхает. — Я же сказала, — говорит Такарада. Казуя готовится к крику, и он не разочаровывается, потому что первые слова Савамуры: — Эй! Миюки Казуя! Почему ты выглядишь таким уставшим?! — У некоторых из нас есть над чем работать, — отвечает Казуя, и Савамура плюхается рядом с ним на узкий диванчик, теснясь, комкая записи Казуи и прижимаясь к его боку, пока Уэхара усаживается на приличном расстоянии от Такарады. Уэхара застенчиво улыбается, и Казуя кивает ей, поворачиваясь немного влево, чтобы оставить пространство между собой и Савамурой. — Почему ты такой энергичный? — Я всегда энергичный, — медленно говорит Савамура, словно Казуя упускает что-то очевидное. — Может быть, сегодня просто более раздражающий, чем обычно, — легкомысленно отвечает Казуя, пытаясь извлечь свои записи из-под Савамуры, успешно освобождая их и кладя на маленький столик рядом с пустым картонным стаканом американо. — Ты опять не спал всю ночь?! — Савамура наклоняется к нему, кладя руку на бедро Казуи, и Казуя фиксирует взгляд на Такараде и Уэхаре, избегая пристального взгляда Савамуры. — Почему тебя так интересует то, что я делаю по ночам, Савамура? — Он ухмыляется и чувствует, как Савамура напрягается рядом с ним, сильные пальцы впиваются в него. Такарада закатывает глаза и комкает салфетку, чтобы бросить ему в лицо. Казуя ловко ловит ее ладонью, прежде чем она долетит. — Может, Такараде стоит заменить тебя на подаче, Савамура. Ее контроль лучше, чем твой. — Думаю, мне понравится, — саркастически говорит она. — Было бы радостью весь день бросать вещи в твое красивое личико. Казуя машет ресницами. — Ты считаешь меня красивым? Уэхара растерянно смотрит, будто не знает, что делать с ситуацией. — Только снаружи, — говорит Такарада. — Ты должен стремиться к тому, чтобы внешняя и внутренняя красота немного лучше сочетались. Савамура издает протестующий звук рядом с ним. — Не правда! — Широкое плечо Савамуры опирается на его, такая теплая и твердая, сильная рука прижимается к ведущей ловящей руке Казуи. — У Миюки Казуи отвратительный характер и дерьмовое чувство юмора, и он не умеет делать комплименты… — Вау, Савамура, ты действительно встаешь на мою защиту… — он начинает поддразнивать, но Савамура, кажется, не слышит, его несет вперед. — Но с ним все хорошо, он такой, какой есть! — Казуя смотрит на Савамуру краем глаза, но обнаруживает, что Савамура смотрит на него с широко открытыми глазами и приоткрытыми губами, будто на пороге осознания. — Знаешь, я буду ловить твои подачи в любом случае, да? — говорит Казуя. — У меня нет выбора, — это портит момент. Лицо Савамуры расслабляется, и он снова поворачивается к Уэхаре. — Не обращай на него внимания, Уэхара-семпай, он худший, в конце концов, мы ничего не можем с ним поделать! Уэхара смеется и смотрит на часы, прежде чем встать. — Ой, извини, Савамура, но мне пора. Мы закончим обсуждение в другой день, хорошо? Казуя вопросительно приподнимает бровь, глядя на Такараду. Такарада отвечает, слегка покачивая головой и пожимая плечами. — Хорошо! — Савамура улыбается ей. — Увидимся позже в магазине! Уэхара кланяется им и удаляется, а Казуя откидывается на диван, глядя, как она уходит. — С каких пор ты и Уэхара друзья? — Гм, — Савамура почесывает подбородок, — я не знаю? Она хотела поговорить со мной о… Ну, кое о чем, о чем я говорил ей раньше, и поэтому мы иногда разговариваем? — Со мной она не такая неловкая, — говорит Казуя Савамуре и Такараде. -Уэхара, я имею в виду. Хорошо, что меня так легко забыть. — Дело не в этом, — откровенно говорит Савамура. — Дело в том, что теперь, когда она уже рассказала тебе о своих чувствах и получила ответ, она может двигаться дальше! — Он дергает свитер — коричневый трикотаж, скользящий по широким плечам и сильным рукам. — Кроме того, она просто… была влюблена в тебя. Не то чтобы она тебя так хорошо знала, верно? — Если бы она знала меня так хорошо, я бы ей не понравился, — говорит Казуя, и Савамура прищуривается. — Ты когда-нибудь кому-нибудь говорил, что он тебе нравится, Савамура? — спрашивает Такарада, закрывая термос и перекладывая ноги, с благодарностью спасая Казую от чего-то, к сожалению, проницательного, что Савамура собирается сказать. — Не… — он колеблется. — Ну, не совсем, но для меня все по-другому. — Как это? — горячая рука Савамуры все еще на бедре Казуи, но Казуя не уверен, заметно ли его движение сейчас, поэтому он игнорирует ее. — Похоже, питомцы не просят приютить их… Все лицо Савамуры морщится, и он смотрит себе в ноги, сутуля плечи. — Ну, еще у меня бейсбол? Я не хочу все портить. Казуя пытается разгадать это, но не может, поэтому пользуется возможностью, чтобы отскочить в сторону от Савамуры, под предлогом того, что запихивает расшифровки стенограмм обратно в сумку. — Ты правда никогда не был многозадачным, — говорит он, застегивая молнию на сумке. — Я прекрасно могу работать в многозадачном режиме! Казуя снова садится, затыкая ближайшее к Савамуре ухо и усмехаясь. — Хотя твоя целеустремленность иногда бывает полезна. Савамура пытается понять, комплимент это или оскорбление, а Такарада закатывает глаза. — Тебе сегодня нужна помощь с домашним заданием по английскому, Савамура? — Не очень, — говорит он, снова стягивая свитер. — Только словосочетания с предложными и прочее. Казуя моргает, чувствуя вспышку удивления, когда Савамура небрежно упоминает какую-то грамматическую концепцию, о которой Казуя даже не слышал, прежде чем его вялый, сонный мозг замкнет от этого, и забудет в процессе приготовления Такарады к уходу. — Тогда я думаю, у меня нет оправдания, чтобы откладывать собственные задания, — она гладит сумку. — Мне лучше пойти в библиотеку, чтобы было время напечатать хотя бы план перед тренировкой. — До скорого, Такарада, — говорит Казуя, лениво размахивая руками, когда Савамура так широко улыбается ей, что Казуя может видеть каждый зуб у него во рту. — Пока, семпай! Удачи! — Спасибо, — говорит она, слегка махая им обоим, и затем остаются только Казуя и Савамура, одни в вестибюле и сидящие слишком близко друг к другу на маленьком диване. — А что насчет тебя, Савамура? Теперь ты собираешься оставить меня работать в покое? — Зачем? — спрашивает Савамура, копаясь в переднем кармане отвратительного лаймово-зеленого рюкзака, чтобы вытащить телефон. — Тебе стоит вздремнуть, задница. Ты действительно ужасно выглядишь! — Почему ты так сегодня беспокоишься о том, как я выгляжу? — Казуя смеется, а затем трет слипающиеся глаза. — Потому что ты важен для меня! — Савамура говорит так бесстыдно, что Казуя сглатывает. — И я должен беспокоиться о твоих чувствах, Савамура? — Он проводит рукой по волосам. Савамура обнимает Казую за руку, притягивая к себе. — Тебе станет плохо! Кто тогда будет ловить мячи, а, Миюки Казуя?! — Ичиносе, — мягко отвечает Казуя. Лицо Савамуры краснеет. — Ичиносе — не ты! — Очевидно, Савамура, — говорит Казуя, и Савамура издает пронзительные гневные звуки. — Ты должен быть громким, даже когда ничего не говоришь? — Я не хочу подавать кому-то еще! — Он резко дергает за свитер Казуи, и Казуя позволяет себя переместить, пока не ложится поперек ног Савамуры, перекосив очки, когда смотрит на питчера. — Ну, может быть, Крису-семпаю или Окумуре, если нужно, но они не играют за нашу команду! Они не в счет! — Они не в счет? — Нет, — говорит Савамура немного шатким, немного странным голосом. У него такое выражение лица, будто он стоит на пороге чего-то, будто он только что понял, как схватить мяч, чтобы бросить новую подачу, но Казуя не знает, что именно. Сердце Казуи находится в горле. — Знаешь, я… я всегда приезжаю в Токио, чтобы сделать с тобой бэттери, Миюки Казуя! Казуя… Казуя, возможно, должен что-то предпринять, но он не знает, что именно, потому что пытался отдалиться и пытался приблизиться, и оба раза привели к следующему: к Савамуре Эйдзюну, которого Миюки Казуя не может получить, устроив голову на сильных, теплых бедрах, единственный саундтрек — шум людей, меняющих классы, и слишком быстро бьющееся сердце Казуи. Казуя облизывает губы. — Когда… ты перестанешь на меня все время кричать? — Когда ты перестанешь этого заслуживать! — Глаза Савамуры, кажется, опускаются на его рот, прежде чем Савамура переключает внимание на телефон. — Я поставлю будильник, чтобы ты не опоздал на занятия, — говорит он. — Так что вздремни. — Мне нужно работать прямо сейчас, — без энтузиазма отвечает Казуя, но Савамура, все еще глядя на телефон, медленно печатая одним большим пальцем, игнорирует его, даже когда другая из рук питчера играет с кончиками волос Казуи. — Переутомление — это как перетренированность, — сообщает ему Савамура. Его лицо все еще такое розовое, и Казуя задается вопросом, не теплее ли в холле, чем он думал. — Крис-семпай говорит, что оно опасно и неэффективно. — Что ж, мы всегда должны слушать Криса-семпая, — соглашается Казуя, позволяя тяжелым векам закрыться, даже несмотря на то, что он хочет продолжать смотреть на Савамуру с такого ракурса, с беспорядочным водопадом волос на лбу и ушах, необъяснимым образом розовых. — Еще немного. — Еще немного, — соглашается Савамура, странно спокойный, странно тихий. — Я обязательно тебя разбужу, напарник. — Ммм, — говорит Казуя, и он достаточно устал, что, несмотря на бешеное сердцебиение, позволяет Савамуре убаюкать его и, наконец, засыпает, руки Савамуры снова путаются в отросших волосах.

⚾

— Что с Савамурой? — спрашивает Ширасу в пятницу перед их первой игрой против Риккё. Казуя только что закончил тренировку с битой и готов поработать с Савамурой внутри, пока тот бегает круги с Учидой и Санджо вместо продолжительной практики питчинга, так как погода мешает его контролю. — Не уверен, — говорит Казуя, откладывая шлем в сторону и снимая перчатки. — Думаю, из-за похолодания у него напряжены мышцы. Я выясню, поправимо ли это, или мне нужно просить питчи, на которые оно не повлияет. — Я про другое, — Ширасу стучит битой по открытой ладони, глядя на Казую так же спокойно, как всегда. — Гм, — говорит Кумай, прочищая горло, — думаю, он имеет в виду поведение Савамуры…? — Казуя поворачивается, чтобы посмотреть на нее, и она улыбается. — Я хочу сказать, просто обычно он здесь, верно? Ждет, когда ты закончишь отбивать. Но последние пару дней… Казуя смотрит на колени, задумчиво сжимая губы в тонкую линию. — Разве ты не должен спросить Савамуру? — Он слишком шумный, — сказав свое слово, Ширасу возвращается к клеткам для бэттеров. — Савамура просто ведет себя странно, и мы подумали, что ты, возможно, знаешь, — продолжает Кумай, — раз уж вы проводите больше времени вместе. Ты заметил, что на этой неделе он немного не в себе? Конечно, Казуя заметил. Савамура был странным с тех пор, как разбудил Казую после сна в среду в вестибюле корпуса истории с распухшей нижней губой и избегающий взгляда Казуи. — Не очень, — говорит Казуя, и Кумай вздыхает. — Может, Курамочи в курсе. — Они ближе по IQ, — говорит Казуя. — Должно сработать. Кумай смеется, несмотря на все ее усилия сдержаться, грозя Казуе пальцем. — Ты такой злой. — Не похоже, чтобы это кого-то удивляло, — говорит Казуя, когда начинает надевать снаряжение. — Я… спрошу его. — Посмотрите-ка, — говорит Такарада, кидая в него полотенце. Казуя позволяет ему ударить себя и упасть на колени. — Попытка базового взаимодействия с людьми. Должно быть, так называют линию развития персонажа! — Ты тоже читаешь сёдзё-мангу? — Казуя приподнимает бровь. — Никогда тебя такой не считал. — Нет никакой такой, — отвечает Такарада. — И нет, Миюки, я не читала мангу с тех пор, как училась в средней школе, но это не значит, что я не могу распознать явный рост личности. — Оуу, — говорит Казуя, поправляя ремни на щитках на голенях. — Думаешь, мой характер становится лучше? — Может быть, лучше на два процента, — говорит Такарада, и Казуя смеется, вставая, чтобы надеть нагрудник. — По-прежнему провал. — Я знаю, ты любишь меня, Такарада. — В твоих снах, — отвечает она, и он ей ухмыляется. — Как ты узнала? — Казуя дразнит, двигаясь, чтобы застегнуть нагрудник, но Савамура отбивает его руки. — О, ты закончил сбрасывать лишнюю энергию, Савамура? — Заткнись, сволочь-семпай, — отвечает Савамура, его дыхание обжигает шею Казуи. Казуя скрывает дрожь. — Я готов подавать. — Как обычно, нетерпеливый, — говорит Казуя, когда руки Савамуры лениво затягивают плечевые ремни, хотя Казуя не менял их с тех пор, как вчера снял снаряжение. — Знаешь, не обязательно всегда помогать. — П-правильно! — говорит Савамура, немедленно убирая руки, и Казуя с любопытством смотрит на него. Он думает, что это то, о чем говорил Ширасу. Моменты колебаний, которые делают Савамуру подозрительным. — Привычка, вот и все! — Конечно, — ухмыльнулся Казуя. — Такой услужливый. — Что ж, я не стану задерживать тебя, Миюки, — смеясь, говорит Такарада. — У нас с Кумай много дел до завтрашней игры. — Полагаю, мне нужно позаботиться о талисмане команды, прежде чем он начнет дуться. — Что значит талисман?! — Савамура кричит с меньшим рвением, чем обычно, и Казуя задумчиво смотрит на него, а Такарада смеется еще сильнее. — Я лучший питчер! Я важная часть команды! — Я никогда не говорил, что это не так, — говорит Казуя, наклоняясь за перчаткой кетчера. Савамура роется в своей сумке в поисках перчатки и торжествующе кукарекает, когда находит ее. — Я думал, ты готов к подаче? — Да! — Он щипает тренировочную рубашку Казуи, и Казуя усмехается, идя перед Савамурой, направляясь к пустому второму тренировочному полю. Второй состав сегодня отдыхает, давая больше места первому, и Казуя любит позволять Савамуре тренироваться с горки за день до игр, потому что это, кажется, напоминает Савамуре, что горка теперь принадлежит ему, чтобы успокоить его так, как Казуя никогда не мог успокоить словами. Савамура держит бейсбольный мяч в левой руке и задумчиво смотрит на него, когда Казуя садится на корточки и ударяет рукой по перчатке. — Собираешься мне что-нибудь бросить сегодня или ты просто будешь воображать это? Савамура улыбается, и сердце Казуи переполняется от яростного блеска в его глазах. Он разворачивается, нога поднимается высоко в воздух, а затем мяч летит в перчатку Казуи, как раз туда, куда Казуя попросил. Он глухо ударяется с резким шлепком, и удовлетворение от прекрасного контроля, продемонстрированным Савамурой в сезоне, заставляет Казую вспомнить, какими дикими были подачи Савамуры, когда они впервые встретились. «Дерево с глубокими корнями», — думает Казуя, возвращая мяч. — Хорошая подача, — говорит он, демонстративно не восхищаясь довольными искрами в глазах Савамуры. Казуя останавливает его после тридцати мячей и идет к холму. — Фастбол… правда хорош, — говорит он, кладя ладонь Савамуре на руку и улыбаясь ему. — Ты точно Савамура? — Что, черт возьми, это значит?! — Савамура надувается. — Я удивительный! — Хммм, — мычит Казуя, будто настроен скептически, и, отведя взгляд от поджатых губ Савамуры, обнаруживает, что Такарада наблюдает за ними, прислонившись к забору со скрещенными руками. Он снова обращает внимание на Савамуру, когда Савамура отходит от него, стряхивая руку, которой Казуя неосознанно позволил задержаться. — Что-то не так? Савамура странно смотрит на него, и его кожа краснеет от холода. — Я должен поторопиться и охладить плечо, — слишком быстро говорит он, и Казуя хмурится. — Оно тебя беспокоит? — плечо было бы изящным объяснением несколько пугливого поведения Савамуры; если он беспокоится о том, что Казуя получит травму. Но Савамура не похож на Казую, и он не из тех, кто скрывает что-то подобное. Тем не менее, Казуя тянется и проводит ладонью по руке Савамуры, прижимая пальцы к мышцам, чтобы проверить рефлекторное напряжение. Савамура хватает его за запястье, останавливая. — Нет, не беспокоит! — его меловые пальцы слегка сжимаются. — Дай мне просто… охладить, и ты сможешь закончить разговор с Такарадой-семпаем! — Такарада? — Казуя наклоняет голову, и глаза Савамуры слегка расширяются. — У тебя странное настроение. Ты болен, Савадурок? — Нет, конечно нет! — Савамура чешет шею сзади. — Я не болен! — Тогда… — Казуя глубоко вздыхает. — Тогда что с тобой происходит в последнее время? — такой вопрос кажется странным. Казуя не… Он не спрашивает людей об их личных проблемах, если только это не возможность подразнить. Савамура, кажется, тоже застигнут врасплох. — Что-то не так с моим питчингом? — Нет, — отвечает Казуя. — Ширасу думает, что ты более странный, чем обычно. — О, — говорит Савамура и сглатывает, отпуская запястье Казуи. — Ничего не случилось, — он смотрит на свои шиповки, и Казуя видит нахмуренный лоб и упорный изгиб рта, напряженную грудь. — Прекрасно, — говорит Казуя, пытаясь разобраться в неприятной стесненности в животе. — Полагаю, мне не следовало ожидать, что у такого тупоголового ребенка, как ты, будет что-то еще, кроме бейсбола, — он ухмыляется. — Только не навреди себе, так сильно думая. Лицо Савамуры приобретает более знакомое выражение, полное праведного негодования. — Ты такой мешок с дерьмом! — Спасибо! — отвечает Казуя со смехом, поворачиваясь, чтобы оставить Савамуру в ярости. — Не забудь про растяжку, идиот! — Не забуду, засранец! — Савамура кричит, и, возможно, думает Казуя, игнорируя воспоминания о меланхоличном лице, Савамура в конце концов в порядке.

⚾

Только со временем становится ясно, что что-то действительно не так. Савамура совершенно его не избегает. Он по-прежнему тащит Казую к себе в квартиру после тренировки, чтобы просмотреть статистику игры на следующий день, ложится спать слишком поздно, задает глупые вопросы, на которые не вспомнит ответы позже. На следующее утро он по-прежнему находится в личном пространстве Казуи, смахивает взлохмаченную челку Казуи со лба, когда Казуя дразнит его из-за утренней прически, которую, должно быть, скрывает бейсболка. Он все также делится бутылкой с водой с Казуей, прежде чем они сядут в автобус, и подталкивает Казую локтем, когда насмешки Казуи в адрес Хирахаты по поводу его отбивания становятся слишком злобными. Только когда Казуя касается спиной, отступая назад, Савамура колеблется, уходя от Казуи, будто каждая инициатива Казуи немного обжигает его, и это оставляет Казую с ощущением, что он не может перевести дыхание, грудь неприятно напряжена, а ребра неожиданно болят при невысказанном неприятии. — Я не собираюсь быть человеческой подушкой, — предупреждает его Ичиносе, когда Казуя садится рядом с ним в автобусе перед отправлением к Мэйдзи Дзингу, вместо того, чтобы ждать Савамуру в пустом ряду. — Знаю, ты возлагаешь большие надежды на напарников, но мы не так уж близки. — Капитан, — говорит Казуя, с дразнящей улыбкой на губах, которая противоречит напряжению в позвоночнике, — я ранен, — он прижимает руку к сердцу. Ичиносе посмеивается. — Я тебе не верю. Ты вообще можешь быть ранен? Рука Казуи немного поправляет форменную толстовку, ногти царапают ткань. — Семпай, вы же знаете, у меня тоже есть чувства. Ичиносе смотрит на него, обдумывая, а затем его взгляд переводится на Савамуру. — Хм, да, думаю, иногда. У Казуи перехватывает дыхание, и он прикрывает его смехом. — Типа раздражение. Я чувствую его очень часто. Покачивая головой, Ичиносе откидывается на сиденье. — Я не собираюсь осуждать тебя за усыновление ребенка, Миюки. Это забавно, вот и все. При слове «усыновление» в пояснице у него распускается крошечный узелок напряжения. — Ну, я практиковался в обращении с темпераментными питчерами со средней школы. Эффективная практика на случай, если я стану профессионалом, когда на тебе лежит бремя настоящей примадонны. — Взял перерыв сегодня? — Ичиносе показывает на уже слишком шумного для раннего утра Савамуру, сидящего рядом с Учидой. Учида выглядит раздраженным, но в уголках его рта заметно немного веселья. — Не хочу выдыхаться, — отвечает Казуя, и Ичиносе фыркает. Казуя разворачивает плечи. — Ширасу думает, он ведет себя по-другому. Я наблюдаю, не станет ли это проблемой на поле. Ичиносе уделяет Казуе все внимание. — Думаешь, Ширасу прав, иначе ты бы не стал беспокоиться. Казуя колеблется, зная, что его коллекция доказательств — в основном Савамура не хочет, чтобы я прикасался к нему, но затем успокаивается. — Он немного… привередливый, — он хмурится. — Просто… необычно. Вчера он хорошо подавал. Наверное, ничего такого. — Я ничего не заметил, — задумчиво говорит Ичиносе. — Я не ловил его подачи какое-то время, и я знаю его не так хорошо, как ты. — Он глупый идиот. Не то чтобы его трудно было узнать, — рефлекторно говорит Казуя, но когда Ичиносе продолжает смотреть на него, Казуя сдувается. — Он ведет себя нормально с другими людьми. Просто. Со мной. Может быть. Ичиносе вздыхает. — Не порть бэттери, когда команда работает так хорошо, стартовый кетчер. — Вы с Учидой не можете решить эту проблему, капитан? — Не проявляй уважения, — говорит Ичиносе. — Тебе совсем не идет. На это Казуя смеется и достает блокнот, чтобы еще раз проверить статистику, только без постоянных вопросов Савамуры о том, как его чендж-апы будут влиять на клинап хиттеров Риккё. — Ты готов? — спрашивает Казуя Савамуру, когда они готовятся к первому иннингу в защите, Савамура уверенно бросает ему. — С чего мне не быть готовым? — он смотрит в небо. — Хотя похоже будет дождь. — Для тебя дождь не должен стать проблемой. Если ты опозоришься, я буду смеяться. — Потому, что у тебя противный характер! — Савамура пару раз подбрасывает канифольный пакет, снова покрывая руку мелом. Его движения твердые, и Казуя задается вопросом, не много ли он придает значения настроению Савамуры. Но тот факт, что Ширасу и Кумай указали на него, заставляет Казую цепляться за мысль, что что-то не так. — Нормальный кетчер будет беспокоиться о своем питчере! — Разве ты не деревенский из более прочного материала? — Казуя выпрямляется из приседа, откидывая защитную маску. — Кроме того, я столько раз видел, как ты падаешь лицом вниз, что это уже не может быть не в новинку. — Нет ничего постыдного в падении, пока ты продолжаешь вставать! — Савамура кричит, привлекая внимание Нумамото, который бросает на Казую и Савамуру слегка раздраженный взгляд, заставляющий Казую только смеяться, когда он легко приближается к Савамуре. — Молчи, тупица, ты отвлекаешь остальную команду, — он собирается взъерошить волосы Савамуры, но когда приближается, Савамура уклоняется всем телом, лицо краснеет от ужаса сразу после того, как он понимает, что сделал. — Савамура? — Не думай, что можешь испортить мои волосы только потому, что твои выглядят дико! — Савамура взрывается, слишком туго сжимая мешок с канифолью и глядя на дагаут. — А, почему ты такой подозрительный, Савамура? — спрашивает Казуя с комком в горле. — Ты хитрая сволочь, я не могу ослаблять бдительность рядом с тобой! — Савамура прищуривается, глядя на Казую, и Казуя делает глубокий вдох. — Давай вернемся в дагаут и поговорим с тренером Маэдой, — говорит Казуя, опуская руку, когда понимает, что она все еще готова коснуться непослушных волос Савамуры. — Ты достаточно разогрелся. — Я бы не хотел тратить чрезвычайно ценные подачи, — соглашается Савамура, и Казуя сжимает пальцы в кулак, идя впереди Савамуры к остальной команде. — Подожди меня, сволочь! — Просто не отставай! Если твое эго, конечно, не тяготит тебя! — Посмотрите, кто говорит об эго! — Савамура кричит, но ускоряет шаг, всего в нескольких секундах от Казуи, входящего в блиндаж. — Что это было, хм? — тихо спрашивает Курамочи, когда начинается первый иннинг, Мэйдзи в нападении; питчер Риккё первокурсник, о котором Казуя никогда не слышал, встает на горку. Казуя отмечает, что он питчер-правша, а не левша, как Савамура, и то, как он держит мяч, выглядит довольно опытным. — Что? Разминка? Мы разминаемся перед каждой игрой, если ты не заметил. Казуя скрещивает руки, внимательно наблюдая за подготовкой к первой подаче. Питчер Риккё не такой гибкий, как Савамура, но у него хороший контроль, и он внимательно наблюдает за кетчером, что всегда хорошо для питчера. — Что за пчела укусила Савамуру, Миюки? — Надеюсь, никакая. У него аллергия на них, и нам бы понадобился стартовый питчер. — Миюки, — говорит Курамочи, грубо сжимая плечо Казуи. — Прекрати нести херню. Ты что-то сделал? — Нет, — рявкает Казуя. — Я не знаю, что его беспокоит, понятно? Курамочи присвистывает. — И тебя беспокоит то, что ты не знаешь, а? Казуя самодовольно улыбается Курамочи, закрывая глаза, чтобы Курамочи ничего в них не читал. — Пока он хорошо подает, остальное не важно! Курамочи трясет его. — Лжец, лжец, — говорит он. — Если ты ничего не сделал, тогда почему он уклонился, будто ты пчела? — Откуда я должен знать, на чем зациклен такой тупица, как Савамура? Я сказал Ширасу, чтобы он спросил тебя, раз уж ты ближе к тому же уровню интеллекта. Курамочи не клюет на удочку. — Он не ведет себя по-другому со мной, так зачем мне прилагать такие усилия? — Что случилось с обеспокоенным старшеклассником, который советовал мне относиться к нему лучше? — Казуя жалуется. — Похоже, ты относишься к нему как обычно, и я уверен, что тебя это достаточно расстроит, и ты примешь меры самостоятельно, — говорит Курамочи, вытаскивая перчатки из заднего кармана, когда Маэда сигнализирует, что он следующий бэттер. Он тоже наблюдает за питчером. — Это та школа, которая хотела Савамуру, верно? — Да, — говорит Казуя, наблюдая, как еще одна подача идет по идеально контролируемой траектории. — Похоже, они нашли еще первокурсника, чтобы закрыть пустую горку. — Хех, — говорит Курамочи, поднимая биту и глядя на скамейку Савамуры, оживленно разговаривающего с Кумай и Санджо неизвестно о чем, мазки мела на его щеке и ярких глазах. Он выглядит готовым к подаче, неопределенно думает Казуя, и Курамочи, похоже, согласен. — Тогда нам, вероятно, следует втереть им в лицо то, что его заполучили мы. — Конечно, — говорит Казуя, позволяя злой ухмылке теребить губы. — Ты ужасен, — говорит Курамочи, снова мягче похлопывая его по плечу. — Должен был догадаться, что у тебя уже было нечто подобное. Савамура не пускает никого на базу в течение первых двух иннингов, уверенно подавая, несмотря на то, что несколько отбивающих пытались использовать тактику запугивания. Казуя почти качает головой, потому что они должны знать из видео Савамуры, что он не понимает запугиваний. Однако он просто просит несколько более причудливых питчей Савамуры, несколько самых интересных фастболов, и наблюдает, как они естественным образом движутся, как они летят в перчатку с небрежной грацией. Он знает, чего нет у компетентного питчера-первокурсника Риккё: азарта и непредсказуемости, странной формы и похожей на кнут руки Савамуры. Если отбросить все остальное, все сложное и эмоциональное, Казуя никогда не был бы так заинтересован в том, чтобы ловить мячи парнишки, которого Риккё поставил на горку, потому что Казуя всегда предпочитал вызов в бейсболе. Предпочитал не расслабляться, по крайней мере, в нем. Питчинг Савамуры был интересен, когда он еще учился в старшей школе. Что-то, что позабавило Казую так же сильно, как непостижимые мощные броски Фуруи. Теперь питчинг Савамуры наэлектризован, и по аплодисментам на трибунах и нулям на табло видно, что все это знают. Если бы Казуя мог думать о чем угодно, кроме игры, прямо сейчас он признался бы, что, несмотря на то, что он любит бейсбол, неудивительно, что Савамура Эйдзюн пробился к его привязанностям. Они ведут 4:0 в низу третьего, когда начинается ливень. В одну минуту Казуя просит синкер, а в следующую небеса обрушиваются, чтобы залить их холодным, неумолимым дождем. Судьи немедленно сигналят, откладывая оставшуюся часть матча, и команда Мэйдзи заходит в дагаут, чтобы посмотреть, как поле стадиона превращается в грязь. Казуя садится на скамейку рядом с Савамурой, наблюдая, как Савамура закатывает компрессионный рукав и правой рукой втирает немного мази в плечо. На его пальцах все еще мел, и он оставляет белые полосы на руке. — Ты в порядке? — Я могу подать 120 раз, пока меня не уберут! — упрямо говорит Савамура, и Казуя мычит. — Знаю, знаю, — он засовывает спортивные очки в волосы, придерживая челку. — Ты знаешь, в Высшей лиге большинство питчеров не подают все девять иннингов. Ты определенно эгоистичный питчер. — Большинство кетчеров тоже не ловят, — отвечает Савамура. — Так какой ты тогда, Миюки Казуя? — Необходимый, — быстро отвечает Казуя, затем смеется над недовольным выражением лица Савамуры. — Не делай таких забавных лиц, — он тычет Савамуру в щеку, прежде чем вспоминает, что происходило в последнее время, и Савамура краснеет, сжимая губы в тонкую линию. — Слишком приятно дразнить тебя. — Как бы то ни было, — говорит Савамура, ускользая. Казуя думает, что сегодня действительно холодно из- за отсутствия тепла тела Савамуры. Он наблюдает, как Савамура быстро закатывает рукав, хмурясь, глядя на смазанную мазью руку. — Я скоро вернусь. Глаза Казуи следят за Савамурой, когда тот исчезает в дальней части стадиона, и появляется еще одна вспышка разочарования, которую Казуя не пытается подавить. Он смотрит на проливной дождь, полагая, что у них по крайней мере десять минут, прежде чем он прекратится, и встает, чтобы следовать за ним. Он направляется в раздевалку, предполагая, что именно туда ушел Савамура. Однако он удивляется, когда за углом слышит разговор двоих. Савамура, мокрый, прислоняется к стене, скрестив руки, перед ним стоит капитан Риккё, пожавший руку Ичиносе во время исполнения государственного гимна. Савамура не выглядит расстроенным, поэтому Казуя не напрягается, а в шутку спрашивает: — Савамура, ты снова здесь братаешься с врагом? Капитан смотрит через плечо на Казую и улыбается. — А, ты кетчер, верно? Тот, за кем Савамура пошел в Мэйдзи. — Канно-семпай! — лицо Савамуры скручивается, и Казуя облизывает губы, когда капли дождя стекают на челюсть и скатывается по горлу. — Признаюсь, я немного завидую, — говорит капитан Канно. — После того, как мы с Савамурой так хорошо ладили в тренировочном лагере Бриллиантов, я думал, он точно будет у нас, — он пожимает плечами. — Думаю, ничто не может сравниться с узами старшей школы. — У нас на самом деле есть несколько членов команды Сейдо в Мэйдзи, — легко говорит Казуя, наблюдая, как Канно протягивает руку и стучит Савамуру одним пальцем по плечу. — По крайней мере, ваш питчер может отбить мяч битой. Канно смеется. — Он хороший младшеклассник, — говорит он. — В любом случае, я нахожусь здесь, только потому что торговый автомат на нашей стороне не работает, и мне нужно вернуться к команде, — он снова смотрит на Савамуру. — Передавай привет Крису, ладно? — Хорошо, — говорит Савамура. Канно улыбается ему. — Надеюсь, ты доволен выбором, — говорит он, и Савамура дважды резко кивает и кланяется. — Спасибо, Канно-семпай! — говорит он достаточно громко, что эхом разносится по коридору, а затем врывается в раздевалку, дверь захлопывается за его спиной. — Он хороший мальчишка, — говорит Канно. — Или, ну, он взрослый, да? — Он… — Казуя трет шею. — Да, он хорош, — он сканирует лицо Канно. — Вы тоже были в тренировочном лагере Бриллиантов? — Ммм, наверное, буду играть там после окончания учебы в этом году, — он смотрит на Казую с головы до ног. — Крис сказал мне, что я, вероятно, не смогу заманить Савамуру к Риккё, когда ему предложат Мэйдзи. — Ой? — Казуя скользит взглядом по двери. — Извините, мне нужно усмирить питчера. — Тяжелая работа? — Даже не представляете, — с чувством отвечает Казуя, и Канно смеется. — Удачи, — говорит он. — Мы собираемся победить вас с Савамурой или без него. Он отличный питчер, но и наш питчер тоже великолепен. — Но у Савамуры есть я, — прямо говорит Казуя и кивает в знак уважения, прежде чем войти в раздевалку. Савамура сидит на одной из длинных скамеек, похожий на мокрую крысу. — Я думал, ты пришел сюда, чтобы помыть руки, — говорит Казуя, и Савамура смотрит на него, прежде чем снова быстро взглянуть вниз. — Или тебе просто захотелось прогуляться под дождем, чтобы потом играть в мокрой форме? — Твоя тоже теперь мокрая, — говорит Савамура, затем поднимает руку. — Во всяком случае, дождь достаточно ее ополоснул. — Так что ты здесь делаешь? — Не знаю, — говорит Савамура. — Просто захотелось, — он снова смотрит на Казую, а затем снова на колени. — Почему ты пришел за мной? — Что ж, — говорит Казуя, перенося вес. — Похоже, ты был тем, кто пришел за мной ~, — он ухмыляется, и глаза Савамуры округляются, как монеты по 500 иен, его губы приоткрываются, когда он краснеет от ярости. — Замолчи! — Но довольно забавно, — говорит Казуя, — поскольку кажется, что последние пару дней ты вел себя так, будто у меня заразная болезнь, — он медленно приближается к скамейке, садясь почти в метре от Савамуры. — Что с тобой, после всех усилий, которые ты предпринял, чтобы нарушить мое личное пространство? — Это не-! — Савамура сильно кусает нижнюю губу, вонзаясь зубами и делая кожу белой. — Я не нарушал! Казуя подавляет горечь в горле. — Я кетчер, Савамура, а не эгоцентричный питчер. Я заметил, — он чувствует, как его ухмылка становится шире, и позволяет ей растянуться. — Даже Курамочи заметил, а он такой же огромный идиот, как ты. Если я что-то сделал, и исправить это нетрудно, я исправлю. — Ты ничего не сделал! Плечи Савамуры, обычно широкие и расслабленные, настолько напряжены, что Казуя может проследить узлы глазами. Он подсаживается ближе и кладет руку между лопаток Савамуры. — Знаешь, если собираешься быть напарником, ты не должен быть таким лицемером, — Савамура снова вздрагивает, но полностью не отрывается от прикосновения, поэтому Казуя наклоняется, подпирая подбородком плечо Савамуры, касаясь носом его щеки. — Кто теперь прячет правую руку, хм? — Правда, — внезапно говорит Савамура слишком громко в закрытой раздевалке. — В конце концов, я выбрал Мэйдзи, чтобы снова подавать тебе. Я не… Я пришел в университет не ради тебя, но как только я решил, что пойду, я выбрал тебя. Снова. В большинстве случаев Казуя уже признал это. Он никогда не упускал из виду очевидное, и Савамура говорил ему раньше, не раз. В любом случае Казуя знает, что Рей-чан так и планировала. Тем не менее, слышать, как Савамура снова признает это, — теплый прилив в животе, потому что звучит, будто Савамура говорит что-то еще, что-то новое; будто он пришел за самим Казуей, а не только за перчаткой Казуи, и … Рука Казуи слегка дергается на мокрой спине Савамуры, прежде чем он заставляет себя успокоиться. — Просто доказывает, что у тебя есть хоть какое-то представление о том, насколько я талантлив, — тихо говорит Казуя, и Савамура вздрагивает, его дыхание прерывается. — Я не знал, что такого в тебе, что всегда заставляет меня проявлять себя, — говорит Савамура. Его челюсти сжимаются, и Казуя слишком близко к Савамуре, чтобы увидеть это, и он может чувствовать растягивающееся сухожилие под подбородком. Кровь Казуи течет слишком быстро. У него головокружение, и все, что он чувствует, — пот, мел и дождь. — Я никогда не понимал, почему я так сильно хотел тебе подавать! Даже тогда я… — Звучит так, будто ты сейчас понимаешь, — говорит Казуя. Затем Савамура смотрит на него с тонкими розовыми губами, слегка веснушчатым носом и влажными пушистыми волосами. Он что-то ищет на лице Казуи, и Казуя не знает, что показать, потому что не знает, что Савамура хочет найти. Поэтому просто оглядывается, глядя в глаза Савамуры, и ждет. Он видит тот момент, когда Савамура, кажется, принимает какое-то решение. Это странным образом напоминает ему о том, как Савамура в первый раз бросил мяч прямо в перчатку во время игры после преодоления йипса. Как будто он только что заново открыл бесконечный источник решимости. Это странный контраст по сравнению с тем, как он смотрел на Казую у себя на коленях в среду — будто все, что он тогда понял, кристаллизовалось во что-то еще, и Казуя не знает, во что, но чувствует облегчение, видя знакомую искру мужества. — Ага, — говорит Савамура ломким голосом. — Думаю, понимаю, — он ерзает, отрывая подбородок Казуи от плеча, но не отодвигается достаточно далеко, чтобы рука Казуи упала со спины. — Так что продолжай ловить мои подачи, Миюки Казуя! — его глаза яркие, свирепые, неуверенность, скрывавшаяся по краям, сразу исчезает. То, что Казуя любит видеть, когда приседает у тарелки, прося тот чертов перекрестный слайдер. — Я, Савамура Эйдзюн, буду бросать тебе, пока моя рука не отвалится! — Так внезапно решительно, да? — И что, если так?! — Это… — во рту у Казуи пересыхает, и он не может отвести взгляд. Пальцы сжимаются в форменной рубашке Савамуры, суставы впиваются в его спину. — Как всегда, чрезмерно усердный, Савадурок, — взгляд Савамуры не утихает. — Но я не… возражаю. Ты меня понимаешь, — он медленно вдыхает, стараясь не дать выражению лица измениться. — Думаю, в конце концов я люблю животных. Он ждет, пока до Савамуры дойдет, и наблюдает, как пристальное выражение его лица превращается в рычание, а глаза вспыхивают, как расплавленное золото. — Я не собака, засранец! Смеясь, Казуя встает, позволяя руке упасть со спины Савамуры, боль от потери контакта легко подавляется. — Пойдем, Спот. Нам нужно закончить игру, — он тянется, чтобы взъерошить волосы Савамуры, и он более чем немного рад, когда Савамура не отодвигается от них. — Черт побери, засранец! Ты всегда портишь все хорошее, что говоришь! — Я сказал что-то хорошее? — Казуя отворачивается к двери. — В каком месте? В той части, где я назвал тебя Спотом? Может, я приучу к этому прозвищу Курамочи? Савамура выкрикивает разъяренный ответ, когда он выходит, но, отмечает Казуя, он все еще следует, и Казуя держит осознание в ладони и пытается не раздавить его. — Надо позвонить Зоно и сказать ему, что ты справился с проблемой межличностного общения самостоятельно, — говорит Курамочи Казуе после того, как они выигрывают первую игру, когда Казуя наблюдает за тем, как Савамура принимает похлопывания от большей части команды. — С другой стороны, я не хочу заставлять его пить, потому что это заняло так много времени. — Что такое, Курамочи? Ты хочешь, чтобы я добавил в твой обед мышьяк? Курамочи смеется. — Засранец, которого я знаю и терплю, — говорит он, обнимая Казую за плечи. Казуя усмехается, встречаясь глазами с Савамурой, и когда Савамура улыбается ему, сердце Казуи пропускает как минимум три удара.

