Тёмный Хозяин

                   Я пришла в себя от отвратительного запаха. Жуткая вонь! Запах бил в нос так резко, что хотелось чихнуть.             Открыла глаза и увидела потолок. Обычный белый потолок, правда с богатой лепниной по краю. Ни тёмного мрачного зала, ни моего мучителя не было. Это что же получается, я упала без чувств? И хорошо так упала… Надолго. Во всяком случае, меня точно переместили, а я и не почувствовала ничего.             Немного повернув голову, я встретилась глазами со склонившейся надо мной немолодой человеческой женщиной. Та держала в руке небольшой пузырек из тёмного стекла, которым водила у меня перед лицом. Я громко чихнула. Ну и гадость же суют мне под нос!       — Нюхательная соль, — в ответ на мой немой вопрос пробурчала женщина и убрала, наконец, пузырек от моего лица. По её тону трудно было понять, как она ко мне относится. — Надо же было привести тебя в чувство.             Надо? Я вот совсем не была в этом уверена, потому что вместе с чувствами вернулось и понимание того, какая незавидная доля мне теперь уготована. Нахлынули воспоминания, от которых щёки запылали. Сейчас, здесь, всё, что произошло в ритуальном зале, казалось мне ещё более постыдным. Но ещё хуже было то, что мне это было приятно. Гадко, отвратительно, но приятно.             А потом сердце сжала ледяная рука страха. Я вспомнила последние слова тёмного: "Кто тебя ко мне подослал?". И звучали они точно недружелюбно…             Женщина на мгновенье повернула голову, ставя пузырёк с нюхательной солью куда-то над моей головой, и я увидела вытатуированный на её щеке узор. Метка слуги тёмных.             К обладателям таких узоров в городе относились двояко. С одной стороны, они не были свободными людьми, и поэтому в человеческой иерархии занимали самое низшее место. С другой – их побаивались. Как и к любому другому своему имуществу, к слугам тёмные относились ревностно. Обидишь такую – того и гляди получишь крупные неприятности. Лучше не связываться…             Пока служанка тёмного перебирала что-то, звякая стеклом, я украдкой огляделась. Комната, куда меня принесли, была большая, но уютная. Светлые, почти белые стены с едва заметным рисунком, янтарно отсвечивающий пол. Высокий шкаф, рядом большое зеркало от пола до потолка в тяжёлой резной раме. Ещё одно зеркало, поменьше, над чем-то вроде столика, заставленного коробочками и склянками. Небольшая кровать, застеленная белоснежным бельём, даже на вид мягким и приятным, пара изящных стульев и диванчик, на котором, собственно я и лежала, укутанная в мягкую накидку из дорогой шерсти, явно принадлежавшую тёмному. Надо же! Не побрезговал укутать грязную дворовую девчонку в дорогую вещь. Впрочем, кто знает. У богатых свои причуды. Хорошо живут, раз даже рабыню по соглашению помещают вот в такую вот роскошь, что мне и во сне не снилась.       — Тебе нужно принять ванну и переодеться, — женщина оставила в покое свои склянки и, приподняв мои волосы, окинула меня оценивающим взглядом.             На её лице явно читалось сомнение: точно ли получится из этого сделать что-нибудь более или менее привлекательное. Но ей хватило такта не сказать об этом вслух.       — А потом я попытаюсь привести тебя в порядок, — сказала она и вздохнув, добавила: — Думаю, это будет непросто…             Нет, все-таки такта не хватило.       — Поторапливайся! Через два часа ты обедаешь с хозяином, и лучше бы к этому времени тебе быть во все оружии.             "Лучше бы к этому времени мне умереть!" – с горечью подумала я, но, кажется, договором такой вариант не предусмотрен. Я поднялась с дивана, слегка покачнулась, так что мне пришлось опереться на руку женщины, и нетвердой походкой пошла туда, куда она мне указала.             За эти два часа женщине и вправду удалось сделать невозможное. Все это время она не особенно заботилась о том, чтобы хотя бы казаться тактичной. Она выливала на мои волосы горячую воду, омывала их ароматными травами и маслами, не переставая ворчать:       — Волосы густые, они бы могли украсить любую женщину, если бы не висели как пакля. Лучше укоротить их вдвое и достойно ухаживать, а не превращать в такое вот уродство…             Посмотрела бы я на неё, если бы она жила моей жизнью! Когда даже на то, чтобы пройтись расчёской по волосам и переплести косы, не каждый вечер хватает сил. Мы ведь с сестрой остались одни...       — Тело красивое, — не унималась служанка тёмного, — Да только чересчур худое и тонкое. Хозяин любит женщин крепкого сложения, они выносливее… Если ты понимаешь, о чем я.       Я не понимала. Но от этого её "выносливее" мне становилось жутковато. Что ещё мне предстоит выносить?       —  Грудь неплохой формы, но могла бы быть и побольше, — продолжала недовольно бурчать она.             Неужели совсем недавно я считала себя привлекательной? Даже красивой! Восхищенные мужские взгляды и завистливые женские говорили мне об этом лучше всякого зеркала.             А теперь за какой-то час эта женщина с татуировкой на лице переменила моё мнение о себе полностью. Невзрачная. Худая. Неухоженная…             Только вот ещё через час, когда она закончила с приготовлениями и поставила меня перед зеркалом, моё мнение переменилось снова.             В зеркале отражалась удивительная красавица. Огромные глаза, аристократическая бледность. На неё ушло много пудры! Откуда взяться настоящей бледности у той, что весь день проводит на солнце. А волосы… Мягкие, пышные, блестящие локоны шелковым водопадом стекали до самой талии, слегка приподнятые на висках.             Встреть я эту девушку, что видела сейчас в зеркале, на улице – взглянула бы на неё презрительно. Аристократка! Тёмная! Хотя нет, не взглянула. Побоялась бы. Даже поднять глаза – и то бы побоялась.       — Неплохо, — довольно пробормотала служанка, окидывая меня критическим взглядом, что-то поправляя и одергивая. — Ладно, хватит пялиться. Нельзя заставлять хозяина ждать.             То, что я выгляжу "как благородная", кажется, вовсе не меняет моего статуса в этом доме. Как там говорил пристав? Вы можете забрать своё имущество… Вы можете украсить своё имущество. Вы можете покормить своё имущество. Вы можете допросить своё имущество... И вот этого "допросить" я боялась больше всего.             В том, что случилось, была только моя вина, так что стенать "Ах, за что мне это всё", наверное, не стоило. Когда ты в одиночку присматриваешь за двенадцатилетней сестрой, нельзя ни на минуту забывать, что за ней нужно действительно присматривать. То, что тебе приходится работать с утра до вечера, лишь бы прокормить вас обеих, не оправдание.             Я должна была забеспокоиться, когда Милли стала слишком часто заговаривать о том, что скоро мы разбогатеем, что она купит мне самые красивые платья, а ещё о том, что мы обязательно переедем в район за мостом. Туда, где за ажурными белыми заборчиками стоят аккуратные домики зажиточных горожан.             Я списывала это на детские мечты и рассеянно кивала: "Да-да, конечно!" Когда ты думаешь о том, как распределить те гроши, что остаются после встречи с домовладельцем, так, чтобы не замерзать, не голодать, да ещё и прикупить какую-то одежду, тебе не до задушевных разговоров.             О том, что это были не мечты, а совершенно дурацкий план, я узнала слишком поздно. Оказалось, глупая девчонка целых два месяца собирала жалкие монетки, которые я давала ей на сладости, чтобы жизнь не казалась совсем уж пресной и безрадостной. Собирала, чтобы оплатить ускоренные курсы воровства.             Курсы воровства!             Пусть руки отсохнут у того, кто это придумал! И язык тоже пусть отсохнет. И вообще, пусть боги покарают его, и у него отсохнет все сразу!             Чему она там училась, я, наверное, уже не узнаю. Вряд ли мы теперь когда-нибудь увидимся… Но результатом была нелепая, глупая, идиотская попытка украсть кошелёк у тёмного. У тёмного!             И вот уже моя сестра, моя Милли, единственный мой близкий человек в этом мире, сидит в клетке в зале суда и смотрит на окружающих сквозь решётку огромными перепуганными глазищами. Худенькие плечи, застиранное платье и ужас, нескончаемый ужас в затравленном взгляде.             Время замедляет свой бег, а судья произносит то, во что я не могу даже поверить. Двадцать лет исправительных работ!             Двадцать лет.             Это насмешка, а не приговор. Слабая девочка, совсем еще ребёнок. Она не выдержит там и года. И это для неё будет даже лучше…             Отчаяние – глухое и безнадежное – пронзает сердце, словно острый нож.             И вот я будто со стороны слышу свой голос:       — Я заявляю о компенсации! Я готова предложить себя, согласно древнему соглашению.             Тут же взоры всех присутствующих обращаются ко мне. По залу проходит оживленный гул. О да, заседание перестает быть скучным и становится весьма пикантным.             