Когда его совсем не ждёшь | Unexpected

После произошедшего границы немного стираются. Теперь Чимин по крайней мере понимает, что Чонгук знает об их взаимной симпатии, хоть и не пытается настаивать на чём-то большем. Давить на Чимина всё равно было бы не в его стиле, особенно после того, как осторожно он вёл себя с ним на протяжении месяцев, но он и правда ведёт себя намного увереннее. Немного чаще флиртует, не слишком настойчиво, но достаточно для того, чтобы пульс Чимина участился. Вот почему принять предложение Чонгука сделать ему массаж — это, вероятно, плохая идея, учитывая то, что возбуждение весь день теплилось у Чимина под кожей. Но у него болит спина, а у Чонгука подозрительно умелые руки, будто бы он скрывает тот факт, что уже делал кому-то массаж. — Признай это, — выдыхает Чимин, лёжа на боку в самодельном гнезде из подушек и одеял прямо на полу посреди гостиной с дополнительной подушкой между ног (на этот раз она нужна для того, чтобы помочь ему лежать ровно, а не для того, чтобы тереться о неё). Чимин одет в спортивные штаны и футболку. Чонгук уже касается его кожи под ней, его руки широко и скользяще двигаются вверх и вниз по спине Чимина, оставляя за собой лёгкий запах какао-масла. — Ты уже делал это раньше. — Массировал тебе спину? — Делал массаж кому-то беременному. Ты, ох, слишком хорош в этом, чёрт. Чонгук издаёт смешок, и Чимин слышит смущение в его голосе, когда тот говорит: — Ах, хён. Я просто посмотрел несколько видео, чтобы понять, как это делается. Чтобы случайно не навредить тебе или ребёнку. К ужасу Чимина, осознание того, насколько Чонгук заботится — не только о Чимине, но и о ребёнке в его животе, — вызывает у него слёзы, и Чимин, быстро моргая, нечаянно издаёт жалобный звук, когда рука Чонгука давит на больное место в районе поясницы. — О боже, ты в порядке? Я сделал… — Нет, нет, всё нормально, я просто, — Чимин шмыгает носом, сжимая подушку бёдрами, злясь на своё тело из-за того водоворота эмоций, что он испытывает. Волнение, благодарность, боль, лёгкое возбуждение. Просто ещё один день из жизни беременного, ничего особенного. — Это очень мило с твоей стороны. Уф, можно мне салфетку? Чонгук подаёт и снова наклоняется, мягко целуя Чимина в плечо. Он звучит искренне, когда говорит: — Извини, что смущаю тебя. Ты можешь поплакать, кстати, я не возражаю. Чимин снова шмыгает и смеётся сквозь слёзы. — Вообще-то возражаешь, ты всегда так волнуешься. Чонгук снова касается кожи Чимина, мягко массируя его бёдра. — Ну, да, что ж. С этим не поспоришь. — Я, кстати, не возражаю, — добавляет Чимин со вздохом, жадно подаваясь навстречу рукам Чонгука. — Можешь мне и живот помассировать? — спрашивает он, настолько сонный, что даже не понимает, что просит о чём-то неприличном, пока Чонгук не замирает. — Ты точно не против? — медленно спрашивает Чонгук, и Чимин вдруг чувствует, как кровь приливает к его лицу. Если бы он был смелее, он бы попросил Чонгука засунуть его умелые руки к себе в штаны, так что да, он точно не против. — Да, если ты тоже не против? Просто, ну, понимаешь… растяжки. — Твоя кожа прекрасна, — тут же начинает спорить Чонгук, но Чимин всё равно слышит, как он выдавливает ещё больше лосьона себе на руки, растирая его, чтобы согреть, прежде чем коснуться кожи Чимина. — С растяжками или без. Они просто показывают, через что ты проходишь, пока внутри тебя растёт новая жизнь. — Чонгук-а, — бормочет Чимин смущённо, но улыбается. На самом деле, существует не так много людей (не считая его лечащего врача), кому он позволил бы прикасаться к себе вот так. Набранный им вес был особенно заметен на бёдрах, что было неприятно, хоть и неизбежно во время беременности. Но Чонгук — особенный. — Ты слишком милый для альфы. Чонгук вздыхает, будто бы расстроенный, и Чимин переживает, что обидел его, но