⚾

Они уничтожают Риккё в двух играх подряд. Когда команда выбегает из дагаута после того, как Курамочи отбивает мяч мимо измученного третьего базового Риккё, Савамура ловит Казую в одноруком объятии, прижимая лицо Казуи к вспотевшей шее. — Еще один, напарник, — говорит он прямо в ухо Казуе, и Казуя останавливает себя от кувырка вперед из-за того, что его плечи тянутся к груди Савамуры. Савамура большой и крепкий, и вес его руки на плечах Казуи почти так же обнадеживает, как устойчивое биение сердца под ладонью Казуи. — Еще один! — Кто здесь старшеклассник? — говорит Казуя, отталкивая Савамуру, и Савамура громко смеется, пока не превращается в пронзительный вопль удивления, когда Курамочи ловит его удушающим приемом. — Ты злорадствуешь, Савадурок?! — Курамочи кричит. — Только благодаря нашим усилиям ты смог подать в страйк-зону, маленький грубиян! — А, но Савамура выше и больше тебя! — говорит Казуя, потому что не может сопротивляться. — Курамочи, ты все еще ждёшь полового созревания? — Ты следующий, — говорит Курамочи, указывая пальцем на Казую с мстительным обещанием в глазах. — Не думай иначе! И Казуя довольно смеется, пока Савамура прихорашивается под вниманием до конца вечера, но каким-то образом всегда находит путь обратно к Казуе. — Ты выглядишь немного ошеломленным, — говорит Такарада, когда Казуя выбирает обед. Он все еще может чувствовать губы Савамуры на своей челюсти, чувствовать его сердцебиение в пустой руке, и каждый раз, когда он смотрит через стол, Савамура оглядывается назад, обнажая зубы в счастливой улыбке. — Ты что, удивлен нашей победе? Ты не должен удивляться. Мэйдзи в Big6 в этом году, благодаря тебе, в частности, — Казуя уверен, что стресс был полностью преднамеренным. — Такарада, — говорит Казуя, моргая ей, — ты в меня влюбляешься? — Наверное, это самое отвратительное выражение в твоем арсенале, — отвечает она, агрессивно тыча в него тыльной стороной палочек. — Не практикуй такое дерьмо на мне только потому, что знаешь, что оно неэффективно. — Если бы я действительно хотел тебя завоевать, я бы говорил немного на архаичном японском… — она снова тычет в него, и он смеется. Она внимательно смотрит на него. — Ты в хорошем настроении сегодня. Как странно. — Ведешь себя так, будто у меня никогда не бывает хорошего настроения, — отвечает Казуя, наблюдая, как Курамочи пытается начать драку за еду, бросив кусок лука-порея в Шибу. Кумай выглядит мягко и умеренно убийственно, когда он попадает в нее. — Ты всегда в самодовольном или в насмешливом настроении, или в настроении подлого веселья, — быстро парирует она. — Это не одно и то же. — Лично я считаю, что все эти настроения хорошие. — Потому, что ты немного сломан, — говорит Такарада. Она подпирает щеку ладонью, весь вес лежит на локте. — Но Савамура влияет на тебя. — Пожалуйста, забери его обратно, — говорит Казуя, обвивая рукой край стола. — Не хочу перенимать какие-либо черты характера этого ребенка. — Это так мило, что ты притворяешься, будто он тебе не друг, — она делает глоток воды, и ее взгляд блуждает по Савамуре, как и взгляд Казуи всю ночь. — Ты тоже хорошо влияешь на него, — Казуя удивленно моргает, а затем наклоняет лицо так, чтобы свет падал на очки, закрывая глаза. — Ты его направляешь. — Ему не нужно направление, — прямо говорит Казуя. — У него самого достаточно концентрации. Он ничего не отпускает. Он настойчив, решителен и очень раздражает. — Это правда, — говорит Такарада, но звучит знающе. — Думаю, ты знаешь, потому что большую часть времени он сосредоточен на тебе. — Ты имеешь в виду питчинг, — поправляет Казуя, ерзая на стуле. Такарада задумчиво поджимает губы. — Может быть, — говорит она. — Но кажется, ты и питчинг для него как-то запутались? — она улыбается. — Вы одинаково помешаны на бейсболе. Курамочи издает победный крик, когда кусок баклажана врезается в шею Савамуры, а Савамура берет лапшу удон пальцами и бросает ее на спину свитера Курамочи. — На самом деле, тебе не нужно сравнивать меня с этой компанией, — Савамура снова смотрит на Казую, его глаза озорно блестят, а затем бросает взгляд на Такараду. Похоже, он подает сигнал, и Казуя быстро улыбается в ответ, беря двумя пальцами кусок молодой кукурузы. — С другой стороны, мы — команда, — говорит он, опуская ее прямо в узкую щель на шее блузки Такарады на пуговицах. Ее писклявый крик заставляет весь стол смеяться еще громче, как и сразу после игры, и под столом Савамура соединяет их лодыжки вместе, в то время как Казуя делает вид, что не хочет перегнуться через стол, затащить его и поцеловать.

⚾

Последнее место, где Казуя рассчитывает встретить Савамуру в понедельник, — супермаркет. Сначала Казуя думает, что это мираж или что-то типа того; и Казуя просто слишком много времени проводит с Савамурой в целом, если начинает видеть, когда его нет рядом. Но затем Савамура отрывается от пристального изучения кучи поздних осенних яблок, и все его лицо светится, и Казуя почти уверен, что его воображение никогда не сможет воссоздать такое конкретное выражение совершенно правильно. — Миюки Казуя! — говорит Савамура, кланяясь ему. — Могу я узнать твое экспертное мнение?! — Пониже голос, — говорит Казуя, намереваясь казаться суровым, и сдается, когда улыбка изгибает губы. — Что ты хочешь, Савадурок? — У меня дома должны быть свежие продукты, но я понятия не имею, как выбирать овощи! — Савамура выглядит искренне взволнованным, и Казуя сдается, ухмыляясь. — О боже, — говорит Казуя. — Звучит как не моя проблема, — он поднимает маленькую корзину. — В конце концов, у меня свои продукты, — Савамура надувается, его нижняя губа выпячивается, и Казуя, не задумываясь, тянет за нее, за счет чего Савамура широко распахивает глаза и сильно краснеет. — Итак, — добавляет он, прочищая горло и убирая руку обратно, — думаю, ты сам по себе. Савамура втягивает губу в рот. — Будь хоть раз в жизни хорошим семпаем, Миюки Казуя! — его голос слегка дрожит, и глаза Казуи сужаются, следя, как кадык Савамуры нервно покачивается, и то, как румянец выделяет последние остатки летних веснушек на щеках. — Тогда мне нужен стимул. Затем он с восхищением наблюдает, как закрываются глаза Савамуры, полуоткрытые и темные, губы приоткрываются, в глазах мелькают сотни мыслей, прежде чем он говорит: — Какой? Казуя сглатывает, затем усмехается, чтобы скрыть неуверенность в том, что могло означать выражение лица Савамуры. — Может, тебе стоит умолять меня помочь тебе, — говорит он. Ресницы Савамуры трепещут, а затем он оказывается перед лицом Казуи. — Почему я должен? Ты должен быть польщен, что я попросил тебя о помощи! — О? Так дело не только в том, что я уже здесь? — Казуя отталкивает его. — Польщен ходить за продуктами в тот же день, что и ты? Савамура застенчиво показывает Казуе телефон, и Казуя сосредотачивается на экране, чтобы увидеть свою контактную информацию. — Я собирался позвонить, — говорит он. — Но тогда ты появился здесь. Как по волшебству! — Что ж, — говорит Казуя, — раз уж по волшебству, полагаю, я могу помочь тебе. — Спасибо! — Савамура снова смотрит на телефон, прокручивает, а затем снова поворачивает экраном к Казуе с открытым диалогом. — Вакана приезжает в гости, и она сказала, что если у меня не будет дома продуктов, она убьет меня! — Правда? — заинтригованно спрашивает Казуя. Ему всегда было очень любопытно насчет Ваканы, но он никогда не хотел спрашивать еще в старшей школе, и в последнее время было бы странно. Это как, когда вы слишком долго ждете, чтобы спросить имя кого-то, кто сидит рядом с вами в нескольких классах, слишком неудобно, чтобы упоминать о нем после определенного момента. Не то чтобы Казуя следует таким невысказанным правилам, но Савамура часто молчит, когда Курамочи упоминает Вакану, и даже Казуя может уважать такие границы, если ему подходит. — Да, — пылко отвечает Савамура. — Вот увидишь. Вакана — грозный воин, и она, кажется, очень обеспокоена тем, что я умру от недоедания. — Грозный воин, — со смехом повторяет Казуя. — Ты что-то с чем-то, Савамура, — он внимательно изучает список Ваканы. — И что ты имеешь в виду под увидишь? Собираешься познакомить меня с ней? Тебе стоит. Притворись, будто это свидание вслепую, чтобы Курамочи извелся. — У тебя худший характер из всех, с кем я когда-либо дружил, — говорит Савамура. — И, конечно, я собираюсь познакомить тебя с ней. Она никогда не позволила бы мне избежать наказания, если бы я тебя не представил. — Почему? — Казуя берет пучок зеленого лука, затем выбирает второй свежий пучок и бросает его в корзину, висящую на руках Савамуры. — Ты обсуждал меня, Савамура ~? — Ты мой кетчер! — выпаливает Савамура, и несколько человек в магазине оборачиваются, чтобы посмотреть на него, словно их неодобрение произведет какой-то стыд. По мнению Казуи, с таким же успехом можно попытаться остановить стихийное бедствие. — Как я могу не говорить о тебе, Миюки Казуя?! — Я не твой кетчер, — говорит Казуя, погрозив пальцем Савамуре, прежде чем бросить ростки фасоли в корзину. — Я кетчер Мэйдзи, а ты мой питчер, поэтому я тот, кто должен управлять тобой. Савамура хмурится. — Мне это не нравится, — говорит он, а затем обвивает Казую за запястье и тянет к задней части магазина, где лежат принадлежности для выпечки. — Ни капельки! — Ты не хочешь быть моим питчером? Или тебе не нравится, что я должен управлять тобой? Ты мог бы немного облегчить задачу, если бы не требовал особого ухода, но я не жду чудес… — Это не то, что я сказал! — Савамура останавливается перед длинным рядом глазури. — Тебе не нравится карамель, правильно? — Ага, — легко соглашается Казуя, наблюдая, как Савамура берет два пакета с глазурью и смотрит между ними слишком внимательно. — Не ломай голову, Савамура, это просто глазурь, — он пинает по ноге. — Что ты хотел сказать? Савамура смотрит на него и медленно моргает, как сонный кот, а затем его лицо морщится. — Мне не нравится, что я твой питчер, но ты не мой кетчер, — говорит он. — Это не партнерство. Казуя криво думает, что честность Савамуры всегда так властна, и она пугает своей силой. Казуя не видел ничего подобного. Он никогда не встречал человека, который владел бы правдой, как Савамура, не как оружием, а протянутой рукой, просящей Казую схватить ее и поверить, как он делает на поле. — Ты очень зациклен на этом слове, — говорит Казуя после молчания, которое на несколько тиков длиннее. — Партнеры. — Это одна из первых вещей, которые ты мне сказал, — отвечает Савамура. Он сжимает пакеты с глазурью слишком крепко, чтобы показаться небрежным. Он напряжен, как пружина, и внимательно наблюдает за Казуей, будто опасается, что он может сбежать. Казуя тоже немного беспокоится, что может сбежать. — И я думаю, ты уже знаешь, что для меня твое мнение очень важно. — Даже при том, что я большой придурок? — легко спрашивает Казуя. Савамура усмехается. — По крайней мере, ты осознаешь себя. — Один из нас должен, — Казуя подходит ближе, ровно настолько, чтобы носок кроссовки касался Савамуры. Он выхватывает ванильную глазурь из руки Савамуры и бросает ее в корзину. — Эта вкуснее, — говорит он, глядя на золотые глаза сквозь темно-карие ресницы Савамуры. — Да? — спрашивает Савамура, и у него перехватывает дыхание. — Да, — говорит Казуя, а затем щелкает Савамуру по лбу. — Можем закончить с овощами сейчас? Мы бы не хотели, чтобы ты умер от недоедания, пока я не увижу, как твоя Вакана убивает тебя. — Такой испорченный, — говорит Савамура, но, по честному мнению Казуи, он не выглядит так, будто сильно возражает.