Но я не смотрю ни на кого, я не смотрю даже на сестру, которая подняла на меня перепуганные глаза и сейчас в ужасе мотает головой. Я смотрю на того, кто присутствует в этом зале, хотя, казалось бы, ему нечего тут делать. Высокую статную фигуру скрывает длинный плащ с капюшоном. Но разве можно скрыть тёмного, если он находится среди людей!             Я вижу, как алчно загорелись глаза судьи. Да-да, для него рядовой и довольно тоскливый процесс начал превращаться в выгодное дельце.       — Подтверждаете ли вы, что достигли совершеннолетия? Что не являетесь чьей-нибудь собственностью и можете распоряжаться собой?       — Да, — отвечаю я.       — Подтверждаете ли вы, — судья похотливо облизнул губы, — что вы девственны? — вот урод!             Теперь уже весь зал замер, глядя на меня. Я почувствовала, как пунцовеют мои щёки, и, наверное, громче, чем следовало, ответила:       — Да.             Надеюсь, больше вопросов не будет. Это совершенно невыносимо.             Ко мне вопросов действительно не было. Судья словно потерял ко мне всякий интерес, теперь он заискивающе смотрел на того, кто присутствовал в этом зале. На тёмного.       — Господин Ноэ Локид, — вкрадчиво начал он, — считаете ли вы эту девушку достаточно привлекательной, чтобы взять её в качестве компенсации?             Словно удар под дых. Вот этого я точно не ожидала. То есть он ещё и может решить, что я недостаточно хороша? Ну конечно, а что я думала. У тёмных есть выбор. У них всегда есть выбор, в отличие от людей.             Ненависть боролась в душе со страхом. Бессонные ночи, после того как я узнала, что сестра в тюрьме, явно не пошли мне на пользу. Выходя из дому, я даже не взглянула в зеркальце. Мне было не до того. И уж точно я не стала приводить себя в порядок. А теперь моя нелепая оплошность может стоить жизни сестре. Разве прощу я когда-нибудь себе такое?             Тёмный повернулся и бросил на меня быстрый взгляд. Не думаю, что он успел меня толком рассмотреть.       — Да, — недовольно буркнул он. — Я хотел бы уладить все формальности как можно быстрее, у меня мало времени.             Я облегченно вздохнула. Облегченно и обречённо. Что бы ни случилось теперь со мной, сестра спасена. Её передадут под опеку тётки – женщины скандальной, но по-своему неплохой. Жизнь Милли не станет лучше без меня. Но она продолжится…             Мы миновали коридор и остановились перед огромной дверью. Женщина с татуировкой на лице ещё раз придирчиво меня осмотрела, поправила выбившуюся прядку и с неожиданной горечью сказала:       — Ну, помоги тебе боги…             И распахнула передо мной дверь.             Я сделала шаг за дверь и остановилась, пытаясь успокоиться. Сердце колотилось с такой скоростью, что казалось, ещё немного – и оно просто не выдержит, разорвется. Это было бы очень кстати… Но вряд ли следовало рассчитывать на такое везение.             Я оглядела помещение, в котором оказалась. Огромный светлый зал утопал в золотистом сиянии. Оно будто исходило ото всюду: от стен, покрытых изящной позолоченной лепниной, от пола, который был словно вылит из цельного куска золота, от массивных хрустальных люстр, свисающих с куполообразного потолка. В высоких канделябрах, опоясывающих зал по периметру, горели тысячи свечей, но их теплое мерцание лишь подчеркивало вычурность обстановки.             Впрочем, чего ещё можно было ожидать от тёмного? Он богат, и такие излишества для него нечто обыденное.             К страху, который тяжелыми тисками сжимал сердце, добавилась злость. Тёмные! Пока они жиреют в своих золотых дворцах, такие как я и моя бедная маленькая сестрёнка вынуждены влачить жалкое существование на задворках жизни…             Стоит ли об этом думать сейчас? Вряд ли.             В центре зала располагался длинный обеденный стол. Взгляд скользнул по поверхности, уставленной многочисленными блюдами, и в следующее мгновение погрузился в омут бездонных глаз. Во главе стола сидел тёмный.       Не произнося ни слова, он продолжал сверлить меня ледяным взглядом. Даже тёплое освещение зала не могло скрыть аристократической бледности его лица. Белые волосы отливали блеском, губы были вытянуты в жёсткую линию. Он осматривал меня придирчиво, словно вещь в лавке. И, кажется, остался не слишком доволен осмотром.       — Подойдите ко мне, — наконец раздался бесстрастный голос, и, к своему собственному удивлению, я тут же повиновалась.             