Чонгук произносит: — Ты просто ни разу не был с альфой, который бы тебя заслуживал. И затем его тёплые руки поднимают футболку Чимина, чтобы открыть его живот, скользят по коже, стараясь покрыть лосьоном каждый сантиметр его живота, лаская так нежно, что Чимин задумывается, спит ли сейчас его малыш. Он бы точно заснул вот так, чувствуя осторожные руки на своём животе, окружённый тёплым, успокаивающим запахом Чонгука. Руки Чонгука спускаются намного ниже, на бёдра Чимина, он касается нижней части его живота, и возбуждение снова вспыхивает тупой болью, Чимин сжимает ногами подушку и не может сдержаться: с его губ срывается тихий стон. — Хорошо? — спрашивает Чонгук с придыханием, и что-то в его тихом голосе заставляет Чимина думать, что он точно знает, что делает. Он скорее всего почувствовал, как Чимин начал истекать смазкой из-за таких приятных прикосновений там, где его несколько месяцев не касался никто другой. — Да, замечательно, — бормочет Чимин, двигая бёдрами вперёд, чтобы слегка потереться вставшим членом о подушку. В таком положении эффекта от трения почти нет, но Чимин сейчас гораздо чувствительнее, чем обычно, возбуждение уже пульсировало между его бёдрами, а по телу пробежала волна смущения. — Можно… Ты можешь… — Оргазм поможет тебе почувствовать себя лучше, хён? — спрашивает Чонгук всё ещё тихим голосом. Чимин сильно прикусывает губу. — Чёрт, пожалуйста, скажи мне, что ты предлагаешь это не из вежливости, — наконец стонет Чимин, двигая бёдрами уже вместе с подушкой. Он чувствует себя немного глупо с оголённым животом, но осознание того, насколько сильно это нравится Чонгуку — из-за его сгустившегося от возбуждения запаха, хотя он всего лишь касался кожи Чимина — заставляет его забыть о том, как он выглядит. — Чимин, я… — начинает Чонгук, одной рукой скользя под резинку штанов Чимина, оборачивая её вокруг его набухшего члена. Бёдра Чимина дёргаются от касания, а от того, насколько легко ладонь Чонгука полностью накрывает его член, по позвоночнику спускается жаркая волна. — Я хотел заставить тебя кончить ещё с того раза, как впервые услышал, как ты дрочишь в своей комнате, пытаясь скрыть свои отчаянные стоны. Лицо Чимина горит, и он пытается двигать бёдрами в такт уверенным движениям руки Чонгука. Другая ладонь Чонгука всё ещё лежит на его животе, из-за чего бабочки в нём сходят с ума. — Ты должен знать, что я бы не стал делать ничего без твоего позволения, но… Я столько раз хотел уткнуться лицом в твоё постельное бельё или одежду, просто чтобы почувствовать твой запах. — Чёрт, — ахает Чимин, от грязных слов Чонгука удовольствие внизу живота быстро скручивается в спираль. Его слишком давно никто не касался, рука Чонгука ощущается слишком волшебно, и Чимин уже так заведён, что даже не думает о том, чтобы сдержать возбуждение. — Пожалуйста, пожалуйста, не останавливайся… Чонгук стягивает с Чимина штаны, чтобы высвободить его член, даже не замедляя движений руки и не ослабляя хватку. — Давай же, вот так. Кончи для меня, мой хороший. Чимин обхватывает свой живот руками и кончает с мягким стоном, изливаясь в кулак Чонгука, на подушку и свой собственный живот. Накрывшее его облегчение не сравнить ни с чем — оно заставляет его задыхаться и дрожать, благодарно откинувшись на грудь Чонгука, когда тот ложится на бок позади Чимина, близко прижимает его к себе и утыкается носом в его шею, пока Чимин приходит в себя после оргазма. — Всё хорошо? — спрашивает Чонгук хриплым голосом, и Чимин громко стонет. — Чёрт. Боже. Это было так круто, — Чимин поворачивается к Чонгуку лицом — что потребовало больше усилий, чем он был готов признать — и через ткань штанов касается очертаний твёрдого члена Чонгука, чувствуя слабую пульсацию у себя между ног при виде чужого возбуждения. Он всё ещё влажный из-за массажа и дрочки. И