⚾

Во вторник Казуя принимает звонок, когда возвращается в квартиру с утренней тренировки, пока ставит горячую воду для чая, чтобы согреться, поскольку Курамочи уже принимает душ. — Привет? — Казуя отвечает, не обращая внимания на то, кто это мог быть, так как рингтон не тот, который он использует для звонков отца, и не у многих других людей есть его номер. Он почти ожидает Савамуру, но человек, произносящий спокойное, размеренное «Казуя» на другом конце провода, — дедушка Шинода. — С днем ​​рождения. — О, — говорит Казуя, а затем смотрит в календарь. 17 ноября. — Я забыл. Дедушка Шинода посмеивается. — Я тоже, — он делает паузу. — Твоя мать вспомнила. Она сказала мне позвонить. Казуя облизывает губы, затем украдкой смотрит в сторону ванной. Душ все еще продолжается, и Курамочи на пике легких распевает фальшивые песни Ace of Bass. Казуя садится за кухонный стол. — Она… Она не вспоминала какое-то время. — Мы смотрели игры лиги, — говорит дед. — Ты и твой питчер играете очень хорошо. Помню, как я смотрел, как твоя мать играла в софтбол в старшей школе. Ее команда тоже была действительно хорошей. — Она рассказывала мне о ней, — говорит Казуя. Электрический чайник издает предупреждающий звук. — Значит, она вернулась домой? — Да, — говорит дед. — Хочешь поговорить с ней? Да, думает Казуя, но проводит рукой по вспотевшим волосам и вздыхает. — Я не хочу отбрасывать ее. — Ты не… — Может быть, — говорит Казуя. Душ выключается. — Мне надо идти. — Хорошо, — говорит дедушка Шинода. — С днем ​​рождения. — Спасибо, — говорит Казуя. — Удачи с Васэдой, — похоже, его дедушка улыбается, спокойный и надежный, как когда он учил Казую собирать семена огурцов для посадки. — Ммм, — говорит Казуя и заканчивает разговор, пока Курамочи выходит из душа. Казуя наливает себе чашку горячей воды и опускает в нее пакетик чая с лимоном. — Кто это был? — спрашивает Курамочи. — Не твой отец? — Нет, — говорит Казуя, делая медленный глоток и слегка обжигая язык. — Ничего важного. Курамочи вытирает волосы полотенцем. — Можешь идти в ванную, если хочешь, — он подходит к электрочайнику, наливает чашку, кривится, глядя на чай с лимоном, и сразу переходит к зеленому Хибики. — О, и не строй планы на вечер, потому что Савамура загнал меня в угол и попросил прийти и попробовать на вкус то, что он готовит для своей не-девушки Ваканы. — При чем здесь я? — Казуя размешивает чай, затем выуживает пакет согнутым указательным пальцем. — Похоже, это ты получил приглашение, Курамочи-семпай. — Чувак, ты такой жестокий из-за того, что я всегда семпай, а ты нет, ха-ха, — Курамочи, кажется, даже не замечает, что его чай горячий. С другой стороны, думает Казуя, он почти не пережевывает еду, так что Казуя не должен удивляться. — В любом случае, приглашение было на самом деле для нас обоих, и ты видел, как сильно Савамура торопился этим утром, бегая, как курица с яйцом. — Что, если у меня уже есть планы? — Казуя приподнимает бровь. — Клянусь, этот первокурсник полон решимости монополизировать мое время. — Да ладно, Миюки, я знаю, твои профессора сказали тебе, что ты можешь продолжить работу или закончить ее до конца сезона, чтобы перестать пялиться на эти интервью по вечерам. Оно того стоит, потому что Савамура гарантированно будет супер неловким на кухне. — Кто бы говорил, — Казуя отвечает. Теперь, когда он согрелся, пот неприятно прилипает к коже. — Но конечно, как бы то ни было, мы можем понянчиться с Савамурой, пытающимся заняться домашним хозяйством. — Круто, — говорит Курамочи. — Я, наверное, уйду, когда ты выйдешь из душа. Увидимся на тренировке. Казуя принимает длительный душ, израсходовав остатки горячей воды, прежде чем отправиться на занятия. Нумамото разрешает Савамуре только двадцать подач на тренировке. — Ты выглядишь усталым. Мы слишком часто тебя выпускаем, — объясняет он, когда Савамура жалуется. — Знаю, сезон короткий, но Учида и Санджо — способные питчеры, и мы не хотим испортить тебе руку. И мы также пытались играть в интеллектуальные игры с Васэдой с питчером, способным постоянно выигрывать. — И если этот питчер Мэй, он знает… — говорит Казуя, а затем, когда слова доходят до него, он начинает заново. — Нарумия, я имею в виду. Нарумия знает, но не сможет постоянно предугадывать, что может сбить их с толку, — Казуя кладет руку на шею Савамуры сзади. — Тем более, что Савамура — левша. — Я могу подавать столько, сколько вам нужно! — Савамура протестует. — Я покажу этому Нарумии… — Шшш, — говорит Казуя, прижимая ладонь ко рту Савамуры, когда Нумамото подавляет улыбку. — Ты говорил нам миллион раз. Расслабься. Питчерам-асам нужно давать отдых своим плечам. Твое, должно быть, очень напряжено. — В этом нет ничего неразумного, — отвечает Савамура, когда Казуя опускает руку. — Если бы это было важно, я бы сказал вам. Я не тот, кто скрывает травмы! — Как ты сказал мне о руке? — Казуя подталкивает, и Савамура фактически закатывает глаза, когда Нумамото заметно смотрит вниз на планшет. — Я уже сказал тебе, Миюки Казуя, я не думаю, что это важно, — он показательно сгибает локоть. — Меня не определяет то, с чем я родился! Большой палец Казуи гладит вверх и вниз по верхнему позвонку Савамуры. — Успокойся, Савамура. Просто немного расслабься. Ты подашь все, что хочешь, против Васэды. Савамура вздрагивает, почти незаметно наклоняясь к прикосновению Казуи. — Мы должны показать Нарумии Мэю, что он тебе не нужен для победы! Нумамото смотрит на них из-за планшета, его глаза бегают взад и вперед. — Что за история? — Он всегда пытается украсть моего кетчера, — ворчит Савамура, и обе брови Нумамото поднимаются, когда он смотрит на Казую. — Не знал, что ты так хорошо его знаешь, — говорит Нумамото. — Но полагаю так, раз ты называешь его по имени. — Мы познакомились, когда были детьми, — говорит Казуя. — Тогда никто не называл друг друга по фамилиям. — Ну, думаю, на сегодня мы закончили, — Нумамото смотрит туда, где Ичиносе все еще ловит подачи Санджо. — Я собираюсь проверить еще одну бэттери первого состава, — он снова обращает внимание на Савамуру. — Удачи в планах на вечер! — Спасибо! — Савамура испускает лучи. — Даже помощник тренера знает, что тебе нужна удача, чтобы не сжечь весь жилой комплекс, Савамура. Савамура отстраняется от Казуи с недовольным лицом и печально смотрит на мяч в руке. — Я мог бы подать больше. Губы Казуи подергиваются. — Такой жадный ~, — его собственные бедра сводит судорогой после тренировки в тренажерном зале, за которой последовала ловля Учиды, а затем Савамуры. — Кроме того, разве ты не готовишь для меня сегодня? Савамура поднимает голову от удивленного удовольствия. — Да! Ты правда придешь? Казуя колеблется. — Я должен, верно? Не только Курамочи? — Да! — Лицо Савамуры розовеет. — Да, ты должен! Я просто… — Он почесывает голову, оставляя меловые линии на темно-коричневых кудрях. — Я думал, мне придется спросить тебя, потому что Мочи-семпай был таким трудным! — Что ты имеешь в виду, трудным? — Он слегка подталкивает Савамуру к их сумкам. Савамура фыркает. — Жаловался на необходимость просить тебя что-нибудь сделать, когда это все моя идея… — он останавливается с преувеличенной гримасой. — Неважно! — Но теперь мне самому любопытно, — говорит Казуя, останавливаясь перед сумкой со снаряжением и начиная снимать вещи. Савамура немедленно садится на корточки, чтобы расстегнуть щитки на голенях, несмотря на то, что Казуя способен снять сам. — Мне тоже любопытно, — отвечает Савамура, глядя на Казую. Казуя на мгновение смотрит на него, потому что Савамура вот так стоит на коленях перед ним, так серьезно смотрит на него… Это слишком, и тепло в животе закручивается, что совершенно неуместно для бейсбольного поля. — Неужели Нарумия действительно зовет тебя по имени, потому что вы познакомились в детстве? — С чего бы еще он мог называть меня так? — спрашивает Казуя и не может сопротивляться движению, поворачивая бейсболку Савамуры набок, чтобы лучше видеть его глаза. — Ты ревнуешь? — Да! — Савамура хмуро смотрит на него. — Ты больше не в бэттери с ним, но он по-прежнему так фамильярно произносит твое имя! — Ты тоже, — отвечает Казуя. — Мое полное имя, все время! — Он усмехается. — Так грубо. — Это не то же самое! — Савамура выглядит полностью рассерженным, а Казуя согревается, несмотря на холод на улице. Он отступает от Савамуры и наклоняется вперед, чтобы вырвать щитки из слабой хватки Савамуры. — Тебе не нужно идти домой? Уже почти шесть. — Приходи в семь, — отвечает Савамура. — Не опаздывай! Или поспи! Или реши не приходить! — Хорошо, хорошо, — говорит Казуя с кривой ухмылкой. — Поскольку ты, кажется, не можешь насытиться мной, я приду. — Тебе лучше прийти! — Савамура кричит, когда Казуя хватает сумку и направляется в главный спортзал, где он оставил неопрен. Он проверяет почту и, конечно же, видит поздравительную открытку от отца. Он не открывает ее, оставив на столе и украв ванную, пока Курамочи роется в вещах. Он отправляет Курамочи в душ, натягивает одну из самых уютных толстовок, плотную зеленую с надписью «Мэйдзи Гакуэн» жирным римским шрифтом, которую купил, когда впервые пришел в гости к команде, и натягивает вязаную шапку с напуском, чтобы скрыть волосы. Курамочи бросает на него беглый взгляд, когда заходит на кухню. — Почему ты так привлекаешь девушек? Ты похож на бродягу. — Я — влажная мечта подростков, — с невозмутимым видом отвечает Казуя, и Курамочи кривится на него с отвращением. — Ты еще подросток? — Курамочи переводит взгляд на календарь на стене, и Казуя подозрительно сужает глаза. — Ты определенно нет, — Казуя поправляет очки. — Так что нет оправдания твоему подростковому поведению, Курамочи. — Ха! — Курамочи усмехается ему. — Я знаю, ты завидуешь моей юношеской энергии, — Казуя демонстративно рассматривает ногти вместо ответа, а Курамочи раздраженно фыркает в глубине рта. — Давай отправимся к Савамуре, пока ребенок не слетел с катушек. — Думаю, он в любом случае слетит, — отвечает Казуя, выключая свет на кухне и кладя ключи в карман. — Его кровяное давление должно быть настолько высоким! — Уверен, ты не поможешь, — говорит Курамочи, выталкивая Казую в холл и запирая дверь. — С постоянными насмешками. — Это наша фишка, — говорит Казуя, направляясь к лестнице. — Ага, — говорит Курамочи, хватая его за плечи. — Твоя фишка. Казуя направляется к квартире Савамуры, когда понимает, что Курамочи никогда там не был. Курамочи горько жалуется, когда они топают все эти лестничные пролеты, ведущие к верхнему этажу жилища Савамуры, и Казуя просто смеется, игнорируя жжение в собственных бедрах, все еще болящих после тренировки. — Эй, Савадурок, открой дверь! — Курамочи кричит, ударяя достаточно сильно, чтобы разбудить мертвого, и Казуя перекладывает вес с ноги на ногу. — Наверное, там беспорядок. — Неа, — говорит Казуя, когда Савамура кричит «Иду!», и Курамочи потирает подбородок. — Точно, — говорит он. — Ты был здесь, да? — Он шевелит бровями. — Устроили пижамную вечеринку, как парочка подростков-нянек. Он заплел тебе косички? — Попробуй подразнить меня вот так перед Такарадой, — Казуя одаривает его остроумной ухмылкой. — Она выпотрошит тебя за то, что ты посмел создать такой стереотип. Он слышит, как Савамура карабкается к двери, и через несколько секунд она распахивается. Савамура отворяет дверь, открывая комнату, в которой слишком много людей для небольшого пространства Савамуры. Ичиносе лежит на полу, рядом с ним Крис, а Канемару играет в маджонг с Маэзоно, Учидой и Ширасу. Тецу, который, должно быть, приехал из Нагои с Крисом, прислонился к стене, скрестив руки, разговаривая с Санджо, а смеющиеся голоса Такарады и Кумай доносятся из задней части комнаты, где чей-то телевизор и Xbox были установлены на обычно пустой задней стене жилой зоны Савамуры, его сёдзё-манга и большая корзина карточек засунуты под кровать. Даже Тоджо, которого Казуя не видел со времен выпуска, заскочил и, откинувшись на кровать Савамуры, фотографирует группу на большую камеру. Глаза Казуи расширяются. — Что-? Казуя всегда был осторожен, чтобы его день рождения не стал одним из тех, которым люди придают большое значение. Люди склонны забывать, что он один из самых молодых в классе, и ему нравилось таким оставаться. — С днем ​​рождения, засранец, — говорит Курамочи, хлопая его по спине. — Даже если ты ничего не сказал! Казуя снова оглядывает комнату, а затем Савамуру, который выглядит мягким и довольным, в мгновение ока виляя хвостом, и Казуя не знает, что именно сказать, поэтому говорит: — Я так рад, что ты на самом деле не пытался готовить. Ухмыляясь, Савамура протягивает руку и втягивает его внутрь. — У нас есть пицца, придурок, так что заходи и съешь немного! Казуя позволяет себя втащить. Он обнаруживает, что играет в сёги с Тецу, Савамура прижимается к нему и дает абсолютно ужасные советы все время, пока Курамочи не похищает его для Call of Duty, затем его догоняют Такарада и Кумай в импровизированной перестрелке, чтобы запихнуть скомканные салфетки в мешок для мусора, приклеенный к краю стола Савамуры. Он разговаривает о бейсболе с Крисом и Зоно, в то время как Канемару недоверчиво роется в карточках Савамуры, а Ширасу молча всех осуждает. — Знаешь, мы собираемся прикончить вас, ребята, в эти выходные, неважно день рождения или нет, — говорит ему Зоно, глядя на толстовку Мэйдзи. — Ммм, да что ты говоришь ~, — с ухмылкой отвечает Казуя, и у Канемару со сломанной рукой все еще сохраняются рефлексы борьбы с Савамурой, чтобы схватить Зоно за рубашку, прежде чем он попытается задушить Казую на собственном дне рождения. — Настоящее чудо, что у тебя есть друзья, — говорит ему Учида. — Учитывая, какой ты мерзкий. — У меня все время в команде мазохисты, — отвечает Казуя, и Учида смеется. — Должно быть, — говорит он, беря очередной кусок пиццы. — Мы действительно не должны есть такое дерьмо во время сезона. Казуя берет свой кусок, вероятно, четвертый, и Такарада смотрит на него с легким отвращением, поэтому он подмигивает ей и Учиде. — Вероятно, он отложится прямо в моих бедрах, — говорит он. — Отвали, — шипит ему Такарада, а затем она пассивно-агрессивно хватает себе еще один кусок. Позже, когда Казуя входит в маленькую кухоньку Савамуры в поисках воды, Крис следует за ним, прислоняясь к стене, пока Казуя вытаскивает кувшин из холодильника и наливает воду в один из одноразовых стаканов, стоящих на прилавке. Он озадаченно поднимает один из них. — Никогда не видел, чтобы их использовали для воды, — говорит он. — Савамура настоял, чтобы никто не приносил алкоголь, потому что ты не пьешь, — говорит Крис, держа в руке чашку подслащенного холодного чая. — Курамочи пытался заверить его, что лучший подарок на день рождения для тебя — позволить людям выставлять себя дураками, но Савамура настоял. — Это… — начинает Казуя, но делает глоток воды. — Для того, с кем ты не можешь общаться, он хорошо тебя читает. Казуя пожимает плечами, переводя взгляд на гостиную, когда Канемару вызывает Савамуру на матч по армрестлингу. — Становится лучше. — Он позвонил всем нам, ну, знаешь, несколько недель назад. Сделал из мухи слона, собрав всех в будний вечер и все такое, чтобы ты не заподозрил. — Какой идиот, — говорит Казуя, ставя стакан, так как его рука немного дрожит. — Я даже не отмечаю дни рождения. Крис пристально смотрит на него. — Савамура очень заботится о тебе. — Он всегда говорит о силе дружбы или о какой-то такой херне, — отвечает Казуя. — Он не примет «нет» в качестве ответа. — Сила дружбы? — Крис кружит чай в красном пластиковом стакане. — Он, вероятно, не выражался именно так, — он улыбается. — И, ну, это сработало на мне, да? — Я не совсем подхожу для дружбы. — Ты никогда не позволял себе дружить, — отвечает Крис. — И это нормально. Не каждый будет Савамурой. Я нет, — он убирает волосы с лица. — Но ты не был счастливым, таким, как раньше. Может быть, довольным, но не счастливым. — А сейчас? Улыбка Криса становится немного шире. — Почти, — говорит он, а затем поворачивается, чтобы вернуться в главную комнату, натыкаясь на Савамуру, когда тот входит. — Я должен скоро уйти, — сообщает он Савамуре, кладя одну из огромных рук на плечо Савамуры. — Юки и я останемся сегодня у отца, но завтра у меня ранний поезд. — Но сначала мы должны спеть поздравительную песню, Крис-семпай! — Савамура говорит, будто это очевидно. — Мы абсолютно точно не должны, — отвечает Казуя. Савамура возмущенно поворачивается к нему. — Миюки Казуя, ты будешь соблюдать традицию дня рождения! — он проталкивается мимо него, хватает большую коробку, задвинутую до самого угла прилавка, притягивает ее к себе и снимает крышку. Внутри пара дюжин желтых кексов неправильной формы с небрежно нанесенной белой глазурью. — Ты… испек их? — спрашивает Казуя, изгибая губы, и Савамура краснеет. — И что, если так, а?! — он смотрит прямо в глаза Казуе, и Казуя внезапно вспоминает, что Савамура немного выше, ровно настолько, что, стоя так близко, он должен немного откинуть подбородок. — Ты такой засранец, ты знаешь? — Я действительно горжусь этим. Савамура фыркает, затем макает большой палец в густую глазурь на одном из кексов и размазывает ею уголок губ Казуи. — Ваниль. Ты ее выбрал, сволочь, теперь тебе надо ее съесть! Казуя высовывает язык, чтобы попробовать глазурь, наблюдая, как взгляд Савамуры опускается на его рот. — Я не совсем ценитель сладкого, — говорит он. Взгляд Савамуры возвращается к Казуе, и на мгновение Казуя видит, как что-то мерцает в глазах Савамуры, прежде чем оно исчезает. — Но раз уж ты приложил усилия, я возьму один. — Даже ты можешь быть внимательным! — Савамура берет коробку с кексами. — Теперь мы споём песню ко дню рождения, Миюки Казуя, так что хватит прятаться на кухне! — Требовательный, — вздыхает Казуя, но все равно соглашается и никак не реагирует на смущающее зрелище, когда группа людей, которых Казуя встречал за последние восемь лет, фальшиво поют в честь его рождения. Почти все остаются после кексов, несмотря на то, что вечер вторника, и всем им завтра нужно быть на утренней тренировке. Казуя начинает чувствовать себя запертым в маленькой комнате и ныряет в коридор, чтобы подышать воздухом. Он замечает лестницы в конце коридора, похожие на те, что находятся в собственном доме, и после расследования обнаруживает, что они действительно ведут на крышу. Воздух свеж, когда он выходит на крышу. Перил нет, как у Казуи, поэтому он садится на бетон и прижимается спиной к вентиляционному отверстию. Он обнимает себя и смотрит на беззвездное небо. Через несколько минут он достает телефон, чтобы проверить время. Немного за десять, и если бы Казуя был умен, он бы скоро уснул, потому что семь утра всегда наступают так необоснованно рано. Он удивляется, когда дверь на крышу открывается, и появляется Савамура в огромном свитере, натянутом поверх футболки, его глаза ищут, пока не останавливаются на Казуе. — Курамочи-семпай был прав! Ты здесь прячешься! — Я не прячусь, — говорит Казуя, когда Савамура подходит к нему. — Просто перегрелся. — Моя квартира правда слишком мала, но это было единственное место, которое, как я думал, мы могли бы обманом заставить тебя посетить без предупреждения! — Обманом? — Казуя улыбается ему, и Савамура сглатывает, улыбаясь в ответ. — Я учу тебя вредным привычкам? — Ты такой кусок дерьма! — Савамура осторожно садится рядом с ним, шипя от холода. — Разве ты не змея, Миюки Казуя? Как ты можешь сидеть здесь в такую ​​погоду? — Теперь у меня есть ты, чтобы украсть тепло тела, — легко отвечает Казуя, смеясь, когда бедро Савамуры скользит по его собственному. — Злой до конца, — говорит Савамура, и даже в темноте его улыбка потрясающая. Казуя глубоко вдыхает и чувствует запах ванильной глазури. — Итак, — говорит он после долгого молчания, — ты все это спланировал для меня? — Ну, я… я твой партнер! — Савамура такой красный, такой необъяснимо взволнованный, и у Казуи переворачивается живот. — И Курамочи помог! — Он тоже помогал тебе печь кексы? — дразнит Казуя. Раздраженное дыхание Савамуры становится серо-белым перед ртом. — Нет, и он меня к тому же высмеял за то, что я их испек! — он дрожит и придвигается к Казуе, прижимая их друг к другу по всем точкам соприкосновения. Тепло Савамуры проникает в Казую так же эффективно, как и улыбка. — Он сказал мне, что я должен был купить торт, но это другое! Конечно, решает Казуя, Савамура из тех парней, которые научатся готовить шоколад, просто чтобы отплатить девушке, которая призналась ему в День святого Валентина. Из тех парней, которые складывают тысячу бумажных журавликов для одноклассника, заболевшего гриппом. Савамура романтичен, как кто-то прямо из подросткового романа, и Казуя никогда бы не подумал, что сочтет его таким очаровательным. — Я не отличил бы, — говорит он. — Хотя прошло много лет с тех пор, как кто-то делал мне праздничный торт, — он облизывает губы, позволяя ветру обдувать их. — Спасибо, Савамура, даже если бы я не возражал, если бы ты его только что купил. Савамура, как всегда, выглядит чрезвычайно довольным похвалой. — Я собирался готовить с тобой, как и обещал, но… — он мягко толкает Казую. — Может быть, в следующем году, ладно? — В следующем году? — Казуя смотрит на Савамуру, глядящего в ответ. Он считает, что следующий год не должен звучать как обещание. Не тогда, когда они в одной команде, и год будет долгим. — Я никогда не буду готовить для тебя, Савамура. Брось. — Со мной, — отвечает Савамура, легко и непринужденно обвивая рукой запястье Казуи. — Со мной. Перестань говорить так, будто ты должен все делать сам. Казуя принимает во внимание питчерскую хватку, которой Савамура держит его сердце, и задается вопросом, будет ли он в следующем году меньше нуждаться в Савамуре. Он сомневается, и это пугает, потому что смех Савамуры прилипает к внутренней стороне ребер, а улыбка остается за веками Казуи, независимо от того, сколько он говорит себе, что Савамура — не то, чего можно желать. Подобные эмоции глупы, а Казуя еще глупее из-за того, что позволил себе зацепиться за них. — Ты собираешься убить меня, — говорит он, смирившись, и Савамура смеется, полностью прижимаясь к нему, теплый по сравнению с холодным зимним воздухом. Он все еще может видеть дыхание Савамуры в воздухе и чувствовать мозолистые пальцы на запястье. — Довольно мрачно, Миюки Казуя! — Савамура смотрит на него и тянется свободной рукой, чтобы натянуть вязаную шапку Казуи, стягивая ее вниз так, чтобы она закрыла его правое ухо, затем левое. — Может быть, вместо этого я стану твоей жизнью! — Слишком оптимистично, — отвечает Казуя, откидывая голову назад на ледяной бетон позади него. — Где твое почтение? — Моя мама всегда говорила, что у меня оптимизма хватит на пять человек! — голос Савамуры пузырится от довольного веселья. — Я тебя прикрою! — Перестань кричать, идиот, — говорит Казуя, закрывая глаза, чтобы не видеть, как Савамура сияет, как солнце, в кромешной тьме. — Сейчас середина ночи. — Говорить сильным, ясным голосом — лучший способ выразить убеждение! — И чтобы разбудить соседей, — поддразнивает Казуя. — Разве ты не можешь менее шумно выражать убеждение? — Савамура рычит, и его рука отпускает запястье Казуи. У Казуя есть только мгновение, чтобы осознать, прежде чем он понимает, что пальцы Савамуры скользят вверх по его ладони и переплетаются между собственными, связывая их руки вместе в свободном хвате. — Что ты делаешь, Савамура? — Что ты сказал мне делать! — щека Савамуры ложится на плечо Казуи, и его волосы щекочут подбородок и рот Казуи. Казуя боится, что Савамура может почувствовать его сердце, которое в ушах громче, чем рев толпы в игровой день. Он держит глаза закрытыми, но от этого он еще больше ощущает, как пахнут волосы Савамуры свежими лимонами и что его тело настолько теплое, что Казуя забывает, что это самый холодный ноябрь в Токио за многие годы. — Выражаю убежденность. — О, — говорит Казуя, и его голос ломается, когда большой палец Савамуры касается внешней стороны сустава Казуи. Затем дверь на крышу снова открывается, и Казуя открывает глаза, когда отрывает руку от Савамуры, заставляя его выпрямиться. Это Такарада, и ее взгляд останавливается на них после нескольких мгновений привыкания к темноте. — Курамочи сказал мне прийти за тобой, так как Савамура провалил задание по поиску именинника, — говорит она. — Я не провалил! — Савамура подтягивает колени к груди. — Я не говорил, что приведу этого засранца, я сказал, что хочу его найти! Казуя неуверенно вздыхает, а Такарада хихикает. — Я так и поняла, но думаю, Курамочи хочет пару раз уделать Миюки в CoD, прежде чем здравый смысл отправит всех нас спать. — Что ж, я давно не смущал Курамочи из-за его области знаний, — легко говорит Казуя, вставая и сразу теряя ощущение давления Савамуры на нем. — Ой, подождите, я заработал два рана в игре на прошлой неделе, и Курамочи вывели в аут. Ничего подобного. Такарада изо всех сил старается не смеяться. — Ты тоже идешь, Савамура? — Я должен болеть за Курамочи-семпая! — Савамура говорит. — Раз этот парень такой засранец. — У меня день рождения, — отвечает Казуя, подходя к Такараде и проходя мимо нее. — Мне разрешено быть засранцем. — Тогда каково оправдание для остальных триста шестьдесят четырех дней в году? — риторически спрашивает Такарада, и Савамура хихикает, когда Казуя самодовольно улыбается, открывая для нее дверь. — Что ж, было бы несправедливо по отношению ко всем остальным, если бы у меня был удивительный характер, сочетающийся с другими моими впечатляющими качествами, — он многозначительно выпячивает бедро, и Такарада даже не удосуживается ответить, протискиваясь мимо него, обвивая рукой предплечье Савамуры, чтобы тащить его за собой. — Неважно, — кричит она через плечо, и Казуя хихикает, когда Савамура громко шепчет ей, спрашивая, говорил ли Казуя о бейсболе. — Ты поймешь, когда станешь старше, — злобно говорит он Савамуре и позволяет шумному крику Савамуры об их незначительной разнице в возрасте смыть странное напряжение, накатившее на них на крыше, и увести его обратно в квартиру, где Курамочи ждет, чтобы надрать ему задницу. Возвращаясь домой ночью, Казуя сует руки в карманы джинсов и в замешательстве смотрит на Курамочи. — Ты солгал мне. — Ты все время мне лжешь, — не раскаиваясь отвечает Курамочи. — Но тебе было весело, так что оно того стоило. Казуя вздыхает, от дыхания очки затуманиваются. — Что тебя действительно беспокоит? — Ничего, — Казуя снимает очки и протирает их рукавами толстовки. — Видишь? — Курамочи толкает его. — Врешь. — Я не понимаю, зачем Савамура и ты прошли через все эти хлопоты в вечер вторника только из-за моего дня рождения, — признается Казуя. — Не то чтобы я на самом деле отмечал. Курамочи фыркает. — Ты так хреново разбираешься в людях, кроме того, что сказать, чтобы их больше разозлить, — он смотрит на Казую краем глаза, а затем пожимает плечами. — Мы не твой дерьмовый папаша или кто-либо еще, заставлявший тебя чувствовать, что ты должен… Не знаю, быть таким болваном, что никого не подпускать к себе достаточно близко, чтобы разочаровать тебя. У Казуи перехватывает дыхание, и он хихикает, чтобы скрыть это. — Ненавижу повторять, Курамочи, но ты всегда будешь разочаровывать, особенно когда отбиваешь… — Я терплю тебя четыре года и собираюсь терпеть дальше, — говорит Курамочи, прерывая его. — И ты знаешь, что Савамура упрямый, как баран, — он смеется. — И тупой, как баран, — он решительно смотрит вперед. — Ты мог бы уже привыкнуть. Казуя не знает, как реагировать, воспоминания о пальцах Савамуры, переплетенных с его собственными, заставляют сжимать кулак. — Если надо, — говорит он слишком поздно, чтобы вести себя так небрежно, как ему хочется. — С днём рождения, уебок, — говорит Курамочи, оглядываясь через плечо и понимающе ухмыляясь Казуе. Казуя делает непристойный жест, когда они проходят под уличным фонарем, просто чтобы убедиться, что Курамочи его заметит. — С твоим словарным запасом у тебя никогда не будет девушки, — шутит он. — Сейчас же отьебись, ​​- отвечает Курамочи, но смеется.

⚾

— Твой свинг выглядит немного менее ужасно, Эйдзюн, — первое, что Казуя слышит от подруги детства Савамуры, Аотсуки Ваканы, когда на 20 минут опаздывает на добровольную тренировку в пятницу после запланированной встречи с профессором по коммуникации, чтобы перенести промежуточный экзамен. — Вакана! — он смотрит на нее как на предателя, даже не замечая приближения Казуи. — Я не могу быть идеальным во всем! — Сначала ты мог бы попытаться достичь совершенства в одном деле, Савадурок, — говорит он с нужным количеством поддразнивания, чтобы убедиться, что весь гнев Савамуры перейдет на него, следя за Аотсуки, когда она тоже поворачивается, чтобы посмотреть на него. — И что я тебе говорил о бедре? — Рим не за один день построили! — Савамура ставит биту так, чтобы обеими руками принять нужное положение. — Говорит мальчишка, который научился бросать кёрвбол, пока оправлялся от йипса, — Казуя входит в клетку для бэттеров, подходя к Аотсуки, за пределами досягаемости биты. — Что это за сомнительный комплимент?! — однако Савамура поправляет бедра, как его учил Казуя, и делает еще один замах по воображаемому мячу. Аотсуки кланяется ему. — Ты, должно быть, Миюки Казуя, — говорит она, изучая его. — Я Аотсуки Вакана. Наслышана о тебе. — И я уверен, что ты слышала все это на максимальной громкости, — отвечает Казуя, внимательно осматривая ее. Она хорошенькая, думает он, с каштановыми волосами до плеч и ярко-карими глазами. Она одета по погоде, и на ее маленьких руках с тонкими пальцами есть мозоли от бейсбола. — Эйдзюн может быть только Эйдзюном, — говорит она, не скрывая нежности в голосе. Она звучит… ну, Казуя думает, она немного похожа на мать Курамочи, когда та говорит о том, каким безнадежным был бы Курамочи, если бы жил один, или, может быть, на Такараду, иногда говорящей о ее брате. — Похоже, у тебя худший характер на планете. — На всей планете? — Казуя задумчиво стучит по подбородку, глядя на Савамуру, демонстративно отвернувшегося с красными ушами. — Ну, я всегда стремился к высочайшему уровню. Аотсуки смеется. — Хм, — говорит она. — Посмотрим, — затем она снова поворачивается к Савамуре. — Подними локоть, Эйдзюн! Ты собираешься стать профессионалом, отбивая как школьник? — Я работаю над этим! — впрочем, он совсем не похож на злого, и ухмылка широко расплывается по лицу. Аотсуки одаривает его легкой самодовольной улыбкой, и Казуя думает, что она ему может понравиться. — Вы собираетесь выиграть и эту серию, верно? — И чемпионат, — отвечает Казуя. — Я с нетерпением жду возможности увидеть, насколько Эйдзюн вырос со времен Кошиена, — Аотсуки убирает челку с глаз. — В конце концов, он работает с кетчером, к которому все время стремился. Казуя сглатывает. — Какой целеустремленный парень. Она задумчиво смотрит на него. — Не думаю, что это тебя сильно беспокоит. Казуя переводит взгляд обратно на Савамуру, наблюдая, как его нога вращается в грязи, когда колено поворачивается. — Может быть, нет, — соглашается он, затем повышает голос. — Ты готов попрактиковать слайдер, Савамура, или хочешь размахивать битой до конца тренировки? Савамура роняет биту, будто она горит, и Казуя, и Аотсуки смеются. Странно делить квартиру Савамуры с Аотсуки в ту ночь, когда они просматривают статистику, как в ночь перед каждой новой серией. Он слишком хорошо осознает, насколько близко сидит к Савамуре; каждое соприкосновение их колен или то, как Савамура почти обнимает его сзади, когда возвращается из кухни с водой для всех троих. Аотсуки знает свои характеристики лучше, чем Савамура, и имеет понимание стратегии, что заставляет Савамуру надуваться каждый раз, когда Казуя многозначительно хвалит ее, и Казуе все труднее справляться с тем, как сильно он хочет засосать губу Савамуры в рот, когда Аотсуки прямо здесь, и он знает, что она может увидеть это по его лицу или в любом небрежном жесте. Когда он уходит, Савамура останавливает его у двери. — Ты не болен, да? — Хм? — Сегодня вечером ты казался странным, — Савамура кладет руку на лоб Казуи, и Казуя разрешает прикосновение. — Не горячий. — Уже почти зима, — отвечает Казуя. — А ты еще не включил обогреватель. — Знаешь, я вообще-то из Нагано. Здесь даже не холодно! — В любом случае, надень завтра достаточно теплую куртку. — Если не надену, могу я одолжить твою? — Савамура упирается головой в дверной косяк, и его рука падает с лица Казуи, касаясь щеки, прежде чем Савамура сует ее в карман спортивных штанов. — Ни за что, — отвечает Казуя, облизывая губы. — Ты не вернешь ее, хотя у тебя есть своя. Я даже не знаю, зачем ты продолжаешь ее брать… — Потому что она пахнет тобой, — выпаливает Савамура, и Казуя останавливается, разинув рот. — Я имею в виду, вначале я немного нервничал, но я не могу нервничать, когда ты рядом, потому что ты вроде как безжалостен, поэтому я просто… вроде… хотел, чтобы ты был рядом? Чтобы напомнить себе, что нельзя нервничать!!! Казуя не может удержаться от смеха, который поднимается вверх с легким оттенком истерии. — Хочешь сказать, я успокаиваю, Савамура? — он осторожно произносит каждый слог фамилии, позволяя им с издевкой слетать с языка. Савамура шипит, как дикая кошка. — Нет! — он морщится всем лицом. — Ты просто! Ты бы посмеялся надо мной, если бы я нервничал из-за того, что я ас! Так что это помогало мне не нервничать, потому что я просто представлял твой ужасный смех! — Конечно, — отвечает Казуя и в момент дерзости протягивает руку, чтобы прижать руку к сердцу Савамуры. Оно быстро бьется, и он уверен, что это от смущения, потому что лицо Савамуры такое же ярко-красное, как бейсбольный шов. — В таком случае, может, я все-таки дам ее тебе. Не хотелось бы, чтобы ты завтра нервничал, да? — Ты худший! — кричит Савамура, возвращаясь в квартиру и хлопая дверью, а Аотсуки смеется на заднем плане. Казуя делает долгий, судорожный вдох, упираясь лбом в стену холла. — Ладно, — говорит он себе, поправляя сумку на плече. Затем он отталкивается, смотрит на закрытую дверь Савамуры, отворачивается, спускается по лестнице и выходит из здания. К тому времени, когда он возвращается домой, он в основном разбивает все на части; прячет со множеством других недавних моментов, на которых он не может зацикливаться, потому что не может позволить взращивать крошечный голосок в голове, шепчущий, что то, что он чувствует к Савамуре, может быть хуже простого влечения, и он не может себе признаться, насколько это страшно.