Откуда-то из глубины души поднимался глухой первобытный ужас.       — Вы голодны. Присаживайтесь… — он жестом указал мне на тяжелый стул с высокой спинкой.             Я осторожно опустилась на стул, окинула взглядом изобильный стол и поняла, что действительно очень голодна – сегодняшние события не оставили места не только для еды, но даже для мыслей о ней. Взяла первое попавшееся блюдо и придвинула к себе. Из десятка приборов выбрала самый знакомый – вилку. И приступила к трапезе, стараясь не хватать пищу слишком уж жадно.             Если я и нарушила какие-то правила этикета, тёмный ни взглядом, ни словом не дал этого понять.             Слуга – немолодой мужчина с той же татуировкой на лице – налил вино в мой бокал. Я сделала вид, что пригубила напиток. Не думаю, что стану это пробовать.             Тёмный считает, что меня кто-то подослал… Он явно не в духе. И наверняка мне не понравится то, что он скажет.       — Я нашёл вашу сестру, — неожиданно начал разговор мой нынешний владелец. Я вздрогнула.       — Не трогайте Милли! Она должна быть свободна! Соглашение… — по его тяжелым взглядом я замолчала.       — Я предпочитаю честные контракты, — равнодушно сказал он. — Насколько я понял, для вас важно благополучие этой девочки. С женщиной, которой её поручили, это было бы невозможно. Мой управляющий – большой специалист по людям… Он уверял, что с такой опекуншей рано или поздно ваша сестра окажется в борделе.             Я вспыхнула. Бордель?! Да этот тёмный бредит! Тётка бы никогда… Я хотела возразить, но он остановил меня жестом.       — Я отправил её в школу для девочек. Это заведение считается одним из лучших. Там к воспитанницам относятся без лишней строгости. Она получит образование и шанс на достойную жизнь. Почему вы не едите?       — Спасибо, я уже не голодна…             Неправда. Я по-прежнему хотела есть, но теперь у меня кусок в горло не лез. Достойная жизнь? Чушь. С чего бы ему заботиться о чужом ребёнке?! Да, я ожидала от тёмного любой подлости. Но не такой! Теперь моя сестра в его руках…       — Подойдите! — приказал он.             Я поднялась со стула и приблизилась. Остановилась рядом, избегая смотреть в глаза. Тёмный высок. Даже сейчас, когда он сидел на стуле, а я стояла рядом, я лишь совсем немного возвышалась над ним. Кажется, он тоже это заметил.       — Опуститесь! — недовольно приказал он.             Я замешкалась. Что он имеет в виду? Бухнуться на пол в этом роскошном платье? Это казалось невозможным. Я привыкла беречь вещи, даже не такие дорогие.       — Ну же! — он снова злился.             Ноги словно сами собой подкосились, и я рухнула на пол. Пышная юбка смягчила удар от падения. Теперь всё было правильно. Я сидела у его ног. Занимала отведенное мне место. И смотреть должна была снизу вверх. Но не хотела, поэтому уставилась на сияющий пол.             Но, кажется, у тёмного были другие планы. Он поднял мою голову за подбородок и уставился мне прямо в глаза. Провел большим пальцем руки по губам, словно пробуя их на ощупь. Затем его рука скользнула по шее, опустилась к декольте и по-хозяйски нырнула в лиф.             Я вздрогнула, вновь ощутив его горячие пальцы на моей груди. Воспоминания о том, что случилось ранее, нахлынули жаркой волной, заставляя дышать чаще… Или это не воспоминания? Тёмные имеют особую власть над людьми. Надеюсь, это возбуждение и трепет – ненастоящие. Он заставляет меня это испытывать… Это как гипноз, как наваждение, как морок…             По телу пробегали знакомые уже жаркие волны. Губы стали слишком сухими, хотелось их облизать, дышать было тяжело.             Я подняла взгляд на тёмного – и трепет тут же прошёл. У него было совершенно отсутствующее выражение лица. Он будто машинально ласкал мою грудь, думая о чём-то своем… Я замерла. Он перевел на меня рассеянный взгляд.             И сказал то, чего я не ожидала услышать:       — Вы солгали. Вы все ещё голодны. Никогда больше не лгите мне. Закончите трапезу и ступайте в свою комнату. — Он встал и быстро вышел из зала.             Я поднялась с пола, оправила платье и уселась за стол. Теперь, без его пронзающего взгляда, аппетит вернулся, и я с удовольствием принялась за еду.             Итак. Он больше не спрашивал меня, кто меня подослал. И он почему-то был на меня очень зол. И уж точно не из-за того, что я отказалась от еды.