хотя Чимин знает, что для этого ещё слишком рано, эгоистичная часть его хочет встать на колени и начать умолять Чонгука трахнуть его. — Кончишь на меня? — спрашивает Чимин вместо этого, прикусывая пухлую нижнюю губу, потому что знает, что Чонгук смотрит, в его голову приходит способ, как довести его. Короткими пальцами он освобождает Чонгука от одежды, игнорируя кружащую голову волну жара от того, насколько член Чонгука большой, и начинает дрочить ему, наблюдая, как его красивое лицо искажается от удовольствия. — Хочу, чтобы ты кончил мне на живот. — Чимин, — Чонгук стонет, его член горячо пульсирует в чужой хватке. Чимин поднимает футболку Чонгука, просто чтобы бесстыдно наблюдать, как напряжённые мышцы его живота дрожат и сокращаются при приближении оргазма, и Чонгук тянется вперёд, чтобы поцеловать Чимина в шею, чуть пониже уха. — Чимин, детка, ты пахнешь так хорошо, хочу сделать тебя своим. От этих слов Чимин сам едва не стонет — он тоже этого хочет, так сильно — и губы Чонгука наконец-то встречаются с его, как раз перед тем, как Чонгук кончает горячими брызгами на его живот, помечая его своим запахом. Дикое удовольствие от действий настолько грязных и животных заставляет Чимина стонать прямо в ленивые поцелуи и размазывать сперму по коже, а затем поднести руку к собственным губам, вбирая пальцы в рот, пока Чонгук смотрит. Вкус спермы немного отдаёт какао-маслом и самим Чонгуком, и внутренняя омега Чимина расцветает от гордости, довольная своими действиями, под тёмным, тяжёлым взглядом альфы. Чонгук целует его ещё несколько минут, а затем приводит их обоих в порядок и усаживает Чимина поудобнее, потому что его боли в спине постепенно возвращаются, а конечности немеют, и Чонгук разминает их, прежде чем они идут в душ. Только когда Чимин оказывается завёрнут в пушистое полотенце, а Чонгук сушит его волосы, они говорят о произошедшем, и Чимин тает от искреннего желания Чонгука быть только с Чимином, встречаться с ним и помогать ему во время беременности и после рождения ребёнка. Возможно, сейчас слишком рано для того, чтобы Чонгук мог обещать такие вещи, но они знают друг друга уже почти полгода. И Чимин никогда не встречал никого более полного решимости заботиться о нём, заставлять его смеяться и крепко обнимать его, пока Чимин ревёт, потому что уронил тарелку с рисом. — Ты правда не против воспитывать не своего ребёнка? — тихо спрашивает Чимин, откидываясь на грудь Чонгука. Он по-настоящему боится того, что ребёнок окажется слишком сильно похож на его бывшего, что Чонгук передумает, когда начнётся период ночного плача, кормления и подгузников. Но Чонгук просто издаёт тихий, обиженный звук, утыкаясь носом в шею Чимина. — Хён. Я так много думал о том, что хочу заботиться о тебе, что… мне всё равно, что я не его биологический отец. Этот ребёнок твой, это единственное, что имеет значение, и я вроде как надеялся показать тебе, что я достаточно хорош для того, чтобы ты со временем смог считать этого ребёнка нашим. Для меня будет честью воспитывать его вместе с тобой, кем бы я для него ни был. Чимин, что ожидаемо, уже плачет, когда пытается ответить ему. — Ох, ты просто ужасен! — говорит он наконец с плаксивым смешком. Чонгук издаёт похожий звук, передразнивая Чимина, утыкается носом в его шею и рассыпает по коже поцелуи, пытаясь одновременно утешить его и заставить улыбнуться. — Ты так хорошо относишься ко мне, а всё, что я делаю в ответ, это плачу. — Ну, тогда у меня для тебя плохие новости, потому что я собираюсь продолжить хорошо к тебе относиться, — говорит ему Чонгук с улыбкой, от которой в уголках его красивых глаз появляются морщинки. Он поднимает руку, чтобы стереть слёзы со щёк Чимина, а затем снова целует его, и Чимин даже не удивляется, когда чувствует, как в его горле зарождается тихое урчание.