⚾

Мы приближаемся к концу турнира Big6, пишет Казуя в последнем письме Фуруе. — Если не будешь осторожен, Савамура оставит тебя далеко позади. — Думаю, ты мог бы быть дьяволом, — говорит Курамочи, читая через плечо. — Только мог бы быть? — Казуя запрокидывает голову и видит веселую улыбку Курамочи. — Разве ты не должен уже спать, Курамочи? Или ты ждал меня ~? — Ух, — говорит Курамочи. — Не говори со мной таким голосом. — Каким таком? — Казуя хлопает ресницами, наслаждаясь отвращенной дрожью Курамочи. — Ку-ра-мо-чи ~ Курамочи поднимается по лестнице в кровать. — Таким «флиртую-с-Такарадой-пока-она-не-ударит-меня» голосом, — он откидывается спиной к стене, свесив ноги с края койки. — Отвратительно. Казуя ухмыляется. — Такарада думает, что это забавно. Она бы меня не ударила. — Какое облегчение, что в этом мире есть по крайней мере одна девушка, которой не нравится твое лицо. Казуя заканчивает текст, отправляя его, а затем выключает ноутбук. — Не думаю, что Кумай тоже заинтересована, если тебя это утешит. — Не утешит, — сухо отвечает Курамочи. — Хуже всего то, что тебя даже не интересуют свидания! Казуя закрывает ноутбук, отодвигает стул и подходит к койке, садясь на кровать так, чтобы Курамочи не видел его. — Я бы только разочаровал их, — шутливо говорит он. Он снимает очки, складывает их, а затем просовывает руку в щель в металлической решетке, чтобы положить их на тумбочку. — Как это? — спрашивает Курамочи. — Люди, которые признаются мне, — поясняет Казуя. — Я бы только разочаровал их. Они думают, что во мне должно быть что-то большее, или что у меня золотое сердце, или что-то типа того, — с твоей перчаткой все в порядке, слышит он голосом Савамуры, когда натягивает маску на глаза, засовывая резинку под волосы, чтобы она висела у него на шее, пока он не будет готов заснуть. — Но это все, что есть. У меня нет скрытых глубин, — он вздыхает, растягивая судорогу в икре. — Признания и свидания, когда я это знаю, и когда лучше потратить время на бейсбол… Это непрактично. Это все равно что просить запугивающую подачу, когда отбивает Тодороки Райчи. Курамочи долго молчит. Затем прочищает горло. — Ну да, ты дерьмовый, — он смеется. — Отношения не совсем похожи на просьбы в бейсболе. Эмоции не всегда практичны. Тебе кто-нибудь когда-нибудь нравился? — он говорит так, будто идея того, что Казуе кто-то нравится, абсурдна. Глядя на размытую верхнюю часть кровати расфокусированным взглядом, Казуя сглатывает. — Неудобно, когда подобные вещи отвлекают тебя от приоритетов. — Под приоритетами ты имеешь в виду бейсбол, — Курамочи смеется. — Знаешь, несмотря на то, что ты называешь Савамуру бейсбольным идиотом, ты такой же. — Ха! — Казуя закрывает глаза. Проводит рукой по волосам. — Я не говорил, что это не было одним из его лучших качеств. — Думаешь, он готов сразиться с Нарумией? — Курамочи ерзает в постели, его ноги исчезают, когда он вытягивается над Казуей. — Не могу поверить, что мы играем с Васэдой в последнюю очередь. Какой стресс-тест. — У Мэйдзи сильная команда в этом году, — Казуя ложится, кладя руки на живот. — Я стартовый кетчер. Савамура играет хорошо, а Санджо и Учида сильные клоузеры с хорошим счетом в таблице. Наши бэттеры тоже довольно надежны, — он слегка насмешливо кривит рот. — Во всяком случае, большинство из них. Когда ты перестанешь бить, будто бережешь показатель отбивания 0,23, я добавлю тебя в тот список. — Ты должен вдохновлять товарищей по команде, — говорит Курамочи. — Задница. — Я вдохновляю тебя не сосать. Просто выполняю свою часть работы. — Ага-ага, — однако Курамочи смеется, а Казуя предпочитает эту тему предыдущей, слишком близкой к опасности. — Слушай сюда, стартовый кетчер и клатч хиттер Миюки Казуя, на этом турнире у меня .462, так что перестань припоминать мне лето. — Лучше, чем завышенная статистика бантов Савамуры, — соглашается Казуя. — Его форма в последнее время выглядит лучше. Ты ему что-то посоветовал? — Возможно, — говорит Казуя. — Просто тренировался с ним один раз. Курамочи издает задумчивый звук. — Иногда он учится так быстро, что это пугает, но в остальное время может показаться, что разговариваешь с кирпичной стеной. — Он просто учится по-другому, — отвечает Казуя, возвращаясь мыслями к силе бедер Савамуры под ладонями или к тому, как его спина ощущалась на груди Казуи. — И по-другому не так уж плохо, — только когда Курамочи не отвечает, Казуя пересматривает собственные слова и понимает, что они могут быть слишком честными. Но уже поздно забирать их обратно, потому что Курамочи громко смеется, а Казуя закрывает лицо руками. — О мой Бог, — хрипит Курамочи, звуча слегка ненормально. — Ты теперь так мягко относишься к этому ребенку, это потрясающе! — Разве не одинаково ко всем? — Казуя опускает маску на глаза, погружая комнату во тьму. — Доброй ночи. — Эй, я наверху, так что сначала выключи свет, сволочь! — говорит Курамочи, и Казуя, все еще осознавая, что его сердце колотится, фыркает. — Неа, — отвечает он, отворачиваясь на бок. — Думаю, тебе придется встать, если хочешь, чтобы это произошло! — Ненавижу тебя, — говорит Курамочи, и Казуя следит за тем, чтобы Курамочи не видел ничего, кроме его спины, пока спотыкается по металлической лестнице, чтобы спуститься и погасить свет. Несколько минут спустя, когда Казуя все еще не спит, прокручивая в темноте характеристики бэттеров и стратегии, Курамочи снова говорит. — Завтра, — говорит он, — я действительно очень взволнован. — Весело, — отвечает Казуя, — не так ли? Быть претендентом. Отобрать чужую корону. — Даже твой бейсбол испорчен. Почему я выбрал ту же школу, что и ты? — Не уверен. Может, ты тоже немного испорчен. — Возможно, — говорит Курамочи, а затем ничего не говорит, и Казуя наконец засыпает.

⚾

В автобусе неистовая энергия. Савамура как обычно громкий, но когда все нервничают, это раздражает, а не смешит, поэтому Казуя хватает его за шею, чтобы притянуть, прижимая к себе. Он чувствует напряжение в мышцах Савамуры и вздыхает. — Ты спал прошлой ночью? — Почему нет?! — Савамура ерзает, делая нерешительные попытки вырваться из хватки Казуи. — Ас должен быть в отличной форме! — Я просто подумал, что ты нервничаешь, — мурлычет Казуя, и когда Савамура замирает в объятиях, Казуя прикусывает нижнюю губу, жалея о таком тоне и возвращаясь к более обычному: — Нет? — Нет, — голос Савамуры вздрагивает, и он откидывает подбородок назад, чтобы встретиться взглядом с Казуей. — В основном нет. — Просто помни статистику бэттера, и все будет в порядке, — он отпускает Савамуру, который снова садится на место, вибрируя немного меньше. — Можешь молиться, чтобы Маэда поставил пинч хиттера вместо тебя. — Я буду бантовать, если придется! — Савамура кричит, и Казуя закатывает глаза. — Вакана посоветовала мне сосредоточиться на своих сильных сторонах во время игр и на слабостях во время тренировок! — Ей следовало прийти в Сейдо, просто чтобы держать тебя в узде. Это могло бы немного облегчить нам жизнь. — Что это должно означать?! — Ты трудоемкий, — легко отвечает Казуя. — Может, нам стоит назначить Такараду твоим менеджером на полную ставку? — Я не трудоемкий! — Савамура ерзает на сиденье, успокаиваясь, сбивая их колени вместе. — И перестань говорить обо мне, как о маленьком ребенке! — Тогда перестань вести себя как ребенок ~, — Казуя похлопывает его по бедру. — Давай повеселимся сегодня, Савамура. — Я хочу показать Вакане, насколько я вырос, — он выпрямляется. — И Фуруе тоже! И этому долбаному Нарумии Мэю! — Целый послужной список, — бормочет Казуя. — Тогда лучше сбереги энергию. — У меня всегда было много энергии, — жалуется Савамура, сутулясь и, наконец, успокаиваясь с сердитым лицом. Казуя смеется, даже когда снова оглядывает Савамуру, постукивая пальцем по бутсам и все еще подергивающимся мышцам бедра. — Это так. Савамура все еще слишком взвинчен, пока они растягиваются перед игрой, мечется взад и вперед во время перцовых упражнений, а затем бросает мячи в сетку во время разминки со слишком большим отклонением. — Давай, Савамура, ты собираешься пропустить Васэду на чемпионат Большой шестерки? — спрашивает Ичиносе, слегка хлопая его по затылку, и Савамура кричит ему с обычным рвением о том, что не собирается сдавать раны. — Савамура сегодня в полном беспорядке, — прямо говорит Курамочи, когда Казуя начинает готовиться к игре. Казуя фыркает. — С ним все будет в порядке. Он всегда в порядке, когда оказывается на горке. — Да, плюс в том, насколько он вспыльчивый! — Курамочи, кажется, понимает, но Казуя смотрит на Савамуру, когда тот сжимает стресс-мяч в руке, разогреваясь, пока защита Мэйдзи выходит на поле. Казуя понимает, что что-то не так с подачей Савамуры, когда делает выпад, чтобы поймать первую. Судья кричит «бол!», пока Казуя держит мяч, наблюдая за странно скованной фигурой Савамуры. Он отбрасывает его, и Савамура легко ловит, сжав губы в тонкую линию. Казуя просит слайдер, и Савамура кивает. Занос ноги выглядит хорошо, но затем он становится слишком резким, и Казуя снова делает выпад. — Извините! — кричит Савамура, кланяясь Казуе, а затем людям позади него. — Я еще не полностью разогрелся! — Соберись, Савамура! — Курамочи кричит в ответ, и Савамура стягивает кепку и пару раз теребит пакет с канифолью, прежде чем попросить мяч обратно. Казуя бросает, зная, что еще слишком рано для тайм-аута. Следующая подача — фол, затем флай, и только скорость Курамочи удерживает бэттера на первой. Казуя мельком смотрит на Нумамото и Маэду, внимательно наблюдающих за Савамурой, а затем со вздохом поворачивается. Верх первого иннинга, питчинг Савамуры неустойчив, а затем Нарумия готовится к бите, не спеша подходя к тарелке. — Что случилось с твоим питчером, Казуя? — поддразнивает он, впиваясь ногой в грязь, пока Казуя перестраивается для бэттера-левши. — Вся та шумиха о нем в прессе, но для меня он не выглядит чем-то особенным. Казуя смотрит на него и усмехается. — Ну, тебе всегда было трудно смотреть дальше себя, — он смотрит, как глаза Мэя сужаются, и ухмыляется еще сильнее. — Боже, питчеры такие дивы. Мэй усмехается. — Тогда постарайся не подавиться излишним сожалением, когда я сделаю тебя второй год подряд, — хотя его забавляет такая дерзкая манера поведения, Казуе она в некотором роде полюбилась. — Бейсбол — командный вид спорта, — он возвращает мяч Савамуре: — Мне нравится моя команда. — Ты никогда не хотел ловить для меня? Казуя подает сигнал для фастбола высоко во внутренний угол, и Савамура, так сильно напряженный, что Казуя почти обеспокоен, что он может пораниться, кивает, его глаза темнеют. — Я не ненавижу мысль о том, чтобы ловить твои подачи, — тихо говорит он. — Ты просто не из тех напарников, которых я ищу на поле, — а затем Савамура замахивается, высоко поднимая ногу, и подает фастбол прямо в перчатку Казуи, пролетающий над пластиной в опасной близости от локтя Мэя, когда Мэй замахивается на нее. Он держит мяч в перчатке и кивает Савамуре, прежде чем снова взглянуть на Мэя. — Слишком скучно, правда. Мэй издает высокий пронзительный звук протеста, а Казуя возвращает мяч Савамуре. Они справляются с аутом, Мэй ускользает, а Васэда наконец уходит без ранов, несмотря на полные базы. Савамура немедленно встает перед дагаутом, резко кланяясь вперед, глядя на поле, а Казуя неторопливо следует за ним внутрь позади группы инфилдеров. Маэда смотрит на него, и Казуя понимающе кивает. Он направляется к Савамуре, но затем колеблется, скользя взглядом туда, где его сумка со снаряжением спрятана под скамейкой в ​​дальнем конце, рядом с Такарадой. После нескольких минут нерешительности он садится на корточки перед сумкой и расстегивает ее, цепляя командную ветровку, которую он сложил и засунул в последний момент утром, прежде чем схватить сумку, чтобы успеть на автобус. Затем он подходит к Савамуре, останавливается рядом с ним и снова колеблется, прежде чем сдаться. — Вот, — говорит Казуя, разворачивая ветровку и накидывая ее на плечи Савамуры. Ресницы Савамуры от удивления трепещут. — Ты… — Ты слишком напряжен, — отвечает Казуя, тоже глядя на поле, наблюдая, как один из четверокурсников сгибает колени, поднимая биту в выжидательной позиции. — Ты уже знаешь, почему твои подачи становятся немного дикими. Краем глаза он видит, как Савамура прижимается носом к воротнику, и Казуя осторожно выдыхает, стравливая тепло в животе. — Ага, — говорит Савамура. — Не то чтобы эта атмосфера не такая уж крутая, но вид Нарумии Мэя всегда заставляет меня… — Ревновать? — Казуя высовывается из дагаута, рукой касаясь плеча Савамуры через ветровку. — Нарумия Мэй — исключительный питчер. — Я тоже хороший питчер! То, что у меня была грубая первая подача, не значит, что этот парень лучше меня! — Савамура дрожит от ярости. — Честно говоря, он более опытный питчер, чем ты, — Казуя наконец смотрит прямо на Савамуру, держащегося за края куртки, губы кривятся в решительной хмурости, глаза горят. — У него более быстрый, тяжелый бросок, большая дальность подачи, и его контроль превосходен. Он весь талант, — Савамура открывает рот, чтобы возразить, но Казуя прижимает указательный палец к губам Савамуры. — При этом я не выбирал ловить для Нарумии Мэя. Дыхание Савамуры — теплое дуновение вокруг пальца, а затем он отталкивает руку Казуи, выпячивая челюсть. — Ты не знал, что я буду твоим питчером, когда выбрал Мэйдзи. — Это достаточно честно, — он чешет затылок. — Если бы мне пришлось выбирать сейчас снова… — он замолкает и пытается сохранить невозмутимое лицо, когда Савамура наклоняется к нему ближе. — Тогда что?! — хватая пригоршню рубашки Казуи, Савамура слегка трясет его, не с той силой, что была у него в старшей школе. — Что это за выражение на твоем лице, Миюки Казуя?! — Я просто думал, что выберу тебя, — отвечает Казуя, ухмыляясь, несмотря на то, что живот пикирует вниз. На заднем плане он слышит «Аут!» судьи, и Курамочи ярко ругается, но он не может отвести взгляд от Савамуры, который носит ветровку Казуи и смотрит на него изумленно с открытым ртом. — Если бы мне пришлось выбирать питчера прямо сейчас, я бы выбрал тебя. — Это… — его язык высовывается, чтобы смочить губы. — Ну, конечно, ты бы выбрал! Мой контроль намного лучше, чем в старшей школе, и я расширяю репертуар, и я… — Ты много работаешь, — твердо говорит Казуя. — Ты не пренебрегаешь моими знаками, если только не думаешь, что я тебя недооцениваю. Ты непоколебим и делаешь все возможное, когда ситуация наихудшая. Ты можешь изменить настроение в мгновение ока своим противным криком, — возможно, это все слишком честно, поэтому Казуя кладет руку ему на бедро, увеличивает ухмылку и добавляет: — Кроме того, смех над абсолютным идиотом всегда поднимает боевой дух. — Ты настоящий засранец, — говорит Савамура, но дико ухмыляется, напряжение исчезает. — Я не сдам ни одного рана сегодня, сволочь! Тогда ты должен признать, что я молодец! — Ой? — Казуя поворачивает бейсболку Савамуры набок, как носит свою. — Ты собираешься выбить их самостоятельно, Савамура? Как одинокий рейнджер? — Нет! — он морщит нос. — Конечно, мы оба и филдеры! Казуя проводит рукой по переду ветровки, разглаживая воображаемую морщинку. — Тогда тебе она действительно нужна, — он щипает ткань, — чтобы напомнить тебе, что я с тобой в этой игре? — Все, что мне нужно, это твоя перчатка, — говорит Савамура, целиком яростный, яркий, и Казуя чувствует, что весь воздух вышиблен прямо из него. — Хорошо, — говорит он, а затем снова возвращается к игре, осознавая, что Савамура засовывает руки в рукава ветровки и не отодвигается, пока не происходит смена сторон, и Мэйдзи переходит к защите. Первый бэттер Васэды во втором иннинге выходит дерзко, потому что думает, что готов к Савамуре. Казуя приседает, сразу же знаком на внутренней стороне бедра прося любимый фастбол Савамуры, и ему нравится, как безжалостно блестят глаза Савамуры. «Взрослый хищник», — бормочет он про себя, когда бэттер занимает место у тарелки и весело насвистывает. Казуя наслаждается резким окончанием шутливого звука, когда отбивающий инстинктивно замахивается на чистый двухшовник Савамуры, попадая только в воздух, когда тот прилетает в рукавицу Казуи. Савамура ослепителен. Когда Васэда уходит после трех бэттеров, а Савамура подал только одиннадцать раз, все следы дерзости с другой стороны дагаута исчезают, и Казуя может чувствовать на себе взгляд Мэя, пока он непринужденно подходит к горке и кладет руку на плечо Савамуры. — Ну, ас, вот это уже лучше ~ Покрасневшее, довольное лицо Савамуры заставляет Казуя сглотнуть. — Давай раздавим их, — говорит Савамура. — Это и был мой план, — отвечает Казуя. — Как мило, что ты на моей стороне. Савамура смеется, и Мэйдзи снова готовы отбивать, Курамочи у тарелки дома, колени согнуты, глаза сужены, Мэй на холме. А Нарумия хорош, он всегда хорош, но Савамура в своих лучших проявлениях — захватывающий момент, и все ощущение блиндажа Мэйдзи меняется с потрясающей подачей Савамуры во втором иннинге. Мэй тоже может чувствовать изменение, и его разочарование приводит к предсказуемым мячам так же быстро, как обычно, но прямо в яблочко, поэтому Казуя выбивает мяч прямо из парка, чтобы привести себя и Курамочи в дом, зарабатывая два рана. И двух очков достаточно, чтобы обеспечить победу в первой игре в битве питчеров, потому что Савамура и Мэй не допускают хитов в оставшиеся девять иннингов. Толпа с мест кричит, в равной степени болеет за Савамуру и Мэя, и когда все заканчивается, Васэда проигрывает первую игру за сезон, первый состав Мэйдзи устремляется к горке, хлопая Савамуру по спине и поздравляя, пока Казуя наблюдает за пределами скопления. Они пожимают друг другу руки и кланяются Васэде, Казуя подмигивает Зоно, который выглядит не особо впечатленным происходящим. Савамура снова надевает ветровку Казуи, застегнутую до подбородка, на его спине надпись MIYUKI, пока пресса фотографирует команду, и Казуя почти хочет напомнить ему, чтобы он ее снял, но ему всегда нравилось, как она выглядела растянутой на широких плечах Савамуры, и все равно слишком поздно придавать этому большое значение. Когда Казуя помогает ему остыть, Савамура просто вытаскивает левую руку из рукава и кладет ткань ветровки Казуи себе на колени, отказываясь ее отпускать. Когда они выходят со стадиона, Аотсуки ждет их вместе с Уэхарой, и она крепко обнимает Савамуру, несмотря на его вспотевшее лицо, и шепчет ему что-то на ухо, что заставляет его корчиться от смущения. — Это была хорошая игра, — говорит Уэхара Казуе. — На Савамуру действительно интересно смотреть! — Он всегда был таким, даже когда у него не было таланта, чтобы подкрепить это, — отвечает Казуя, ухмыляясь, но смягчается, когда наблюдает, как Савамура искренне говорит о подаче Мэя, пока Аотсуки отчитывает его за два выхода на биту. Он оглядывается на Уэхару, когда она смеется, и замечает, что она тоже наблюдает за Савамурой. — Ты обратила романтический взгляд на кого-то нового? — На Савамуру? — Уэхара выглядит искренне удивленной. — Нет, он не… — она делает паузу и смахивает челку с лица, ища что-то в Казуе. Потом она мычит. — Нет, думаю, сейчас я довольна учебой и работой. Казуя уверен, что в этом ответе есть еще кое-что, но не знает, как об этом спросить, поэтому позволяет разговору прекратиться, поскольку они оба ждут Савамуру и Аотсуки. Когда Ичиносе и Нумамото начинают собирать их в автобус, Аотсуки прогоняет их, пообещав Савамуре, что она сможет самостоятельно добраться до его квартиры, а Уэхара обещает вернуть ее в кампус. — Так каково это? — спрашивает Казуя Савамуру, когда они выбирают свои обычные места в автобусе. — Стоять лицом к лицу с Нарумией Мэем? — Как будто я никогда не хотел ничего другого! — отвечает Савамура, и Казуя смеется. — Конечно, — говорит Казуя, а затем позволяет Савамуре гудеть, его болтовня и крики не так раздражают всех в автобусе, когда они едут домой с победой. Маэда поздравляет всю команду с эффектной оборонительной игрой и разбирается в их неудачах в атаке более легкой рукой, чем обычно, а настроение в главном спортзале повышается, поскольку они отдыхают до завтрашнего утра. — Вторая игра — ранняя, — говорит им Нумамото, — так что не ложитесь спать слишком поздно, празднуя. Члены команды отсеиваются один за другим, и Казуя собирается пойти в раздевалку, чтобы убрать снаряжение, когда Маэда зовет поболтать. — Отличная работа с Савамурой, — говорит он. — Ты вел его идеально. — Он сам по себе довольно вынослив, — говорит Казуя, и Маэда согласно кивает. — Ты в начале сезона упомянул, что это была его сильная сторона, и я тебе верю, — он вздыхает. — Но мы с ним перебарщиваем. Я знаю, что ему нравится подавать всю игру, но Васэда сильная команда, и сегодня он бросил более сотни мячей, и теперь, когда они видели большую часть его подач, они собираются вытянуть еще больше завтра. Думаю, нам нужно начать с Санджо и Ичиносе. — Это хорошая идея, когда Васэда выставляет Нарумию Мэя без замен? — если честно, Казуя тоже беспокоился об этом. Савамура любит подавать и, вероятно, даже не заметит напряжения. — Если будет третья игра, мы не сможем выпустить Савамуру на две полные девятки. Он получит травму. — Я слежу, — говорит Казуя. — Я… я не позволю этому ускользнуть, если увижу что-то. — Хорошо, — Маэда выглядит удовлетворенным, но затем снова смотрит на Казую, прямо в глаза. — Отличная игра сегодня, Миюки. И отличная командная работа. Казуя кланяется, а затем пересекает почти пустую комнату, чтобы забрать сумку со снаряжением и отнести в раздевалку. Там пусто, большая часть команды уехала, пока он разговаривал с Маэдой, и он достает бутылку с водой и запасную рубашку и кладет их в рюкзак, который оставил утром. Пока он закрывает шкафчик, складывая снаряжение до завтрашней игры, входит Савамура. Он выглядит потным и усталым, его волосы растрепаны, и он не улыбается, что-то напряженное и серьезное кроется в выражении его лица. — Я искал тебя, — говорит он. — Пришел вернуть мою куртку? — легко спрашивает Казуя, поворачиваясь к нему, и удивляется, увидев, что Савамура неуверенно смотрит на него. — Что? — Спасибо за одолжение, — говорит Савамура, и взгляд Казуи опускается на ветровку, прежде чем вернуться к лицу Савамуры. Внезапно атмосфера сменяется тяжелой, и ему становится труднее дышать, поскольку Савамура, кажется, пытается подобрать слова. — Все что угодно для избалованного питчера, — говорит Казуя, пытаясь звучать легкомысленно, но Савамура не кричит, не протестует против заявления, и Казуе остается искать что-то еще, чтобы сказать, чтобы разорвать странное натяжение между ними, которое он не может идентифицировать. Затем, без всякого предупреждения, Савамура делает два больших шага в личное пространство Казуи, обнимая, пряча лицо на шее Казуи. Казуя сжимает руки в ткани своей ветровки, комкает пальцами собственное имя, позволяя Савамуре обнимать его, обнимая в ответ. — Она помогла, — его губы касаются горла Казуи, и адреналин и победа сливаются внизу живота Казуи вместе с желанием. — Ты хорошо поработал, пацан, — говорит Казуя, слова приглушаются волосами Савамуры. Савамура дрожит в его руках. — Ты подавал так, как мне нравится. — Ты делаешь мне комплимент, — говорит Савамура, и его потрескавшиеся губы цепляются за воротник сжатой рубашки Казуи. — Даже не сказав потом ничего плохого. — Хочешь, чтобы сказал? — Казуя глубоко вздыхает. Савамура пахнет травой и сыромятной кожей. — Я, наверное, мог бы упомянуть о тех двух болах в первом… — Просто заткнись, сволочь, — говорит Савамура, а затем снова сжимает Казую. Когда он отпускает, он смотрит прямо в глаза Казуе, на его лице написано смущение. — Мы собираемся выиграть эту серию, Миюки Казуя! — Естественно, — говорит Казуя, и затем Савамура уходит так же быстро, оставляя его одного в раздевалке с учащенным пульсом и неспособным забыть о Савамуре рядом. — Почему так долго? — спрашивает Курамочи через несколько минут, когда приходит в поисках Казуи и находит его сидящим на скамейке, держащим в руке ремень рюкзака и смотрящим в пространство. — Пойдем домой, чувак. — Точно, — говорит Казуя и кладет сумку на плечи, надеясь, что Курамочи примет покраснение его лица за напряжение, а не за теплоту неожиданного объятия. В конце концов, у Казуи репутация. Вернувшись домой, он первым принимает душ, убегает в ванную и запирает дверь. Трясущимися руками вынимает контактные линзы, затем входит под лейку и включает воду, позволяя ей ударить себя по спине, когда упирается лбом в стену. Он думает о мокрой от пота коже Савамуры, скользящей по его собственной, и о покрасневшем лице Савамуры, и о том, как Савамура произнес его имя, как его губы прижались к горлу Казуи. Он моргает расфокусированными глазами, смотрит на себя и понимает, что он наполовину затвердевший, и с покорностью скользит рукой по плоскости живота, обвивая рукой член, думая о львиных глазах и идеальной подаче внутрь, приземляющейся прямо в центр перчатки. — Это был долгий душ, — жалуется Курамочи, и Казуя ухмыляется ему, отбрасывая вину и смущение, легкомысленно указывая на ванную. — Теперь все твое, — говорит он, и как только Курамочи уходит, он ложится в кровать и пытается задушить себя подушкой. Ты такой чертовски глупый, думает он про себя, но не делает ничего, чтобы изгнать образ Савамуры с нетерпеливыми глазами, эмоциональным мужеством и руками, обнимающими Казую.

⚾

Они словно ловят волну перед второй игрой, им легко дается первый иннинг, Ичиносе и Учида стартуют в защите. Но Васэда, после вчерашнего шокирующего поражения, голодны, и они удерживают Мэйдзи без счета во втором, и в низу второго трем бэттерам удается отбить Учиду, прежде чем он успеет остановить наступление, что приводит к двум ранам преимущества Васэды в верху третьего. Савамура весь в беспокойстве рядом с ним, жаждет забраться на горку. На нем снова куртка Казуи, на этот раз застегнутая, руки спрятаны в рукавах. — Эгоистичный ~, — шепчет Казуя прямо ему в ухо, и Савамура рычит на него. — Я просто! Готов в любой момент, вот и все! — Конечно, конечно, — говорит Казуя. — Хочешь разогреться? — Да! — Савамура вскакивает еще до того, как Казуя действительно заканчивает вопрос, и Санджо смеется над ними обоими, пока Савамура тащит его в зону разминки. Маэда дает им обоим сигнал вернуться в блиндаж, когда Мэй и его кетчер останавливают вторую половину состава Мэйдзи с парочкой сложных подач Мэя. — Мы выпустим Савамуру и Миюки раньше, — говорит он, когда они оказываются в зоне досягаемости. — Хорошая работа, Учида, но они привыкли к твоему питчингу, и теперь пришло время показать скрытые козыри Савамуры. — Миюки, мы доверяем твоему выбору, но сосредоточься на том, чтобы дать им как можно больше вариантов фастбола в течение первых нескольких иннингов, — Нумамото улыбается ему и Савамуре. — Оставь слайдер на потом, чтобы они не видели его до второй половины игры. — Во всяком случае, это был в основном мой план. Еще я хочу придержать тот перекрестный слайдер, так как он достаточно страшен, даже Нарумия Мэй вздрогнет, — Казуя подталкивает Савамуру. — Ты готов? — Работа аса — вернуть лидерство! — Савамура усмехается ему. Губы потрескавшиеся. — Хорошо, ас, — улыбается Казуя в ответ. — Думаю, тебе лучше доказать это не только на словах. — Миюки Казуя! — Савамура кричит, полный огня, когда они выходят на поле. И Савамура доказывает. Казуя не знает, поверил бы он себе, первогодке старшей школы, что Савамура Эйдзюн, подающий ему сейчас, был тем же мальчиком, которого он уговорил вывести Азуму в аут более пяти лет назад. Знал ли тогда, что весь тот потенциал превратится в какое-то почти чудовищное присутствие на горке, устрашающее даже опытных бэттеров Васэды. Они останавливают напор Васэды в третьем, и сильная часть очереди состава возвращается, чтобы отбивать в четвертом, и наконец, благодаря двум отличным хитам Ширасу и Курамочи и долгому флаю от Казуи с ними на базах, они сравнивают счет. Савамура неизменно посылает подачу за подачей в перчатку Казуи, и они отправляют в аут каждого раз за разом, прежде чем Казуя начинает смешивать более страшные мячи Савамуры — фастбол во внутренний верхний, фастбол с перекрестной подачей, которому он случайно научился в старшей школе. Он подает чендж-ап неповоротливому бэттеру в нижнюю левую зону, из-за чего он замахивается на мяч ниже колен, который падает прямо в перчатку Казуи, а слайдер заставляет Мэя у тарелки ругаться себе под нос, отказывающегося замахиваться даже на идеальную подачу. Васэда не забивает, а Казуя почти ощущает вкус победы. Сначала он не замечает легкого замедления фастбола Савамуры, потому что он все еще прилетает так чисто. Но в третий раз, когда он сигнализирует для него во время седьмого иннинга, отбивающий касается его, посылая поп-флай прямо к Курамочи на аут, и Казуя понимает, что с подачей что-то не так. Он снимает маску, когда Маэзоно подходит к тарелке, и шевелит только губами «Ты в порядке?», и Савамура крутит плечом, поднимает пакет с канифолью и бросает его, кивая Казуе. — Неужели это наш идиот? — спрашивает Маэзоно, поправляя хватку на бите, и Казуя смеется. — Я только что думал о том же, — отвечает он весело, и у него никогда не было идеальных отношений с Зоно, потому что они слишком разные, чтобы легко ладить, но, по крайней мере, сейчас могут разделить шутку. — Ты хорошо с ним справился. — А, ну, не стоит возлагать на меня слишком много ответственности. Кажется, он всегда растет, когда я не смотрю. — Тыквы тоже, — ворчит Маэзоно. — Это не значит, что никто не сажал и не заботился о них. — Две вещи, которые мне нравятся, Зоно, — говорит Казуя, пересаживаясь в другую позицию, чтобы Маэзоно не использовал знакомство, чтобы читать его игру. — Во-первых, ты говоришь хорошие вещи о моем лидерстве над Савадурком, когда думаешь, что я дерьмовый лидер, — он натягивает маску обратно. — И во-вторых, ты только что назвал Савадурка тыквой. — Как, — спрашивает Маэзоно, немного примеряя замах, — я не убил тебя в старшей школе? — Мое обаяние и красивая внешность, — отвечает Казуя, и Савамура отпускает пакет с канифолью и протягивает Казуе руку для мяча. Первая подача — бол, но с обманчивой рукой Савамуры она выглядит как страйк, пока не доберется до тарелки, и Зоно замахивается на нее, ворча, когда она поворачивает влево от биты. Казуя выхватывает ее из воздуха и просит перекрестный слайдер, и Савамура кивает, снова перекатывая плечо, перенося вес на стоячую ногу. Казуя чувствует, что следующие несколько мгновений происходят в замедленной съемке. Савамура разворачивается, длинная нога поднимается высоко в воздух, а перчатка закрывает левую руку. Но когда он изгибается для выпуска, что-то в форме нарушается, и мяч выходит из кончиков пальцев под странным углом, пролетая мимо рукавицы Казуи и заставляя его ползти вперед. Хватая мяч, Казуя на мгновение смотрит на Савамуру, согнувшего спину, когда он держится за левое плечо правой рукой, его кепка падает на горку перед ним, пока он сворачивается в себя. Все, что Казуя может думать на мгновение, то, как он снова облажался с питчером. Маэзоно роняет биту, и мир Казуи снова начинает двигаться, когда она ударяется о землю. Судья дает перерыв, но Казуя уже срывает маску и направляется к горке широкими шагами, почти бегом. Он едва не отталкивает турнирных медиков и Кумай с медицинской картой Савамуры в планшете Нумамото. — Савамура?! Казуя заглядывает в его лицо, оно искажено от боли, и легкие Казуи горят с каждым неистовым вдохом, когда медики провожают Савамуру обратно к дагауту, в то время как волна замешательства пронизывает толпу, беспокойство и крик вырываются из аудитории в равной мере. — Миюки, — говорит Нумамото, когда Казуя пытается последовать за медиками, — ты должен закончить иннинг. — Да, — говорит Казуя и смотрит на растягивающегося Санджо, у которого не было времени на разминку в последних двух иннингах, потому что он вообще не ожидал войти в игру сегодня. Санджо смотрит на Савамуру широко раскрытыми озабоченными глазами, но когда Казуя выкрикивает его имя, он снимает куртку и хватает перчатку, идя к горке, в то время как Казуя возвращается к тарелке. — Он в порядке? — официально спрашивает Маэзоно, и Казуя сглатывает, натягивая маску, чтобы скрыть все, что может быть написано на лице. — Не знаю, — кратко отвечает Казуя. — Но мы играем, а ты противник, — он просит одну из легких подач Санджо, желая немного разогреть его, и даже с мыслями Казуи, возвращающимися к Савамуре, им удается закрыть иннинг без каких-либо гребаных ранов. Казуя бежит обратно к дагауту после окончания иннинга, не обращая внимания на бурный шум с трибун, когда ищет Савамуру и не находит. — Где он? Такарада, сидящая рядом с Курамочи и говорящая настойчивым шепотом, поднимает глаза и слабо улыбается ему. — Он внутри стадиона во втором медотсеке, — говорит она. — Врачи сказали, что не повезут его в больницу, потому что это не экстренная помощь. Кривя рот, он снимает снаряжение, оставляя его кучей возле сумки, ловя взгляд Нумамото и указывая подбородком на подземный стадион. Нумамото постукивает по часам, а затем поднимает все десять пальцев, и Казуя обращает внимание на ограниченное время и спешит, чтобы направиться во внутренние процедурные кабинеты. Дверь медотсека приоткрыта, и Казуя не удосуживается стучать, проталкиваясь внутрь, чтобы найти Савамуру одного, сидящего на стальном столе, накрытом развернутым листом белой ткани. Он бледен в флуоресцентном свете, и его рука, подающая рука, на перевязи. Сердце Казуи останавливается. — Всё плохо? — немедленно спрашивает Казуя, когда Савамура ненадолго поднимает взгляд, прежде чем снова опустить. Голос звучит отдаленно и жестко. — Нет, — колеблется Савамура. — Просто сильное растяжение связок, ничего серьезного, если я… — он останавливается, а затем приглушает хныканье здоровой рукой. — Если я не буду подавать какое-то время. Должно пройти к следующему сезону. К следующему сезону, думает Казуя, пересекая комнату и останавливаясь перед Савамурой, выглядящем опустошенным и звучащем еще хуже, с побежденным голосом и дрожащим заявлением. — Ладно, — говорит Казуя, и он не хочет казаться таким злым, но кажется, и Савамура съеживается. — Мне очень жаль, — печально говорит он. — Я не могу тебе бросать. Я не могу помочь Мэйдзи победить! Казуя просто смотрит на него. На этого тупого питчера, который думает, что Казуя больше озабочен серией, чем его рукой, и который выглядит так, будто думает, что он виноват в том, что не сможет подавать. Он смотрит на него, а затем что-то опасное и большое пузырится в груди, ползя по горлу, требуя, чтобы он закричал или внушил Савамуре хоть какой-то здравый смысл, прежде чем идиот залезет внутрь самого себя. — Ты полный идиот? — Казуя засовывает руку в волосы Савамуры и тянет, достаточно сильно, чтобы привлечь внимание Савамуры, но не настолько, чтобы причинить боль. Савамура снова смотрит на него, теперь уже остекленевшими глазами. — Тебе не следует за это извиняться, если ты не знал, что получишь травму! — Я знал, что мое плечо не в порядке, — говорит Савамура. — Я не думал, что это имеет большое значение, поэтому не упомянул о нем, потому что были еще две игры, и я… — он задыхается от слов, и слеза вырывается из угла правого глаза, капля катится по румяной щеке. — Я хотел быть надежным, потому что таким должен быть ас! — Черт возьми, — Казуя снова теребит Савамуру за волосы. — На тебя можно положиться, — говорит он. — Травма — то, что случается, и ты не должен когда-либо упоминать о чем-то подобном. Разве ты не злился на меня, когда я скрывал свою травму? Разве ты не ненавидел это? И это было до того, как мы… — До чего? — Сейчас Савамура искренне плачет, и он всегда выражал чувства откровенно, без стыда и сожаления. Он кажется вымотанным, но Казуя тоже вымотан. Чего Казуя не понимает, так того, как Савамура может быть таким чертовски честным все время, или как Казуя мог когда-либо осуждать его за это. — Я имею в виду, до того, как мы стали бэттери, — говорит он. — Послушай, Савамура, я объясню тебе, потому что ты какой-то тупица, — он вздыхает. — Если бы мне было больно, это была бы моя вина? — Нет, — немедленно говорит Савамура, затем вздрагивает, поднимая руку не с бандажом, чтобы небрежно вытереть слезы. — Нет, не будет. Казуя отпускает волосы Савамуры и кладет руку себе на бедро, подавляя желание осторожно стереть слезы, прилипшие к нижним ресницам Савамуры. — Правильно, — он сглатывает. — Теперь мы должны выйти и закончить игру. Ты идешь болеть за остальную часть команды или собираешься ныть? — Я не ною, — говорит Савамура безо всякого сопротивления, вставая на шатких ногах. — Хорошо, Миюки-семпай. Казуя тянется, чтобы поддержать его, и делает вид, что не замечает, когда рука Савамуры слишком сильно впивается в его руку. — Так теперь я семпай? — Наконец-то ты сделал что-то как старшеклассник, — умудряется Савамура. Он фыркает и кивает. — Идем. — Давай, — соглашается Казуя, а затем ведет Савамуру обратно к дагауту как раз вовремя, чтобы увидеть Санджо, который явно разогревался, готовясь выйти на горку в восьмом иннинге с Казуей. — Не то, что мы хотели, — говорит Санджо Казуе, когда они направляются к алмазу, — но мы сделаем все, что в наших силах, — он достаточно спокоен, и хотя Казуя нет, он не позволяет беспокойству проявляться в своей игре. Он ведет Санджо как можно лучше, но у Санджо нет репертуара или надежности Савамуры. В низу девятого, Казуя просит форкбол Санджо, и, конечно же, Нарумия его отбивает прямо в рассеянного левого филдера. Четверокурсник, занявший позицию Санджо, роняет мяч, и два ранера возвращаются в дом, и еще два ждут на базах. Уверенность Санджо, которая, несмотря на его спокойствие, пошатнулась из-за того, что Савамура вынужден был неожиданно выйти из игры, уменьшается еще больше, и затем они отдают еще один ран, решивший их судьбу. Несмотря на ничью, которую Казуя и Савамура сохраняли в течение пяти чистых иннингов, Мэйдзи проигрывает со счетом 2:5, и Казуя проводит Савамуру мимо собравшейся бейсбольной прессы, держа его за правую руку и затаскивая в автобус, пока фотографы нетерпеливо выспрашивают, вернется ли Савамура завтра на горку, готовый подавать снова. Казуя игнорирует их, даже не встречаясь ни с кем глазами. Когда они все усаживаются, в автобусе гробовая тишина, Савамура вьется рядом с Казуей, сжимаясь, когда хватается за ремешок перевязи. Савамура извиняется с низким поклоном перед всей командой, с дрожащим голосом и бледный, перед разбором полетов, а затем Нумамото забирает его в больницу, чтобы снова проверить руку, а остальная часть команды не знает, что делать, слоняясь после встречи без дела с неуверенностью, написанной в каждой строчке. Они медленно расходятся, и, наконец, когда остаются только Казуя, Ичиносе и Курамочи, чтобы запереть спортзал, Ичиносе поворачивается к Казуе и пристально смотрит на него. — Он не… Он же не винит себя? — Ичиносе выглядит рассерженным, его руки сжаты в кулаки. — Так извинялся за травму? Должно быть, он так думал. — Я сказал ему не винить себя, но он не особо блещет умом, — отвечает Казуя. — Черт возьми, он не виноват! — Курамочи хрустит костяшками пальцев. — У нас было преимущество, и мы его потеряли! Не он! — Казуя видит беспокойство Курамочи по подергиванию челюсти. — Ему блядь лучше не разваливаться снова из-за этого! — Снова? — резко спрашивает Ичиносе, а Курамочи только ругается. И Казуя помнит йипс так же хорошо, как Курамочи, и мысль о том, чтобы опять увидеть Савамуру Эйдзюна в таком состоянии, заставляет цепенеть. — Я не позволю этому случиться, — мрачно говорит он, и Ичиносе смотрит на него долгим серьезным взглядом. — Миюки, объясни. — Йипс, — говорит Казуя. — Он научился подавать наружу, чтобы компенсировать внутренний угол, пока не оправился, и то были тяжелые времена, — он бьет по земле. — Но это другое. Это не мертвый мяч. — Нет, — говорит Курамочи. — Но это игра, в которой мы полагались на его питчинг, и он это знает. Ичиносе кивает и поправляет кепку. — Тогда я оставлю это тебе, Миюки, — говорит он Казуе, и это грузом ложится на плечи Казуи, пока он и Курамочи идут домой. Казуя не принимает душ, просто меняет форму и надевает джинсы и ту же зеленую толстовку, в которой был на дне рождения, прикрывая взлохмаченные волосы вязаной шапкой. Он должен оставить записку Курамочи, который находится в душе, поэтому открывает верхний ящик стола, чтобы найти ручку. Вместо этого он находит небольшой пакет, привезенный из Ичиномии, с брелоком в виде шмеля. Он думает несколько секунд, а затем сует его в карман, прежде чем взять одну из синих шариковых точек и набросать пару слов для Курамочи. ушел усмирять питчера. обед — твоя проблема, пишет он и выходит за дверь. Путь к квартире Савамуры и слишком долгий, и недостаточно долгий. Он медленно поднимается по лестнице и несколько секунд держит руку перед дверью, прежде чем постучать костяшками пальцев. Аотсуки открывает дверь, ее лицо покрыто мрачными морщинками. — Миюки Казуя, — говорит она, и Казуя ухмыляется ей. — Ты же не собираешься называть меня полным именем, да? — Извини, — говорит она с легкой улыбкой. — Эй-тян так тебя называет, поэтому я привыкла. Казуя не удивлен, что Савамура называет его имя полностью, даже когда разговаривает с другими людьми, поэтому закатывает глаза. — Вероятно, также без почтительного суффикса. — Ага, — говорит Аотсуки, открывая дверь шире и приглашая его войти. — Я так понимаю, ты здесь, чтобы увидеть его, — она понижает голос, и Казуя кивает, закусывая губу. — Отлично. — Отлично? — Казуя смущенно потирает затылок. — На самом деле я не известен тем, что успешен в решении таких вопросов. Аотсуки мычит. — Когда мы с Эйдзюном разговариваем, он говорит разные ужасные вещи о твоих социальных навыках, — шепчет она. — Но твое мнение, думаю, очень важно для него, — она входит в комнату, когда Казуя выскальзывает из кроссовок в коридоре. — Кроме того, хорошо, что ты здесь, потому что ему нужно принять душ. Казуя замирает. — Что? Аотсуки смеется, и Казуя думает, что ее смех немного зловещий. — Он в ванной, пытается снять бандаж. Ему может потребоваться небольшая помощь, и мы близки, но есть некоторые вещи, которые мне просто не нужно видеть. — Да, — слабо говорит Казуя. — Ты не против, правда? Казуя смотрит на нее, замечая загадочный изгиб ее губ, и сглатывает. — Нет, — говорит он и проходит мимо нее, останавливаясь перед ванной. Он прижимает руку к двери на минуту, прислушиваясь к текущей воде, затем стучит. — Савамура? Это я. — Миюки? — Да, — отвечает Казуя. — Я собираюсь открыть дверь, ладно? — Я… — Савамура приближается к двери, еще не в душе. — Почему ты здесь? Я пришел увидеть тебя звучит откровенно, поэтому Казуя вздыхает. — А ты как думаешь? Могу я войти или нет? Дверь внезапно открывается, и Казуя сталкивается лицом к лицу с Савамурой, замечая опухшие красные глаза и боль, видимую в напряженной линии рта. — Ты… Я не могу снять рубашку. — Аотсуки так и сказала, — признается Казуя, и Савамура неуверенно улыбается ему и впускает в душную ванную. Зеркало уже запотело от горячей воды, и густой жар в воздухе создает еще более интимную ситуацию, когда он закрывает за собой дверь, оставляя Аотсуки в главной комнате. — Иди сюда, Савамура. Савамура подходит ближе, и Казуя осторожно расстегивает пряжку на спине, которая свешивает перевязь с шеи. Затем он осторожно держит предплечье Савамуры, ослабляя бандаж и позволяя ему упасть на пол. Свободной рукой он расстегивает толстовку Савамуры до тех пор, пока она не распахнется, обнажая обтягивающую фиолетовую рубашку под ней. Савамура шипит, когда Казуя осторожно сбрасывает ее с обоих плеч, и Казуя не смотрит ему в лицо, держа руки неподвижно. — Будет больно, Савамура, — предупреждает он после того, как часть униформы падает на пол. Он приподнимает нижний край компрессионной рубашки. — Но я постараюсь снять быстро. — Все в порядке, — говорит Савамура, когда Казуя подтягивает ее до груди, обнажая твердый пресс и след темно-каштановых волос, исчезающих за поясом трусов. Руки Казуи становятся менее устойчивыми, чем ему хотелось бы, когда кончики пальцев тянутся по вспотевшей коже Савамуры, и вслед за ними поднимаются мурашки. Савамура вытаскивает правую руку из рубашки, и Казуя приближается, проводя рукой по шее Савамуры, чтобы продеть воротник компрессионной рубашки так, чтобы она легко прошла через голову. — Ты тоже еще не принимал душ, Миюки Казуя. — Хочешь сказать, я воняю? — спрашивает Казуя. Очки теперь тоже запотели от пара, поэтому он не знает, что правая рука Савамуры движется, пока не остановится на изгибе талии Казуи. — Грубо. — А, нет, я просто… — слова Савамуры обрываются хныканьем, когда Казуя тянет рубашку с раненого плеча и спускается вниз по руке. — Ты пришел сразу. Ты… Пришел сразу, чтобы увидеть меня. Казуя делает немыслимое, отрываясь от опухшего плеча Савамуры и встречаясь с ним глазами. Они светятся, такие яркие в душной комнате, и у Казуи кружится голова не только от жары, когда рука Савамуры сжимается, будто… почти как будто он не хочет отпускать Казую. И это… — Такой идиот, как ты, не должен слишком долго оставаться наедине с собственными мыслями, — хрипит Казуя, отступая назад, скидывая руку Савамуры. — С остальным справишься? — его спина ударяется о дверь. — Потому что, как я сказал ранее, тебе правда нужно согласовываться с семпаем, если нужно, чтобы я сделал что-нибудь еще. — Я… — Савамура моргает, медленно, сосредоточенно, хватаясь за плечо, чтобы поддержать его, пока наблюдает за ним, и Казуя чувствует себя бэттером лицом к лицу с ним, а не кетчером. — Я понял. Но не уходи, хорошо? Я быстро и… — он снова моргает, и его жгучий взгляд исчезает, сменяясь тем усталым, несчастным взглядом, свидетелем которого Казуя стал в медотсеке. — Может потребоваться помощь, чтобы надеть что-нибудь. — Я никуда не уйду, — говорит Казуя. — Я все равно пришел поговорить с тобой. — Об игре. — Ага, — говорит Казуя. — Так, — он отворяет дверь. — Я буду снаружи. Он выбегает из ванной, закрывает дверь и на мгновение прислоняется к ней, чтобы отдышаться. Он слышит, как Аотсуки поет на кухне, и когда он думает, что лицо снова стало нормальным, а сердце достаточно замедлилось, он идет к ней. — У Савамуры есть ножи? Она смотрит через плечо, держа нож над толстой редиской, которую Казуя помнит, как выбирал в понедельник. — Его мать прислала ему основной кухонный гарнитур, — отвечает она. — Безнадежно оптимистично с ее стороны. Большая часть этого набора никогда не открывалась. — Он сказал мне, что отлично умеет кипятить рамен, — шутит Казуя, подбираясь к ней и беря нож и одну из трех картошек, которые она отложила. Опытной рукой он начинает чистить ее, кожура сходит в один длинный идеальный завиток. — Это ложь, — говорит Аотсуки, подняв обе брови. — Он способен вскипятить воду, если только не забывает про нее, — она хихикает. — Хотя ты выглядишь так, будто у тебя хорошо получается готовить. — Это хобби, — он протягивает ей очищенный картофель для нарезки и берет другой. — Наш поход по магазинам за продуктами спас его от верной смерти? — Я знала, что ему, должно быть, помогли, — она отодвигает нарезанный редис и приступает к картофелю. — Все было слишком хорошо выбрано, — она делает паузу. — У тебя были проблемы в душе? — Его плечо выглядит плохо, — Казуя вздыхает. — Он определенно пропустит завтрашнюю игру. — Чем это вызвано? — Он перенапрягся, — положив второй очищенный картофель, Казуя крепко сжимает нож. — Я не уделял достаточно внимания. Опять же, — он улыбается ей, но криво, натянуто. — Питчеры — эгоцентричные идиоты, но я должен привыкнуть к тому, что они слишком стараются. — С тобой и Эйдзюном, я, вероятно, утону во всех бессмысленных самообвинениях, наводняющих эту квартиру, — говорит Аотсуки, и Казуя смотрит на нее с удивлением. — Я думала, ты должен быть умным. Казуя случайно впивается в картофель. — Что? — Ты не несешь ответственности за то, что Эйдзюн подумал, что его ноющее плечо — ничего страшного. Питчеры часто травмируются, — она фыркает. — Он еще, вероятно, хотел продолжать играть. — Он никогда не хочет отдавать горку. Он был таким же в старшей школе. Расстраивался, когда тренер Катаока не выпускал его, отчаивался, когда его заменяли. Он и Фуруя, оба, — Казуя заканчивает чистить последнюю картофелину. — Положить бремя аса на его плечи, вероятно, не поможет. Он не хочет разочаровывать команду. — Или ты, — говорит Аотсуки, и глаза Казуи расширяются, поэтому он опускает взгляд на раковину, где картофельная кожура прилипает к металлическому тазу. — Ты знал, что у него была вырезка из журнала, которую он приколол к стене после того, как посетил Сейдо в первый раз? — она стряхивает волосы с глаз, а затем забирает последнюю картошку из его рук. — Именно тогда мы с Нобу поняли, что он уйдет. Когда он зациклился на тебе, как на звезде, которую собирался достать прямо с неба, хотя ты ему даже не очень нравился. Казуя включает кран, чтобы ополоснуть руки. — Ты даешь мне много пищи для поддразнивания, надеюсь, ты знаешь. — В этот раз все было по-другому, — она берет нарезанные овощи и бросает их в кастрюлю на плите. — К нему приходило много скаутов, не только от Мэйдзи. — Риккё тоже. — Еще два колледжа из Осаки и две команды низшей лиги, помимо Бриллиантов, — она проходит мимо него, просовывая руки под все еще текущую воду. — Он отказал им всем и сказал, что у него все еще есть кто-то, с кем он хочет создать хорошую бэттери, — она фыркает. — Хотела бы я сказать, что удивилась, что это ты, но нет. — Я не поспевал за ним после школы. Я никогда особо не думал о том, чтобы снова ловить его. Не то чтобы он не был веселым, я просто… Она выключает воду. — Ну, — говорит она, — а что теперь? — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Казуя, хотя хорошо понимает, что она хочет сказать. — Как ты сейчас относишься к нему как к питчеру? — она смотрит на него, вытягивая шею, но почему-то не отступает ни на дюйм. — Он не так уж и плох, — поддразнивает Казуя, и взгляд Аотсуки, кажется, пронзает его, прежде чем она фыркает и снова проходит мимо него, возвращаясь к кипящей кастрюле. — Душ только что выключился. Иди, помоги ему с чистой одеждой. — Властная ~, — смеясь, говорит Казуя, но Аотсуки игнорирует его. Кажется, думает Казуя, Савамуры подходит такой лучший друг, как она. Савамура уже с трудом надевает мягкую фланелевую рубашку на пуговицах, и Казуя благодарен, что ему не нужно смотреть на голую спину Савамуры, мокрую после душа, или видеть темно-фиолетовый цвет, расползающийся по плечу. Казуя помогает ему снова надеть бандаж, и тонкий бумажный пакет в кармане громко шуршит, когда он опирается о раковину, поэтому вытаскивает его. — Что это такое? Казуя задумчиво поджимает губы, затем раскачивает его перед собой. — Подарок ~ — Для меня? — Савамура выглядит заслуженно подозрительно, хотя ему не хватает обычного настроя. — В чем подвох? — Обменяю его на полное послушание во время практики, — отвечает Казуя. — Не получится, — говорит Савамура, неуверенно покачивая плечом и морщась. — Кроме того, я все равно не знаю, когда снова буду на тренировке. — Тск, тск, не пропускай все остальное, потому что отлыниваешь с плечом, — Казуя снова трясет пакетом. — Мы проведем зиму в спортзале, и я жду, что ты, как обычно, будешь там. — Без питчинга, — говорит Савамура. — Нет, пока твое плечо полностью не восстановится, — он мычит с самым дразнящем звуком. — Ну, раз уж ты уже страдаешь, дам тебе его бесплатно. — Что это? — Савамура протягивает правую руку, и Казуя разворачивает пакет, кладя брелок ему в руку. Брови Савамуры с любопытством жмурятся, когда он вертит его крепкими руками. — Брелок. — Просто маленький сувенир для моего самого надоедливого товарища по команде. Савамура наконец понимает, что за брелок, и издает тихий возмущенный звук. — Ты желаешь мне смерти, Миюки Казуя?! — Нет, — отвечает Казуя, и осторожно протягивает руку, чтобы расчесать пальцами макушку спутанных кудрей, которых Савамура не сможет коснуться доминирующей рукой. — Теперь они просто напоминают мне о тебе. Савамура держит брелок между ними, стараясь не оттолкнуть руку Казуи. — Почему пчелы напоминают тебе обо мне? Казуя пожимает плечами, ухмыляясь. — У тебя много общего с пчелами, Савадурок! Савамура хмуро смотрит на него. — Например, что?! — Например, жужжание вокруг и причинение неудобств, — он медленно убирает руку, опасаясь коснуться больного плеча Савамуры. — Задница! — Клянусь, твой рот раньше не был таким грязным, — говорит Казуя, комкая пакет и бросая его в мусорное ведро между раковиной и унитазом. — Может, ты просто не слушал, — отвечает Савамура ровно и честно, без всякого преувеличенного гнева. — Ты много кричишь, — говорит Казуя. — Это было самосохранение, — он немного улыбается, затем снова щелкает по пчеле большим и указательным пальцами. — Пчелы трудолюбивы. — А? — рука Савамуры опускается на бок, шмель свисает с его среднего пальца. — Пчелы трудолюбивы, — повторяет Казуя. — И они самобытны. Они дружелюбны, пока не чувствуют угрозу, и им нравятся яркие вещи почти так же сильно, как и тебе, — он облизывает губы. — И да, они жужжат, но некоторые пчелы опыляют цветы, пока летают вокруг, — он одаривает Савамуру одной из редких искренних улыбок. — Я знаю, ты очень увлекаешься возделыванием садов ~ Глаза Савамуры расширяются, он медленно краснеет, а затем снова смотрит на брелок с пчелой. — Ой, — он прислоняется бедром к раковине. — Так ты меня не оскорбляешь? — Я? Оскорбляю аса? — Казуя сразу же жалеет об этом слове, поскольку лицо Савамуры резко падает. Казуе доверились тренеры, Ичиносе и Курамочи, а также Аотсуки, поэтому он отодвигает в сторону дискомфорт, который сопровождает любой эмоциональный разговор, и откашливается. — Савамура, — говорит он, подбирая правильные слова и, как обычно, ничего не придумывая. Казуя знает только слова, которые могут причинить боль, а не те, которые могут исцелить. — Мы все разочарованы, что ты не сможешь подавать завтра. Мы разочарованы, потому что ты так хорош, и потому, что ты и я настолько эффективная бэттери. Мы разочарованы, потому что это снижает наши шансы на победу против Васэды, — он тяжело дышит. — Но мы не разочарованы в тебе, идиот, — гадая, что Аотсуки права, он добавляет: — Я не разочарован в тебе. Савамура издает тихое хныканье, а затем прижимается лбом к плечу Казуи, и это единственная точка соприкосновения, но Казуя может чувствовать ее вплоть до пальцев ног. Дыхание Савамуры неровно, и он, вероятно, плачет, и Казуя позволяет ему, не двигаясь, не отталкивая и не подводя ближе, и он не знает, что еще делать, потому что, несмотря на то, что Казуя раньше взял ответственность за этого питчера, Казуя никогда не был таким с Савамурой. Казуя никогда не был таким с кем-либо. Никогда не было кого-то, приходящим за утешением. Казуя изо всех сил старался сделать себя незаменимым на бейсбольном поле и нежелательным за его пределами; резкие слова критики сопровождают каждое слово похвалы, насмешки, побуждающие товарищей играть лучше, и уклонения, отодвигающие вопросы о личной жизни. Даже в Сейдо, где Казуя впервые почувствовал себя как дома с тех пор, как его мать ушла и больше никогда не возвращалась, он держал определенное расстояние между собой и остальной командой, и даже с теми, кого он подпускал достаточно близко, чтобы показать большую часть себя, как с Курамочи или Крисом, или в некоторой степени с Фуруей, зная, что есть еще много чего, чем он не хотел бы делиться, и зачастую никогда не раздвигал эти границы, и был из тех капитанов, которые позволяли людям бороться с собственными кризисами самостоятельно и иногда подталкивали их к нужному человеку за помощью, зная, что им никогда не будет он. Но Савамура каким-то образом изменил правила. Он смотрит на Казую как на кого-то надежного, и Казуя обнаруживает, что хочет быть надежным, чтобы оправдать ожидание. Он напуган тем, что Савамура вот так проникает в него, нуждающийся в нем здесь, потому что Казуя не создан для комфорта или привязанности, но в то же время он рад, что в первый раз его может быть достаточно, чтобы преодолеть разрыв между Савамурой и его уверенностью. Когда икающие рыдания Савамуры утихают, Казуя рискует положить руку на шею Савамуры сзади, мокрые волосы прилипают к пальцам. — Это еще не конец, знаешь ли. Весной ты снова будешь подавать, а затем осенью в следующем году, а потом опять весной, — и он говорит о бейсболе, но, возможно, о чем-то еще. Я никуда не денусь, и у Тебя будет возможность сиять передо мной снова и снова. — Да, — говорит Савамура, и когда он поднимает голову, его глаза горят ярким пламенем. — Вы, мальчики, собираетесь всю ночь болтать в ванной, или я могу подать ужин? — зовет Аотсуки, и Савамура, кажется, понимает, где они, потому что внезапно выталкивает Казую в коридор, чтобы встретить веселый, но одобрительный взгляд Аотсуки. — Приятно пахнет, — предлагает Казуя, слабо улыбаясь, и она улыбается ему в ответ. — Ты останешься на ужин, Миюки Казуя? — спрашивает Аотсуки. — Да, — отвечает за него Савамура, прежде чем он сможет найти какое-то оправдание и исчезнет из квартиры Савамуры, и найдет тихое место на тренировочных полях Мэйдзи, чтобы поместить все эмоции, слишком близкие к поверхности, обратно в коробки, которым они принадлежат. Но Савамура теперь держит руку на его запястье, и Казуя больше не может отталкивать этого ребенка. Курамочи посмеялся бы над тем, как легко он уступает. Все трое усаживаются на пол вокруг низкого журнального столика Савамуры и едят, а Савамура держит брелок Казуи на пальце, висящий на ладони, пока неуклюже засовывает рис в рот ложкой, безнадежный с палочками, пока левая рука в бандаже. Он снова полон сил, опасная темнота в глазах исчезла, и Казуя чувствует подавляющее облегчение, даже когда напряжение из-за завтрашней игры таится в глубине разума, забываясь каждый раз, когда колено Савамуры врезается в его бедро. Около десяти Савамура начинает увядать от истощения и позволяет Казуе и Аотсуки затащить его в кровать, осторожно укладывая на правый бок, сворачиваясь калачиком, как маленький ребенок, и сразу же засыпает. Казуя садится на корточки рядом с кроватью, немного болтая, глядя на Аотсуки, прежде чем мягко говорит спящей фигуре Савамуры: — Ты сегодня хорошо сыграл, Савадурок. Ни одного рана, как ты и обещал. Он ерзает, когда Аотсуки обращает на него все свое внимание, но она не спрашивает его, почему он ждал, пока Савамура заснет, чтобы сказать ему, и это маленькая щедрость, как он полагает, когда она так легко читала его сегодня вечером. — Я рада, — тихо говорит Аотсуки, поправляя одеяло над Савамурой, — что он здесь с тобой в надежных руках. — На самом деле нет, — отвечает Казуя, но Аотсуки лишь слегка самодовольно улыбается, и Казуя не хочет отвечать на ее взгляд, поэтому покидает квартиру. Он звонит Крису по дороге домой, и Крис отвечает, несмотря на поздний час. — Миюки? — Просто хотел предупредить тебя, что Савамура сегодня вывихнул плечо. — Насколько плохо? — Я не разговаривал с Нумамото, возившим его в больницу, но у меня сложилось впечатление, что вывих несерьезный, и никаких опасных повреждений не было, — он вздыхает. — Я позволил им перенапрячь его. — Миюки, — строго говорит Крис. — Да, я знаю, — Казуя смотрит на небо и не видит ничего, кроме серого. — Как он? — вопрос Криса осторожен. — Я знаю, что он плохо реагирует на вещи, которые касаются всей команды. Может, мне позвонить ему? Казуя выдыхает. — Я думаю… — он колеблется. — Думаю, может быть, я позабочусь об этом, — Крис издает одобрительный звук в глубине горла. — Не звони. — Почему нет? Я рад, — Казуя усмехается, а Крис смеется. — Могу я поделиться с тобой секретом? — Не могу обещать, что сохраню его, если смогу использовать, — отвечает Казуя. — Я волновался, что твоя бэттери с Савамурой не сработает. Казуя почти роняет телефон. — Что? — Савамура упрям, но и ты тоже. И тебе всегда удавалось разделять доверие на поле и доверие вне поля, но Савамура не умеет. Так или иначе. — Тогда как он вообще мог мне подавать? — спрашивает Казуя, дрожа от холода. Теперь он чувствует грязь и пот игры, и он истощен морально и физически. — Не то чтобы я самый эмоционально доступный парень на планете. — Савамура также на удивление терпелив, — говорит Крис после долгой паузы. — Но пришло время тебе освоить настоящую работу кетчера. — Как терапевта? — Казуя фыркает. — Как няни? — Как центра, — говорит Крис, как будто думает, что Казуя уже должен знать ответ. — Бэттери всегда работает лучше, когда энергия течет в обе стороны. — Ха, — говорит Казуя, у него скручивает живот. — Ты все еще пытаешься наставить меня? — Не совсем, — Крис сонно хихикает. — Иногда я думаю, что тебе просто нужно, чтобы кто-то сказал вслух то, что ты уже знаешь, чтобы ты не мог игнорировать. — Могло бы быть справедливо, — Казуя останавливается перед дверью своей квартиры. — Мне нужно идти. — Удачи в завтрашней игре. — Спасибо, — говорит Казуя. — Между нами, без Савамуры, нам она понадобится.

⚾

Казуя встречает Санджо в семь утра на тренировочном поле. Маэда тоже там, его лицо мрачно жмурится, но он разговаривает по телефону и не обращает внимания на их беседу. — Хах, мы вроде как облажались, да? — тихо говорит Санджо, когда пересекает расстояние между ними, катая мяч в руке. — Без Савамуры. — Нет, — отвечает Казуя. — Он важен, но мы команда. Санджо посылает грамотный форкбол в перчатку, и Казуя бросает его обратно. — Да, но Савамура творил чудеса для морального духа команды, — Санджо легко выхватывает мяч их воздуха левой перчаткой. — Было невозможно проиграть с его подачей, даже когда он был в настроении подавать на контакт. — Вот такой он парень, — отвечает Казуя. — Он всегда был таким, даже когда его подачи не были надежными. — Да? — Санджо чешет шею. — Может, мне попытаться быть более похожим на него. — Тебе не кажется, что его одного достаточно? — Казуя бьет рукой по перчатке. — Просто будь Санджо-семпаем, и все будет хорошо. Я выделю лучшее в твоем питчинге. — Говоришь так, даже сейчас… — смеется Санджо. — Я недостаточно опытен, чтобы справиться с теми бэттерами. Я недостаточно хорош, и у меня несколько эффективных подач, которые сильны против левшей, но у нас будут настоящие проблемы после того, как очередь отбивающих пойдет на второй круг. — Я буду держать тебя сильным, сколько смогу, — говорит Казуя. — Я хорош в чтении бэттеров. Я отличный кетчер, а не просто отличный кетчер для Савамуры. Что мне нужно от тебя, так это вера в мои просьбы. Такая же, как когда мы тренируемся. Не пренебрегай моими знаками. Еще один форкбол. Немного правее, и Казуя наклоняется, чтобы поймать его. — Никто не сомневается в тебе как в кетчере, Миюки. Просто с таким питчером, как Савамура, ты действительно можешь выпендриваться. Казуя усмехается, выпрямляясь. — Достаточно. Мы не хотим тратить твои подачи, так как нам нужно от тебя пять иннингов, если у нас будет только два питчера на всю игру. — Неужели уже слишком поздно взять кого-нибудь из второго состава, пока у Савамуры вывих? — Никто из них не готов выйти на тай-брейк матч с Васэдой, — Казуя поправляет спортивные очки. — У нас действительно была нехватка питчеров без Савамуры. Вот как выглядела бы команда, если бы я не заманил его. — Не говори так легкомысленно, — смеется Санджо. — Чувак, мы принимали его как должное? — Не больше, чем он хотел, — Казуя пожимает плечами. — Но теперь мы должны побеждать без него. Я, например, не планирую признавать поражение еще до того, как игра начнется, — он дополняет слова нежным упреком, и Санджо морщится. — Ты никогда ни с кем не будешь сюсюкаться, а? — Почему я должен? Я здесь, чтобы играть в бейсбол. Я здесь, чтобы быть частью построения команды-победителя, — он указывает на Санджо. — Это не только один питчер. — Я слышу тебя громко и ясно, Миюки, — Санджо хлопает перчаткой по плечу. — Я не сдамся и очень постараюсь дать тебе то, что ты попросишь. Они идут с Маэдой до парковки. Многие из команды уже собрались, и Казуя замечает, что настроение значительно менее оптимистичное, чем вчера. Курамочи прислоняется к автобусу в глубоком обсуждении с Ширасу, а Учида помогает Такараде загрузить сумки менеджеров в автобус, так как многие третьекурсники собираются вокруг Нумамото, и Казуя вздыхает, присоединяясь к ним, чтобы сообщить о состоянии Санджо и надеясь выманить информацию о травме Савамуры от тренера. Он замечает момент, когда прибывает Савамура, потому что волна возбуждения пронизывает парковку. Шиба громко восклицает вооу!, и Учида и Хирахата обнимают его за талию. — Савамура, ты жив! — А, да, — Савамура кусает нижнюю губу. — Извините, что я не… что я не смог остаться на брифинге… Его прерывают, взъерошивая волосы, и он широко улыбается всем в команде. По крайней мере, его появление снимает напряженную атмосферу, и всем становится легче, когда они готовятся отправиться на Мэйдзи Дзингу для третьей игры против Васэды. — Выглядишь лучше, чем я ожидал, — Курамочи сканирует лицо Савамуры. — Хорошо. Савамура застенчиво улыбается. — Я в некотором роде напортачил, но Миюки Казуя сказал мне, — затем он украдкой смотрит на Казую, и Казуя отводит взгляд, засовывая руки в карманы ветровки, — что я никого не разочаровал. — Очевидно! — Курамочи бьет по затылку перчаткой филдера. — О чем ты думаешь, первокурсник? Что ты единственный в команде, кто имеет значение? — Нет! Савамура намного выше Курамочи, но каким-то образом Курамочи все же удается нависнуть над ним. — Тогда почему ты вчера был таким мрачным, маленький засранец?! — Ну, иногда я… — он запинается. — Иногда я забываю. Я зацикливаюсь на себе, и мои проблемы усугубляются, поэтому… — он краснеет. — В любом случае, теперь все в порядке! — Так лучше, — хрипло говорит Курамочи. — Делай свою работу и подбадривай нас, новичок. — Как в твой первый год в Сейдо, — поддразнивает Казуя. — Ты на скамейке. Курамочи бросает на Казую острый взгляд, но Савамура просто фыркает и слегка толкает его правой рукой, прежде чем его уносит в разговор Кумай. — Ну, ну, ну, — говорит Курамочи, — новая карьера Миюки Казуи в качестве мотивационного оратора выглядит великолепно! Казуя лукаво сужает глаза, улыбаясь. — Вау, теперь я действительно лучше тебя во всех отношениях, Курамочи! — Ты для меня мертв, Миюки, — отвечает Курамочи, направляясь к автобусу.

⚾

Они проиграли. Это не сокрушительное поражение, и они держатся за ничью до верха девятого, благодаря рекомендациям от Казуи Санджо и уставшей руке Мэя, но Васэда последние отбивают, пока Казуя наблюдает из дагаута, в покрытых грязью форменных штанах из-за неудачной кражи первой базы после граундбола и с легкой болью от запястья до локтя после шести иннингов ловли мячей Санджо, и Васэде удается бесстрашно замахнуться на самую быструю подачу Учиды, Маэзоно приводит всех в дом тяжким мячом, который не попадает в перчатку Хирахаты и падает на нижнюю трибуну перед группой студентов в цветах Мэйдзи. Толпа замолкает, а затем фанаты Васэды ревут, а Казуя просто облизывает губы и наблюдает, как игроки Васэды выходят из дагаута, чтобы обнять бегущих в дом игроков, действующих чемпионов. Для человека, которого считают гением, Казуя думает, что он очень много проигрывает. — Не забывай, что ты сказал, — шепчет ему Савамура, надолго кладя руку на поясницу Казуи. — У нас есть время. У нас много сезонов. Мы выиграем, а затем продолжим побеждать. — Хех, — Казуя поворачивает кепку Савамуры. — Не читай мне лекций. Я твой старшеклассник. — Нет, — говорит Савамура. — Теперь мы партнеры! Я собираюсь называть тебя Миюки Казуей и говорить тебе, когда ты тупишь! — Вали отсюда, — отвечает Казуя, и Савамура усмехается, собираясь применить магию чирлидера к Курамочи или кому-либо еще в дагауте. Мэй пытается зацепить его, когда они все выходят на поле, чтобы пожать друг другу руки, но Казуя не в настроении, убегает с поля и от репортеров и садится в тихий автобус, чтобы уехать обратно в Мэйдзи. — Вы отлично справились в этом году, — говорит им Маэда. — Отличные выступления первого состава. Вы все активизировались, и очень жаль, что в нашу последнюю игру против Васэды не удалось сыграть в нашей самой сильной ротации, но у нас впереди весенний турнир. Эта команда настолько впереди прошлогодней, и все благодаря вашей упорной работе. — Не плачь, идиот, — он слышит, как резко шепчет Курамочи, и плотный, сердитый пузырь в области живота лопается, когда он оглядывается и видит, как Савамура фыркает, его глаза слезятся. — Да ладно, ты же в университете… Маэда кашляет, и это вызывает смех в зале, и только Савамура, думает Казуя, когда-либо мог так легко изменить настроение.

⚾

В течение недели у них нет тренировок, и Казуя, как ни странно, не видит Савамуру. С одной стороны, это облегчение, потому что борьба со своими чувствами начинает ощущаться как зимнее восхождение на гору Фудзи, опасное и невозможное. С другой стороны, Казуя не может не чувствовать, что все так тихо, и раньше он жаждал тихих моментов, но теперь они немного похожи на наказание. Возможно, он понимает, это ни к чему не приведет, как тогда, когда ему было семь лет, и его мать впервые исчезла, покинув дом в Сэтагае утром в среду, и не появлялась в течение двух недель. Время тянулось, и Казуя вспоминает, как плакал каждую ночь из-за скрипучей тишины, из-за тяжести в желудке от продуктов, которые отец приносил домой из супермаркета, из-за ожогов на кончиках пальцев от того, что вынимал слишком горячие контейнеры из микроволновой печи, стоя на цыпочках. Курамочи тоже громкий, но не как Савамура, который всегда требует, чтобы Казуя ловил его, говорил с ним, смотрел на него, обращал внимание. Возможно, думает Казуя, это как-то связано с тем, почему он стал кетчером: быть неотъемлемым, быть необходимым. Савамура, пытающийся отнять у Казуи время и внимание, говорит ему, что он необходим, и его отсутствие оставляет без якоря после проигрыша команды. Однажды он пишет Савамуре, когда не видит его после уроков в среду. как рука?, спрашивает он. отлично!!! будешь ловить мои подачи в мгновение ока!!! Казуя может прочитать сообщение голосом Савамуры и не может не усмехнуться. — Фу, — говорит Курамочи, курсируя мимо него в ванную. — Не выгляди счастливым; это мерзко, и я не могу с этим жить. — Ты все время выглядишь мерзко, и я живу с этим, — отвечает Казуя, засовывая телефон в карман, и улыбка сохраняется на некоторое время. Дедушка Шинода звонит ему в четверг, когда он возвращается из спортзала, тренирующийся, несмотря на указание Маэды об отдыхе, просто чтобы сжечь лишнюю энергию. — Тяжелый проигрыш, — хрипло говорит старик, когда Казуя отвечает без приветствия или каких-либо других колебаний. — Тяжелый, — он сглатывает и морщит нос, чтобы поправить очки, не используя руки. — Это… что-то случилось? Почему ты звонишь? — Ты бы хотел, чтобы случилось? — дед откашливается. — Твоя бабушка тоже хотела позвонить. Казуя останавливается, чтобы дождаться проезда машины, прежде чем перейти улицу. — Почему сейчас? — Когда ты приезжал, ты был так зол. Казуя проводит языком по зубам. — Не очень. Дедушка Шинода вздыхает. — Ты был таким счастливым ребенком, Казуя. Не думаю, что кто-то из нас хотел видеть, как ты лишился всего, и это означало бы, что нужно чаще смотреть в сторону. — Ты хочешь сказать, всегда смотреть в сторону, — отвечает Казуя. — Каждый в семье всегда так со мной поступает. Он не знает, что думать, когда дед снова вздыхает. — Тебе стоит приехать в Ичиномию в январе. На день совершеннолетия. — Зачем? — Казуя понимает, что вернулся в свою квартиру, и входит в здание, дрожа от холодного воздуха в вестибюле. Там всегда прохладно. — Ты можешь посетить святыню, которую посещала твоя мать. Как вариант, если хочешь. У тебя все еще есть семья. — Я подумаю, — отвечает Казуя, поднимаясь по лестнице. — Мне надо идти. — Хорошо, — говорит дед, и Казуя кладет трубку, прежде чем он успевает сказать что-нибудь еще. У тебя все еще есть семья, сказал дедушка, словно Казуя не носил с собой это знание в качестве доказательства того, что одиночество — недостаток, который ему не следует пытаться исправить. Он удивляется, обнаруживая Курамочи дома, когда открывает дверь, а также замечает Ширасу за кухонным столом. — У нас вечеринка? — У нас урок биологии закончился раньше, — говорит Ширасу. — Проектная группа. Это напоминает Казуе о собственном проекте, ожидающем конца расшифровки полезных фрагментов, чтобы приступить к подробному анализу. Что включает более часа интервью Савамуры с Кошиена. — Ненавижу окончание бейсбольного сезона, — говорит Казуя, и мягкий кивок Ширасу является его версией решительного согласия. — Больше никаких оправданий откладывать задания! — Курамочи засовывает в рот сушеного кальмара. — Миюки уже выполнил тонну работы, так что я не знаю, почему он жалуется! — он смеется. — О, кстати, у нас же приближается вечеринка по окончанию сезона, так что не строй никаких планов на пятницу! — О, ты знаешь мой напряженный социальный календарь, — бормочет Казуя, вытаскивая из холодильника спортивный напиток, и когда смотрит на Курамочи, он видит, что тот лукаво смотрит на него. — Я подумаю о том, чтобы пойти. — Нет, — отвечает Курамочи. — Ты пойдешь, или Савамура будет дуться всю ночь и испортит настроение Такараде! — он хлопает рукой по столу. — Не могу поверить, что они еще не встречаются! Он такой невнимательный! — Она просто не нравится ему таким образом, — говорит Казуя, не задумываясь, и когда глаза Курамочи расширяются, Казуя отворачивается, жалея о том, что открыл рот. — Думаю. — Нет, ты не думаешь, — говорит Курамочи. — Он тебе так сказал, и ты ему веришь! — Казуя делает большой глоток, а Курамочи продолжает: — Он притворяется, что ничего не замечает? — Не совсем, — говорит Казуя, а затем задумывается. — Ну, вообще-то я не знаю. Не то чтобы она прямо его приглашала. — У Савамуры всегда был уникальный подход к социальному взаимодействию, — Ширасу многозначительно кашляет после этого заявления, и Казуя и Курамочи поворачиваются, чтобы посмотреть на него. — Интересно, что еще, по нашему мнению, Савамура не замечает, что он просто не считает стоящим комментировать? Пальцы Казуи крепко сжимают пластиковую бутылку в руке. — Что еще более важно, почему этот парень так популярен среди девушек?! — Курамочи снова хлопает по столу. — Типа, какого хрена? Девушки напрасно потрачены на него и на Миюки! Казуя смеется через силу. — Потрачены? — Да, потому что Савамура явно идиот, а ты бессердечная сволочь! — Спасибо ~! — говорит Казуя, а затем убегает от разговора, оставляя Курамочи разглагольствовать, а Ширасу вздыхать на кухне, когда садится за стол, чтобы включить ноутбук. Пока идет загрузка, он пытается думать о звонке от дедушки Шиноды, но все время возвращается к вопросу Ширасу и задается вопросом, заметил ли Савамура, как Казуя относится к нему.

⚾

Вся команда, включая Казую, собирается вечером в пятницу, в последние выходные ноября. Ни в коем случае не праздник, но и не печальный случай. Ичиносе потратил клубные деньги на съем помещения, и Нумамото ненадолго появляется, чтобы напомнить им, что они должны быть в безопасности и не быть арестованными, прежде чем он оставит их на вечер, сильно хлопнув Ичиносе по плечу и напомнив, что он здесь ответственный. Савамура опаздывает на тридцать минут. Он снял бандаж, но Казуя сразу видит, как он бережно прижимает плечо, и поэтому приподнимается и не дает Курамочи перекинуть через него руку. — Плечо, Мочи. Савамура одаривает его легкой улыбкой в ​​знак благодарности, и сердце Казуи подпрыгивает. — Блядь, — невнятно произносит Курамочи. — Извини, Савамура! Давай я куплю тебе выпить в качестве компенсации! — Но мы на людях, — говорит Савамура. — Мне всего девятнадцать. — Шшш, — подмигивая, говорит Курамочи. — Сегодня всем двадцать! — Будешь доказывать в суде, — сухо отвечает Казуя, и Курамочи закатывает глаза, сцепляя руку Савамуры со своей. — Если собираешься быть подавленным, можешь идти домой. — Ты заставил меня прийти, — отмечает Казуя. — Ты не собирался приходить? — Савамура прищуривается. — Почему? — Почему я должен? — он тычет Савамуру в щеку. — Ты скучал по мне, Савамура? Савамура краснеет, а Казуя поднимает брови. — Это-! — он смотрит в сторону, на стол с напитками в задней части комнаты. — Я не видел тебя неделю, вот и все! — Ты мог увидеть, — отвечает Казуя, снова тыча Савамуру. — Я не прятался. — Он делал домашку, — с отвращением говорит Курамочи. — Я чувствовал себя таким виноватым, глядя на него, что тоже делал домашку. Савамура медленно поднимает левую руку, чтобы почесать подбородок, и Казуя может сказать, что его прозрачный лак для ногтей потрескался, и он не перекрасил их. Казуя полагает, что это не важно, раз Савамуре нельзя подавать. — Я… Я думал кое о чем! Казуя мудро кивает, когда Курамочи хохочет, и насмешливо скручивает губы. — Думать, должно быть, больнее, чем растягивать связки, — говорит он, а затем мычит, глядя на волосы Савамуры слева, а затем справа. — Из ушей не идет дым… — Я думал о разных вещах! — Например, о каких? — дразнит Казуя. Бледный румянец Савамуры возрождается, и он тянет его и Курамочи за сцепленные руки. — Разве мы не пили, Курамочи-семпай?! — Слишком сложный вопрос для тебя? — спрашивает Курамочи, но позволяет Савамуре утащить его. Казуя садится в дальнюю часть комнаты, наблюдая, как товарищи по команде общаются с обычным весельем на расстоянии. Шиба уже в дерьмо, истерически смеется, когда его девушка, музыкантка, Казуя смутно помнит ее, включает музыку на полную громкость и заставляет его раскачиваться вместе с ней в такт. Около девяти Ичиносе своим капитанским голосом произносит тост. Он кричит: — Идите сюда! — и когда люди собираются, он сужает глаза в сторону Казуи. — Ты тоже, Миюки! — Да, да, — кричит Казуя в ответ, но присоединяется к толпе, ныряя под руку Санджо, напротив Курамочи в круге. — В этом году мы не выиграли, — говорит Ичиносе. — Но мы добились большего, чем Мэйдзи за последние годы! Это только начало нашего возвращения! — он многозначительно смотрит на Казую. — Не думаю, что мы проиграем с одним из лучших старшеклассников Токио, — он подмигивает. — Я, конечно, говорю о Савамуре. Курамочи хихикает, и Казуя ухмыляется. — Это команда-победитель, — говорит Казуя, когда все смотрят на него. — В любом случае, играть за чемпиона неинтересно. Интереснее, когда тебе удается отобрать корону. — Мерзкий до последнего, — прямо говорит Савамура, и все смеются. Казуя признается, что это впервые, когда он чувствует себя реальной частью команды вне игры после Сейдо. Все, кроме Казуи, допивают напитки, а затем Казуя, отвлекаясь от смеха, возвращается в заднюю часть помещения, занимая свое сиденье, чтобы посмотреть, как танец начинает закручиваться. Шиба и Учида начинают игру с выпивкой за одним из столов, заманивая Хирахату и Санджо бутилированным пивом и насмешками, и Казуя следит за ними, когда Курамочи начинает копаться в плейлисте, выбирая случайные песни и увеличивая громкость на максимум. — Ты снова сидишь здесь, — говорит Савамура, растягиваясь на скамейке рядом с ним, физически занимая столько же места, сколько и его личность. У него алкогольный румянец и томный взгляд, и Казую забавляет сахарная пудра в уголке его рта от сладкой выпечки, которую принесла Кумай. — Ты всегда сидишь и смотришь, будто просто ждешь, когда произойдет что-то неприятное! — Да, — легко соглашается Казуя, двигаясь к Савамуре, даже не задумываясь, — инстинктивная реакция, которую он должен научиться сдерживать. — Ты достаточно поспеваешь в учебе, чтобы так увлекаться, первокурсник? — Я выпил только два стакана, — отвечает Савамура. — Но, ну, на этой неделе я не особо много занимался! — он хмуро смотрит на руку. — Больно печатать слишком долго или писать. — Тогда о чем ты так думал всю неделю, если не об уроках английского? — О, — говорит Савамура, украдкой глядя на него, словно Казуя не заметит, если он правильно наклонит голову. Восхитительно. — Ты правда хочешь знать? — Хм, — отвечает Казуя, — наверное, не так уж и интересно, если это ты. — Ты-! — звонок телефона Савамуры прерывает его, он выуживает телефон из кармана и, прищурившись, смотрит на экран, после чего его глаза расширяются, и он краснеет. Он быстро засовывает его обратно в карман, не отвечая, и при этом случайно стучит ключами о скамейку между ними. Брелок в виде шмеля, который Казуя дал ему, висит на кольце вместе с бейсбольным мячом с надписью «Драконы» специальным шрифтом команды. Савамура следит за его взглядом и пихает брелок обратно вместе с телефоном. — Ты поцарапаешь экран, кладя телефон и ключи в один карман, Савадурок. Савамура откидывается на скамейку, его рука прижимается к руке Казуи. — Это только на время, — бормочет он. Некоторое время между ними тихо, пока ближайший к ним стол не начинает кричать из-за их игры с выпивкой. Костяшки пальцев Савамуры касаются его бедер, и взгляд Казуи падает вниз. Савамура играет с шмелем, большой палец нащупывает бороздки между мультяшными желтыми и черными полосами. — Ты на самом деле оставишь его? — спрашивает Казуя, нарушая тишину, и палец Савамуры замирает, прежде чем снова начнет двигаться, почти вызывающе. — Это хорошее напоминание, — отвечает Савамура, а затем навеселе наклоняется к Казуе. — Я не могу оставить твою куртку. — Почему я так важен для тебя? — щека Савамуры щетинистая, шершавая прижимается ко лбу Казуи. Казуя думает, что он, вероятно, не хотел бриться правой рукой, и пытается сосредоточить мысли на чем-то, кроме тепла кожи Савамуры или того, насколько незащищенным он себя чувствует, сидя здесь в углу комнаты с чувствами, написанными на лице. — Не то чтобы я хотел. — Не знаю, — ругается Савамура. — Довольно забавно, потому что ты меня так злил. — Я все еще злю тебя, — отмечает Казуя. Его пульс стучит в ушах, и его почти достаточно, чтобы заглушить Курамочи, перебивающего двух других первокурсников, когда они во все тяжкие поют песню Араши, написанную десять лет назад не по тональности. — Я ничего не могу с собой поделать. Это так весело. — На самом деле, нет, — отвечает Савамура. Его губы щекочут лоб Казуи. — Иногда ты меня расстраиваешь, но в основном ты заставляешь меня… — он замолкает. — Ты слишком пьян, чтобы заканчивать предложения? — Ты заставляешь меня хотеть, — говорит Савамура так тихо, что Казуя почти пропускает слова. Его мир останавливается, и он больше не слышит пения или пьяного смеха. Есть только Савамура, его рука лежит на бедре Казуи, голова опирается о макушку Казуи, ровное дыхание и устойчивое сердцебиение. — Ты всегда заставлял меня хотеть, Миюки Казуя. Сначала хотеть стать частью бэттери, затем хотеть стать лучшим питчером, — он смеется. — Я действительно не понимал тебя тогда. — Зато я тебя понимал, — говорит Казуя сквозь стеснение в груди. — Ты пугающе прост. — Что плохого в простоте? — Савамура гладит Казую носом по волосам. — Я совсем не понимал тебя, потому что ты не простой! — Савамура, — выдыхает Казуя и собирается отодвинуть руку Савамуры, но обнаруживает, что держится за нее. — Ты поймешь меня только лет через сто. — Сволочь, — Савамура переплетает их пальцы. — Желание стать лучшим питчером стало желанием доказать, что ты неправ, и доказать, что я могу быть асом, а затем, где-то по ходу дела, мне захотелось доказать, что ты прав, примерно также, — он издает разочарованный звук. — Я думал, что взорвусь от всего того желания, которое я чувствовал к тебе! Казуя знает, что Савамура немного выпил, и он, наверное, не знает, как он выглядит, но, похоже, не может убедить учащенный пульс успокоиться или узлы в животе ослабнуть. — Ой, боже, Савамура, ты действительно прочитал слишком много манги, если думаешь, что именно так надо говорить по душам со старшеклассником. — Я пришел сюда играть, надеясь быть тебе равным, быть твоим партнером, как ты обещал мне еще до того, как я стал первокурсником старшей школы… — он выдыхает и поворачивает их руки, так что его рука оказывается наверху, рука Казуи зажата между бедром и рукой Савамуры. — Может быть, тогда я перестану думать о Миюки Казуе и бейсболе как об… одном и том же. Я начну хотеть чего-то другого. — Что ж, — говорит Казуя, ища легкомыслие, которое защищало его в течение многих лет одиночества и запугивания, и едва осознавая страх, — я лучший, — он убирает руку от Савамуры и плечом отталкивает его. — Понятно, почему ты хочешь играть со мной. Но теперь он может видеть лицо Савамуры, и так хуже, глаза смотрят на него, в него, чем когда Савамура прижимался к нему, прогоняя холод комнаты. Савамура моргает с медленной, летаргической целеустремленностью, которую обычно приберегает для уникальной формы подачи. — Если ты думаешь, что я это хотел сказать, — говорит Савамура, моргая, — то, возможно, ты переоценил, насколько я пугающе прост. Губы Казуи приоткрываются, но у него нет готового ответа, нет готового оскорбления или шутки. Все, что у него есть, — желание, скапливающееся в центре живота, и запах геля Савамуры, и длительное ощущение того, как питчерские мозоли скользили по его мозолям, когда Савамура держал его за руку. Но есть также воспоминания о Мэе, о первом поцелуе Казуи, о случайных предположениях в раздевалке и в дагауте, и даже более случайных шутках. Есть знание, что он, возможно, все это неправильно понимает, и что Савамура стал чем-то, что, по мнению Казуи, он не может потерять, если это так. — Нет, — говорит Казуя, — не думаю, что вообще что-либо переоценил. Глаза Савамуры вспыхивают, и Казуя так боится, что не может дышать. — Почему вы оба выглядите такими серьезными? — спрашивает Такарада, и момент разваливается, и Казуя снова может дышать. — О, я как раз говорил Савамуре, что мне нужно идти, — говорит Казуя после неестественной паузы тишины. — И он жаловался на мои социальные навыки. — Какие социальные навыки? — Такарада внимательно смотрит взад и вперед между ними, ее глаза задерживаются на твердом хмуром лице Савамуры. — Совершенно верно, — говорит Казуя, махнув рукой. — Вот почему никто не будет скучать по мне. Мне есть чем заняться, кроме как слушать попытки Курамочи петь песни Perfume — мне дома этого хватает. Тогда Такарада смеется, и Казуя ухмыляется. — Увидимся на следующей неделе на медосмотре, — говорит она, а затем осторожно берет Савамуру за правую руку. — Давай, Савамура, пошли дразнить Курамочи, раз уж Миюки нарушил свой священный долг. Брови Савамуры хмурятся. — Но я… — Увидимся позже, Савамура, — говорит Казуя, а затем быстро разворачивается, хватает куртку с крючка у двери и выходит из здания в холодный ноябрьский вечер, не прощаясь ни с кем другим. Поездка домой кажется бесконечной, хотя это всего лишь короткая поездка на такси. Казуя задается вопросом, может ли каждый человек, мимо которого он проходит, видеть все, о чем он думает; могут ли они видеть, как сильно он хотел расчесать растрепанные волосы Савамуры и высосать следы на его шее, и узнать, как меняется выражение лица Савамуры, когда его целуют, пока его тело не становится теплее обычного. Но все связано чувством вины, потому что Савамура не виноват, что Казуя… Что небрежная привязанность Савамуры воспринимается Казуей иначе. Что Казую привлекают мужчины, и что даже если бы не привлекали, он стал бы тем, кем он является сейчас, со сверстниками, которые скорее ударили бы его, чем обняли, и мягкие прикосновения, подобные тем, которыми Савамура делится так свободно, — что-то, что он никогда не воспринимал как должное. Казуя не знает, что Савамура собирался сказать, но это звучало слишком близким к тому, что Казуя пытался скрывать внутри себя с сентября, и он не уверен, хочет ли слышать и знать, что оно не то же самое. После того, как он платит таксисту и поднимается в квартиру, он принимает душ и смывает с тела запах сигарет и пива. Он пытается смыть эхо прикосновений Савамуры, но они у него под кожей, как и сам Савамура, и в конце концов Казуя правильно размышлял с начала зарождения этих чувств — дистанцироваться было бы менее страшным, чем подпускать Савамуру так близко, что у него возникнет соблазн на глупые поступки. Он надевает самую теплую рубашку для сна и пижамные шорты и вытирает мокрые волосы полотенцем, чтобы одежда не промокла. Он заходит на кухню и наливает воду к чаю, чтобы успокоить нервы, но это не работает. А потом в дверь стучат. Настойчиво и громко, а затем голос Савамуры: — Я знаю, что ты там, придурок, так что признай меня уже! Казуя пялится несколько мгновений, но затем Савамура снова стучит, так что он берет себя в руки и идет к двери, босиком идя по холодной плитке фойе. — Не буди моих соседей, — говорит Казуя, когда открывает дверь, и в голову закрадывается дежавю, резкое сходство между этим и последним разом, когда он предпринял необходимые меры, чтобы защитить себя от наглеца — парня, говорившим с Казуей о желании, но понятия не имеющем, как неодинаково Казуя может хотеть его в ответ. Савамура красный от холода и бега, его волосы растрепаны, а рот такой же сонный, как его глаза лихорадочно бодрствуют. — Миюки Казуя, — говорит он с воплощением решимости и упрямства, широкий рот кривится на хмуром лице, а челюсти напрягаются. — Ты снова собираешься запереться от меня. — Ты прав, — говорит Казуя, голос перехватывает горло. В пижаме он уязвим. После нескольких месяцев, пока он позволял Савамуре утомлять себя, возможно, это вообще не имеет никакого отношения к пижаме. — Это моя прерогатива, поскольку это моя квартира, — он выгибает бровь, стараясь не дать Савамуре увидеть, как сильно он хочет протянуть руку и стереть сахар с губ. — Уважай своего семпая и иди домой. — Я говорю не о квартире! — голос Савамуры разносится по коридору, и Казуя проводит рукой по мокрым волосам. — Прекрати устраивать сцены и иди домой, Савамура, — он смотрит через плечо Савамуры мимо него. — Тебе следует поспать. Я хочу спать. — Я должен тебе кое-что сказать, — говорит Савамура ненамного тише, чем раньше, и столь же настойчиво. — Мне нужно тебе сказать. Я думал об этом всю неделю, и я не смогу перестать думать, пока не скажу тебе! — И это должно случиться сегодня? — Казуя закрывает лицо рукой, а затем позволяет ей упасть, принимая присутствие Савамуры. — Боже, Савамура, ты такой капризный. Савамура, кажется, воспринимает это как разрешение говорить, и Казуя пытается подготовиться. — Люди всегда говорят мне, что я ничего не замечаю, — чертовски серьезные глаза Савамуры не дают Казуе отвести взгляд. — Но это не так. Значит, ты, наверное, уже догадался, что я… Ты, наверное, уже знаешь, что я собираюсь сказать! Так что, пожалуйста, окажи мне честь выслушать меня, и, пожалуйста, не сбегай, пока я не закончу! — Я думал, тебе нравится бегать… — Неправда! — Савамура дрожит, потому что его куртка небрежно расстегнута, а горло открыто. — Это не то, что я хочу сказать, и даже метафорически говоря, я не убегаю от вещей. Я бегу к ним! — он глубоко вздыхает. — И не говори мне уйти или пойти спать прямо сейчас! Потому что я не могу! Не когда… — Слишком много не, — рука Казуи падает с края двери. — Что? — он облизывает губы и бросает быстрый взгляд в коридор в обоих направлениях. — Не когда что, Савадурок? — Когда я закрываю глаза, я просто… — рот Савамуры сжимается, потрескавшиеся губы краснеют, а свет из-за спины Казуи, струящийся в холл, только подчеркивает драматическое очертание ресниц. Его щеки все еще розовые, и Казуя знает, что Савамура сто раз выглядел красивее, чем сейчас, но в пылу мгновения он не может вспомнить ни одного из них перед таким выражением на лице Савамуры. Ужасно, думает Казуя, что Савамура всегда находит способ проникнуть в Казую и держать его сердце умелой рукой. — Я просто вижу тебя. Почти на грани шепота, но слова звенят в ушах Казуи, как удар биты по мячу в нижней части девятого. Савамура протягивает руку и хватает пригоршню пижамы Казуи, теплые суставы впиваются в грудь. — Меня? — он знает, что звучит недоверчиво, и, возможно, Савамура переоценил Казую, потому что Казуя вообще ничего не понял. — Да, — говорит Савамура, и теперь Казуя не может объяснить, не может подавить внутри мерцание чего-то пугающе похожего на надежду. — Иногда твою перчатку, ждущую меня у тарелки дома, а иногда выражение твоего лица на той фотографии, которую я сделал, — он резко сглатывает, когда голос срывается, — а иногда просто твой рот, ухмыляющийся мне, зовущий меня… — он сильнее сжимает пальцы в горстке рубашки Казуи, прямо в центре груди. — Раньше ты не давал мне закончить, почему ты так важен для меня. Могу я закончить сейчас? Сердце Казуи вырвется из груди. — Могу я остановить тебя? — Можешь, — говорит Савамура, встречая его лицом к лицу. Он всегда встречает его лицом к лицу. — Но я очень надеюсь, что не станешь. Савамура, думает Казуя той небольшой частью мозга, все еще подчиняющейся ему, похож на тот обманный перекрестный слайдер, который он научился бросать, летящий к Казуе с первой базы, ни разу не видевшему настоящей подачи. Все, что Казуя может сделать, — открыть перчатку и поймать. — Вперед, — выдает Казуя, уверенный, что единственное, что удерживает его сейчас на месте, закрепляя, — рука Савамуры. Однако у него достаточно осознанности, чтобы отступить ровно настолько, чтобы Савамура оказался внутри квартиры, а не в холодном холле, где слышен его голос. Савамура легко позволяет себя втянуть и приближается, пока расстояние между ними не станет меньше полуметра. — Не стесняйся, — добавляет он тише, и веки Савамуры опускаются ниже, взгляд ненадолго опускается на рот Казуи, прежде чем снова подняться. Затем, не отпуская рубашки Казуи, он наклоняется, пока их лбы не прижмутся друг к другу. — Миюки Казуя! — его дыхание обжигает щеки и нос Казуи, и он такой громкий, и Казуе все равно, потому что он глупо влюблен в него. — Я думаю о тебе все время! Всякий раз, когда вижу тебя, я чувствую, что мое сердце вот-вот взорвется, и как будто мой желудок прыгает! Каждый раз, когда ты улыбаешься мне, я чувствую себя так, словно выбил хоум-ран. — Откуда ты знаешь, что такое хоум-ран… — начинает говорить Казуя, но получается шатко и неправильно. И все нормально, потому что Савамура несется вперед, неустрашимый, потому что он храбр во всем, связанном с его взглядом на мир. — Хуже всего то, что каждый раз, когда ты плохо поступаешь со мной, я не могу решить, хочу ли задушить тебя или я так сильно люблю твой голос, что не имеет значения, если ты просто придурок! — Савамура облизывает губы, нервничает и, черт возьми, он идеален, с неровной щетиной, выцветшими веснушками и сахарной пудрой в уголках рта. — Мне нравятся твои бесстрашные просьбы, когда мы бэтерри, и мне нравятся твои колючие шипы дикобраза! Мне нравится каждый раз, когда ты поворачиваешься загороженной правой рукой и позволяешь мне смотреть на тебя без нее, позволяешь увидеть тебя, не просто Миюки Казую с ужасным характером, но и Миюки Казую, вдохновляющего меня быть лучшим игроком, которым я могу стать! Казуя закрывает глаза, дышит, и когда он открывает их, Савамура не исчезает. — И все всегда дразнят меня из-за Такарады, Ваканы или чего-то подобного, но правда в том… — он запинается. — Правда в том, что даже если бы меня интересовали такие девушки, как, черт возьми, спустя столько времени в ожидании твоих знаков, я должен отвернуться от тебя и смотреть на кого-то другого?! Казуя делает шаг назад, но вместо того, чтобы создать пространство между ними, он просто втягивает Савамуру в квартиру. — Что заставляет тебя думать, что для меня это важно? — он насмешливо наклоняет губы, но его лицо кажется фальшивым. Открытым. Забавно, потому что Казуя не привык находиться среди людей, которые знают, когда он лжет. Савамура изучает его, эти живые глаза смотрят на него с целеустремленным вниманием, которое он уделяет проницательному бэттеру у тарелки. — Миюки Казуя, — говорит он, и от его голоса по спине Казуи пробегают мурашки. — Ты худший, — другой рукой он цепляет рубашку Казуи на талии. — Но я почти уверен, что не встречу никого, похожего на тебя. И я хочу… — он сглатывает, и Казуя смотрит на его кадык. Сердце Савамуры видно в изгибе рта и в яркости взгляда. — Я хочу. Все совсем не кажется реальным, и, возможно, именно это придает Казуе смелости. — Ты хочешь…? — Мудак, — рычит Савамура. — Ты не можешь просто признать, что знаешь, о чем я говорю?! — Питчеры такие требовательные, — сердце Казуи бьется быстро и мучительно громко. Он уверен, что Савамура должен чувствовать его костяшками пальцев там, где они прижимаются к груди. — Савамура… — начинает он, но слова застревают в горле. У него целый список причин, по которым это плохая идея, но он так сильно хочет, и Казуе так редко предлагают то, чего он жаждет, что не попытаться схватить то, что Савамура протягивает в двух сложенных ладонях, кажется невозможным. Но Казуя — планировщик, стратег. — Ты не мог все это продумать. Мы оба парни, помнишь? И мы оба хотим быть про-игроками, и люди все равно всегда наблюдают за нами. Мой папа теперь общественный деятель. Твоя семья, конечно же… — Когда дело доходит до бейсбола, ты всегда мыслишь масштабно, — говорит Савамура, толкая его до тех пор, пока Казуя не споткнется о ступеньку прихожей, падая спиной и утаскивая за собой Савамуру. Савамура склоняется над ним, отпустив рубашку Казуи на талии и удерживая вес правой рукой, большой и мускулистый, и такой сияющий, смятая ткань джинсов трется о голые икры Казуи, а их ноги тут же путаются, все еще высовываясь наполовину в подъезд; дверь почти закрылась, и Курамочи должен вернуться домой в любой момент. — Ты всегда с нетерпением ждешь следующего матча и всегда настолько уверен, что мы сможем их все выиграть! — его нос касается Казуи, и все, что Казуя может видеть, это золотые глаза, разоблачающие льва, прячущегося внутри человека на нем, прижимающего его к твердому полу. — Даже сегодня ты сказал нам с нетерпением ждать следующего сезона. Так почему же, когда это что-то личное, ты так легко готов сдаться?! — Я не сдаюсь, — Казуя не его отец, и он прищуривается, глядя на Савамуру, огонь вспыхивает в животе, когда Савамура поджигает его. — Я реалист. Жизнь — не одна из твоих сёдзё-манг, Савамура. Я не главный герой романа. Все не так просто, потому что мы этого хотим! — Но ты бы этого хотел? Ты хочешь меня? — голос Савамуры срывается, колеблется; теперь этот идиот сомневается, после того, что сказал слишком много, чтобы забрать слова обратно и сделать безразличный вид. — Я не… Я не потеряю тебя? Казуя вдыхает запах, похожий на траву, поле и осень, и сдаётся. — Ты серьезно, а? — он осторожно тянется одной рукой и распутывает волосы Савамуры. Он думает, они такие же мягкие, как и всегда, не в силах осознать, что все на самом деле происходит. Савамура хочет его. Савамура наклоняется к касанию, как щенок, желающий, чтобы Казуя почесал ему за ушами, и это… — Я думал, я был худшим, Савамура. — Ты худший! — Савамура прижимается к нему. — Я все равно люблю тебя, Миюки Казуя! — О, — звук выходит беспомощным, и за ним также бесконтрольно клокочет смех, и в некотором смысле Казуя чувствует себя беспомощным. Он на краю обрыва, и он никогда не сможет удержать равновесие, когда Савамура смотрит на него, в него вот так. Он ничего не может сделать, кроме как упасть. — Ты любишь меня, но до сих пор называешь по имени, без почтения… Савамура облизывает губы, и Казуя теряет слова. — Все в порядке, правда? — бормочет Савамура. — Если я хочу поцеловать тебя, сволочь? — его загар потускнел повсюду, кроме переносицы, оставив следы теплой погоды, но Савамура все равно ощущается как летнее, горячее, неизменное и золотое солнце. — Сволочь-семпай, ты чертов негодяй, — отвечает Казуя, прежде чем немного наклонить голову и приподняться, чтобы прижаться к губам Савамуры. Шум, который Савамура издает, когда их губы прижимаются, звучит тихо и отчаянно, и Казуя рукой сжимает волосы Савамуры, слизывая сахарную пудру в уголках рта и в изгибе верхней губы, пока они вместе приноравливаются. Губы Савамуры дрожат, но ничто даже не говорит о нерешительности, когда он тоже целует Казую, отвечая на каждый поцелуй своим. Они каждый раз ловят друг друга не по центру, и Казуя задается вопросом, очевидно ли в каждой неопытной встрече губ, что раньше он никогда никого всерьез не целовал. Очки впиваются в нос, поэтому он стягивает их и швыряет куда-то в груду своих кроссовок и обуви Курамочи. Савамура, кажется, не обращает внимания на вопиющую неопытность Казуи, поскольку он приникает невозможно близко, его левая рука осторожно тянется вверх по груди Казуи, пока теплая ладонь не коснется ключицы Казуи. — Если ты сегодня повредишь подающее плечо еще сильнее, Савамура, — выдыхает Казуя, — я никогда больше не буду тебя целовать. — Ты осел, — смело говорит Савамура, и Казуя рассмеялся бы, если бы мог уделить этому внимание. — Ты правда можешь испортить момент! — Не сёдзё-манга, помнишь? — бормочет Казуя. Савамура фыркает, затем неуклюже втягивает в рот верхнюю губу Казуи, кусая зубами, и Казуя закрывает глаза, поднимая свободную руку и обхватывая челюсть Савамуры, сводя их рты вместе, чтобы он мог снова поцеловать, все дольше и более интенсивно, пока язык Савамуры не попробует его губы. Савамура на вкус как сахарная пудра, кола и какой-то ликер, которого Казуя никогда не пробовал, и он слабо пахнет сигаретами Шибы и потом. Казуя открывается для него больше, и язык Савамуры скользит, чтобы коснуться его собственного, щетина на щеках и подбородке натирает кожу Казуи до красноты, и Казуя не может беспокоиться о том, что его лицо будет раздраженным позже. Стон вылетает, когда язык Савамуры поглаживает нёбо его рта, и Савамура отодвигается, так что Казуя открывает туманные глаза, чтобы увидеть, как он смотрит на Казую сверху вниз, будто он напуган, с влажными губами и расширенными зрачками. — Сделай так еще раз, — рычит Савамура, и Казуя, тяжело дыша, только моргает. — Что? — Сделай тот звук снова, — поясняет Савамура, и его голос Казуя слышит таким впервые. Казуя дрожит. — Невероятно, насколько ты требователен, — начинает он, но Савамура снова целует его, проглатывая слова и безжалостно вылизывая путь обратно во рту Казуи, пока Казуя снова не стонет, звук затихает из-за кончиков пальцев Савамуры, касающихся его горла. Конечно, Савамура старается изо всех сил, неопытные поцелуи становятся все более бесстрашными, когда он переходит с рта Казуи туда, где шея встречается с челюстью. Конечно, Савамура пылает и тает над ним даже больше, чем Казуя мог мечтать. И изнуряющая жара, из-за которой Казуя теряет счет времени, несмотря на шаги в фойе снаружи и сквозняк, проникающий сквозь приоткрытую дверь. Тяжесть Савамуры на нем обнадеживает, твердая и теплая. Они целуются и целуются до тех пор, пока Казуя не перестает чувствовать губы, пока челюсть не устает, а все остальное не превращается в фоновый шум, как рев толпы в середине игры с высокими ставками. Поначалу Казуя не слышит звонка телефона Савамуры. Но он громок, и звук отрезвляет Казую. Он за волосы оттаскивает его, зарабатывая глубокий стон от Савамуры, и облизывает губы. Распухший рот Савамуры выглядит как грехопадение, а глаза полуприкрыты, потеряны, когда он смотрит на Казую, затаив дыхание. — Телефон, — выдыхает Казуя, и глаза Савамуры снова фокусируются. Казуя сглатывает, высвобождает руку из прядей Савамуры и другой рукой толкает. Савамура откатывается в сторону, копаясь в кармане в поисках телефона. — Привет? — голос Савамуры хриплый. Казуя проводит рукой по своим еще влажным волосам, когда садится и ищет рукой очки, пока слушает Савамуру. — А, Курамочи-семпай? Казуя надевает очки, не обращая внимания на отпечатки пальцев, и поворачивается, чтобы посмотреть на Савамуру. Он лежит на полу на спине, футболка задрана, обнажая подтянутый живот, а темно-синяя куртка похожа на облако под ним, в отличие от бледного дерева пола в квартире Казуи. — Нет, — говорит Савамура, и его глаза медленно перемещаются, пока он не встречает взгляд Казуи. — Я на самом деле у тебя дома, — громкий звук из телефона, и Казуя фыркает, когда Савамура улыбается. — Да, да, я скажу ему, что ты будешь дома через пару часов, — он заканчивает разговор, позволяя телефону упасть на пол. — Курамочи-семпай опаздывает. — Я понял, — говорит Казуя, долгое время рассматривая Савамуру, прежде чем встает и идет к двери, полностью ее закрывая и запирая. Затем он возвращается к Савамуре, глядя на него сверху вниз. — Ты такой нетерпеливый, — говорит он, толкая Савамуру пальцами ног в бок. — Ты не мог дождаться и поцеловать меня в гостиной? Савамура бормочет и слишком быстро садится, морщась от боли в плече. — Я вообще не думал, что смогу тебя поцеловать! Казуя смотрит на Савамуру, на честное выражение лица, розовые губы и взлохмаченные пальцами волосы, а затем вздыхает. — Ага, — говорит он. — Я… — он смотрит в сторону. — Снимай обувь. И куртку тоже, и иди на кухню. Он оставляет Савамуру там, выполняющего указания, и возвращается на кухню. Чай остыл, поэтому он снова включает электрический чайник. Через минуту он слышит, как входит Савамура, и, оглядываясь через плечо, видит, что тот неуверенно стоит в дверях. — Сядь, — говорит он и ухмыляется. — Стой. — Я пока что не собака! — О, ты заметил, что я называл тебя так? — потянувшись, чтобы достать из шкафа вторую кружку, Казуя также хватает коробку чая с лимоном. — Лимон сойдет, да? — Ага, — отвечает Савамура. — Почему ты завариваешь чай? — Я люблю чай. В этой марке нет кофеина, и он успокаивает, и мне нужно что-нибудь успокаивающее, если я собираюсь… — он пытается собраться с мыслями. — Если я собираюсь иметь дело с таким идиотом, как ты, еще час. — Могу я поцеловать тебя снова? — спрашивает Савамура, когда Казуя поворачивается, чтобы взять со стола свою кружку, и Казуя останавливается, рука находится в сантиметрах от ручки. Он может взглянуть на Савамуру, улыбающегося ему, подпирающего щеки раскрытыми ладонями. — Я имею в виду, после чая! — Разве ты не… — Казуя хватает кружку и ставит ее рядом с чистой, прежде чем взять два свежих чайных пакетика и засунуть их. — Разве ты не хочешь, чтобы я… — он снимает очки и проводит ими под краном, прежде чем протереть мягким фланелевым рукавом рубашки. — Черт, Савамура, нам нужно поговорить. — Хорошо, — говорит Савамура. Он молчит, пока Казуя наливает в обе кружки горячей воды, и внимательно наблюдает, как Казуя ставит кружки на стол. Он снова говорит, когда Казуя садится в конце стола. — Сядь рядом со мной, Миюки Казуя! — Ты бы умер, если бы сказал «пожалуйста»? — Казуя бормочет, и Савамура выглядит так, словно серьезно обдумывает вопрос, поэтому он просто закатывает глаза. — Ладно, — он осторожно садится рядом с Савамурой и лишь немного подпрыгивает, когда Савамура хватает его за руку и соединяет их пальцы вместе, как он делал ранее сегодня вечером. Сегодня вечером, думает Казуя, будто это было целую жизнь назад. — Я не шутил, знаешь, — говорит Савамура, когда Казуя не начинает разговор. — Я тебя люблю. Казуя краснеет, сердце колотится, пытаясь вырваться из груди. Он поднимает свободную руку, чтобы дотронуться до нее, просто чтобы убедиться, что оно на самом деле не пытается вырваться. — Просто удивительно, что ты можешь так просто сказать это, Савадурок! Савамура прищуривается. — Ты меня оскорбляешь? Казуя почесывает щеку. — Я не знаю, — говорит он. — Я не знаю, что со всем этим делать. Я не совсем хорош в таких вещах, и я не… — он хочет закрыть лицо, но не делает этого. — Я не думал, что мне когда-нибудь понадобится это знать. Но ты всегда непредсказуем в самые странные моменты, — он хихикает. — Думаю, это также одно из твоих самых привлекательных качеств как питчера. Савамура кладет руку Казуи себе на колени. Казуя позволяет ему. — Также? Значит ли, что тебе нравится во мне что-то кроме подачи?! — Ты такой жадный до комплиментов! — Казуя проводит языком по зубам и чувствует вкус Савамуры. — У тебя нет привлекательных качеств как у человека, — он изучает свою кружку, отвлеченный тем, как Савамура играет пальцами. — Ну, за исключением того, что ты слишком туп, чтобы понять, когда делаешь что-то действительно рискованное. Это… Это довольно хорошее качество. — Ты хреново хвалишь людей, Миюки Казуя! Казуя расслабляется на стуле. — Хвала ничего не значит, если даешь ее все время. Слышно недовольство Савамуры. — Ты не хвалишь меня постоянно! — Ты хорошо целуешься, — пробует Казуя, и Савамура становится настолько красным, что доводит помидоры до стыда. — Только потому, что очень хотел тебя поцеловать! — он прячет лицо в плече Казуи. — Ты не знаешь, каково это — все время смотреть на тебя! Казуя думает о Савамуре то же самое, но не дает ему таких фактов. Он пытается перенаправить разговор. — До этого ты сказал «Даже если бы тебе нравились девушки». — Я просто не знаю, — говорит Савамура. Его закрывает фланель рубашки Казуи. — У меня никогда их не было? Я особо не думал об этом, пока… — он пожимает плечами. — Я не врал! Люди просто все время предполагают разные вещи, и… — его нос прижимается к горлу Казуи. — И это несправедливо, но я знаю, что быть таким, как я, не значит… — Нормально, — заканчивает Казуя, и Савамура выпрямляется достаточно, чтобы столкнуть их лбами вместе. — Ой! — Не значит обычно, — говорит Савамура. — Что вообще значит нормальное?! — он отпускает руку Казуи, и Казуя тянется к кружке, берет ее обеими руками и делает глоток. — Я особо не думал об этом в старшей школе, потому что не было никого, кого я… ну, кого бы я любил? — Савамура хмурится. — Или, ну, я думаю, с кем бы я хотел что-нибудь сделать. — Ага, — говорит Казуя. Странно слышать, как Савамура так откровенно говорит о том, что Казуя держал так близко к груди. — Значит ли, что ты был влюблен, Савамура ~? — Казуя бросает на него взгляд, но обнаруживает, что Савамура пристально смотрит на него. — Например, в Криса? Савамура хмурится. — Ну, я не знаю… Крис-семпай важен и очень красив! Он как айдол, — он смотрит на свой чай. — Иногда кажется, что он действительно далеко, хотя теперь мы друзья, — он снова смотрит вверх, на Казую, слегка наклонив голову в сторону. — Ты тоже важен, но по-другому. — Как по-другому? — Казуя отвечает на взгляд Савамуры. — Потому что ты хочешь поцеловать меня? — он ухмыляется. — Или что-то более грязное, Савамура? Ты думал обо мне пошлости? — он позволяет ресницам трепетать. — Как ты сказал? Скомпрометировал мое достоинство? Он ожидает отрицания, но вместо этого у него приоткрываются губы и сбивается дыхание, когда выражение лица Савамуры меняется. — Иногда, — говорит он. — Я пытался игнорировать такие мысли, но у меня плохо получается. — Что плохо получается? — говорит Казуя, игнорируя возбуждение, и Савамура надувается. — Что ты хочешь от меня, Савамура? — Все, — говорит Савамура без малейшего колебания, так же уверенно, как в буллпене, бросая лучшие чендж-апы. Казуя пялится, а затем начинает громко смеяться. Вероятно, с какой-то долей истерии, но Казуя ничего не может с собой поделать, потому что он сидит за кухонным столом с Савамурой Эйдзюном, поцеловавшем его в фойе и, кажется, хочет поцеловать его снова, и… — Ты такой жадный, — говорит он и наклоняется вперед, пока не упирается лбом в прохладную поверхность стола. — То, что я сказал раньше, о бейсболе, об отце… это правда, понимаешь. — Я знаю, — говорит Савамура. — Но дело в том, что я никогда не захочу встречаться с Такарадой или любой другой девушкой! — он кладет руку на спину Казуи, и ее тепло просачивается сквозь пижамную рубашку. — На самом деле, мне сложно представить, что я захочу встречаться с кем-нибудь, кроме тебя. Не в первый раз за вечер весь воздух вырывается из легких Казуи. — Разве ты не молод, чтобы говорить так? — Ты всего на несколько месяцев старше меня, придурок! — рука Савамуры движется вверх по позвоночнику, а затем снова опускается. Это успокаивающее прикосновение, но от него Казуя становится горячим, как будто он горит. — Сколько мне должно быть лет, чтобы знать, что я хочу отдать тебе свое сердце?! — О мой Бог, — отвечает Казуя, сжимая руки в кулаки на коленях, потому что он не может сделать это. Он понятия не имеет, как сказать Савамуре, что он ничего не знает об отношениях, любви и обо всем таком; что он все испортит, сломает их бэттери и развалит команду, которая наконец-то объединилась так, как он надеялся. — Что, если… что, если я не хочу? Рука на спине Казуи скользит вверх по шее, запутываясь в отросших волосах на затылке. — А ты не хочешь? — Савамура запутывает пальцы в волосах, и Казуя заставляет себя напрячься, прежде чем снова сесть и повернуться к Савамуре, их колени сталкиваются. Суетливое возбуждение Савамуры в дагауте сменяется медленным терпением, которое он проявляет, когда дело доходит до Казуи, как будто Казуя — то, чего стоит ждать, как прекрасная возможность послать фастбол прямо в центр. — Ага, — говорит Казуя, и это преуменьшение. Он хочет его так же, как он хотел обыграть Криса и занять позицию кетчера честно, он хочет его, как хотел навсегда остаться на поле Кошиена. Он хочет также, как когда-то хотел, чтобы мама вернулась домой и приготовила ему омлет с рисом, когда ему было одиннадцать, и как он хотел никогда больше не посещать дом в Сэтагая, когда ему было четырнадцать. — Да, Савадурок, по какой-то непостижимой причине я… Савамура нежно притягивает Казую и прерывает коротким поцелуем, Савамура захватывает нижнюю губу Казуи между своими и мягко покусывает, и Казуя задыхается, слова теряются между ними, когда он целует Савамуру в ответ. Затем Савамура отстраняется, и Казуя следует за ним, целует глубже, его глаза закрываются, хотя он хочет еще немного пялиться на изгиб носа Савамуры, сухую кожу между его бровями, на немного выцветшие веснушки на щеках. Казуя целует Савамуру медленно, верно, пока вся неуверенность не исчезнет с сахарной пудрой и алкоголем. — Эй, Миюки Казуя, — говорит Савамура, прижимаясь к губам, — я правда счастлив. — Это ужасная идея, — отстраняется Казуя. — Ты знаешь, что правильно? Мы не можем… мы не можем никому сказать, нас не должны застукать, и ты думал об этом вообще? Савамура хмурится. — Я только что сказал тебе, я думал об этом всю неделю! — он дергает Казую за волосы, и Казуя не может скрыть дрожь удовольствия. Все лицо Савамуры светится, и Казуя отводит взгляд. — Я хочу тебя. Ты можешь определять правила. Ты можешь решать. Хорошо? — Мне нужно… — Казуя кладет руку на предплечье Савамуры, слегка толкая, чтобы Савамура отпустил его. — Мне тоже нужно подумать, — губы Савамуры изгибаются. — Я не… Это не нет. Просто. Мне нужно подумать о том, как это может работать, хорошо? Мне нужно выяснить… Мне нужно подумать. Савамура облизывает губы, и Казуя просто хочет снова его поцеловать. — Все равно, что изучать статистику бэттеров, верно? Хочешь знать о них все, прежде чем мы начнем игру. Казуя фыркает. — Ты идиот-самоучка. — Эй! — Савамура ощетинивается и трясет головой, как мокрый щенок под дождем. Он такой милый. Казуя полностью обречен. — Ладно. Я… просто позвони мне? — он прищуривается. — Я не знаю, что делать прямо сейчас! — Я тоже, — признает Казуя. — Но звонок звучит неплохо. — Да, — говорит Савамура, затем берет свой чай и делает большой глоток. — Холодный. — Кто виноват? — Казуя отпивает свой чай. Он тоже остыл. Он все равно пьет. Савамура снова ставит кружку и встает. Казуя смотрит на него, и он улыбается в ответ, наклоняется и целует Казую в лоб. — Спокойной ночи. — Так что теперь уходи. Савамура смеется, и этот звук согревает Казую до кончиков пальцев ног. — Нельзя вырастить сад за одну ночь, — говорит он, а затем уходит, надевая кроссовки и закрывая за собой дверь, а Казуя сидит за кухонным столом с остывающим чаем и с быстро бьющимся сердцем. Курамочи приходит домой через час, пьяно хлопая дверью и выводя Казую из ступора. — Ты не закрыл дверь, — говорит Курамочи. — Пытаешься стать убитым? — Было бы слишком удобно для тебя, — бормочет Казуя, поворачиваясь к соседу по комнате. Глаза Курамочи расширяются, когда он видит Казую. — Ого, — говорит он. — Ты выглядишь… — Сонным? — Казуя усмехается. — Охренительно великолепно? — Будто у тебя аллергическая реакция, — морщась, отвечает Курамочи. — Твои щеки и рот все красные, чувак. — Новый крем для бритья, — отвечает Казуя, думая о грубой щетине Савамуры, пока Курамочи наливает воду. — Савамура ушел? — Как видишь, — отвечает Казуя. — Ты бы услышал его за квартал, если бы он не ушел. — Похоже. И вообще, зачем он сюда приходил? Казуя закрывает глаза. — Чтобы доставить себе неудобства. — Ха! — Курамочи качает головой. — Этот парень такой странный! — Кто бы говорил, — Казуя встает из-за стола, не обращая внимания на две кружки. Он уберет их утром. — Я спать. — Да, да, — говорит Курамочи. — Сходим утром завтракать. — Нет, — отвечает Казуя. Курамочи хихикает. — Тогда пообедаем, лентяй, — говорит он. — Только ты и я. Можем позвать Савамуру, если хочешь. — Если хочу? — Казуя трет глаза, пряча лицо рукой. — Нас с тобой хватит. Он оставляет Курамочи, прислонившегося к кухонной стойке, входит в спальню, надевает маску на глаза и ложится в кровать, натягивая одеяло на голову, хотя в его мире уже темно. Но даже несмотря на то, что он истощен, он не может заснуть, потому что счастье, связанное с желанием Савамуры, смешано со связанной с его существованием тревогой.

⚾

Казуя жует тост из белого хлеба, пока Курамочи выбирает кусочки овощей из салата со спагетти. — Ничто не сравнится с университетским завтраком за сто иен, — говорит он. — Почему мы его больше не едим? — В прошлом году в межсезонье мы ели его почти каждый день, помнишь? — Казуя кладет кусок хлеба. Он мало ел; оба яблока лежат на тарелке рядом с несъеденным хот-догом и яйцом вкрутую. Курамочи замечает. — А сейчас межсезонье, и ты не ешь, — Курамочи косится на него. — Я-то с похмелья. — Не то чтобы это было очевидно, — отвечает Казуя, растягивая каждый слог очевидно. — Ты всегда так уродливо выглядишь. — Слушай, засранец, просто скажи мне, почему ты хреново спишь, чтобы я не беспокоился, — Курамочи тянется через свой поднос к Казуе с палочками для еды, крадет яйцо вкрутую, а затем сует его целиком в рот, выжидающе глядя на Казуя. — Никто не просил тебя беспокоиться обо мне, — Казуя снова бесцельно поднимает тост. — Или есть мой завтрак. — Не то чтобы ты собирался его есть, — отвечает Курамочи, разбрызгивая маленькие кусочки яйца. — Отвратительно. Ты можешь есть как человек, а не как дикая собака? — Почему я должен пытаться произвести на тебя впечатление? — Курамочи крадет половину хот-дога и засовывает ее тоже. Казуя смеется. — Ух ты, романтика ушла. — Какая романтика?! Не веди себя так, будто я когда-нибудь соизволил бы встречаться с тобой! — он указывает на Казую палочками для еды. — Хватит выебываться и уклоняться от моих вопросов. — Для того, кто не встречается со мной, ты довольно часто говоришь о моем члене, Мочи ~, — хитро усмехается Казуя, когда Курамочи рычит на него. — Черт побери, Миюки, я должен показать тебе несколько моих лучших борцовских приемов… — Как ты решаешь, что что-то слишком рискованно? — Казуя прерывает его, прежде чем насилие Курамочи может стать слишком ярким. Он делает глоток кофе, а Курамочи моргает. Сегодня он действительно выглядит супер ужасно, думает Казуя, наблюдая, как Курамочи пытается осмыслить вопрос. Курамочи выпрямляется на стуле. — Ты действительно спрашиваешь меня об этом? — Ты спросил, что меня беспокоит, — говорит Казуя. Он проводит рукой по волосам и думает о том, как пальцы Савамуры зарывались в длинные спутанные пряди на затылке. — Я просто пытаюсь делать то, что ты хочешь, Курамочи. — Нет, я имею в виду… — Курамочи поднимает брови. — Разве у тебя нет двух яиц размером с настоящего гребаного тануки? Ты просишь у Савамуры чендж-ап, когда бэттер левша, потому что ты псих. Ты известен абсурдно смелыми ходами и спрашиваешь меня, когда лучше всего рискнуть? Ты, блядь, смеешься надо мной! — хихикает он. Казуя облизывает губы, ловя крошки языком, затем криво улыбается, демонстративно не упоминая высказывания Курамочи о гениталиях. — Я хочу сказать, в реальной жизни. С людьми. Ты сказал, что я немного труслив в этом. Смех Курамочи стихает, и он внезапно становится более сосредоточенным, глядя на Казую так, будто хочет залезть под кожу и посмотреть, что под ней. — Что-то случилось? — он кладет палочки для еды. — С твоим отцом, или что-то другое? — Ты ответишь на вопрос? — Казуя не говорит «ничего», потому что он эксперт в том, чтобы избегать правды, но то, как рот Савамуры ощущался на его собственном, было чем угодно, кроме «ничего». Он слышит в голове голос Савамуры, прямолинейно просящего Казую целиком, и старается не краснеть под пристальным взглядом Курамочи. — Ты… ты в кого-то влюбился? — лицо Курамочи искажается от дьявольского ликования. — Неприкасаемый, бесстрастный гениальный кетчер Миюки Казуя испытывает чувства? — Неважно, — прямо говорит Казуя. — Нет, подожди, ты на самом деле признаешь мою гениальность? — Ты не будешь отвлекать меня от патронов, которые вы необъяснимо мне передали, — говорит Курамочи, наклоняясь вперед. — Так что, она высокая? Низенькая? Громкая? Тихая? На мгновение Казуя испытывает искушение рассказать все Курамочи. Не только потому, что Курамочи в его воображении все еще один из вице-капитанов, заслуживающий доверия как хороший слушатель и один из немногих людей в жизни Казуи, которым он когда-либо думал сказать, что ему не нравятся женщины, но и потому, что он считает, что из-за этого Курамочи подавится другой половиной хот-дога, только что украденной с тарелки Казуи, и Казуя сочтет это довольно забавным. — Я не говорил о девушках, Курамочи, — Казуя тянется к воде и делает большой глоток. — Просто в общем, — он ставит воду. — Если вопрос слишком расплывчатый, тебе не нужно отвечать. Курамочи мычит, глядя на Казую с более взвешенными предположениями, чем раньше. — Думаю, — наконец говорит он, — зависит от того, чего ты добьешься, верно? — он потирает подбородок, напоминая злодея из Джеймса Бонда. — Иногда ты хочешь чего-то так сильно, что протягиваешь руку и берешь, да? Даже если цена может быть высокой. Как играть травмированным в финале отборочных, когда ты знаешь лучше, например. То, чего так сильно хочешь, что протягиваешь руку и берешь, заставляет Казую думать о собственном имени, написанном на широкой спине Савамуры, о Савамуре, говорящем ему, что он не обязан быть один, и он жаждет его глубоко внутри. — Ага, — говорит он. — Это было удивительно хорошее напоминание, Мочи! — он усмехается. — Даже сломанные часы показывают правильное время два раза в день, а? — Кого, блядь, ты назвал сломанными часами, сволочь?! — Курамочи рычит и выхватывает тост, который только что взял Казуя, прямо у него из рук. — Тогда будь голодным и грустным, мне все равно! — Ха! — улыбка Казуи становится немного шире. — И все-таки спасибо! — затем, на короткое время, он позволяет своему выражению лица быть искренним. — Честно. Курамочи фыркает, отводя взгляд. — Как бы то ни было. Как я уже говорил. Расскажи мне вместо того, чтобы держать все в себе. Даже если все это секретно. — Я пас, — отвечает Казуя.

⚾

Казуя изо всех сил старается в течение следующих нескольких дней не останавливаться на воспоминаниях о теплых влажных губах Савамуры, но это тяжело. Воскресенье тянется в тумане незавершенной работы и дремоты, пока внезапно не наступает вторник, и без бейсбольной тренировки у Казуи оказывается слишком много времени, чтобы думать. Он пишет электронное письмо Фуруе, которое, вероятно, содержит не менее шестидесяти иероглифов, которые питчер не знает, и выполняет две задачи, одну для второго курса информационных систем, а другую для вводного курса баз данных, и не думает о руках Савамуры в волосах или о его теплых глазах. Он знает, что скоро ему придется подумать о перемене в их отношениях. В основном он боится ее, потому что кажется, что его загнали в угол на базе, и он может сделать всего несколько ходов, и ни один из них не идеален. Он не хочет ранить Савамуру и не хочет ранить себя, и что-то между ними, наверное, в конечном итоге все равно причинит боль, потому что они оба хотят играть в бейсбол всю оставшуюся жизнь. Этого достаточно, чтобы заставить его паниковать, поэтому он подавляет мысли и пытается вспомнить, где остановился в главе учебника, который его профессор по информационным системам назначил в качестве дополнительного чтения для следующих трех лекций. — Столько работы невозможно сделать за сезон, — скулит Курамочи, когда присоединяется к Казуе, Ширасу и Хирахате в библиотеке Идзуми за любимым столом Казуи. — Невозможно, чтобы было столько всего. — Некоторые из нас не отставали ~, — протягивает Казуя. — Ты говоришь как Савамура, — Курамочи отодвигает книги в сторону, а затем ложится на стол, растягиваясь настолько, что Хирахата отодвигается с долгим вздохом. — О, он не отставал? — легко спрашивает Казуя, глядя на страницу учебника. — Разве он не проговорился тебе о том, что снова перечитывает все книги для уроков литературы по Хэйан, потому что хочет «на самом деле понять их суть» или еще какую-то чушь? — Зачем ему? — Казуя по-прежнему не поднимает глаз, но молчания, которое он получает в ответ, достаточно, чтобы сдаться. Ширасу кашляет. — Миюки, Савамура все время с тобой разговаривает. Казуя переворачивает страницу. — Не разговаривал с ним на этой неделе. — Вы… поссорились? — спрашивает Хирахата. — Нет, — отвечает Казуя. Наконец он смотрит вверх. — С чего ты взял? Никто долго не отвечает, и Курамочи стонет. — Неужели я должен это объяснять? Положив карандаш, Ширасу поворачивается к Казуе с выражением недоверия на лице. — Кажется, ты о чем-то беспокоишься, — он делает паузу, и когда Казуя не выражает прозрения, он продолжает, — … и оказывается, что ты не разговаривал с Савамурой. Значит, что-то не так. — Если бы мы ссорились, ты бы, наверное, уже знал об этом, — говорит Казуя с легкой ухмылкой. — Савамура не стесняется озвучивать свои обиды, помнишь? — Так и есть, — говорит Курамочи. — Тем не менее, ты никогда не переубеждаешь меня, что с тобой все в порядке! — Хорошо, что мне не нужно тебя ни в чем убеждать, да? — Казуя ухмыляется и указывает на разбросанные работы Курамочи. — Когда надо было сдать задание, Мочи? Две недели назад? Три? — Да, да, смейся! — он хмурится. — И тебе лучше не хандрить, если ты никому не рассказываешь, почему хандришь! — Я не хандрю, — отвечает Казуя. Он знает, что нет, потому что определенно нет ничего плохого, за исключением того, что за последние две недели он видел Савамуру меньше, чем до того, как Савамура присоединился к Мэйдзи, и, ну, Казуя не звонил ему, потому что общение с ним могло означать конец раздумьям, что он собирается делать с Савамурой в целом. Но он скучает по Савамуре, как по мелочам, так и по большему. Слишком тихо без криков Савамуры, что только делает мысли Казуи громче, когда они настолько чертовски страшные, что он предпочел бы позволить крикам заглушить их. Иногда он не может поверить, что его жизнь так сильно изменилась с августа — что теперь, в начале декабря, он уже забыл, каково быть одному. Ужасает, что Савамура может заставить его забыть что-то подобное, когда Казуя учился жить один последние десять лет. Ужасает, потому что насколько хуже будет через год или два, если Савамура вообще продержится так долго? Казуя знает, что его страшно легко бросить, и думает, что, возможно, он готов к этому как никогда раньше. В среду Казуя не видит Такараду или Савамуру, когда покидает класс журналистики, и поэтому идет домой один, потягивая теплый американо и шурша последними листьями. Курамочи бросает на него один взгляд и закатывает глаза. — Все еще хандришь, — говорит он. — Определенно не хандрю, — отвечает Казуя. — Просто скучно без бейсбола. — Имеет ли это какое-либо отношение к нашему разговору в субботу утром? Гримасничая, Казуя проводит рукой по лохматым, до невозможности спутанным волосам и вздыхает. — Я иду в спортзал до медосмотра. — Почему у тебя столько свободного времени?! — кричит Курамочи, и Казуя насмешливо хихикает, хватает сменную одежду и направляется в спортивный зал команды, тренируясь до назначенного времени и надеясь на достаточную усталость, чтобы сразу заснуть. В пятницу последнее занятие заканчивается поздно, но Казуя не готов идти домой со всей лишней энергией и долго гуляет, проходя мимо фасада храма, а не через территорию. Когда он останавливается перед главными воротами, то видит пожилую пару, стоящую рядом друг с другом со сложенными руками, пока оба смотрят на великолепную архитектуру Цукидзи Хонгандзи с колоннами и арками, охраняемыми двумя каменными львами. Они смотрят на небольшую табличку с надписью: «Тихое место для размышлений». Мысли Казуи по-прежнему так же разрознены и сложны, как и всю неделю, но он смиренно заключает, что ему, возможно, действительно нужно проанализировать их в любом случае, чтобы принять решение о том, как… что делать с Савамурой. Дело в том, что часть Казуи думает, что он уже принял решение давным-давно, когда пытался отгородить Савамуру от своей личной жизни, а затем позволил Савамуре ворваться обратно, едва выдержав борьбу. Он думает, что уже решил, когда в первый раз позволил Савамуре заснуть у него на плече, или в тот момент, когда установил фотографию Савамуры на экран блокировки, или когда позволил Савамуре встретиться с отцом. Он думает, что снова и снова, и снова позволял Савамуре подходить все ближе, чем он обычно мог позволить, и он осознает это только сейчас. Казуе никогда не было так сложно дышать рядом с желанием. Тем не менее, Казуя не может полностью забыть то, как Ичиносе иногда смотрит на Казую, будто он видит сквозь маску, и то, как он должен выкручиваться, чтобы ответить на вопросы о том, почему у него нет девушки, когда так много девушек спрашивают его. Казуя знает, что, если о нем и Савамуре узнают не те люди, они могут положить конец их бейсбольным амбициям, и он также знает, что для того, чтобы потерять все, потребуется всего лишь один человек, которому они не понравятся или который не понимает этого. Казуя всегда думал, что останется один. На самом деле он так планировал, потому что в конечном итоге было бы легче сохранить свое сердце, чем отдавать его. Казуя достаточно хорошо понимает себя, чтобы знать, что он никогда ни в чем не будет недооценен. Он из тех, кто скользит к базе дома с растяжением косой мышцы, потому что он стремится к победе. Он никогда не отдавал меньше, чем мог тому, на что рассчитывал, и он не думает, что в любви будет по-другому, учитывая то, как он уже на пути к тому, чтобы быть поглощенным ею. — Похоже, ты очень усиленно о чем-то думаешь, — говорит голос позади него, и Казуя поворачивается, чтобы увидеть Уэхару, несущую большую записную книжку и с любопытством наблюдающую за ним. Брови Уэхары знакомо приподняты. Она действительно напоминает ему его мать. — А, может быть, — говорит он, слабо улыбаясь ей. — Что ты здесь делаешь? Она поворачивает блокнот. — Работаю над рисунком Будды Амиды Нёрай в главном зале для занятий рисования, — она морщит нос. — Я должна рисовать дозированно, потому что чувствительна к запаху ладана. — О, — говорит Казуя, и, глядя на ее выжидающий взгляд, он добавляет: — Я просто… пытаюсь обдумать личную проблему, и пока что не хотел возвращаться к любопытству Курамочи. Храм как раз по пути к дому. — Личную проблему? — она нервно делает губами также, как делала, когда пыталась пригласить его на свидание, и Казуя напрягается. — Могу я чем-нибудь помочь? Он хочет сказать «нет», но говорит: — Что Савамура сказал тебе в тот день в магазине? Уэхара замирает, словно это последнее, чего она ожидала от Казуи. — В тот день… ты имеешь в виду, после того, как я призналась тебе? — Да, — говорит Казуя. — Мне всегда было интересно, что он сказал, чтобы рассмешить тебя тогда, — он смеется. — Или это все еще секрет? — Наверное, это все еще секрет, но я могу рассказать тебе его часть… — Да? Губы Уэхары кривятся. — Он сказал мне, что я была храброй принцессой, чтобы признаться, и что он надеется, что я никогда не откажусь от поиска настоящей любви, — говорит она, и даже сейчас ее улыбка расплывается по лицу, когда она пытается не смеяться. — Он еще относился ко всему так серьезно! Он сказал мне, что почти уверен, что любовь должна быть похожа на Кошиен, и если я хочу этого для себя, то мне нужно быть храброй, — ее челка развевается от порыва ветра. — Он читает много манги или что-то типа того? — Пиздец, — говорит Казуя, когда его грудь сжимается, тревога оседает тяжелым камнем в животе. — Мангу и романтические фильмы. Он пристрастился. — Теперь понятно! — Уэхара вздрагивает. — Он хороший парень. — Похоже, — соглашается Казуя. — Для идиота. Уэхара смеется, потирая руки вверх и вниз. — Думаю, есть что-то довольно замечательное в том, что никогда не приходится задаваться вопросом, как он относится к тебе. — Да. Иногда это может быть головной болью, потому что он хочет, чтобы ты был таким же честным в ответ. — Для тебя это тяжело? — Уэхара моргает. — Может быть, а? Казуя неловко отводит взгляд. — Тебе следует вернуться внутрь, — говорит он вместо того, чтобы ответить ей. Она долго смотрит на него, прежде чем печально улыбается. — Мне нужно переодеться в теплое пальто. Слышала, в выходные у нас должен быть снег, — она небрежно кивает головой на прощание. — Я собираюсь домой. Увидимся, когда снова начнется тренировочный сезон. — Конечно, — говорит Казуя. Он смотрит ей вслед, думая о том, что она намного менее застенчивая, чем он думал, прежде чем направиться к лестнице. Там есть знак с просьбой не садиться на нее днем, но уже наступает ночь, а место уже почти очищено, поэтому Казуя полагает, что он никому не помешает. Он откидывается назад, пока его локти не касаются ступеньки позади него, и вздыхает. — Если это то, чего я хочу для себя, — говорит он вслух, и слова превращаются в белые бесформенные облака в воздухе перед ним. Это вообще не вопрос, да? Конечно, Казуя хочет Савамуру. Ему нужны его поцелуи, его подачи, его абсолютное доверие и все, что между ними. Курамочи в прошлые выходные назвал его бесстрашным на тарелке, но это не совсем так. Казуя просто думает, что бейсбол приносит больше удовольствия, когда используешь все возможности и стараешься на каждом шагу, вместо того, чтобы играть спокойно и безопасно. В жизни ставки больше, чем в одном бейсбольном матче, возможно, поэтому Казуя так колеблется. Тем не менее, думает он, нельзя что-либо выиграть, если слишком напуган, чтобы украсть базу с двумя аутами на табло. Если это то, чего хочет Казуя, ему просто нужно быть таким же храбрым, как глупая, безрассудная другая половина его бэттери. Ему придется проявить такое же доверие, какое Савамура дает ему в ответ, око за око. Казуя достает телефон и открывает контакты, прокручивая вниз мимо «а» и «ка», пока не дойдет до «са». Сохранено не так много номеров. Может быть, пятнадцать, потому что Казуя всегда держится вне досягаемости. — Ты действительно звонишь мне?! — голос Савамуры громкий, и Казуя относит телефон подальше от уха. — Это была ошибка, — отвечает Казуя. — Я забыл, как мне нравятся барабанные перепонки. — Извини! — Савамура смеется. — Я просто… очень рад, что ты позвонил! Казуя краснеет и закрывает лицо рукой. — Как ты можешь так просто сказать… — он усмехается. — Ты сейчас занят? — Пишу эссе на английском, — Савамура стонет. — Думаю, раз шесть написал одно и то же, используя разные грамматические шаблоны. По крайней мере, тема интересная! Снова прижимая телефон к лицу, Казуя прослеживает медленный путь пожилой женщины к выходу. — Какая тема? Победоносный смех Савамуры. — Манга! Мой профессор подумал, что об этом будет действительно интересно читать, и мне снова запретили говорить о бейсболе на индивидуальных занятиях! — Убедись, что используешь Исашики-семпая как отсылку, — поддразнивает Казуя. Снова смеясь, Савамура соглашается. — Как думаешь, он поможет?! — Думаю, оно стоит того угара, если ты рассердишь его до чертиков, чтобы узнать это! — Миюки Казуя! — Эй, Савамура, — говорит Казуя, перехватывая горло. — Можешь немного отдохнуть от комиксов? — Да, конечно! — он мычит. — Извини, что разочаровал тебя, но мне не разрешено подавать еще шесть дней, что, я уверен, очень печалит тебя, поскольку мои подачи, очевидно, самые яркие события твоего дня. Фыркая, Казуя прерывает его. — Упс, думаю, связь на секунду прервалась! — Нет, не прерывалась! Ты просто придурок! — Виноват, — отвечает Казуя, и когда Савамура заканчивает бормотать, он говорит: — Я в Цукидзи Хонгандзи. Мне прийти к тебе или… — Нет-нет, мне нужно выйти из квартиры, или я на стену полезу от скуки! — он слышит, как Савамура гремит ключами. — Буду там через десять минут. Десять минут. Казуя глубоко вздыхает. — Хорошо, — говорит он и завершает разговор. Казуя наблюдает за закатом со ступенек, когда последние посетители храма бредут обратно на улицу Шинохашидори, кончики пальцев становятся достаточно холодными, и он засовывает их в карманы куртки. Затем он закрывает глаза, позволяя ветру трепать волосы, и жалеет, что забыл взять с собой шапку. Его глаза распахиваются, когда ноготь щелкает по левой линзе очков. — Я знаю, что вызвался, но почему ты здесь? — спрашивает Савамура. Казуя поднимает голову, осматривая его. На нем расстегнутая куртка, обнажающая потрепанный оранжевый свитер, который Казуя видел сотни раз, и пару джинсов, которые определенно не просуществуют больше месяца, прежде чем Казуя увидит больше участков кожи, чем ткани. Лицо неряшливое, небритое, что подчеркивает более резкий угол челюсти. Савамура несправедливо повзрослел, думает Казуя, его живот все еще скручен узлами. — Я всегда избегаю этого места. — О? — голос Казуи ломается, поэтому он прочищает горло. Он скручивает пальцы ног в кроссовках. — Это довольно известное историческое место, и я подумал, что тебе нравится история, раз ты пытаешься пережить ее заново с помощью своих речевых шаблонов. — Мне просто нравятся самураи, — откровенно говорит Савамура, садясь рядом с ним на ступеньках. — И я знаю что-то об этом месте только потому, что моя мама была в восторге от органа внутри. Уэхара говорит, есть ежемесячный обеденный концерт, и я собирался смириться в следующий раз, когда мои родители приедут в гости, но… думаю, мне не очень нравятся храмы. Они заставляют меня нервничать. — Почему? — Казуя старается уделять больше внимания своим ступням, чем Савамуре, такому теплому и близкому. — Потому, что внутри нужно вести себя тихо? — Тебе не повредит, если ты будешь добрее ко мне, — жалуется Савамура. — Серьезно! — Может, — задумчиво отвечает Казуя. — Я не хочу рисковать, честно! — Я бы задушил тебя, если бы знал, что это не повредит мое плечо. Казуя смотрит на него сквозь ресницы. — Ты заботишься о нем, да? — он изгибает губы. — Было бы довольно жалко с твоей стороны сидеть на скамейке или бегать круги, когда мы уедем в зимний тренировочный лагерь. — Я был осторожен! — Савамура медленно и осторожно поворачивает левое плечо. — Оно больше не болит, поэтому я старался отдыхать. — Хорошо, — кивает Казуя. — Так почему же Савамура Эйдзюн нервничает возле храмов? — Знаешь поговорку «родись синтоистом, умри буддистом»? — Савамура ненадолго поджимает губы, чтобы сделать выражение лица рыбы. — Моя семья не очень хороша в религиозных вопросах, поэтому я бывал в храмах только на похоронах. Так что думаю, я просто ассоциирую их со смертью и умиранием или чем-то в этом роде. — Э? — Казуя запрокидывает голову и смеется. — Для такого веселого парня ты говоришь очень мрачные вещи, Савамура! — Ага, что ж, для такого симпатичного парня все, что ты говоришь, супер уродливо! — Ты знаешь про буддийские погребальные обряды из-за реинкарнации, верно? — говорит Казуя, поднимая бровь. — Ты переродишься гребаной змеей! — Савамура говорит, но улыбается. — Чтобы соответствовать твоей скользкой душе! — Спасибо! — Это не комплимент! — Савамура качает головой, сбивая бейсболку. — Клянусь, Миюки Казуя, ты ужасен! Казуя облизывает губы, а затем поднимает кепку. Он держит ее обеими руками, водя большим пальцем по вышитым английским буквам, обозначающим название их университета. — Так ужасен, что ты последовал за мной в универ. Так ужасен, что ты подаешь мне каждый день. Так ужасен, что ты поцеловал меня, — Казуя берет кепку и набрасывает ее на голову Савамуры, как он предпочитает носить сам. Савамура кричит, но не двигается, пока Казуя правильно наклоняет козырек. — Так ужасен, что я позвал тебя сюда, и ты пришел. Глаза Савамуры блестят, и Казуя становится горячим и холодным одновременно. — Ну, — говорит Савамура, задумчиво нахмурив брови, — Харуччи всегда хотел знать, не мазохист ли я? Казуя закрывает глаза и снова начинает смеяться. — Ты знаешь, кто такой мазохист? — часть его напряжения таит перед постоянством Савамуры. В конце концов, он все тот же. Казуя не знает, почему он думал, что все будет по-другому просто потому, что теперь он знает, каков на вкус рот Савамуры. — Что ты хочешь сказать о моем словарном запасе, Миюки Казуя?! И, возможно, Казуя во всем ошибся и оценивает всю ситуацию так, будто это питчер, которого он никогда не видел, хотя на самом деле это все еще Савамура, чьи подачи Казуя знает лучше, чем свое собственное отражение. Просто он обычно не тот, кто отбивает. — Бейсбол для меня все, — говорит он. — Я никогда… Пока у меня был бейсбол, мне больше ничего не требовалось. Я кетчер, потому что так могу руководить полем, и я хорош в этом. Я менее хорош во всем остальном. Я не силен в людях, кроме того, что манипулирую ими для развлечения их собственным гневом, и я, наверное, никогда не стану лучше. — Я это уже знаю, — говорит Савамура. — Я все равно хочу тебя. Казуя смотрит на него. Савамура обнимает руками колени в расслабленной позе, а его волосы, растрепанные под повернутой набок кепкой Мэйдзи, падают в глаза, не скрывающих интенсивности. — Хорошо, — говорит Казуя, отпуская сомнения, и, как воздушный шар с гелием, они взлетают в удивительно чистое вечернее небо. — Тогда дай мне свой лучший прямой фастбол, Савамура. С большим вращением… Его обрывает рот Савамуры в мягком влажном поцелуе, в котором Казуя теряет из виду все, кроме цепляющего запаха шампуня Савамуры и тепла, когда он прижимается. Как скоро все началось, так и закончилось, Савамура отступает раньше, чем кто-либо сможет заметить, что они делают в темноте, его щеки розовые, а улыбка настолько широкая, что охватывает все лицо. Казуя загипнотизирован изобилием, и пятнадцатилетний он никогда бы не поверил, что именно так он закончит, попавшись на гребаном Савамуре Эйдзюне, чертовски надоедливом школьнике с голосом туманного горна и посредственным контролем мяча. Савамура фыркает, все еще улыбаясь. — Я всегда подам все, о чем ты меня попросишь, Миюки Казуя! — Ты мне нравишься, — наконец тихо говорит Казуя. — Я какое-то время не мог перестать думать о тебе, и я… — он смеется. — Боже мой, не могу поверить, что говорю это, но не думаю, что в ближайшее время остановлюсь, так что… — он натягивает капюшон, надеясь, что он скроет беспомощное, несомненно одурманенное выражение лица. — Так что думаю, мы можем попробовать. — Ты имеешь в виду встречаться, да? — Савамура тянет его за рукав. — Потому что… Это то, чего я хочу, Миюки Казуя. — Ага, — отвечает Казуя, криво улыбаясь Савамуре. — Нам придется… мы должны хранить все в тайне, потому что я не хочу… Я не готов иметь дело со всем, что с этим связано, и еще у нас команда, о которой следует подумать, — он сглатывает. — Ты согласишься на это? — он протягивает руку и щелкает Савамуру по носу. — Нет, я хочу сказать, ты можешь это сделать? Никаких… никаких штучек откровенных парочек или… Савамура, все, что ты чувствуешь, обычно написано на твоем лице жирным шрифтом. Ты можешь согласиться только наедине со мной? — Я никогда не слышал, чтобы ты выглядел так неуверенно, — говорит Савамура. — Это факт, что если мы хотим стать профессионалами, никто не должен знать. Еще факт, что я не самый, ммм, скрытный человек… — Ты такой же скрытный, как удар по лицу, — прерывает Казуя. Савамура кривится. — Иногда людям нужен удар по лицу! — он прищуривается. — Ты больше, чем просто засранец! — Какой ужасный способ говорить со своим парнем, — отвечает Казуя, и, к его удивлению, все лицо Савамуры светится. — Я не знал, что будет звучать так хорошо! — он наклоняется, и Казуя снова нюхает его шампунь. — Скажи еще раз. — Заверши свою фразу, — парирует Казуя. — О том, насколько ты скрытен. Савамура поворачивает кепку Мэйдзи вперед. — А да, точно! — он вздыхает. — Может, я и не хитрый, но… никто в команде не знает, что я гей. Ты даже не заметил, что я был влюблен в тебя, и ты уделяешь мне больше внимания, чем кто-либо другой. Казуя моргает. — Ну… — И последнее, — говорит Савамура, облизывая губы. — Насчет того, чтобы быть только наедине. Это не совсем правда, да? Потому что мы партнеры. Когда мы играем в бейсбол, ты мой, потому что мы бэттери, и ты мой кетчер. И если мы не одни, разве мы не играем в бейсбол? Разве не… два любых парня вроде нас просто играют? Сердце Казуи переполняется. На самом деле, быть таким счастливым — некомфортно. Он не уверен, нравится ли ему это. — Ты заставляешь нас походить на настоящих неудачников, Савамура! — Мы были бы неудачниками, если бы нам не нравилось! — Савамура толкает его рукой. — Все будет хорошо, люби меня, Миюки Казуя. Доверься мне, как ты веришь, когда я на горке, и все будет хорошо. — Когда ты вырос? — Казуя бормочет, оглядываясь и никого не видя. Поскольку они в основном одни, он берет Савамуру за руку, переплетая их пальцы. — Это, наверное, самая глупая вещь, на которую я когда-либо соглашался. Савамура кивает с притворной проницательностью, его улыбка все еще ярче, чем любая звезда может когда-либо мечтать. — Все немного глупы, когда влюблены, — говорит он. Казуя громко смеется, все его тело дрожит от смеха. — Ух ты, значит, мне стоит ждать от тебя новых уровней, а, Савадурок? — Заткнись! — Савамура кричит ему в ответ, но Казуя продолжает смеяться, крепко держась за руку Савамуры. Савамура снова сжимает его руку. — Но эй, угадай что?! — Что? — спрашивает Казуя. — В храме со мной только что случилось что-то действительно хорошее, — говорит он. — Возможно, мне придется изменить мнение о них! Казуя задается вопросом, перестанет ли он когда-нибудь сегодня улыбаться. Почему-то он в этом сомневается. — Тебе ужасно легко угодить, Савамура. — Ага, — соглашается Савамура. — Разве это не хорошая черта?! — Ха! — Казуя глубоко вздыхает. — Не самая твоя худшая черта, — отвечает он, и в этом нет ничего особенного.

⚾